your hand in mine

До недавнего момента она не вспоминала о том факте, что звонила Финну первой. Еще в колледже, до того, как они начали встречаться, именно она набирала его номер и ждала, разрываясь между надеждой, что он возьмет трубку, и желанием выкинуть свой телефон и переехать в Ирландию, дабы ему не удалось ее отыскать. Она помнит то чувство тревожного ожидания – и переживает его снова, вышагивая перед библиотекой университета и ожидая, ожидая, когда он наконец возьмет трубку, чтобы она смогла поговорить с ним, объясниться, услышать его голос. Вот только сейчас это ожидание не приятное, а ее сердце не легкое – лишь отяжеленное болью, которую нельзя назвать тоской. Но самое худшее – это подавляющая, всепоглощающая вина в ее груди, которой не было несколько лет назад, когда она шагала по комнате и грызла ногти, ожидая его ответа. Кое-что осталось неизменным. Финн все еще слишком долго отвечает на чертов звонок. Гудок, еще один гудок, и еще один, и она задерживает дыхание, ожидая следующий, но вместо этого слышит небольшую паузу, предшествующую тихому вздоху. – Привет, – он звучит так, словно пытается улыбнуться. Она пытается не всхлипнуть. – И тебе привет. – Извини, – говорят они в унисон, и Финн легко смеется. – Извини, – мягко повторяет он. – Я был полным козлом. Я облажался, Кларк, – он рвано выдыхает, и она закусывает нижнюю губу, качая головой. А кто не облажался в этой ситуации? Лекса, думает она и давит эту мысль. – Как и я, – шепчет она. – Я выбрала не тебя, – признание горит в ее горле. – Я выбрала не тебя, и мне жаль. – Если тебе от этого станет легче, то я понимаю. Я думал над этим. Много думал, – его ухмылка звучит кривой. – Я не должен был говорить то, что сказал. Я был зол и растерян и… ревновал, и я позволил этому взять верх. Но это все не ради меня, – она слышит шуршание перед тем, как он снова подает голос. – Теперь я понимаю. Абсолютно. И я с тобой. Все, что тебе нужно. Черт, я даже пойду с тобой за покупкой кольца, если все до этого дойдет. Она смеется вопреки собственным чувствам. – Надеюсь, что не дойдет. – Кто знает, – усмехается он. – Знаешь, ты вполне могла бы сойтись с кем-то похуже Лексы Вудс. Например, со мной. – Финн, – вздыхает она, потирая лицо. Она так устала. Она уверена, что заваливает большинство своих предметов, прогресс ее отца пошел на убыль, она страдает от легкой формы бессонницы, и она так, так устала. – Шучу, – спешно успокаивает он. – Извини. Я не – извини. – Думаю, нам пора перестать извиняться, – говорит она. – Это начинает надоедать. – Она задумывается, кивает ли сейчас Финн, забыв, что она не может его видеть. Порой он так делает, когда разговаривает по телефону – хмурится и кивает и невербально показывает свои мысли перед тем, как осознать, что его текущий разговор зависит исключительно от словесного взаимодействия. Как она и подозревала, Финну требуется несколько секунд перед тем, как спешно ответить. – Да. Ты права. Но я все равно хочу поговорить с тобой лично и извиниться должным образом, и затем я перестану извиняться, обещаю. Она не думает, что может обещать то же самое. – Я тоже хочу с тобой встретиться, – говорит она. – Я – я скучаю по тебе. – Я тоже по тебе скучаю, – шепчет он, и в его голосе слышно столько чистой тоски. От этого ее сердце болезненно сжимается. Она сглатывает. – Я – перед тем, как мы это сделаем, Финн, ты должен знать, что… Мне нужно… – Это нелегко произносить вслух. – Мне нужно встречаться с Лексой еще около пяти месяцев. До конца экспериментального лечения. Я не могу – я не могу рисковать своим отцом, Финн. Последующая тишина напряженная, но короткая. Едва две секунды. Голос Финна сильный и уверенный, когда он отвечает. – Тебе не нужно передо мной объясняться. Но спасибо, что сделала это. Я согласен. С подозревающей Аньей и Лексой, знающей, что мы знакомы… Мы ходим по тонкому льду. Она позволяет теплу нахлынуть на нее, когда он использует слово «мы». Он все еще здесь. (Она не уверена, что она сама все еще здесь, но есть определенное спокойствие от осознания, что она не одна.) – Да, – говорит она, потому что что ей еще ответить? – По очень тонкому льду. – Я могу – ты не будешь против, если я сегодня зайду? – неуверенно спрашивает Финн. – То есть – если у тебя уже нет планов с Лексой. – Он пытается, он правда пытается, она знает это. Она верит в это. Но его голос дрожит на ее имени, и она может лишь надеяться, что сегодняшняя ночь не закончится так, как это было неделю назад. – Да. – Она должна ему хотя бы это. – То есть, да, конечно, можешь зайти. У меня нет никаких планов. – Хорошо. – Улыбка в его голосе яркая, обнадеженная. – В 8 будет нормально? Я принесу пиццу. – Звучит отлично. – И это правда, действительно правда, и она с радостью осознает, что с нетерпением ждет, когда сможет провести с ним время. – Жду не дождусь. – Отлично, – повторяет Финн, перед, – тогда увидимся. Я люблю тебя. – Последняя фраза больше звучит, как вопрос. Она ненавидит это, но не может врать самой себе – она ненавидит, что не уверена в ответе. Все же, она выдавливает улыбку. – И я тебя люблю, – легко и привычно слетает с ее языка. «Ты привыкаешь к его присутствию.» – Пока, детка, – мягко говорит ей Финн, и она остается стоять, застыв и слушая гудки после того, как он кладет трубку. // Она резко просыпается, и сперва теряется в пространстве. Рядом с ней кто-то спит. (Это не Лекса.) (Она ожидала увидеть ее?) Финн. Он остался на ночь. Она по кусочкам собирает прошлую ночь, словно разбитое зеркало, медленно, боясь порезаться. Финн. Вино. Слезы. Спешный шепот и отчаянные руки, стягивающие одежду. Ее кровать. – Привет, – бормочет Финн за ее спиной, и Кларк даже не удивляется внезапному желанию стряхнуть с себя его руку. Но вместо этого она позволяет ему сильнее сжать ее за талию, притянуть ее ближе и зарыться носом в ее волосы. – Привет, – шепчет она в ответ. – Пора вставать. Он недовольно стонет. – Еще пять минут. – К сожалению, – ухмыляется Кларк, – у меня их нет. – Она переворачивается на другой бок, изучая его лицо и глаза, все еще передернутые поволокой сна. – У меня сегодня занятия. Он смаргивает последние остатки сна. – Они разве не через, сколько, два часа? – Да, но мне нужно сходить в душ, собраться и успеть кое-что почитать. – Она мягко, но уверенно сталкивает с себя его руку, когда та опускается ниже, к ее бедрам. – Финн. – Ладно, ладно, – беззлобно вздыхает он, мальчишески ей улыбаясь и давая знать, что он не расстроен. – Не хочешь сэкономить со мной немного воды? Она закатывает глаза, улыбаясь. – Мы оба знаем, что я опоздаю, если мы вместе пойдем в душ. – И ты чертовски права, – он издает шутливый рык, но она слишком быстра для него, все еще полусонного. Когда он подается вперед, она уже перекатывается на другой бок и вылезает из кровати. Сегодняшнее зимнее утро – морозное и серое; слишком прохладное, чтобы ходить голой, и она подхватывает халат со стула и надевает его, игнорируя протестующий стон Финна. – Знаешь, можешь еще немного поспать, – отмечает она. – Скорее всего, я вернусь нескоро. Финн лишь кивает, и, когда она бросает на него взгляд перед тем, как закрыть дверь в ванную, он уже отключился, слегка приоткрыв рот и закрыв глаза. Устал, думает она. Он, должно быть, устал после прошлой ночи. Он так старался ради нее. Мысль не приносит привычного удовлетворения. Она уже потеряла нить, с кем и кому она изменяет. Лекса никогда– –нет, ты не можешь их сравнивать– Она поворачивает душевой кран еще правее, и вода становится горячей, почти ошпаривающей, смывая последние фрагменты ее мыслей. // Она едва удерживает себя от подпрыгивания, когда две руки обнимают ее за талию, а теплое тело прижимается к спине. – Пахнет вкусно, – бормочет Финн в ее шею перед тем, как слегка прикусить кожу. Он заглядывает через ее плечо, наблюдая, как она переворачивает оладью. – Я скучал по ним. – Я скучала по тебе, – на автопилоте отвечает Кларк. В последнее время она мастерски читает ситуации и понимает, что они требуют. Она чувствует, как он улыбается в ее плечо. – Я тоже по тебе скучал, детка. Лекса никогда не звала меня– –нет, пожалуйста, не делай этого, ты не можешь– Она все же испуганно подпрыгивает, когда ее телефон начинает звонить. Губы Финна находят ее, когда она поворачивает голову, чтобы попросить его передать ей телефон, и она на секунду потакает ему перед тем, как засмеяться в поцелуй. – Финн, – бормочет она. – Мой телефон. – Проигнорируй его. – Это может быть важно. – Она знает, что он способен прочитать мысли в ее глазах, когда она наклоняет голову и смотрит на него. Это может быть Лекса. И, конечно же, именно это имя она видит, когда смотрит на экран. Лекса не звучит, словно она только что встала – почти никогда так не звучит. Кроме тех ранних часов, когда она мягкая и сонная в кровати Кларк, спутавшись с ней ногами и– Она в спешке проводит большим пальцем по экрану, отвечая на вызов. – Привет. Дай угадаю – ты в своем офисе. Улыбка Лексы заметна в ее голосе. – Возможно, – уклончиво отвечает она. – Но при чем тут это? – При всем, – смеется Кларк. – Нормальные люди в это время все еще в кровати, знаешь ли. – Да, – соглашается Лекса. – А ты уже одета и собираешься завтракать. – Так, сегодня я проверяю свою квартиру на наличие камер, – информирует ее Кларк. Она хочет прозвучать сурово, порицающе, но ей мешает ее улыбка. – О, прошу. И раз уж так – делай это в нижнем белье. – Извращенка. – Она добавляет еще теста на сковороду, дожидаясь, когда на нем появятся пузыри. – Серьезно. Откуда ты знаешь? – У тебя сегодня ранние пары – или я ошибаюсь? – в голосе Лексы прослеживается особенный, ее фирменный тип смущенного беспокойства, которое пропустило бы большинство людей. Кларк горда, что она – одна из узкого круга, способного это заметить. Она моргает, когда ее мозг регистрирует слова Лексы. – Оу, я – да. Ты права. Я просто – я не думала, что ты вспомнишь. – Я ни о чем не забываю. – Все о чем-то забывают. – Я не забываю о важном. Кларк закатывает глаза, хоть Лекса и не способна ее видеть. Она способна, однако, услышать в ее голосе улыбку, когда она говорит. – Мои занятия – это важно? – Все о тебе важно. – О Господи! – …Кларк? Кларк глубоко вздыхает и пытается успокоить свое быстро колотящееся сердце. Озадаченный Финн стоит рядом с ней, выглядя, как потерянный щенок. Недоумевающий. Она не может его винить. Он лишь пытался обнять свою девушку. Она же испуганно отпрянула, когда он коснулся ее, потому что – боже, она почти, черт возьми, забыла, что он был здесь. Она стреляет в него быстрой улыбкой, надеясь, что она не выглядит такой же натянутой, какой ощущается. Одними губами произносит «извини» и откидывается назад, когда он вновь неуверенно пытается ее обнять. – Я, э, кое-что сожгла, – врет она Лексе, закатывая глаза на тихие смешки Финна у ее уха. – Извини, не хотела кричать. – Все в порядке. Извини, что так тебя отвлекаю, – ухмыляется Лекса в телефон, и ее, скорее всего, должна раздражать эта ухмылка. – Говоря об отвлечениях, – Кларк ерзает в руках Финна, когда его ладони становятся наглыми. Слишком наглыми, чтобы она смогла продолжать говорить с Лексой. – Ты разве не должна работать? – она поворачивает голову, глядя широкими глазами на Финна, молча говоря ему прекратить, но он лишь ухмыляется в ответ и находит губами ее шею, мягко посасывая пульсирующую точку. Это нечестно. Он знает все ее слабые места после стольких лет отношений. Это так нечестно. Лексе потребовалось меньше, чем– –нет, не сейчас, определенно не сейчас– – Возможно. – Кларк представляет, как Лекса пожимает плечами. – Да. У меня есть причина, по которой я так рано тебе звоню. – Да? – руки Финна забираются под ее халат, а тупые ногти легко царапают живот, пока он продолжает осыпать ее шею поцелуями, и она хочет пнуть его настолько же сильно, насколько хочет, чтобы он продолжал. – И по какой, эм, какой же –ай! – он прикусывает зубами ее мочку, и она хмурится. – -причине? Конечно же, Лекса замечает. – У тебя все хорошо? Она бы нашла ее волнение милым, если бы не была так занята попытками не стонать, пока ее предательское тело реагирует на просчитанные прикосновения Финна. (Голос Лексы у ее уха не помогает.) – Да, все в порядке, – быстро говорит она, отталкивая Финна. Похоже, недостаточно сильно. Он не останавливается. – Я сейчас немного спешу. Извини. – Оу. Тогда я выражусь короче. Я бы хотела пригласить тебя присоединиться ко мне на обеде. Пожалуй, скорее даже на позднем завтраке. Это будет небольшая встреча с друзьями, и я-, – она старается фокусировать внимание на том, как дрожит голос Лексы, а не на пальцах Финна. – Я подумала, что тебе хотелось бы с ними встретиться. Что ж, черт – это важно, и она должна проявить больший энтузиазм, но – черт побери, Финн. – С радостью, – ровным голосом говорит она, стискивая зубы. В ее противоположном ухе раздается рваное дыхание Финна, а растущая выпуклость трется о ее ягодицы. О, черта с два он что-либо получит за эту выходку. – Я в деле, я там буду. Лекс, мне правда пора идти- – Да, конечно, – спешно отвечает Лекса. – Я заеду за тобой в одиннадцать. – Жду не дождусь, – роняет она и быстро кладет трубку. Сразу же после этого Финн издает сдавленный стон, потирая свой живот, куда его только что ударила локтем Кларк. – Ауч, – демонстративно говорит он. Она его игнорирует. – Серьезно? – она прожигает его скептическим взглядом. – Ты не мог подождать? – раздражение сменяет ее неохотное желание, пробираясь под ее кожу. Лекса не глупая. Неправильное слово, неправильный звук, и она наконец начнет что-то подозревать. Она хочет оттолкнуть его, когда он подходит к ней, сгребая ее в объятия, но все же позволяет ему, выпуская вздох. – Больше так не делай, – предупреждает она. Он прижимает поцелуй к ее виску. – Не буду. Я думал, это будет весело. Но это было довольно весело, не находишь? – он ухмыляется ей. – Не стоит того, чтобы Лекса о нас узнала, – отвечает она. Безумие. Он – ее парень, но при этом это словно у них интрижка за спиной у Лексы. Финн закатывает глаза. – Она не узнает, – усмехается он. – Порой ты слишком ее переоцениваешь. – Она пытается не дрогнуть, когда он тычется носом под ее челюсть. Прошлое желание, липкое и неохотное, полностью ее покинуло, и все, что она хочет – это одеться и уйти. Это неправильно. Не ощущается правильно. – О нет, мистер, – она толкает его в грудь, в этот раз достаточно сильно, чтобы он отступил назад, и ее бровь выгибается, когда она на момент бросает взгляд вниз. – Сам в этом виноват – сам и решай эту проблему. Я опоздаю. – Или ты можешь прогулять, – соблазнительно тянет он, но она уворачивается, когда Финн пытается поймать ее в свои руки. – Или ты можешь принять холодный, холодный душ. – Она отключает плиту, кидая оладьи на тарелку. – И поторопись. Они едва теплые. Это доходит до нее только когда Финн отступает с противной кривой ухмылкой. Сегодня она встретится с друзьями Лексы. (Страх сжимает ее сердце стальной хваткой, когда она понимает, что Анья тоже будет там. Встреча с ней – не самая приятная перспектива.) Что ж, черт. Теперь ей нужно переодеться. Она определенно опоздает. // Она больше никогда не появится ни на одном общественном мероприятии Лексы, если та не напрямую начнет ей угрожать в прямом смысле отрезать ее отца от программы. Сказать, что это была катастрофа – это очень мягко сказать. Она полагает, что, конечно же, могло бы быть и хуже. Индра вполне могла бы швырять в нее настоящие кинжалы вместо тех, что посылает ей глазами. Еще она немного зла на Лексу, потому что она забыла упомянуть, что ее друзья – это самые влиятельные люди этого города после самой мисс Вудс. Кларк окидывает взглядом стол и подавляет желание сглотнуть в трепетном страхе. Ее взгляд неизбежно опускается на Индру Янг. Иронично, эта женщина за столом – самая старшая. Сорок пять, если быть точной – Кларк помнит это с того времени, когда смотрела в интернете статьи про Лексу, и ее партнеры по бизнесу вылезли в поисковике. В жизни она не выглядит на свой возраст – ее фигура стройная и подтянутая, а ее взгляд, хоть и холодный, полный молодого пламени. Она красивая женщина, думает Кларк, с ее богато коричневой кожей и сильной линией подбородка. Индра – финансовый директор Лексы, что фактически означает, что она управляет компанией в отсутствие Лексы – так ей сказал Финн. Выпускница Гарварда, верная советница покойного отца Лексы и владелица самого холодного взгляда, что когда-либо видела Кларк – Индра определенно не тот человек, которого она хочет вывести из себя в ближайшее время. Однако это можно сказать о каждом за этим столом. Индре, кажется, не нравится любопытный взгляд Кларк, каким бы быстрым он ни был, поэтому она в спешке отводит глаза. Следующий человек, на которого она смотрит, не оказывается лучшей альтернативой. Линкольн Джонс смотрит в ответ со знакомой полуулыбкой, лишенной теплоты и искренности его единоутробной сестры. Кларк с удивлением отмечает, что слухи были правдивы – помимо того, что он является исполнительным директором для нескольких веток их бизнеса, Линкольн так же и полу-брат Лексы, связанный с ней одной матерью. Есть причина, по которой люди не верят в этот слух с большой охотой. Даже три. Первая – Лекса довольно закрытый человек в отношении своей семьи; второе – никто не рискует расспрашивать о вышеназванной семье подробнее, когда она дает уклончивый ответ, если вообще решает ответить; третье – Лекса и Линкольн совершенно непохожи. Линкольн высокий, с темной, глубоко коричневой кожей. Его глаза такие же острые, такие же умные, как у Лексы, но их цвет не зеленый, а черный, живой и манящий. Он, конечно же, очень симпатичный, как и все за этим столом – как будто они и без этого не были недостаточно устрашающими, с негодованием думает Кларк. Безупречный костюм цвета древесного угля, явно сшитый на заказ, и чистая белая рубашка – она бы не удивилась, если бы ее тоже пошили на заказ. Эти люди определенно очень заботятся о своем внешнем виде. Это самая изысканная группа людей, в которой она находилась. Она никогда не ощущала себя настолько лишней. Анья ухмыляется над своим стаканом, и – серьезно? Дневной шот виски? Они определенно не без своих пороков. – Так, – легко говорит она, но ее ухмылка определенно злобная. – Как вы двое встретились? – Забавно, что об этом спрашиваешь именно ты, – комментирует Лекса, так же лживо-легко, а ее нечитаемый взгляд мечется между двумя людьми за столом. Она вскользь отмечает факт, что никто из них не сделал ни одной попытки поговорить с Кларк помимо брошенного приветствия, тихо шипящего у Индры и вежливо холодного у Линкольна. Кларк хотелось, чтобы она этого не делала. Ее абсолютно устраивает молча жевать своего копченого лосося и пытаться делать вид, что никто не пялится на ладонь Лексы в ее. Что ж, технически, никто не пялится в прямом смысле слова. Линкольн делает вид, что не замечает, но когда обращает на это внимание, то в его взгляде явно прослеживается легкое, осуждающее неодобрение – Кларк уверена, что это лишь потому, что он даже не пытается этого скрыть. Анья в открытую таращится и ухмыляется своей страшной ухмылкой, а Индра – то, что делает Индра, уже нельзя назвать «пялится». Когда после Лексы подает голос именно она, Кларк мысленно отчитывает себя за то, что чуть не подпрыгнула в удивлении. – Да, расскажите, – произносит она. – Как именно вы встретились? – По воле случая, – коротко отвечает Лекса, находя глаза Кларк своими в мягкой поддержке. И она все еще уверена, что это была ужасная идея; но она не может злиться на Лексу, когда она так на нее смотрит. Кларк лишь надеется, что Лекса никогда не узнает, какой силой она владеет. Каким смертоносным оружием она могла бы стать. – Мне очень повезло. – О да, готова поспорить, – ухмылка Аньи исчезает за стаканом, когда она делает небольшой глоток. – Я не это имела в виду, – Лекса закатывает глаза, но легкая улыбка все еще играет на ее губах. Либо она не видит едва прикрытое негодование за ухмылкой Аньи, либо Кларк видит то, чего нет. Но затем Анья медленно подмигивает в ее сторону, что выглядит форменно кровожадно, и Кларк сильнее поджимает губы, стараясь не хмуриться. Зачем Анья это делает? Пытается обмануть Лексу, что она поддерживает их отношения, продолжая делать выпады на Кларк? – И это не то, что я хочу слышать, – говорит Линкольн. Это третий раз за сегодня, когда он говорит, и взгляд, посылаемый им в сторону Кларк, еще более бесстрастный, чем у Лексы, когда та натягивает свою маску директора. Кларк видела ее раз или два, когда Лексе приходилось ответить на звонок во время их совместного времяпрепровождения. Она не трансформируется в прямом смысле – каким-то образом Лексе удается оставаться собой в обоих состояниях – но она меняется. Садится чуть прямее – Кларк не думала, что это вообще возможно; становится чуть холоднее, слегка отдаляется. Что вполне можно понять – она ведь говорит по телефону. Но то, что завораживает ее больше всего – это глаза Лексы, медленно становящиеся нечитаемыми, пока не остается один яркий зеленый. И в последнее время она заметила, что Лексе требуется несколько минут, чтобы опять вернуться в свое прежнее состояние. Кларк начала задумываться, не возникли ли у нее проблемы, но Лекса не хочет говорить о работе, когда они вместе. Она осознает, что фактически фантазирует о Лексе, пока Лекса сидит прямо здесь, когда Анья вновь подает голос, выдергивая ее из мыслей. – Верно, – усмехается она. – Здесь же дети. Боже, Лекса, следи за языком. Улыбка Лексы становится шире, а ухмылка Линкольна едва заметно теплеет. – Ты прекрасно знаешь, что я не это имела в виду, – повторяет Лекса. Ее большой палец проходится по тыльной стороне ладони Кларк, движение легкое, почти несуществующее, но Кларк замечает, и на ее лице появляется легкая улыбка вопреки ощущению себя непрошенным гостем. Находиться рядом с Лексой помогает. Ее слова, ее улыбка, ее рука в ладони Кларк – она даже не помнит, как именно они взялись за руки – все ее присутствие помогает, очень помогает, и ей слишком неуютно, чтобы ставить под вопрос свое единственное спасение. К несчастью, Кларк не единственная, кто замечает легкий жест Лексы. И Линкольн, и Индра на момент захлопывают веки, определенно скрывая закатанные глаза, и затем смотрят в сторону, а ухмылка Аньи тускнеет, когда она смыкает челюсть. Что ж. Не самая простая публика. Ей просто повезло, что именно среди этих людей ей нужно зарабатывать наилучшую репутацию. Пожалуй, ей пора начать вести себя соответствующе, поэтому она прокашливается и надевает улыбку, которая, как она надеется, не выглядит настолько натянутой, насколько ощущается. – Мы попали в снежную бурю, – говорит она. Боже, она чувствовала себя отвратительно в ту ночь. Ее план чуть не рухнул, но Лекса пришла к ней сама. – Застряли в небольшой кофейне в полной глуши. Она подошла ко мне и предложила свое пальто, а я на нее сорвалась. Но она приняла это молодцом. – Кларк не замечает, как ее улыбка становится искренней, пока она глядит на Лексу и позволяет воспоминаниям захлестнуть ее. Казалось, это было так давно. Столько всего изменилось с этой первой ночи. – В этом вся наша Лекса, – говорит Анья с нейтральным выражением лица. – Все принимает молодцом. – Не смогла удержаться? – бормочет Линкольн, хватая тост. Анья лишь ухмыляется ему в ответ без какой-либо резкости. Верно. Потому что она зарезервирована только для Кларк. – Честно говоря, я этого заслуживала, – говорит Лекса, не отводя взгляда с глаз Кларк. – Нет, ты… Ты не заслуживала. Не совсем. – Кларк моргает, опуская взгляд на тарелку перед тем, как поднять его на друзей Лексы. – В любом случае, если кратко, то так все и было. Она представилась, и вот мы здесь. – Какое четкое описание, – комментирует Индра, и Кларк требуется момент, чтобы понять, на что она намекает. Конечно. «Она представилась, и вот мы здесь» – но Индра поняла это как «я услышала имя ‘Лекса Вудс’ и развела свои ноги для этих миллионов долларов». Что ж, технически, она не ошибается. Несколько тысяч долларов в день. – Что ж, Кларк художник, – говорит Лекса, и в ее голосе едва заметно легкое напряжение, которое никто не комментирует. – Оу, – одна из безупречных бровей Индры ползет вверх. – Художник. Она рисует дизайны к сумочкам? – Я учусь на медицинском, – говорит Кларк. Комментарий Индры не особенно обидный. Скорее всего, она даже не хотела, чтобы он ранил глубоко; но ему все равно это удается. Не слова. То, как они были произнесены. Эти люди судят ее, ничего о ней не зная, и да, самое ненормальное здесь то, что они в большинстве своем правы, но она заботится о Лексе. Она понимает. Их поведение ранит не из-за одной боязни за план. Она стала искренне заботиться об их подруге. Пожалуй, сильнее, чем должна. Определенно сильнее, чем готова сейчас признать. Поэтому это ранит, как ее чувства, так и ее гордость – и у нее она еще осталась. Хватит просто сидеть здесь и молча принимать их презрение. – Я учусь на медицинском, – повторяет она, в этот раз чуть громче. Лицо Индры не выражает ни единой эмоции, пока она неподвижно сидит, ожидая, когда Кларк закончит. – Рисование – это отвлечение и то, в чем я чертовски хороша, как и в медицине, и вскоре, надеюсь, и в спасении жизней. – Она вновь окидывает взглядом стол, стряхивая с себя страх. Линкольн все еще выглядит преимущественно незаинтересованно, но Анья – Анья избавилась от хитрой ухмылки, и вместо этого в ее взгляде, изучающем Кларк, заметно нечитаемое напряжение. – Знаете, в чем я еще хороша? В распознании дерьма. Извини, – говорит она Лексе, и это искренне, как в звучании, так и в ощущении. – Но я не думаю, что хочу притворяться, что все нормально. Вы все готовы списать меня, как очередную тупую блондинку, позарившуюся на деньги вашей подруги, когда вы даже ничего обо мне не знаете. И я понимаю, правда понимаю – вы уже это видели. Но я хочу, чтобы вы кое-что поняли – я не обязана оправдывать себя перед вами. Она – единственная, чье доверие я хочу заслужить. Глаза Лексы до невозможности нежны и теплы, когда она поворачивается и смотрит на нее, стараясь не обращать внимания на пузырящуюся во взгляде Индры ярость. – Это не меняет того, что я об этом думаю. О тебе. Я не… – она выпускает дрожащий вздох, неожиданно чувствуя волнение. – Я здесь не по этой причине, – тихо заканчивает она. Отлично. Теперь у них есть еще и коронная фраза. Кларк даже бы не удивилась, если бы кто-нибудь написал им музыкальную тему. – Я знаю, – бормочет Лекса в ответ, и нежность в ее взгляде просачивается в голос. – Она сказала все, что должно было быть сказано, – строго говорит она своим друзьям. – Увидимся с вами завтра. – С этими словами Лекса встает, протягивая руку Кларк, уставившейся на нее с открытым ртом. – Ты закончила? – спрашивает она с хитрой ухмылкой. Кларк не смотрит на пораженные лица людей, которые оказались достаточно глупы, чтобы ее разозлить, и она не думает, что ей есть до этого дела. – Надеюсь, что еще успею, – низко говорит она, убеждаясь, чтобы ее услышала одна Лекса, когда они уходят прочь от стола и из ресторана. Лекса смеется. – Кларк. – Ой, да ладно тебе, – она ухмыляется в ответ. – Ты определенно хотела сказать именно это. Глаза Лексы – сверкающий, бесконечный зеленый. – Возможно. Немного сложно целоваться, когда они обе так широко улыбаются, и они смеются в губы друг друга между попытками поцелуев, пока Густус отвозит их прочь от ресторана. Кларк отстраняется лишь для того, чтобы спросить Лексу, может ли он отвезти их к ней домой. – Разве у тебя нет еще одного занятия? – Это важнее. Лекса смеется. – Как бы соблазнительно это ни звучало, не думаю, что я сейчас в нужном настроении. – Она крадет быстрый поцелуй. – К тому же, позволь не согласиться – секс не важнее учебы. – Но ты важнее. – Она решает притвориться, что не замечает тихого, трепетного изумления на лице Лексы, когда наклоняется, чтобы ухмыльнуться в ее шею. Здесь, с Лексой, так тепло. Ее ужасает перспектива выходить из машины на кусачий мороз. Декабрь был не очень добр к городу. – Кроме того, я говорила не о сексе. Ты получишь качественный отношенческий опыт за то, что буквально встала на мою защиту. Да, она понимает, что звучит, словно дорогая проститутка, но, эй, она фактически ей и является. Но Лекса ничего не отвечает. Она продолжает смотреть на Кларк с этой уязвленной, нежной искрой в глазах, от которой живот у Кларк скручивается, туго и беспокойно. – Хорошо, – коротко говорит она. – Хорошо, – повторяет Кларк. // – И это твой опыт? Кларк ставит фильм на паузу и поднимает на Лексу глаза, вскидывая бровь. – Что-то не устраивает? Лекса смеется. – О, Боже, нет, – говорит она с шутливой серьезностью. – Ни за что, но стоит признать – это не то, что я ожидала. – Кларк наблюдает, как она поднимает уголок пледа, накинутый поверх них. – Это гораздо лучше. – Ну конечно, – говорит Кларк своим «пф»-тоном. – Мороженное и Гарри Поттер что угодно сделают лучше. – Вижу, ты тоже любишь рисковать? А если бы я ненавидела Гарри Поттера? Кларк пожимает плечами. – Тогда это было бы для тебя определенно менее приятным опытом, – подкалывает она. – О, и я бы снова была не в отношениях. – Скатертью дорога, – смеется Лекса, но что-то в ее голосе заставляет Кларк застыть. В нем слышна серьезная нотка, отягощенная печалью, и она не хочет ее замечать, но все равно замечает. Нравится ли ей это или нет, теперь она с Лексой на одной волне, и то, что Лекса – не самый легкий для понимания человек, делает этот факт только лучше. Хуже. Делает этот факт только хуже, потому что она не- она не может- – Я хочу извиниться, – продолжает Лекса. – За их сегодняшнее поведение. – Не думаю, что оно будет ограничено только сегодняшним днем, – говорит Кларк, и Лекса кивает, словно отвечая «справедливо». – И еще я не думаю, что ты должна передо мной извиняться. Я уже говорила это про Анью, и скажу еще раз. Я понимаю. У них есть свои причины для такого поведения. – Тебя это волнует? – взгляд Лексы становится любопытным. – Моя довольно… богатая любовная жизнь, которая у меня была до тебя. – Я – нет, – говорит Кларк, потому что нет никакой логической причины, по которой ее должно это волновать. – Но я сейчас не в настроении говорить про бывшую любовь. – У меня была только одна, – бормочет Лекса. Кларк даже не заметила, когда они оказались так близко друг к другу. Но улыбка Лексы теплая, лишенная голода, и она вздыхает и опускает голову на ее грудь, улыбаясь, когда ощущает возникающие на ее теле руки. – Но хорошо. Мы можем поговорить о чем-нибудь еще. – Нам не обязательно разговаривать, – говорит она, поднимая голову и вновь глядя на Лексу. Стоит ли им заняться сексом? Это кажется уместным. И в то же время, не кажется правильным. Все, что она хочет – это сидеть здесь, окруженной Лексой, теплой и уютной, когда снаружи так холодно. «Малышка, снаружи холодно», смеется она себе под нос. Лекса улыбается. – Верно. Или мы пропустим все важные моменты, – говорит она, кивая на телевизор. Это не совсем то, что имела в виду Кларк, но у нее есть чувство, что Лекса понимает; и это ее способ сказать «не сегодня». Кларк принимает это. – Именно, – говорит она и надеется, что ее улыбка даст Лексе знать, что она понимает. Проходит еще полчаса объятий и легких прикосновений и быстрых поцелуев перед тем, как Кларк неожиданно подает голос. – Спасибо, – говорит она слегка охрипшим от неиспользования голосом. – За сегодня. – Я не сделала ничего, достойного благодарностей, – моментально отвечает Лекса, словно она дожидалась, когда Кларк разорвет тишину. Ей неловко? Кларк откладывает эту мысль на последующий анализ. – Ты выбрала меня, – говорит она, тихо, но сильно. Вот оно. Вот почему она не могла перестать улыбаться в машине; вот почему она не может держать руки при себе, обнимая Лексу. Она выбрала ее. И она полностью, абсолютно этого не заслуживает. Эта мысль – как ведро холодной воды, выплеснутое на ее голову. Лекса выбрала ее вместо людей, которые любят ее и заботятся о ней – все ради девушки, которая ее использует. Ее неожиданно переполняет отвращение к себе. И то, как она себя защищала, устроила скандал и фактически заставила Лексу принять решение, которое она не обязана была принимать. Самый минимум, который она могла сделать – это промолчать. Почему она просто не промолчала? – Кларк? – руки Лексы одновременно успокаивающие и ошпаривающие. – Что-то не так? Все не так. Все вокруг не так. Лишь этим утром она была с Финном, а этим вечером она с Лексой, и – это не может так продолжаться. – Я в порядке, все в порядке, – хрипит она, прижимаясь ближе к Лексе, чтобы она не увидела ее лица. – Хорошо, – Лекса, похоже, ей не верит, но она явно чувствует нежелание Кларк об этом говорить. – И тебе стоит знать, Кларк, что в моей позиции я не могу обещать всегда выбирать тебя, – следом говорит она, тихо, сожалеюще, и голова Кларк поднимается, а глаза встречаются с серьезным зеленым. – Но я могу обещать, что я всегда буду пытаться это сделать. – Я знаю, – шепчет Кларк. – Этого для меня достаточно. – Это определенно гораздо больше, чем она заслуживает. Лекса выбрала ее. Пообещала продолжать выбирать ее. Ей нужно поговорить с Финном, и она может лишь надеяться, что он продолжит быть таким же понимающим, как вчера. Она может лишь надеяться, насколько бы тщетным это ни было, что этот разговор не подтолкнет его делать глупые вещи, как это едва не сделала их последняя ссора. Но это – это сложно. Это хуже, для него, для них. Потому что она фактически собирается расстаться со своим парнем ради Лексы. (Она не может избавиться от ощущения, что должна была сделать это давным-давно, и она не знает, будет ли это лучше для плана, для Лексы или для нее. Она просто больше не знает.) Сердцебиение Лексы сильное и ровное под ее ухом.