your hand in mine

– Кларк, пожалуйста, перезвони мне. Больница, они – я понятия не имею, почему или как это произошло, но… Результаты пришли. Твой отец будет включен в экспериментальную лечебную программу. Я объясню тебе подробности позже, но сейчас им нужна моя подпись, а я не могу ничего подписать без тебя. Я не стану. Пожалуйста, перезвони мне. – На последних словах голос ее матери дрожит от всего, что она хочет сказать, но не может – или не собирается – по телефону. Кларк вновь прослушивает голосовое сообщение, жмуря глаза и глубоко хмурясь. Экспериментальная лечебная программа. – Мой отец посвятил свою жизнь медицине, – сказала ей Лекса пару дней назад, накрывая ее ладонь своей. – Мой дед заставил его поступить на факультет бизнеса. Он поступил. Затем он выпустился, унаследовал бизнес и инвестировал девяносто процентов средств в больницы и фармацевтические компании. – Он хотел быть врачом? – спросила ее Кларк, глядя, как зеленые глаза мутнеют от воспоминаний. – Да. Его восхищала медицина. Боюсь, однако, что его интерес был полностью прагматичным. – Она вспоминает, как Лекса смотрела на свои руки, что-то обдумывая. – Мой отец был холодным человеком. Возможно, то, что он не стал врачом – к лучшему. Думаю, у него был бы ужасный врачебный такт. – Почему ты мне это рассказываешь? – Мы запускаем экспериментальную лечебную программу в его честь. Она набирает номер Лексы еще до того, как полностью продумает план. Все слишком вышло из под ее контроля – и она намерена это исправить. Ей просто нужно перекроить предыдущий план под текущую ситуацию. Лекса берет трубку на втором гудке. – Здравствуй, Кларк. – Думаю, ты знаешь, почему я звоню. – Знаю, – она слышит шорох из динамика и быстрые бормотания перед тем, как Лекса опять подает голос. – Мне нужно извиниться перед тобой. За то, что я приняла за тебя решение. Но нужно ли? У нее такое чувство, что нужно. Как и всегда, с Лексой Кларк чувствует столько всего одновременно, что не знает, как с этим справляться. Это самые ненормальные отношения, в которых она состояла, и они даже не настоящие. Боже – это еще даже не отношения. – Лекса, – осторожно начинает она. – Это самый щедрый поступок, что кто-либо когда-либо для меня совершал. Но я не – я не уверена, что могу принять его. – Я должна была принять финальное решение этим утром, – говорит ей Лекса. Она обращается к ней в низком, мягком тоне – словно Кларк испуганный, загнанный зверь. Возможно, она не хотела так прозвучать. – Мне предоставили список имен, и среди них был твой отец. Дело не в моих личных предпочтениях. Его результаты показывают, что у него есть шанс на восстановление. Слабый – но есть. Кларк моргает. – Погоди, так… Это не ты внесла его имя в список? – Я лишь ускорила процесс, – говорит Лекса. Кларк представляет ее в офисе, глядящей в окно во всю стену на город, которым она владеет. Она никогда не была в ее офисе. Возможно, он выглядит совершенно иначе, чем она ожидает – или, вернее, предполагает. – Я записала его в первую группу. Лечение начнется, как только ты подпишешь бумаги. Если ты… решишь подписать, конечно же. – Лекса запинается на последнем предложении с чем-то вроде волнения, и Кларк хочется взвыть от смеха. Они словно обсуждают ее последний подарок от Лексы, и понравился ли он Кларк или нет. «Эй, детка, я только что спасла жизнь твоего отца и все сбережения твоей матери. Тебе прислать документы на розовой или зеленой бумаге?» И вот так это видит Лекса? – Решение за тобой, – заканчивает Лекса своим низким тоном. Кларк смеется, резко и горько. – Ты знаешь, что нет, – говорит она. Она не понимает своего гнева, но он разрывается в ее груди, расходясь по венам, словно яд. – Ты знаешь, что я ни за что не откажусь от этого предложения. Я ни за что не стану рисковать жизнью отца. – Я знаю. – Она ненавидит спокойствие Лексы. Ей кажется, что прямо сейчас, в этот момент, она ненавидит саму Лексу. Лишь немного. – Поэтому я хотела извиниться. Мне так – мне так жаль, Кларк. – Я думала, у нас возникло взаимопонимание, – тихо отвечает она. – Мы запускаем экспериментальную лечебную программу в его честь. – Сказала Лекса, и Кларк вновь ее почувствовала – острая боль, болезненная и резкая, где-то между ее сердцем и животом. Она шла прямо в ее ловушку – их ловушку, ее и Финна. Кларк лишь требовалось еще немного ее направить. – Лекса, – она покачала головой. – Я не могу – это все так усложнит. – Но если он подойдет под- – А что, если не подойдет? Лекса кивнула. Лекса взглянула на ее залитое слезами лицо, уловила, как она отказывается встречаться с ее глазами, и кивнула. – Я понимаю. Если бы я была на твоем месте – я бы тоже не хотела получать ложной надежды. Когда Лекса сжала ее руку, она наконец подняла на нее свои глаза. – Это не та причина, по которой я здесь. – Быстрый взгляд на ее губы, полные и припухшие от поцелуев. – С – с тобой. Это абсолютно единственная причина, по которой я здесь. Лекса нахмурилась. – Я не сомневаюсь в этом, Кларк, – сказала она. – Ни на секунду. О – но, Лекса, тебе стоит. Она медленно наклонилась и осторожно опустила голову на ее плечо, и они наблюдали за потухающим огнем, пока Лекса не вызвала ей такси, ни слова не сказав о своем почти-предложении. – И – ничего не изменилось, – говорит Кларк. – Это не является и никогда не будет причиной, по которой я… здесь. Улыбка Лексы, представляет Кларк, такая же мягкая, как и ее голос. – Я знаю. // – Кларк, слава Богу, – выдыхает ее мать, когда она вносится в свою квартиру. – Где ты была? Ты проверяла голосовую почту? Кларк на момент забывает о ней и хмурится на Финна. – Что ты здесь делаешь? – сейчас его присутствие – слишком. Она не знает, что должна чувствовать, когда смотрит на него. Должна ли она чувствовать благодарность за то, что его безумный план работает прямо как – если не еще лучше чем – он предполагал? Должна ли она чувствовать вину за то, фактически изменила ему – сломав установленные, предполагаемые рамки отсутствия у нее любых желаний в отношении Лексы? Финн моргает. – Я – где ты была? – На паре, – отвечает Кларк, обращаясь к ним обоим. – Я… я проверяла голосовую почту. – Она вздыхает. Снимает и вешает над пальто Лексы свое собственное. Ей действительно нужно его вернуть. Это единственная ее вещь, которую она способна ей вернуть. – Сначала я не могла поверить, – говорит ее мать. – Об этой программе еще даже не объявляли. Они сделают это, как только каждый кандидат даст согласие. Они – Кларк, – впервые за несколько недель Кларк видит живые эмоции, горящие в глазах ее матери, влажные и яркие. Она видит трещины в ее прагматичном фасаде, а сквозь них – всю ту боль и облегчение, которые она не может скрыть. – Они покроют его счета. Они профинансируют все, от новых лекарств до жизнеобеспечения. – Какова продолжительность? Ее мать рвано вздыхает. – Полгода, – говорит она, все еще с трудом веря в свои слова. – Конечно же, могут быть осложнения – все же это экспериментальная программа. – Да, – кивает Кларк. – Конечно. Но – мы говорим о шести месяцах бесплатного жизнеобеспечения. И очень реальном шансе его излечения. – Она сглатывает. – Вудсы любят рисковать. И каждый их риск окупается. Кроме Кларк. Но ее матери не нужно об этом знать, равно как и Лексе. – Я сомневалась, что дочь Чарльза продолжит поддерживать медицину так же, как и он, – говорит ее мать. – Честно говоря, я ожидала, что она обрежет наше финансирование. Но – полагаю, они действительно хорошо ее воспитывали. – Она удвоила прибыль из этого сектора с тех пор, как весь бизнес перешел к ней по наследству, – произносит Финн, неуютно моргая, когда обе женщины Гриффин поворачивают к нему головы. – Медицина и фармацевтика. Для этой части ее бизнеса ожидается дальнейшее развитие. – Говорит он с едва заметным оттенком презрения – Кларк замечает его лишь потому, что внимательно на него смотрит. Презрение и поражение. Скупое принятие факта, что его ужасный босс знает, что она делает, когда дело касается бизнеса. «Мне не нужно нравиться людям», сказала ей Лекса несколько дней назад. «Мне нужно, чтобы меня уважали.» – Мы соглашаемся, – говорит Кларк. – То есть – мы ведь соглашаемся? Не понимаю, почему ты хотела дождаться моего согласия. Мы должны подписать документы. Старшая Гриффин кивает, и Кларк захлопывает глаза, когда по щекам ее матери опускаются дорожки слез. Она постарела практически за ночь. Новые морщины, седые прядки, которых раньше не было. Но ее глаза сверкают – от слез, да, но так же и от надежды. Лекса подарила ее матери надежду. Вскоре она подарит себя Лексе. Взгляд Финна, все лицо Финна становится нечитаемым, и она сжимает челюсть. – Мне нужно переодеться, – объявляет она матери. – Отправляйся в больницу. Встретимся там. Эбби Гриффин глядит между ней и Финном с легким неодобрением в ее улыбке – Кларк не уверена, настоящее ли оно или наигранное. – Надеюсь, вы не собираетесь праздновать так преждевременно. –Мам, – Кларк закатывает глаза. – Мне правда нужно переодеться. И поговорить со своим парнем, да. Поговорить. Ее мать покидает их со вскинутой бровью и крепкими объятиями – им обеим едва удается сдержать слезы. Сейчас – не самое лучшее время. Порой Кларк замечает, что она действительно ее дочь. – Поздравляю, – говорит Финн, как только ее мать оказывается за дверью. Искренне, с облегчением понимает Кларк, прямо как и его небольшая улыбка и теплый взгляд. – Ты справилась. – Мы справились, – поправляет она, пересекая комнату и практически падая в его руки. Она не чувствует себя ни крайне неуютно, ни в полной безопасности. Совсем не так, как она представляла себе эти объятия. Это просто – приятно, полагает она. Знакомо. Она цепляется за это чувство, вдыхая его запах и сжимая руки на его талии. Нежные пальцы Финна поглаживают ее волосы. – Мне жаль, что тебе приходится это делать, – тихо говорит он. – Проходить через что-то подобное. Если тебе что-то – что угодно – понадобится, то знай, что я с тобой, хорошо? Мы можем… – он неуверенно замолкает, и Кларк действительно пытается держать себя в руках, но все равно напрягается. – Я уже давно об этом размышляю, и – если тебе понадобится… профессиональная помощь, то мы можем- Кларк действительно, действительно пытается держать себя в руках, но все равно отшатывается от его объятий. Резко. – Финн, – говорит она, хмурясь. – Я не знаю, к чему ты ведешь, но мне это не нравится. – Извини, – моментально говорит он. – Я не имел в виду… Я не хочу лезть не в свое дело, но – для тебя это, должно быть, психически утомительно. И эмоционально, и… – и вот оно, – сексуально. – Я не спала с ней, – говорит Кларк, удивляясь собственному холодному, практически ледяному тону. ‘Или лучше сказать «она все еще не изнасиловала меня, милый»? Ты разве не к этому клонишь?’ Она не хочет размышлять над своим внезапным желанием защитить Лексу, но она не станет отрицать, что как минимум оскорблена от ее лица. «Ничего страшного, если ты хочешь остановиться.» «Мы не будем заниматься ничем, чего ты не хочешь.» «Я – лишь эксперимент?» Финн не знает даже и половины всего, и именно это ее и раздражает, понимает она. Он не – он совершенно не знает Лексу. «Эти люди не очень хорошо выполняют свою работу, и я не стесняюсь говорить им об этом.» – Что? – Финн настолько шокирован, что даже не замечает возникшей между ним и Кларк дистанции. – Тогда почему она… Оу, – Кларк не уверена, что ей нравится этот свет в его глазах от бесспорно ошибочных выводов. – Вау, она – это откровенно дьявольски. – О чем ты? – в этот раз она прекрасно осознает свой огрызающийся тон и даже не пытается его спрятать. Где-то на глубинах сознания она слышит порицающий ее голос. «Это Финн», с упреком говорит он. «Финн, парень, в которого ты влюблена. Парень, который практически спас твоего отца и с которым ты сейчас грызешься из-за какой-то едва знакомой богатенькой девицы.» Финн не замечает – или делает вид, что не замечает – ее холодного тона. – Ты действительно не понимаешь? – Не понимаю, – она пытается растопить свой голос. Когда Финн качает головой, его волосы спадают на его глаза, и он нетерпеливо приглаживает их обратно. Ему бы не помешала стрижка, думает Кларк. Возможно, они вместе сходят к парикмахеру на следующей неделе. – Она все организовала так, что теперь ты у нее в долгу, – говорит он. – Теперь ты не можешь просто уйти. Ты ей обязана. – Что? Это безумие, – усмехается Кларк, поворачиваясь и направляясь в спальню. Финн взволнованно следует за ней. – Разве? Только задумайся, – надавливает он. – Что именно она сказала тебе, когда вы обсуждали с ней эту тему? – Она передо мной извинилась, – говорит Кларк, стараясь не дать негодованию окрасить свой тон. – Ну естественно, – Финн опять трясет головой, скептически улыбаясь. – Она действительно все продумала. И, вау, похоже, ты на это повелась. Это безумие. Абсолютное безумие. Верно? «Это не та причина, по которой я здесь.» «Я знаю.» Сказала она с такой уверенностью. Полное доверие. Или- Доверие? Или скрытая ирония? «Это не та причина, по которой я здесь.» «О, но теперь именно по этой.» – Нет, – вслух произносит Кларк, удивляя саму себя. – То есть – Финн, это какая-то теория заговора. Лекса не настолько злая. Она не Сатана. – Нет. Она хуже. Кларк закатывает глаза, окидывая взглядом гардероб. – Ты просто преувеличиваешь. – У Финна в свое время было много теорий, но эта- Действительно ли она настолько безумна? – Кларк, – что-то настоятельное в голосе Финна заставляет ее наконец поднять на него глаза. По его лицу гуляет слишком много эмоций, чтобы она смогла расшифровать каждую. Удивление – самое заметное, но еще и – обида? Нет, скорее отчаяние. Чтобы она ему поверила, полагает она. «Все понимают, что я хороша. Некоторые бы даже сказали, что безупречна,» сказала ей Лекса. Она имела в виду профессионально, но термин «профессионально» имеет расплывчатое определение среди различных людей, думает она, глядя, как лицо Финна морщится в чем-то, что она не до конца понимает. – Кларк, – вновь говорит он. – Она может быть с тобой вежливой. Чарующей. Доброй. Но ты не должна забывать, кто она такая и какой ее вырастили. Ее мир отличается от нашего. Он беспощадный. Тебе нужно быть жестоким, чтобы преуспеть, и именно такой она и является. Она акула. Посмотри на все, чего она достигла, – он широко раскидывает руки, словно все миллионы Лексы, вся ее прибыль и продажи развешаны по комнате Кларк. – Хорошие люди не преуспевают в мире бизнеса. Но посмотри на нее и на все ее компании. Она процветает. – Хорошо, – Кларк закатывает глаза. – Думаю, ты перегибаешь с объяснениями. Эти люди не очень хорошо выполняют свою работу. С профессиональной точки зрения все понимают, что я хороша. – Кларк- – У меня сейчас нет на это времени, – прерывает она его. В ее голове вихрем проносятся мысли, и ей просто нужно успокоиться. Ей нужно сфокусироваться на том, что действительно важно. Она сделала это. Или Финн сделал это, или, черт, Лекса сделала это – суть в том, что сейчас это совершенно неважно. Важно то, что у ее отца появился шанс. – У меня нет на это времени. Мне нужно ехать в больницу и подписать документы, которые спасут моего отца. – Или, как минимум, позволят им принять собственное, не спровоцированное обстоятельствами решение. Финн отступает с явной виной на лице. – Я – конечно, детка, – он тяжело вздыхает. – Извини. Не знаю, что на меня нашло. Нет ничего важнее твоего отца. – Он робко потирает шею с неясной, теплой улыбкой. – Ничего. Она вновь видит Финна. Того, в которого влюбилась, и того, который влюбился в нее, когда они были молодыми и надеющимися; когда они верили в доброе, верное и справедливое. Когда они боролись за это. Поцелуй, который она прижимает к уголку его губ – быстрый и мягкий. – Именно. Даже если теперь она в долгу у Лексы Вудс – это неважно. Лекса лишь развернула игру в другую сторону; это она должна была быть у нее в долгу. Но теперь – это неважно. Она изначально рассчитывала на справедливую сделку. Кларк за жизнь своего отца и сердце своей матери и счастье своего парня и друзей. Кларк за своих людей. Неважно, насколько зла или добра Лекса. Сделка заключена. Кларк получает сообщение сразу после того, как подписывает все бумаги. Слова Лексы сочатся извинениями меж строк, и она отправляет ей ответ, надеясь, что это передаст ее готовность простить. Простить и наградить. //