your hand in mine

«Я не знаю, что нашло на меня прошлым вечером.» «Мне так жаль. Я не знаю, как загладить свою вину.» «Ты имеешь полное право обижаться, но пожалуйста, дай мне еще один шанс.» «Давай сегодня пообедаем.» «Я не могу тебя потерять.» «Я люблю тебя.» Кларк хмурится сильнее и сильнее с каждым новым прочитанным сообщением от Финна. Все они были присланы прошлым вечером. Финн все это печатал и отправлял ей, скорее всего, совершенно не спав ночью, пока она и Лекса- Она едва удерживает себя от подпрыгивания, когда две руки обнимают ее за талию, а теплое тело прижимается к спине. – Привет, – хрипит Лекса в ее шею, и она в спешке блокирует телефон. Лекса бы не успела прочитать сообщения, верно? Никто не читает так быстро. Хотелось бы верить. Лекса, конечно же, полна сюрпризов, но она не Супергёрл. Хотелось бы верить. – Привет, – шепчет она в ответ, поворачиваясь к своей новой любовнице. Любовнице. Боже, она переспала с ней. Она действительно переспала с ней. И сейчас Лекса Вудс стоит на ее кухне, босиком, одетая в одну белую майку и треники Кларк, которые свисают с нее самым великолепным образом, открывая «пояс Адониса» на нижней части живота и часть ее таза; короткие, мягкие коричневые завитки уже знакомы глазам Кларк. Поцелуй Лексы – сонный и ленивый. Кларк углубляет его первой, пробуя эту новую Лексу, теплую, довольную и нагую, лишенную строгой одежды, напряжения и обязанностей. – Возвращайся в кровать, – бормочет она в ее губы. – Еще рано. Кларк усмехается. – Никогда бы не подумала, что ты будешь поощрять лентяйство, – дразнит она. Черт, у нее, должно быть, ужасный утренний запах изо рта. Но, кажется, все не настолько плохо. Не похоже, чтобы Лексу это волновало. – Что я могу сказать, – ухмыляется Лекса. – Я стремлюсь оставаться непредсказуемой. Загадочной. Слышала, это нравится женщинам. – Заткнись, – закатывает глаза Кларк перед тем, как снова ее поцеловать. Она не знает, как себя чувствует. Описывающим ее текущее настроение словом будет расслабленная. Насытившаяся. Ее тело отдохнувшее и размякшее, и все, что она хочет – это свернуться на кровати и задремать с улыбкой на лице. Отличный секс имеет такой эффект на девушек, полагает она. Вот только у нее был отличный секс с другой девушкой, которая определенно не ее парень, и кажется, что она уже пару раз говорила подобное между строк, но такова теперь ее жизнь. Постоянное повторение тех решений, которые она уже больше не может называть правильными. Финн звонил ей снова и снова, пока она кричала имя Лексы, и она не уверена, что вместо этого пыталась не кричать его. Конечно, она может убеждать себя в этом. Конечно, она может сказать ему это, когда он неминуемо обо всем узнает. Но правда ли это? Она не – она просто не уверена. Губы Лексы спускаются к ее челюсти, оставляя небрежные легкие покусывания, и Кларк внутренне выругивается, когда ощущает вновь предающее ее тело; ноющее чувство в нижней части живота заставляет ее прижаться ближе к Лексе. В последнее время она не уверена во многих вещах. – Все в порядке? – будь проклята Лекса и ее несвоевременная проницательность. Она выдавливает улыбку. – Все идеально, – выдыхает она перед тем, как сплести руки за шеей Лексы, притягивая ее в поцелуй, от которого у обеих срывает дыхание. – Пойдем обратно в кровать. // Прошлая ночь… Прошлая ночь была сюрпризом. Для них обеих, думает Кларк. Лекса совершенно не предвидела, чем она закончится. Кларк совершенно не предвидела, насколько сильно ей это понравится. Она подозревала; с того момента, когда ей приснилась пара мутных, неясных снов, с того момента, когда она поцеловала Лексу перед камином – но она никогда не представляла, что будет настолько голодна к ее касаниям. Не случайности, не обстоятельства и не другие люди ставят палки в колеса плану Кларк. Это сама Лекса, и это настолько же приводит в ярость, насколько будоражит. Поцелуи Лексы становятся все более и более пылкими с каждой секундой, что они проводят на диване, руками изучая тела и притягивая и путаясь в волосах. Это либо очень хорошее порно, либо ужасный эротический роман, думает Кларк с внутренним смешком, который больше похож на истерию, чем на настоящий смех. Они собираются заняться сексом. Господи. И этот чертов аромат. Она ненавидит, насколько сильно любит запах Лексы. Пока что она больше никого не встречала с подобным запахом, и она за это благодарна. Она не уверена, что хочет знать, какой будет ее первая мысль, ее первое чувство, если ей напомнят о Лексе в такой интимной манере. Она не сдерживается и глубоко вдыхает ее, когда губы Лексы ее покидают, спускаясь к шее. То, как Лекса к ней прижимается – она словно провела целую неделю в пустыне, и шея Кларк – единственный источник воды. Голод. Тот голод, что так одновременно пугал Кларк и манил ее, вернулся. Взгляд Лексы пылает им, все существо Лексы пропитано им, и Кларк говорит самой себе, что, должно быть, заражается им. Именно поэтому она прогибает свое тело в руки Лексы. Именно поэтому она не может перестать стонать и вздыхать и сжимать рубашку Лексы в своих кулаках. Она вскользь думает, что, скорее всего, оставит складки, но она сомневается, что сейчас Лексе есть до этого дело. Она надеется, что ей не будет до этого дела и завтра. – Кларк, – выдыхает Лекса в ее ухо, неуверенно поглаживая ее живот, поднимаясь выше, нерешительно, шатко. Кларк не находит в себе достаточно сил, чтобы ее остановить. Она не хочет ее останавливать. Она хочет, чтобы она продолжала и продолжала, пока между ними не останутся одни вздохи и стоны и спутанные конечности. Это должно пугать ее. Это будет пугать ее утром и последующие дни. Но сейчас она способна думать только об обнаженной коже Лексы на ее собственной, и она наконец позволяет себе забыться и принять это чувство естественной нужды, появляющееся в глубине ее живота. Позволяет ему накрывать ее волнами, оставляя ее бездыханным беспорядком в руках Лексы. Она отталкивает Лексу только для того, чтобы стянуть свою рубашку через голову и кинуть ее куда-то за спину, и затем она вновь находит губы Лексы своими, притягивая ее еще ближе. Это приводит к тому, что Лекса опрокидывает ее на спину, и она инстинктивно обнимает ее ногами за талию. Лекса надавливает вниз – Кларк готова поспорить, что она делает это непреднамеренно – и мягкий хлопок ее штанов тонкий. Такой, такой тонкий, и Кларк так ему за это благодарна, потому что она чувствует, как пресс Лексы скользит вдоль нее, достаточно сильно, чтобы она увидела гребанные звезды. Лекса ловит жадный стон, срывающийся с ее губ. – Все в порядке? – она завидует самоконтролю Лексы. Действительно завидует. Вопреки широким, практически полностью поглотившим изумрудную радужку зрачкам, вопреки напряженным сухожилиям на ее шее, вопреки капле пота над ее бровью, она все еще сохраняет способность думать и задавать вопросы и уделять внимание тому, комфортно ли Кларк. Сама Кларк понимает, что она уже прошла точку невозврата. Она лишь кивает, неуклюже, спешно, и притягивает Лексу в очередной поцелуй. Неожиданно она хочет, чтобы все было быстро. Грязно и сухо, простите ее ужасный каламбур. Настолько безлично, насколько это возможно; скорее всего потому, что все стало настолько личным, насколько она опасалась. Взгляд Лексы, мягкий, вопреки голоду в ее глазах, все только ухудшает. – Эй, – шепчет она, замедляясь и опираясь на руки. – Все в порядке. Нам не обязательно- О нет. Она не может позволить ей вновь ускользнуть. – Лекса, – бездыханно рычит она, надеясь, что ее голос звучит достаточно убедительно. – Единственная причина, по которой я остановлюсь – это если ты меня не хочешь. Хорошо? – она надеется, что ее слова имеют смысл. Оказывается, сложно осмысленно говорить, когда ты возбужденная и испуганная и почти болезненно влажная и ужасно во всем запуталась, но при этом одновременно все это хочешь. Но Лекса понимает. – Хорошо, – шепчет она перед тем, как наклониться и поцеловать ее. И затем Кларк неожиданно оказывается в воздухе, поднятая на бедрах Лексы, которая внимательно за ней наблюдает. – Спальня, – объясняет ей Лекса. Глубоко в теле Кларк загорается странное удовлетворение от того, насколько она сдавленно произносит слова. Насколько она слаба. Она сделала ее такой. Она слаба из-за нее. Господи, она ненормальная. Но в ее занятом разуме нет места для самоанализа. Разве человеческие головы не должны быть пустыми во время секса? Разве не в этом весь гребанный смысл? – Вторая дверь слева, – отвечает она настолько же бездыханно. Больное удовлетворение ослабевает. К тому моменту, когда они достигают спальни, она чувствует стыд за свои попытки потереться об живот Лексы, дабы получить хоть какую-то фрикцию и, следовательно, облегчение. Ночь будет определенно интересной. Она ненавидит, как Лекса опускает ее на кровать, словно она нечто святое, и она хочет спрятаться от ее нежного взгляда. Она не может просто трахнуть ее, как нормальный человек? Ей обязательно «одухотворенно глядеть в ее глаза, словно она – ответ на все вопросы во Вселенной»? Возможно, она не сможет справиться со всем этим. Ее устраивает секс. Черт, она даже приняла в себе, что она не против секса с Лексой. Но чувства? Это совсем другое дело. Лекса не должна была быть… такой. «Она не может действительно в меня влюбляться, просто не может.» – Кларк, – шепчет Лекса, выдергивая Кларк из ее внутренней паники. – Скажи мне прекратить, и я остановлюсь. Она вздыхает. – Прекрати. – Руки Лексы моментально замирают, и она закатывает глаза. – Прекрати додумывать и снимай свою одежду. – Немного прямолинейно, но сейчас для продвижения вперед хороши любые средства. Лекса медленно и шатко повинуется. Ее глаза дикие, расфокусированные, темные; но ее пальцы дрожат, когда она расстегивает последнюю пуговицу на рубашке, и они колеблются, когда достигают ремня, и Кларк сглатывает, моргая. Они были так обеспокоены, комфортно ли Кларк – спросила ли она Лексу, комфортно ли ей? Она накрывает ладони Лексы своей, останавливая их. – Лекса, – тихо говорит она и гордится тем, как звучит ее голос – сильный, но мягкий. – Уверена ли ты, что хочешь этого? – Я – конечно, – Лекса моргает. – Конечно, я уверена. Кларк не уверена, верит ли она этому ответу. Но Лекса взрослая, она помнит собственные слова, которые так недавно говорила Анье. Она имеет право принимать свои собственные решения и совершать собственные ошибки. Она лишь не знает, что Кларк окажется одной из самых ужасных ошибок в ее жизни, но – не сегодня. – Иди сюда, – выдыхает она и притягивает Лексу сверху, нетерпеливыми руками расстегивая за нее ремень. Это легко; секунду спустя комнату наполняет звук расстегиваемой ширинки. Пока что все идет гладко, думает Кларк. Не слишком отличается от того, когда она и Финн- Возможно, думать о своем парне, когда она вот-вот займется сексом с кем-то еще – не самая лучшая идея. (Но – боже, Финн даже не приходил ей в голову до этого момента, и честно говоря, она совершенно не хочет о нем думать.) Но она любит его. Так, это определенно не самая лучшая вещь, о которой стоит сейчас думать. Поэтому она пытается потеряться в касаниях Лексы. В ее нежных губах и жадных руках и ее теплом теле, жестком и мягком во всех правильных местах. Это должно пугать ее – насколько легко она в ней теряется. Насколько легко награждать Лексу стонами и вздохами, пока она умело находит все нужные точки и мурлычет каждый раз, когда заставляет Кларк хватать ртом воздух. Насколько легко обнимать ее тело руками и ногами и позволять ей изучать ее. На ней надето большинство ее одежды, и она уже позорно влажная – она чувствует это по контрольным признакам: тупая, пульсирующая боль между ее ногами и напряженность нижней части ее живота, заставляющая ее выгнуть спину и перекатываться бедрами, бесцельно ища давление, любое давление. Живот Лексы дает его ей, и она хнычет – действительно, мать его, хнычет, заставляя Лексу удивленно и трепетно вздохнуть. – Лекса, – и вот ее первое выдохнутое имя Лексы. – Пожалуйста, Лекса, ты нужна мне… Она лишь немного наигрывает. Это, скорее всего, тоже должно ее пугать. Но она слишком устала от постоянных эмоциональных американских горок, на которых находится в последнее время. Это приятно. Она не будет сопротивляться. Глаза Лексы практически черные. – Кларк, – стонет она и начинает медленно спускаться по ее телу. Кларк быстро моргает на потолок, теряясь в новых ощущениях. Она снова чувствует себя девственницей – только она не на студенческой вечеринке, а за дверью не слышно пьяного смеха. Только звуки ее собственных стонов и мокрых поцелуев Лексы на ее коже. Это – это одновременно и знакомо, и иначе. Тело на ней мягче. Стройнее. Губы, целующие и прихватывающие кожу на ее шее, тоже мягче; мягче и полнее, чем она привыкла. Скользящие по ее коже руки не такие грубые, не такие мозолистые. Пальцы – легкие и тонкие, а прикосновения почти невесомые. Это волнует. Почему она не делала этого раньше? Она в удивлении и приглушенном уважении распахивает глаза, когда Лекса пробирается одной рукой под ее спину, быстро расстегивая ее бюстгальтер и плавно стягивая его по плечам. Когда Лекса смыкает губы на правом соске, перед этим скользнув по нему языком, она кричит, громко и полно. Лексе нравится, когда она громкая, думает она, потому что та отвечает ей сдавленным стоном и вжимается в нее, срывая с нее очередной вздох, когда встречается прессом с ее клитором. – Да, вот так, – умоляет она, не находя в себе сил себя остановить. Она уже чувствует себя на грани. – Пожалуйста. Это оказывается последней каплей для Лексы. Кларк отмечает это для будущего использования. Очевидно, Лекса очень легко под ней прогибается, когда она умоляет. Экспонат А: Лекса с мокрым звуком выпускает ее сосок и скользит вниз по телу, устраиваясь между ее ног и медленно стягивая ее штаны. Когда она поднимает голову, дабы бросить на нее взгляд, Кларк надеется, что она не собирается в сотый раз спросить, все ли в порядке, но Лекса явно выучила этот урок. Она поднимается лишь для того, чтобы одарить Кларк быстрым, глубоким поцелуем, и от запечатленных в нем чистых эмоций ее сердце болезненно и резко сжимается. Затем штаны Кларк вместе с ее нижним бельем оказываются откинутыми куда-то в сторону, и она оказывается открытой голодному взору Лексы, нагая и сочащаяся. – Блять. – Кларк моргает, сомневаясь, хорошее ли это «блять» или плохое. Она старается не свести свои ноги в застенчивом жесте, но затем руки Лексы скользят к внутренним сторонам ее бедер, выписывая пальцами невидимые успокаивающие круги. – Ты такая влажная для меня, – шепчет Лекса, встречаясь с полуприкрытыми глазами Кларк своими. – Сочащаяся… идеальная. Кларк сжимается вокруг пустоты и прячет лицо в ладонях, смущаясь, когда Лекса трепетно вздыхает. Значит, она увидела. Значит, она знает, что она с ней делает. Черт. Но затем нежные ладони осторожно касаются ее. – Эй, – голос Лексы мягкий. – Все хорошо, Кларк. – Затем к закрывающим ее лицо ладоням прижимаются поцелуи, легкие и мягкие. – Ты такая красивая, – шепчет Лекса. – Такая красивая. Она не может такой быть. Боже, Лекса. Не надо. Кларк сглатывает и опускает руки, принимая мягкий поцелуй Лексы. – Извини, – шепчет Лекса, когда они отстраняются. – Я увлеклась и причинила тебе дискомфорт. Это правда, но не по тем причинам, по которым ей кажется. Кларк вздыхает и обхватывает лицо Лексы ладонями, оставляя на нем легкие поцелуи и надеясь, что она воспримет это за признательность. – Все хорошо, – шепчет она в ответ. – Просто… останься со мной? Черт – она понятия не имеет, почему попросила ее об этом. Если подумать, все было бы проще, если бы Лекса была… внизу. Но – возможно Кларк не настолько готова, как ей казалось, а Лекса – Лекса ей знакома. Неважно. Что сделано, то сделано, и Лекса глядит ей прямо в глаза, пока ее рука спускается ниже и ниже. – Я здесь, – шепчет она, когда достигает нужного ей места, отправляя разряд по телу Кларк. – Я здесь, – повторяет она, когда ее пальцы медленно исследуют ее, а глаза внимательно следят за каждой малейшей реакцией Кларк на ее прикосновения. Стоит признать – Лекса отлично справляется с ее изучением. Вскоре она вновь хватает воздух и извивается в ее руках, теряя контроль над ответами ее тела. Взгляд Лексы – слишком. Слишком ошеломляющий, слишком нежный, слишком выразительный, и она хватает ее за шею и сминает ее губы своими в отчаянной попытке убежать от сияющей в зеленых глазах тоски. Она не хочет этого. Ей этого не нужно. Не сейчас, когда она уже потерялась, а касания Лексы разжигают в ней что-то, о существовании чего она не знала. Оно становится сильнее и сильнее, когда губы Лексы скользят вдоль ее, а вздохи и стоны срываются между ними. Оно становится сильнее и сильнее, когда Лекса нежно, но уверенно вжимает ее в матрас, рукой подхватывая ее за правое колено и раздвигая ее еще шире, встречаясь с влагой ладонью, и затем, когда она забирается еще выше, пальцы Лексы в последний раз проходят по клитору перед тем, как скользнуть вниз и войти в нее, медленно, выгибаясь и поглаживая верхнюю стенку в мягкой решимости. С криком имени Лексы Кларк распадается. Волна за волной ударяют по ней, приливая в унисон с ее пульсирующим на пальцах Лексы лоном. Боже, она продержалась хотя бы минуту? Не похоже. Лекса словно прикоснулась к ней, и она взорвалась. Она пришла бы в ужас, если бы не была так занята тем, что кончает. Позже она найдет этому все возможные причины – ее частичное воздержание, недавнее сексуальное замешательство, черт, да даже длина пальцев Лексы – но сейчас это совершенно не важно. Мир сужается до напряженного, почти ослепляющего удовольствия, проходящего по ее телу, собранного на вершине ее бедер, и рука Лексы, тело Лексы – единственное, что приковывает ее к кровати. Она царапает ее плечи, спускаясь с пика, медленно, при помощи большого пальца Лексы, нежно кружащего вокруг ее клитора – и затем она понимает, что все это время впивала ногти в спину Лексы. Это, должно быть, больно. Но судя по взору Лексы, сфокусированному на ее лице, ей плевать. – Боже, – вздыхает Кларк, все еще ощущая пробегающие по венам отголоски. Ее стенки все еще пульсируют на пальцах Лексы, не так ритмично, но так же сильно. – Черт. Лекса, это было… – Потрясающе. Странно. Ужасающе. Горячо. Она не знает, какое слово выбрать. Лекса смеется, все еще опираясь на руку и изучая Кларк. На ней до сих пор надета ее белая майка и бюстгальтер, отмечает Кларк. Ей, скорее всего, стоит ее раздеть. Вернуть долг. Она надеется, что Лекса не ожидает, что она будет в этом хороша. До этого момента Лекса была чрезвычайно понимающей, поэтому есть шанс, что надежды Кларк не пустые. Это не кажется слишком сложным, думает она, вспоминая действия Лексы. Как мастурбация, но для кого-то еще. В конце концов, у Лексы тот же набор. Не должно быть слишком сложно. Лекса наклоняется и прижимает поцелуй к потному виску Кларк, и она пользуется этой возможностью и вновь притягивает ее на себя, скользя рукой по ее прессу – черт, он горяч, беззастенчиво думает она. Даже у Финна он не настолько четко выраженный. Ей неожиданно хочется взглянуть, но когда она тянет за кайму майки Лексы, сильная рука ее останавливает. Зеленые глаза сверкают. – Все в порядке, – говорит ей Лекса. – Тебе не обязательно. Сегодняшняя ночь – твоя. Я в порядке. Кларк разевает рот. – Я – что? – сегодняшняя ночь – ее? Весь смысл сегодняшней ночи был в Лексе. Если бы Кларк хотелось снять напряжение, она бы сделала это самостоятельно. Возможно, это было бы не так сногсшибательно, но- (Сногсшибательно?) Но Лекса, похоже, уже все решила. – Все в порядке, – повторяет она таким же нежным голосом. – Нам не обязательно проходить через все в наш первый раз. – Она делает ту штуку, когда ее глаза улыбаются, а лицо остается серьезным – Кларк все еще не знает, как ей это удается. – Ты будешь готовой, когда будешь готовой. Не в первый раз Кларк поражается, как легко Лекса способна читать ее в одну секунду и стать абсолютно слепой в следующую. И не в первый раз она задумывается, делает ли она это намеренно. Закрывает ли Лекса глаза на некоторые вещи. Если – что за безумная мысль – Лекса знает о ее плане, но выбирает позволять Кларк ее разрушать, потому что она скорее будет с ней вот так, чем- «Ладно, Гриффин,» усмехается Кларк самой себе. «Это реальная жизнь. Так думай реально.» Не в ее духе становиться эмоциональной во время секса. Но опять же, не в ее духе заниматься сексом с девушками, поэтому. – Хорошо, – шепчет она. – Ты права. Я не думаю, что готова к этому – изви… – она прерывает себя под игривым взглядом Лексы, медленно улыбаясь. – Точно. Никаких извинений. Моя вина. – Кларк, – выдыхает Лекса, но в ее голосе слышна улыбка. – Это все еще извинение. Она выгибает бровь. – Ты правда хочешь провести нашу первую ночь за ссорой? Лекса быстро трясет головой, широко распахивая почти невинные глаза в детском страхе. Кларк вновь ощущает боль в груди, резкую и неприятную, и она сглатывает, надеясь, что это не отразится в ее глазах. – Нет, – говорит Лекса. – Никаких ссор. Я лучше займусь этим. – И она наклоняется вниз, ловя губы Кларк своими. Они проводят оставшуюся ночь, обмениваясь медленными, ленивыми поцелуями, пока не засыпают, и Кларк не уверена, кто делает это первым. Последнее, что она помнит – руки Лексы на ее талии и милые глупости, прошептанные ей на ухо. Речь Лексы становилась все более невнятной, чем глубже та проваливалась в сон. // – У него прослеживаются улучшения. Медленные, но верные. Она давно не видела, как ее мать сияет подобным образом. Она… лучезарная. Счастливая. Она говорит тихим, мягким голосом, держа своего мужа за руку и сидя у его кровати, и Кларк неожиданно вспоминает свое раннее детство. Или, по крайней мере, то, что она от него помнит. Или, возможно, это и вовсе не воспоминания, но сны и сцены, которые она видела в фильмах и прочитала в книгах, где мать раскачивает своего спящего ребенка, а ее улыбка настолько же приглушенная, насколько свет от находящегося рядом с ними ночника. Она проглатывает ком в горле и улыбается маме, сжимая ее вторую руку. – Это потрясающие новости, – выдыхает она. Эбби кивает. – Они думают в скором времени снизить его дозу, – взбудоражено говорит она. – Если он продолжит восстановление с теми же темпами, но с меньшим количеством лекарства… – В будущем он сможет восстановиться самостоятельно, – заканчивает Кларк, чье сердце стучит чуть быстрее. Это того стоит, думает она. Это абсолютно того стоит. Сияющие глаза ее матери и неподвижная, не такая безжизненная фигура ее отца. Все ее сомнения, вся вина уходит, оставляя ее выжатой, но счастливой. Обнадеженной. Она знает, что сделает это снова. Несмотря на последствия, несмотря на все то, что ей предстоит выдержать, она не задумываясь сделает это снова, если это значит, что она вновь сможет говорить со своим отцом. Безмолвные слезы поднимаются к горлу, и она проглатывает их, спешно отпуская руку матери. Она боится, что если сожмет ее слишком сильно, то Эбби поймет, что что-то не так. Она все равно замечает. – Кларк? – впервые с появления своей дочери в помещении она должным образом смотрит на ее лицо. – Все в порядке? «Лекса продолжала спрашивать то же самое прошлой ночью.» Что-то, должно быть, мелькает в ее глазах, потому что Эбби лишь сильнее хмурится. – Ох, милая, – нежно говорит она. – У тебя проблемы с Финном? «Нет, мам. Я фактически изменила ему прошлой ночью и с тех пор его избегаю, но мы в порядке.» Откуда она знала, что именно спрашивать? – Нет, – удается произнести ей. – Нет, мы – все в порядке. Взгляд Эбби снисходительно терпелив. – Не похоже на то. Но, – она пожимает плечами, – если ты не хочешь об этом говорить, то хорошо. Я верю, что ты сама понимаешь, что будет для тебя правильным, Кларк. И если ты захочешь об этом поговорить – у тебя всегда есть я, хорошо? Это одна из самых приятных фраз, что ее мать говорила ей за долгое время. Она скучает по этому. Она скучает по ней, но она не уверена – нет, на самом деле она абсолютно уверена, что не может ей обо всем рассказать. Ее мать не готова услышать о цене жизни ее мужа, а Кларк не готова к ее неминуемому осуждению. Поэтому она закусывает щеку, кивает и слабо улыбается матери. – Хорошо, – говорит она. – Но мне не о чем говорить. Мы в порядке. Ей тошно. // Тошнота лишь усиливается, когда она приходит домой и осознает, что Лекса забыла свою майку. Вчера она уходила в спешке – из-за какого-то срочного собрания на работе. И, что ж, они слегка проспали. Лекса издает самые тихие, недовольные звуки, когда не хочет вставать. И теперь Кларк владеет этим знанием. Носит его в голове, как припрятанное воспоминание, свежее и милое. Она знает, каким Лекса пьет свой утренний кофе. Знает, как выглядит ее сонное лицо, умытое и чистое и мягкое. Знает, как Лекса спит, убирая одну ладонь под щеку и хмурясь во сне. Она знает Лексу, и Лекса знает ее в ответ гораздо глубже. Лекса знает, какие звуки она издает, когда кончает; знает, как выглядит ее напряженная и натянутая шея, когда она закидывает голову назад в остром удовольствии. Теперь они знают друг друга на различных уровнях – после ночи совместного сна и переплетенных конечностей. После утра, полного касаний и поцелуев и сонных утыканий носом в кожу. Майка – не единственное, что оставила Лекса. Тело Кларк всегда будет носить ее прикосновения, как невидимую отметину. Но это не та причина, которая вызывает тошноту. Ее живот завязан в узлы, потому что ее сердцебиение отдалось в горле, когда она нашла майку. Потому что ее первым инстинктом было взять ее и вдохнуть запах Лексы. Потому что когда она думает о прошлой ночи, то нет никакого отвращения, никакого неприятного послевкусия во рту. Когда она думает о прошлой ночи, то делает это с легкой улыбкой на лице и ноющей грудью, потому что Лексе каким-то образом удалось заставить ее почувствовать себя в безопасности, почувствовать себя желанной и – она заставила ее почувствовать, и она своеобразно за это ее ненавидит. Было бы гораздо проще, если бы ей совсем не понравилось. Она бы заставила Лексу уйти пораньше, или ушла бы сама, и позвонила бы Финну. Он бы забрал ее, они бы купили кофе, остались бы у него дома, и она бы молча плакала у него на плече, смотря вместе с ним мультики. Вместо этого она проснулась в руках Лексы и не хотела вставать. Поэтому она вновь заснула. Они витали в состоянии полусна, как это обычно происходит по утрам, когда ты знаешь, что скоро тебе нужно вставать, но у тебя остались свободные пять минут. Она словно плавала в облаках, и Лекса была одним из них, мягким и податливым и улыбающимся ей с полуприкрытыми глазами, все еще тяжелыми ото сна. Вместо этого она сделала ей кофе, а Лекса приготовила ей небольшой завтрак, и они кормили друг друга кусочками тостов, сцеловывая крошки с уголков губ друг друга, пока телефон Лексы не зазвонил, ограничивая их совместное время. Сейчас Кларк чувствует облегчение, но тогда – она не станет врать самой себе. Она почувствовала разочарование. Она думала о проведении целого дня с Лексой, и эта перспектива была более заманчивая, чем ужасающая. Глупая Лекса и ее глупые магические руки и губы и – глупая Лекса. Раздается стук в дверь, и она испуганно роняет майку, следом вспоминая, что у нее были планы с Рэйвен. Планы, однако, слишком важное название для бездельничанья на диване с китайской едой и пивом. Рэйвен с трудом удерживает пакеты, когда она открывает ей дверь, и Кларк спешит ей помочь, дабы их ужин не оказался на полу. Она ведет ее в квартиру, к кухонному островку, опуская на него пакеты и вдыхая божественный аромат. Именно это ей сейчас и нужно. Еда, алкоголь и ее лучшая подруга. // Она очень хочет, чтобы Рэйвен сиюминутно испарилась. – Ну же, Гриффин, – требует ее подруга, утаскивая у Кларк весенний ролл. – Выкладывай. Мне надо знать. Она хороша? Кларк ощущает, как ее лицо краснеет. – Я не собираюсь на это отвечать, – с негодованием утверждает она, возвращая себе свой весенний ролл. – И у тебя есть собственная еда. – Твоя лучше. Как и, очевидно, твоя половая жизнь. – Глаза Рэйвен сверкают от смеха. – Или – я не права? В ее защиту, она не говорила Рэйвен о ее ночи с Лексой. Не в открытую. Рэйвен нашла проклятую майку, и поскольку Кларк их не носит, а размер не походил на мужской, она пришла к верному умозаключению. Она просто обязана затронуть самую нелюбимую тему Кларк, верно? – Я серьезно, – пытается Кларк. – Я не хочу об этом говорить. Но Рэйвен упрямая и порой – та еще задница. – Воу, – присвистывает она. – Все так плохо? Блин, кто бы мог подумать, – говорит она с шуточным сочувствием. – Лекса Вудс сосет в постели. Ха! Поняла? И я даже не пыталась. Никогда не пытаюсь. Это выходит естественно. – О Господи, Рэйвен, – отрезает Кларк. Но пиво развязало ей язык и ослабило тормоза, и, очевидно, еще и ухудшило ее чувство юмора, потому что она находит ужасную шутку Рэйвен смешной. Настолько смешной, что она даже не сдерживает легкого смешка. – Это было не плохо, – поддается она. – Это было- противоположно плохому. Хорошо. Это было хорошо. – Это было хорошо? – полу-спрашивает, полу-дразнит Рэйвен, утаскивая у нее еще один весенний ролл. В этот раз Кларк ей позволяет, надеясь, что она отстанет. Конечно же, Рэйвен не отстает. – Когда кто-то говорит, что это было хорошо, то это не было хорошо. – Так никто не говорит. – Так все говорят. – Ладно, – выдыхает она, придвигая все свои весенние роллы к Рэйвен. – Это было – это было потрясающе, окей? Она была невероятной. Я не – я не думала, что мне так понравится, – она запинается – это означает, что она на пути к опьянению. Дерьмо. Она не может все растрепать Рэйвен. Это будет плохо. По нескольким причинам, которые она сейчас не способна вспомнить. Она не может ей рассказать. Но это так сложно держать в себе. Единственный человек, который знает – это тот, которого сейчас она не хочет видеть. – Мерзость, Гриффин, – икает Рэйвен. – Хотя бы дождись, когда я уйду, и можешь продолжать фантазировать о своей девушке. Боже. – Она не моя девушка, – на автомате выдает Кларк. Это правда – потому что у нее уже есть парень. Только Рэйвен об этом не знает. Ей так надоело, что никто ничего не знает. Даже Финн. И определенно не Лекса. – Подруга, – вздыхает Рэйвен. – Поговори с ней. Разберись во всем. Скажи ей, что хочешь встречаться. – Погоди. – Кларк моргает. – Я хочу встречаться? Ее подруга закатывает глаза. Из-за их нетрезвого состояния жест выходит слегка выразительнее нужного, и Кларк вновь смеется. – Ты пытаешься сказать, что не хочешь? – на молчание Кларк она кивает. – Тебя так легко прочитать, Гриффин. Я вижу тебя насквозь. Тревожное чувство, собирающееся в ее животе, моментально отрезвляет. – Что ты имеешь в виду? – Я имею в виду это, – Рэйвен машет на нее руками. – Вот это вот все «я влюблена и отрицаю это». Я знаю тебя, Кларк, – ее голос становится тихим и серьезным. – Ты влюбляешься в нее, но ты не знаешь, можешь ли доверить ей свое сердце – и я понимаю, это ведь Лекса Вудс. Ей предшествует ее репутация. Поэтому ты закрываешься и врешь себе о своих чувствах. Не делай этого. Поговори с ней. Я вижу, что она делает тебя счастливой. Не отказывай себе в этом, хорошо? Ты этого заслуживаешь. Кларк хочется смеяться и смеяться и смеяться, пока в ее легких не закончится воздух. Рэйвен поняла все так восхитительно неверно. Ты влюбляешься в нее, но ты не знаешь, можешь ли доверить ей свое сердце. В ином мире, думает Кларк, в ином мире она бы никому не доверила свое сердце так, как Лексе. Мысль шокирует ее. – Я верю ей, – говорит Кларк. – Я просто не уверена, стоит ли ей верить мне. – Ей стоило это предвидеть. Она пьяна, и значит она будет слишком откровенной. Именно по этой причине она и оказалась во всем этом бардаке. Если бы она не напилась и не сказала Лексе, что никогда не была с девушкой, то Лекса бы не была такой – такой чертовски нежной с ней, и возможно ей бы это не понравилось настолько, что она начала воспринимать благодарность и облегчение за чувства. Брови Рэйвен ползут вверх. – Что? Почему? – и затем по ее лицу пробегает понимание, и Кларк втягивает воздух. Рэйвен умна. Чертовски умна. Так почему она до сих пор не разгадала ее план? – Ох, Кларк… Это потому, что ты никогда не была с девушками? Что ж. Отчасти. – Я не знаю. Возможно. Я не – сейчас я уже ни в чем не уверена. Рэйвен кивает. – Логично. – И, – Кларк вздыхает, пробегая рукой по лохматым волосам. – И еще Финн… – Во имя всего святого, – с усмешкой произносит Рэйвен, прерывая ее. – При чем тут Финн? Если бы ты только знала, горько думает Кларк. – Я не знаю, – говорит она. – Мы пытаемся остаться друзьями, и я – я не говорила с ним с того момента, как я, эм. Как я переспала с Лексой, – конечно же, от произнесения этого вслух все ощущается куда более реальным, чем уже является. Это посылает дрожь по ее спине, за которую она себя ненавидит, и черт, когда это закончится? Закончится ли? Рэйвен неуклюже и озадаченно хмурится. – И? Вы оба – занятые люди. У тебя есть медицинский и твой отец, у Финна есть его бесперспективная работа, с которой он должен уволиться. – Похоже, Кларк – не единственная, кого прошибает на откровения под алкоголем. – Дело не в этом. – Теперь это выливается из нее, а слова спотыкаются друг о друга. – Я не знаю, как вести себя с ним. Я не знаю, что говорить, я даже не знаю, смогу ли я смотреть ему в глаза после того, что я сделала. К счастью, Рэйвен не замечает ее случайно вырвавшейся фразы. – Это твоя жизнь и твое сердце, Кларк, – пылко говорит она. – Не его. – Я знаю, но… если я чувствую себя настолько виноватой – не значит ли это, что я до сих пор к нему что-то чувствую? – ей нужно подтверждение. Просто подтверждение. И Рэйвен ей не помогает. – Нет, – отрезает она. – Это значит, что ты просто слишком хороший человек. Ты его разлюбила и влюбилась в кого-то еще, и чувствовать вину за подобное – нормально. «Я изменила ему, так что да, я бы сказала, что нормально чувствовать вину за подобное.» – Уверена, он тоже не в восторге, – продолжает Рэйвен, – но ему придется с этим мириться, если он хочет остаться с тобой друзьями. Друзья счастливы за своих друзей, когда те счастливы. Пример первый, – ухмыляется она, указывая на себя. Черт возьми, Рэйвен. – Ты права, – говорит она, потому что ей неожиданно хочется, чтобы этот разговор закончился. – Я слишком все усложняю. Что будет, то будет. – Молодчина, – хвалит Рэйвен, делая большой глоток из бутылки. – Итак. Не думай, что я не заметила, как ты ушла от темы. – Кларк внутренне стонет, когда она усаживается рядом с ней с хитрым блеском в глазах. – Выкладывай, Гриффин. Мне нужны детали. Секс с Лексой Вудс – каков он? – Может прекратишь звать ее полным именем? Это странно, – возмущается Кларк. Но в этот раз ее попытка сменить тему не срабатывает. – Конечно, – легко соглашается Рэйвен. – А теперь расскажи мне о сексе с Лексой. – Знаешь, если бы я тебя не знала, то подумала бы, что ты сама хочешь ее трахнуть. – Конечно же хочу, – сухо соглашается ее подруга. – Ты ее видела? Кларк знает, что она не отвяжется, и поэтому решает наконец утолить любопытство Рэйвен и закончить с этим, пока их разговор не сделал странный поворот – а все к тому и ведет. – Как я и сказала, – вздыхает она, – это было потрясающе. Мы целовались, она отнесла меня в кровать- – Ооо, – восторженно тянет Рэйвен, но взгляд Кларк ее останавливает. – Да, она отнесла меня в кровать, – она закатывает глаза. – И, эм, она взяла меня пальцами, и мы заснули. – Заснули, обмениваясь поцелуями, и проснулись точно так же – но она не хочет рассказывать об этом Рэйвен. Или кому-то еще. Она хочет держать это при себе. Эту ночь и то, как она себя чувствовала, как приятно скручивался ее живот. Если она произнесет это вслух, все станет более реальным, чем уже является. – Вау, – отрезает Рэйвен. – Ты никогда не думала о том, чтобы написать роман? Если да – пожалуйста, подумай еще раз. – Я не собираюсь рассказывать тебе, как ощущались ее пальцы внутри меня, – срывается Кларк, осознавая свою роковую ошибку лишь тогда, когда глаза Рэйвен загораются еще ярче. – Ты же знаешь, что я просто обязана спросить. – Они ощущались приятно, – безэмоционально говорит Кларк. – Я кончила. – Опять же, про тот роман… – Рэйвен. – Что-то в ее голосе, похоже, заставляет ее подругу протрезветь. – Мне неуютно об этом говорить. – Извини, – отвечает Рэйвен, изучив лицо Кларк и отыскав в нем что-то, что стоит извинений. – Я просто за тебя счастлива. Думаю, я слишком взбудоражена. Я немного поумерю пыл. – Спасибо, – ее веки тяжелеют. С полным животом еды и мутным от пива разумом, все, что она хочет – это забраться под плед и уснуть. Ее плед скорее всего пахнет, как Лекса. Как они. Почему она не постирала постельное белье после ее ухода? – Кларк? – слегка виноватое лицо Рэйвен застывает. – Я могу задать тебе последний вопрос? Ничего пошлого, обещаю. Она вздыхает. – Давай. – Ты сказала она– что-то с тобой делала. – Рэйвен всегда такая, с нежностью думает она. Когда все становится серьезным, она не может быть такой же прямолинейной, как в более легких ситуациях. – Ты вернула долг? Она действительно знает, что спрашивать. – Я – нет, – она трясет головой. – Не вернула. Она не дала мне. Она сказала, что нам не нужно через все проходить в первый раз. И – ты знаешь, что она избегала секса со мной, потому что считала, что я не готова? – Оу, – тянет Рэйвен. – Это так мило. Это, наверное, убивало ее. То есть, я на это надеюсь. – Да. Это убивало ее. Она сказала мне это перед тем, как мы… сама понимаешь. – Да, – ее подруга прокашливается. – Так значит, вас обеих устраивает, что ты не… отвечаешь взаимностью? Каков вопрос – Рэйвен сегодня в ударе. – Она говорит, что ее все устраивает, – Кларк сглатывает. – Я не уверена, как сама к этому отношусь. В следующий раз она будет чего-то от меня ожидать, и я не – я даже не знаю, что делать. Как… как заставить ее чувствовать себя настолько же хорошо, насколько было мне, – тихо заканчивает она, будучи уверенной, что ее щеки стали ярко-красными – ее лицо словно пылает. На губах Рэйвен играет легкая ухмылка, и Кларк хочется ее стереть. – У тебя есть интернет, – говорит она. – Займись исследованиями. – Я не собираюсь смотреть порнушку. К тому же, Лекса говорит, что ее большинство – неправдоподобная постановка. – А, так она смотрела ее как минимум раз. – Рей, – Кларк устремляет на нее взгляд. – Все хотя бы раз смотрели порнушку. – Не разрушай мои иллюзии, Гриффин. – Рэйвен осушает пиво перед тем, как усесться еще ближе и закинуть руку на ее плечо. Ее глаза становятся серьезными и трезвыми, когда она мягко сжимает Кларк в своей хватке. – И я думаю, у тебя нет причин переживать. Судя по тому, что ты мне сказала, Лекса все понимает. И не будет ничего постыдного, если тебе придется обратиться за помощью, знаешь? Позволь ей направлять тебя в следующий раз. О, и не расстраивайся, если у тебя не получится довести ее до оргазма. – Никогда не думала о том, чтобы стать мотивационным оратором? Рэйвен смеется и трепет ее волосы, заставляя ее вздохнуть. – Заткнись, Гриффин. Ты меня любишь, ты знаешь. – Знаю. – Приятно быть уверенной хотя бы в некоторых ее чувствах. Приятно, когда что-то не меняется. Она засыпает на кровати, свернувшись рядом с ее храпящей лучшей подругой, и сегодня та редкая ночь, когда она чувствует себя самой собой – хоть она больше и не уверена, кто она такая.