your hand in mine

«Прошлая ночь была прекрасной. Л.» – О господи, ты трахаешься с Лиамом. – Тебе действительно нужно подумать о ваших отношениях, если ты так ему не доверяешь, – легко выпаливает в ответ Кларк, выхватывая из рук Октавии карточку и перечитывая ее. «Прошлая ночь была прекрасной». Почему-то она уверена, что Лекса даже не подумала о двойном значении фразы, когда аккуратно подписывала безумно дорого выглядящую бумажку и опускала ее в букет, размер которого едва не переходил грань с очаровательного на подозрительный. Кларк щурится на него, держит его одной рукой, едва скрывая довольную улыбку. Лилии. Единственные цветы, в отношении которых она уверена, что у нее нет аллергии, как она вчера сказала Лексе. Так она из тех, кто все запоминает. Интересно. – Да, и О, – влезает Рэйвен, развалившись на диване Кларк, – Лиам был с тобой прошлой ночью. Всю ночь. Я знаю, потому что мы соседи с очень тонкими стенами. Я могу уже начать искать себе новую квартиру, пожалуйста? – Кроме того, – опять говорит Кларк, не поднимая глаз с карточки. – У меня есть парень. – О, да, – говорит Октавия, плюхаясь рядом с Рэйвен на диван и глядя на Кларк. – Единственный и неповторимый Линн Лоллинз, любовь твоей жизни. – С фамилией ты загнула. Октавия пожимает плечами. – Ты поняла суть. Кларк осторожно кладет букет на кофейный столик, затем вздыхает, поворачиваясь лицом к своим лучшим подругам со времен старшей школы. Рэйвен Рейес и Октавия Блейк, всегда замышляют что-то плохое, всегда в компании друг друга. Кларк не всегда была частью трио. Она помнит, как Рэйвен еще в школе ударила ее по лицу – по действительно веской причине, но все равно было больно. Она помнит, как Октавия ненавидела ее в десятом классе – чувство лишь усилилось, когда ее старший брат начал проходить через «стадию Кларк Гриффин», как говорила Рэйвен. Она, должно быть, сделала что-то правильно, когда отшила его, по крайней мере в глазах Октавии, поскольку после этого им удалось подружиться. Но она не собиралась соглашаться на предложение Беллами Блейка, даже если бы в вопросе не фигурировала Октавия. Тогда ей едва исполнилось семнадцать, а ему было уже двадцать четыре. Теперь ей самой почти двадцать четыре. Время – веселая штука. – Так ты наконец бросаешь этого парня? – спрашивает Рэйвен Кларк. Прошлая ночь была прекрасной. Была бы она прекрасной, если бы ты знала, ради чего я там была в первую очередь? – Я, – Кларк потирает ладонью лицо, приглаживает до сих пор надетый медицинский халат. Она лишь на втором году обучения в медицинском, поэтому технически ей еще рановато для смен в больнице, но в этом ей помогла ее мать. Она вздыхает. – Все сложно. Рэйвен и Октавия моментально натягивают отпрактикованные сочувствующие мины. Она думает, что это необязательно. Они все знают, что из них троих она единственная, кому достаточно нравился Финн хотя бы для того, чтобы просто с ним говорить, не говоря уж об отношениях. Причина, по которой она вздыхает, кроется вовсе не в размышлениях об их с Финном отношениях – дело в том, что она должна была рассказать своим подругам об их фальшивом расставании, но букет Лексы все испортил, и она проговорилась и сказала не то, что нужно. По их плану – Финна и ее – у нее больше нет парня. Это логично. Абсолютно логично. И ей просто надо было оступиться и все усложнить. – Она просто подруга, – говорит Кларк, и ей приходится приложить невероятные усилия, чтобы не хлопнуть себя по лбу, как только слова покидают ее рот. Это совершенно не по плану. – Она. – Она?! Кларк впитывает восторженную ухмылку Рэйвен и шокированное лицо Октавии. – Да, – она болезненно сглатывает ком в горле и продолжает. – Ее зовут Лекса. Рэйвен моргает. – Лекса. Типа как Лекса Вудс? Вот он, момент истины, думает Кларк. Она медленно кивает, садясь рядом с разинувшей рот Октавией. – Вообще-то, прямо как Лекса Вудс, – когда ее друзья продолжают лишь моргать, она вздыхает и пробегает рукой по волосам. – Это и есть Лекса Вудс. Ухмылка Рэйвен опадает. – Финн работает на нее, – говорит она куда-то в пространство. – Да. – И она шлет тебе цветы. – Я не- это не то, о чем вы думаете, – Кларк отрывает взгляд от Рэйвен, и он падает на лилии, выглядящие все так же красиво, даже будучи небрежно кинутыми на стол. – Я не изменяю Финну. – Ну конечно, если она лишь подруга, – подает голос Октавия с уже вернувшимися до нормальных размеров глазами. Кларк действительно загнала себя в угол этой фразой. – Я не уверена, что она лишь подруга. – Но ты только что сказала- – Я знаю, что я сказала, Рэйвен, – огрызается она и тут же жалеет о своем тоне. Рэй не виновата. Никто не виноват, правда. – Извините, я… Финн и я взяли перерыв. Ее подруги только смотрят друг на друга. Она не пропускает маленькую, пробежавшую между ними искру ликования. Она думает, что ей плевать. – Погоди, – говорит Октавия. – Перерыв как у Росса и Рейчел, или перерыв-перерыв? – Я была на свидании с Лексой, – вместо этого решает сказать Кларк. Продолжать мусолить тему с Финном неуютно. Она терзает ее, где-то между грудью и животом, выдирает небольшую кровоточащую дыру, не прямо в сердце, но под ним, близко к нему. Поэтому она меняет тему на то, на что ее друзья определенно накинутся. – Мне понравилось. – Но, – говорит Октавия, – она девушка, – от бурящего ее взгляда Рэйвен она качает головой. – Я не имела в виду это в каком-то негативном смысле, но – Кларк натуралка. – Сексуальная ориентация флюидна, – успевает ответить до Кларк Рэйвен. В ее голосе прослеживаются нотки раздраженного нетерпения, будто они уже обсуждали это с Октавией, и она устала повторять одно и то же раз за разом. – Большинство бисексуальных людей так же испытывают компульсивную гетеросексуальность. Я бы даже сказала, что вообще большинство людей. Кларк чувствует, как лицо медленно белеет. – Я не- я не думаю, что уже готова для ярлыков, Рэй, – она правда не готова. Она никогда не думала, как страшно бывает ставить под вопрос свою личность, но дело не только в этом. Ей придется сыграть каминг-аут. Она уже положила для этого фундамент, с шокировано глядящей на нее Октавией и ободряюще улыбающейся Рэйвен. Она переживает то, на что у нее абсолютно нет никаких прав. Ее тошнит. – Все в порядке, Кларк. Открывать в себе новые стороны порой страшно, но мы с тобой, хорошо? – Рэйвен незаметно, как она надеется, пихает Октавию в бок, и девушка еще раз качает головой – ее черные, как смоль, волосы Блейков падают на глаза. – Да, – говорит она. – Извини, что я так удивилась, просто- тебя всегда так интересовали парни. Серьезно. А ты всегда интересовала парней. Ты их меняла, как перч- – Октавия. Кларк безгранично благодарна за присутствие Рэйвен. – Да, извини. Мы тебя поддерживаем на все сто процентов. Кем бы ты ни оказалась, – Кларк наблюдает, как Октавия облизывает губы, все еще выглядя заметно потрясенной. – Но – это Лекса Вудс. – Ага, – разговор едва начался, но Кларк уже выдохлась. – Она начальница Финна, верно? – повторяет предыдущее заявление Рэйвен как вопрос, ответ на который все знают. Кларк тоже знает – может практически почувствовать это на пальцах – что Рэйвен не произносит вслух. Все осложнения и вся ситуация будут бардаком. – Ага, – больше она им ничего не отвечает. Пусть сами спрашивают, думает она. И они спрашивают. – Кларк, ты ведь знаешь, что я за твое исследование собственной сексуальной ориентации, – начинает Рэйвен, – но нам нужно услышать полную историю. Что... то есть, как? Мы все слышали истории Финна. Он ей действительно не нравится. Ты что-то вроде ее трофея или что? – Разве не все ее девушки трофейные? – услужливо добавляет Октавия. Они обе изучают Кларк глазами, требуя деталей, объяснения, которое, как ей кажется, она не обязана им давать. Раздражение покалывает ее кожу, пробегает по позвоночнику на плечи, и она дрожит, слегка нахмурившись. – Нет, – говорит она, и ее жесткий, защитный тон удивляет всех в комнате. – Я ничего не знаю о ее девушках – честно говоря, о ней я тоже почти ничего не знаю. Мы все слышали о ней через истории Финна, и думаю, мы можем согласиться, что он – недостоверный источник информации. Ее друзья кивают, но опасение все еще не ушло. Она видит это по их лицам, и ее раздражение лишь растет. – Послушайте, – говорит она, тяжело выдыхая для успокоения, – я же на ней не женюсь, – будем надеяться. – Это было лишь одно свидание. И она понятия не имеет, что я встречаюсь с одним из ее подчиненных. Мы встретились в прошлую пятницу. Случайно. Она взяла у меня номер. Дать его ей был мой выбор. Поэтому это не какая-то ее личная вендетта против Финна, или что вы там могли придумать, – это лишь я веду себя как сволочь, чтобы спасти самого любимого мне человека во всем проклятом мире. – Хорошо, – Рэйвен чувствует первой, что на Кларк сейчас лучше не давить. – Ты права, мы ее не знаем. Мы повели себя глупо. Верно? – спрашивает она у О, и та кивает. – Это здорово, что ты выходишь наружу. Встречаешься с новыми людьми и, э, общаешься, – и опять Кларк знает, что именно не озвучивает Рэйвен. Мы рады, что ты продолжаешь жить дальше после потери отца. Потому что для них, для мира, для ее собственной матери, Джейк Гриффин уже мертв. У них нет денег на лечение; у них едва набрались средства на жизнеобеспечение на этот месяц. И затем – но Кларк не хочет думать, что будет затем. Лекса прекрасно провела прошлую ночь. – Отлично, – говорит она. – Потому что я собираюсь встретиться с ней еще раз. Если ее друзьям есть что сказать, они решают держать это при себе. // Она звонит Лексе два дня спустя. Это либо крайне учтиво, либо крайне дьявольски со стороны Лексы – позволить ей сделать следующий шаг. Она грациозно передала ей эстафету прижатым к ее щеке нежным поцелуем и прошептанным «спокойной ночи». Кларк все еще не знает, искусственная ли это свобода, но у нее в любом случае нет выбора, верно? (Вот только Лекса об этом не знает.) – Значит, – говорит она, когда на звонок отвечают после трех длинных, рассчитанных гудков. – Ты действительно не любишь рисковать, не так ли? Лекса усмехается на том конце провода. Звук, глубокий и приятный, разжигает что-то в животе Кларк. Не возбуждение – не совсем, по крайней мере, она так не считает. Но – бесполезно отрицать, что Лекса привлекательна. Невыносимо привлекательна. Она привлекательна во всем, что делает. В ней что-то есть, и, как бы Кларк ни хотела не зацикливаться на этом, она так же не может это игнорировать. (Интересно, ее очарование – настолько же искусственное, как и свобода выбора Кларк?) – Есть риск, а есть безрассудство, – говорит Лекса, вырывая Кларк из ее раздумий. – Если бы я отправила тебе что-то, кроме лилий, то у тебя могла бы быть аллергическая реакция. Не располагает кого-то к желанию сходить с тобой на второе свидание, не находишь? Кларк чувствует, как ее брови игриво вздымаются, хоть Лекса и не может ее видеть. И это еще одна странность во всей этой… ситуации. Остроумные беседы даются ей волнующе – ужасающе – легко. Естественно. Она не знает, что об этом думать. Пока что она просто плывет по течению. Все согласно плану, говорит она самой себе. – Ты очень самоуверенна, не находишь? Она может практически ощутить самодовольство Лексы через телефон. – Возможно. Кларк неожиданно хочет вывести ее из себя. Кларк ненавидит заносчивых людей. Вот только – в этом и вся гребанная проблема, горько думает она. Лекса не заносчивая. Она спокойная и самоуверенная. Это просачивается через ее поры, проявляя себя во всем, что она делает и говорит. Ей нечего доказывать. Все уже доказано. Лекса Вудс авторитетна, и это – чертов факт. Но она все еще хочет выбить ее из колеи, хотя бы немного. – Знаешь, вообще-то я могу звонить тебе просто для того, чтобы послать, – слова выходят игриво, недостаточно жестко, недостаточно резко, и Кларк мысленно выругивается, прикусывая язык. Будь ты проклята, Вудс. (Она ненавидит, что откровенно наслаждается разговорами с этой женщиной. От этого ее план становится только отвратительнее. От этого она становится только отвратительнее.) (Несколько тысяч долларов в день.) – Так ты позвонила просто чтобы послать меня? Она молчит на секунду дольше положенного перед: – Нет. Я – спасибо. За цветы. – Хоть в моем выборе и фигурирует практическая причина, – говорит Лекса, и Кларк слышит улыбку в ее голосе, – я так же пыталась подобрать тебе самые красивые, – Кларк задумывается, не хочет ли она добавить ванильное «прямо как ты». Или «для тебя». К ее облегчению, не добавляет. – Что ж, – драматично начинает Кларк. – Ну. Ты пыталась. Смех Лексы неожиданно мелодичен. – И изо всех сил, знаешь ли. Цени это. – Я постараюсь. Она опять слышит ее смех. – Никаких обещаний? Простая фраза – но она словно удар под дых, и она не может дышать. – Верно, – выдавливает она, надеясь, что Лекса не заметила неуверенности в ее голосе. (Эти эмоциональные американские горки, на которых она была частым гостем в последнее время, уже начинают надоедать.) Просто закончи с этим побыстрее. – Что ты делаешь в пятницу вечером? Она представляет, как Лекса вскидывает бровь. – Значит, сразу к делу. (прим. пер.: непереводимый каламбур, оригинальная фраза «straight to the point» может так же означать «крайне гетеросексуальна».) – Я такая, – говорит она и морщится от своей непреднамеренной шутки. Лекса делает все только хуже. – Надеюсь, что нет. Кто-нибудь, пристрелите меня. – Конечно же нет. Так, – она торопится замять тему своей сексуальной ориентации, к которой каким-то образом пришел этот разговор. – Вечер пятницы? – Полагаю, у меня уже есть на него составленные тобой планы. – Вижу, образование в Йеле не пропадает даром. Улыбка Лексы заметна в ее голосе. В ее внезапно мурчащем, низком голосе. – Конечно же нет. – Я заеду за тобой в 10, – говорит Кларк, отказываясь сглатывать ком. – Отпусти Густуса. Ах да, и – надень что-нибудь… нехорошее. – Нехорошее, – скептически повторяет Лекса. – Боюсь, мне потребуется более детальное описание. О насколько нехорошем мы сейчас с тобой говорим? – Представь себе что-то, что ты наденешь на важный деловой ужин, – говорит Кларк. – И оденься прямо противоположно, – она действует по наитию, но чем дольше они говорят, тем четче формируется план в ее голове. Лекса, бар и текила. Много текилы. Она должна влюбить в себя эту женщину. А все утверждают, что они влюблены в Кларк-тусовщицу-Гриффин. Кроме того, она считает, что их второе свидание должно быть чуть более пьяным и чуть менее личным. Она не может позволить себе не видеться с Лексой – время на исходе – но она может устроить все так, чтобы им не требовалось много говорить. Если они будут слишком много говорить – она может оступиться, а Лекса ужасно умна. Но – никто не достаточно умен, когда на Кларк надет топ с глубоким вырезом. Лекса, бар и текила. Идеально. – Ладно, – медленно говорит Лекса. Почти лениво. – Нехорошее. Вы поведете меня в какое-то плохое место, мисс Гриффин? Кларк кажется, что сейчас будет уместным ухмыльнуться. Она не ухмыляется. – В самое худшее. // Это самая худшая идея, что приходила ей в голову. На Лексе черные узкие джинсы и мягкая на ощупь, но жесткая на вид кожаная куртка, накинутая поверх черной футболки с ви-образным воротом. Это определенно самый далекий от «хорошего» внешний вид. Даже ее мягкие губы и добрый взгляд не помогают его сбалансировать. Она выглядит опасно. Это волнующе. Она выглядит опасно и плохо в самой лучшей манере, и ее дыхание опаляет шею Кларк. Это самая лучшая идея, что приходила ей в голову. Это не возбуждение. Это не оно. Это просто – она не виделась с Финном с ночи ее встречи с Лексой, и у нее совершенно не было времени на личную заботу о своих потребностях, и Лекса объективно привлекательна. Объективно. И еще Лекса пьяна. А Кларк просто в хламину. – Я не, – шепчет Лекса в ее шею, – я не хочу произвести неправильное впечатление, Кларк, – даже в своем нетрезвом состоянии она не мямлит слова. Кларк это ненавидит. Насколько собранной ей удается оставаться даже спустя час вливания в свое тело шот за шотом и обтирания друг о друга не самым положенным образом. – Ты – ты, уф, – запинается Кларк, – ты зажала меня – блядь – в сомнительном переулке – уверена, что о неправильном впечатлении уже не может быть и речи, – она сомневается, что в ее словах много смысла. Она сомневается, что ей есть до этого дело. Кларк просто хотела выйти на свежий воздух. Вот и все. Она все еще не знает, что именно сподвигло ее схватить Лексу за руку и вытащить ее с собой на улицу. Они вывалились через черный вход на узкий переулок, и Кларк едва удалось избежать падения на землю. Ну. Не без помощи Лексы. Она поймала ее за талию и притянула обратно, прижимая к стене, чтобы та не сползла вниз. Это и привело к зажиманию в переулке, дыханию Лексы на ее шее и мягким губам, касающимся ее кожи едва ощутимо, словно их там нет. Так что, возможно, это возбуждение. Ладно, хорошо – она заведена. Это случается, когда ты настолько пьяна, и – она никогда не экспериментировала, но, очевидно, пол совершенно не важен, когда она такая. Пьяная и немного потерянная и жаждущая прикосновений. Лекса прижимается к ней всем телом, повсюду ее касаясь, но этого недостаточно. Она знает – ничего не будет достаточно, пока она не окажется заполненной, растянутой и желающей по совершенно другой причине. Блядь. – Блядь, – прямолинейно озвучивает она свои мысли. – Лекса. Лекса все еще дышит в ее шею. Она застыла на месте; Кларк думает, что если она лишь слегка опустит голову, немного в право, то найдет надутые губы Лексы своими. Она задумывается, будет ли это иначе. Чем с парнем. Задумывается, достаточно ли для нее будет пальцев Лексы – она достаточно пьяна, чтобы позволить своим мыслям забрести на эту территорию. Она задумывается, будет ли Лекса быстрой, медленной, грубой, нежной. Сможет ли она догадаться, что Кларк никогда не спала с женщинами. Вздохнет ли она с негодованием и быстро закончит начатое перед тем, как вышвырнуть ее из кровати и закончить работу самостоятельно. (Это все слишком подробно и слишком тревожно для второго свидания.) Она не уверена, но ей показалось, что она почувствовала легкий поцелуй над веной перед тем, как Лекса отстранилась, продолжая придерживать Кларк руками, но создавая дистанцию между их телами. – Ты этого не хочешь, – говорит она, и разум Кларк яснеет, быстро и пугающе. Как она- -о, но насколько она ошибается- – Я… Что? – удается ей прохрипеть, сжимая пальцами приятную кожу куртки Лексы. – Что? – Мы пьяны, Кларк, – шепчет Лекса. Она чувствует виски в ее дыхании, чувствует сигаретный запах на ее куртке, ее дорогой парфюм, тонкий и маскулинный. Как она такая- почему она такая- – Мы пьяны, – повторяет Лекса. – Это наше третье свидание. – Второе, – машинально поправляет Кларк. Лекса отрицательно качает головой, и Кларк наблюдает, как ее пряди ниспадают на ее лицо и плечи. Красиво. – Нет. Кофейня. Первый раз. Она усмехается, ощущая добавляющий резкость запах алкоголя. – Это было не свидание. – Я не буду сегодня с тобой спать, – решает сказать Лекса в ответ, и Кларк чуть не давится собственным языком. Какое-то чувство тяжело наваливается на ее плечи, и она не знает, облегчение ли это, или разочарование, или и то, и другое. – Хорошо, – смиренно говорит она – что она еще должна ответить? – Спасибо. – Что ж. Очевидно, не это. – Я… я не уверена, смогу ли я – хочу ли я… мне кажется, мне страшно. «Что за херня, Кларк?!» – громко думает она, но скорее из-за собственного краха, чем удивления. Пьяная Кларк становится откровенной. Об этом она своевременно забыла, когда приглашала Лексу в бар. Лексе не приходится прикладывать усилий, чтобы сфокусировать взгляд. Кларк немного страшно, что она менее пьяна, чем кажется. Лекса слишком собранная, чтобы вот так легко потерять над собой контроль. – Ты боишься меня? – спрашивает она, наклоняясь ближе. Кларк не знает, должно ли это успокаивать или устрашать. Она трясет головой. – Нет, – говорит она, с удивлением осознавая, что это правда. Она не боится Лексы. Возможно, ей стоит. Но она не боится. Только не тогда, когда Лекса так на нее смотрит своими яркими зелеными глазами, слишком нежными для кого-то, кто знает ее всего две недели. Ладонь Лексы дрожит, когда она касается ею щеки Кларк, и внезапно Кларк решает, что к черту. – Я никогда этого не делала, – последующая тишина не – она не оглушающая. Это даже не тишина. Она полна городского шума и их дыхания, рваного и громкого. – Ты имеешь в виду, – Лекса трясет головой, неряшливо, и ее ладонь падает вниз. – Ты никогда – ты никогда не делала чего именно? – С девушкой. Женщиной, – Кларк ужасается все сильнее и сильнее с каждым своим последующим словом, но она словно не может этого остановить. Ей необходимо выговориться. Выпустить правду, хотя бы что-нибудь, хотя бы ее часть, какой бы ненормальной и изуродованной она ни была. – Я никогда – я запуталась в том, кто я такая, – признается она. Взгляд Лексы проницательный. Слишком проницательный для кого-то, кто должен быть пьяным. Но в нем нет и следа осуждения. – Я – лишь эксперимент? – спрашивает она. Ее тон – Боже, таким тоном обычно беседуют о погоде. – Нет, – говорит Кларк. Врет. Что ж – она не врет. Лекса – не эксперимент. Все немного хуже. И вот так просто Лекса принимает ее ответ. – Хорошо, – легко говорит она. – Тогда сегодня я точно с тобой не буду спать. И это все? – И это все? Лекса смеется – немного неряшливее, немного выше, чем ее обычный тембр. – А чего ты ожидала? Она не знает. – Я не знаю. Лекса делает короткий шаг назад, помогая Кларк устоять на ногах осторожной рукой под ее локтем. – Ты знаешь, что ты слишком пьяная для этого разговора, – это не вопрос, но и не навязывание мнения. Это констатация факта. Факта, с которым Кларк полностью согласна. – Да, – она дрожит, когда ощущает дуновение ветра, только сейчас понимая, насколько прохладно на улице и насколько мало для такой погоды одних джинсов и топа. Лекса накидывает на ее плечи куртку до того, как она успевает возразить. Она пахнет ей. Она бы не назвала запах успокаивающим, но он знакомый и приятный. – Тогда нам лучше разойтись по домам, верно. – Верно, – улыбается Лекса. – Хорошо, что я так и не отпустила Густуса. – Лекса, – Кларк хмурится. – Уже перевалило за полночь. Пятницы. – Кларк, – говорит Лекса, сверкнув глазами в немом смехе. – Я шучу. Иногда я так делаю. Стоит признаться, довольно редко. Никто тебе не поверит. У тебя нет доказательств. Кларк действительно пытается, но ей не удается сдержать смеха, и он проливается наружу, громкий и сильный. – Ты в списке Форбс, – говорит она. – Ты в списке Форбс и владеешь половиной гребанных компаний в этой стране. Ты понимаешь это? Прямо сейчас, стоя в грязном переулке с девушкой, которая не собирается заниматься с тобой сексом? – Я – та, кто не собирается заниматься сексом с девушкой, – отмечает Лекса. Она все еще улыбается, но теперь ее улыбка становится мягче, испаряясь до чего-то едва заметного, но гораздо более ценного. – Сегодня, – отмечает Кларк еще один факт и наблюдает, как глаза Лексы слегка темнеют. – Сегодня. Да. – Лекса прокашливается. – И я не владею «половиной гребанных компаний» в этой стране. У меня едва четверть, – говорит она, словно это ерунда. Словно это ничто. Возможно, для нее так и есть. Или, возможно, Лекса иначе измеряет важность вещей, и Кларк пока что этого не видит. – Едва, – пьяно усмехается она над словами Лексы. – Ладно. Давай уже пойдем, пока я не начала находить тебя надоедливой. – А какой ты находишь меня сейчас? Мне просто интересно. Кларк щурится. – Почти надоедливой. Она сбилась со счета в какой раз за этот вечер заставляет Лексу смеяться. – Отлично. // – И что случилось дальше? Кларк закрывает глаза, облизывает губы. Поворачивает голову и смотрит на Финна, едва прикрытого тонкой простыней. – Мы поехали на одном такси. Она позволила мне заплатить за мою долю поездки. Финн усмехается. – Как благородно. – Вообще-то да. – Она наблюдает, как он моргает и смыкает челюсть, следом заставляя себя расслабиться. – Не уверен, правильно ли ты поступила, сказав ей правду, – говорит он. Его волосы спадают на глаза, когда он переворачивается и подпирает голову ладонью, и он нетерпеливо смахивает их свободной рукой, глядя на Кларк. Она качает головой. – Это единственное разумное решение, принятое мной за эту неделю, – говорит она. – Лекса умная и опытная. Она бы сразу поняла, что я никогда не была с женщинами. Финн пожимает плечами. – Ага, или – или ты просто ужасна в постели. – Прошу, – ухмыляется она. Опустошенно. – Я не могу быть ужасной в постели. Даже гипотетически. – О, я знаю, – протягивает он, лениво играя пальцами с покрывающей грудь Кларк простыней. – Но – Лекса не знает. – Это было правильным решением, – надавливает она. – По нескольким причинам. Первое, – ее ладонь медленно тянется к его лицу, лениво описывая пальцем линию подбородка, – теперь я для нее еще больший вызов. Второе, – тот же палец опускается ниже, к его груди, и она наблюдает, как он следит за ним с легкой ухмылкой. – Она не будет ожидать от меня секса – или не будет ожидать, что я буду в нем хороша. И третье… – ее ладонь останавливается на его плоском животе, надавливая на него перед тем, как спуститься ниже. Она смотрит, как его рот раскрывается, когда она достигает своего пункта назначения, медленно проводя ногтями по твердеющей плоти. – Теперь я контролирую ситуацию. Полностью. Абсолютно. – Гениально, – выдыхает он и переворачивает ее на спину, прижимаясь к ней в требовательном поцелуе, и она принимает его. Она просто хочет забыть – или скорее не хочет думать о том факте, что она хотела Лексу в ту ночь. Она готова поклясться богом, что хотела. Хотела ее на своих губах, в ее кровати, на ней, в ней – Боже. С этим ей придется разобраться. Позже, да. Но придется. Но будет ли она разбираться? Она была пьяна. Они обе были. Ей было любопытно – это естественно. Лучше, чем проходить через неотвратимую ночь с Лексой с сжатыми зубами и захлопнутыми глазами. Впрочем, неважно. Финну не обязательно знать, что ее осечка не была спланированной. Ему не обязательно знать, что это не было ее идеей. Ему не обязательно знать, что взгляд и тихая нежность Лексы побудили ее раскрыться. Она думает, что с радостью бы стерла эти знания, но она не может. Теперь это ее ноша. Поэтому она целует своего парня и позволяет всем мыслям улетучиться из головы.