your hand in mine

– Извини, – говорит ей Лекса, когда она открывает ей дверь. – Я ведь не сильно опоздала? Кларк улыбается. – Учитывая, что мы тут только вдвоем, ты как раз вовремя. – Она сглатывает. Вдыхает, успокаивая сердцебиение. Только вдвоем. Радостная искра сверкает в зеленых глазах перед тем, как Лекса начинает переминаться с ноги на ногу, неловко прижимая к груди коричневый бумажный пакет. – Так… – О! Да, заходи, – Кларк отходит в сторону, приглашая Лексу войти. Она не уверена, является ли пробегающая по ее телу нервозность ее собственной или лишь отражением волнения Лексы. Возможно, это комбинация и того, и другого. Она не видела Лексу после их свидания недельной давности, когда она предложила вместе провести Рождество, и она не станет врать, что когда она впускает Лексу в квартиру, ее живот скручивает в нервозном, почти головокружительном волнении. Вся эта неделя была проведена в подготовке к одной-единственной ночи. Щеки Лексы покраснели от мороза, а ее пальто расстегнуто и наискось свисает с ее тела. Она непривычно измотана и продолжает глядеть на Кларк, не находя места своим рукам, и, Господи, Кларк очень бы хотелось иметь возможность проигнорировать свое нежно сжимающееся сердце от подобного вида. Но она не игнорирует. Все, что она хочет – это рассмеяться и сильнее взлохматить ее волнистые волосы и заставить ее гоняться за ней по квартире, пока- – Ты приехала прямо с мероприятия? – Да, – моментально отвечает Лекса, явно желая разорвать повисшую между ними неловкость. – И я кое-что стащила, – приглушенная, хитрая ухмылка появляется на ее губах, когда она приподнимает пакет, чтобы Кларк смогла разобрать в нем очертания бутылки. Она закатывает глаза и шагает к Лексе, помогая снять ее пальто. – Вряд ли это можно считать за кражу, когда ты за все заплатила. – Компания за все заплатила, – поправляет ее Лекса. Она, скорее всего, хотела прозвучать более строго, но Кларк не пропускает, как легко дрогнуло ее дыхание, когда она шагнула еще ближе к ней. Прижала свое тело к ее спине, лишь на момент. Просто чтобы почувствовать. В конце концов, прошла уже неделя, и она никогда не отрицала, как хорошо она себя чувствует с Лексой. Лекса совершает плавное, скользящее движение, скидывая пальто, и следующее, что знает Кларк – они оказываются лицом к лицу, гораздо ближе, чем она ожидала. Она не хочет шагать назад. – Привет, – бормочет Лекса, наклоняя голову направо. Так близко. Кларк наблюдает, как она облизывает губы, и внезапное, глубокое желание сделать это за нее пугает. – Привет, – шепчет она в ответ. – Я – я приготовила ужин. Лекса отстраненно мычит, все еще ее изучая. Она выглядит куда более уверенной, чем считанные секунды назад. Словно она впитывает в себя Кларк, заставляя ее колени слабеть. – Есть курица, – продолжает она, сглатывая под неотрывным взглядом Лексы. – И мясной рулет. – Лекса наклоняется ближе, пока она говорит. Медленно. У Кларк не возникает желания отстраниться; вместо этого она наблюдает, как ее собственные руки поднимаются по плечам Лексы, ощущая мягкую, приятную ткань, перед тем, как запутаться в ее волосах, таких же мягких и приятных. – Надеюсь, тебе понравится, – слабо выдыхает она. – Уверена, что понравится. – Лекса настолько близка, что она ощущает ее дыхание на своих губах, когда она отвечает. Она чувствует нотку табака и хмурится, но перед тем, как успеть это прокомментировать, губы Лексы оказываются на ее, и она издает в них тихий, слабый стон. Стон, который Лекса жадно проглатывает, пользуясь шансом провести языком по ее нижней губе и проникнуть в рот Кларк. Каким-то образом поцелуй, который должен был быть легким приветственным чмоком, превратился во что-то полноценное прямо в коридоре. В этот раз она хотя бы закрыла за Лексой дверь, со смехом думает она, пока Лекса не делает ту штуку, когда проводит языком вдоль ее нёба, и все ее мысли вылетают из головы. Ее колени все же подгибаются, когда руки Лексы находят ее талию и поднимаются вверх, под ее грудь, и лишь благодаря ужасающе быстрым рефлексам Лексы она не оказывается на полу. Вместо этого она оказывается у стены, спиной прижимаемая к ней телом Лексы, которое устроилось меж ее ног, прижимающих ее за бедра. Она не была уверена, было ли хорошей идеей надевать такое короткое платье, но сейчас, когда Лекса так аппетитно к ней прижимается, она готова расцеловать себя за это решение. Это все так чертовски избито, и Кларк плевать. Она даже не осознает, что Лекса от нее отстранилась и что-то говорит. Она лишь льнет к ее шее, и черт, она пахнет так знакомо и так приятно. Издав стон, она проводит носом по коже перед тем, как оставить на ней долгие, глубокие поцелуи до самой челюсти, которую она всегда так хочет мягко прикусить. – Кларк, – голос Лексы проплывает через туман, далекий и веселый. – Что-то жужжит. – Хм? – она пытается сфокусироваться на лице Лексы, а не только ее губах. –Я – что? Лекса выглядит, словно пытается не рассмеяться. – Что-то жужжит, – повторяет она, улыбаясь. На ее губах играет нотка самодовольства, и Кларк очень, очень хочется стереть ее поцелуями, пока не останется ничего, кроме отчаянного голода. – На твоей кухне. Это, наверное, нелепо и определенно жалко, но Кларк с трудом удается вспомнить, что она делала перед тем, как пришла Лекса, так выглядящая и так пахнущая и целующая – Боже, блядь, правый, целующая. – О, это… – Пирог. Нет. Печенье. – Печенье, – она наконец формулирует логичную мысль. Теперь соедини их вместе, Кларк. Давай, ты сможешь. – Я поставила… Пекла… Это, наверное, печенье. Это ведь можно назвать относительным успехом? Улыбка Лексы легкая, но яркая. – Нам нужно его достать, – говорит она. – Оно сгорит. Кларк хочет сказать, что нет, оно не сгорит; что духовка автоматически отключится через минуту; что печенье будет в полном порядке, если они продолжат приветствовать друг друга у стенки. Но ее голова легкая и кружится, а жужжание начинает раздражать, и честно говоря у нее не остается возможности озвучить свои мысли, поскольку Лекса легко подхватывает ее под бедра и несет на кухню, либо не замечая, либо делая вид, что не замечает почти мученический вздох Кларк, когда ее пальцы едва не касаются ее разгоряченного центра. Нижняя часть ее живота тяжелеет от ноющей боли. – Прекрати. Я не хочу тебя уронить, – мягко, с улыбкой бормочет Лекса, и только тогда Кларк понимает, что пытается потереться о ее живот. Кровь приливает к ее щекам так быстро, что ее голова начинает кружиться еще сильнее. – Я – извини, – бормочет она, пряча лицо в изгибе шеи Лексы. Прошло слишком много времени – вот только это неправда, верно? Она думает о неделях, месяцах одних только поцелуев с Финном, задолго до Лексы, и моргает, прогоняя мысли. – Полагаю, я скучала по тебе сильнее, чем я думала, – шепчет она в ухо Лексы перед тем, как провести по нему языком, наслаждаясь прокатившейся по ее телу дрожью. – Кларк. – Явное предупреждение и отчаянная мольба. Кларк ухмыляется. – Прошу. Как будто ты способна меня уронить. Она оскорбленно фыркает, когда ее довольно бесцеремонно кидают на стол. – Эй! – Ну вот, посмотри, что ты со мной натворила, – улыбается ей Лекса. – Вудс, – Кларк почти рычит. – Не начинай того, чего не можешь закончить. – С чего ты взяла, что я не могу – умф! – чего бы Лекса не хотела сказать, это оказывается проглоченным уверенным, решительным поцелуем Кларк, и последние нотки неловкости теряются в нем. // Как бы Кларк ни хотелось продолжить, и желательно в спальне, она все же корячилась над ужином почти весь день, и он начинает остывать. И, честно говоря, она бы даже об этом не вспомнила, если бы Лекса не отстранилась в очередной раз, чтобы напомнить ей об этом. – Сначала еда, потом Кларк, вот значит как, – пробормотала Кларк, но послушалась, спрыгивая со стола с помощью Лексы. – Сначала еда, потом десерт, Кларк, – самодовольно поправила ее Лекса, и Кларк бы ударила ее, если бы не хотела поцеловать. Но она хотела ее поцеловать. И поцеловала. И сейчас они сидели напротив друг друга, нарезая еду на кусочки и делая вид, что между ними не повисла разгоряченная атмосфера. Она видит, как Лекса уже успела пожалеть о своем решении повести себя благородно и попробовать приготовленную Кларк еду. Что ж, возможно, она не видит это в буквальном смысле. Возможно, она проецирует собственную неудовлетворенность. Лекса повела себя очень мило, уделив внимание продукту ее стараний, но с каждой проходящей минутой Кларк становится все сильнее и сильнее плевать на то, будет ли Лекса есть ее еду. Уж лучше бы она съела- – Так, – говорит она, дабы заглушить свои непристойные мысли. – Как прошла вечеринка? – Так, как ты себе и представляешь – довольно скучно и очень уныло, – говорит Лекса перед тем, как сделать глоток вина и отправить очередную вилку с едой в рот. – Очень вкусно, – бормочет она. Кларк смеется. – Знаешь, что они подают на этих вечеринках? Канапе. Ты знаешь, что это такое? – Ненастоящая еда? – Ненастоящая еда! – подобная страсть, исходящая от обычно спокойной Лексы, заставляет Кларк со смехом откинуться назад. – Извини. Не ела весь день. Готовились в последний момент. – Оу, – Кларк чувствует, как по ее губам медленно расползается улыбка, слишком нежная, чтобы быть фальшивой. Но, Боже, разве она не прекратила врать самой себе? Ей нравится Лекса. Ей нравится Лекса как человек и ей нравится Лекса как любовница и – и ей очень, очень страшно думать, что она чувствует по отношению к Лексе как девушке. Лекса пытается нахмуриться, но ее довольное поглощение пищи приуменьшает эффект. – Не смейся надо мной. – Я не смеюсь над тобой, клянусь, – говорит она, когда Лекса посылает в ее сторону скептический взгляд. – Я просто – ты милая. – Уверена, половина людей в этом городе не согласилась бы, – Лекса ухмыляется, но делает это мягко, откладывая вилку в сторону и глядя на Кларк. – Но – спасибо. – Половина людей в этом городе – идиоты, – шипит Кларк. Неспособность Лексы принять комплимент, при этом никак его не подорвав, раздражает, но зла она не на Лексу. Это просто – когда Лексу в последний раз искренне называли милой? Красивой? Невероятной? Кларк знает, что ее друзья до смерти ее любят, но она сомневается, что их отношения позволяют такие нежные моменты. Она может ошибаться. В конце концов, она ошибалась во многих вещах. Лекса моргает на ее всплеск эмоций. – Я что-то не так сказала? – спрашивает она, и – черт. Еще и произносит это таким тихим, неуверенным голосом – это сжимает сердце Кларк, а боль тяжелая и неприятная. И она хочет успокоить Лексу, правда хочет; хочет протянуть руку и заправить каштановую прядку за ее ухо и прошептать в ее губы, что нет, конечно же нет, все хорошо, все идеально – но по ней внезапно ударяет осознание, что у нее нет на это права. Что она не заслуживает этого права. И, как всегда, терпеть это приходится Лексе, горько думает Кларк, вставая со стула. – Все в порядке, – говорит она, более резко, чем того требует ситуация. – Я – все в порядке. Я просто немного устала, вот и все. – Ты была в порядке – действительно в порядке – минуту назад, – мягко говорит Лекса позади нее. Она тоже встает, с шарканьем деревянных ножек отодвигая стул. – Я что-то не так сказала. И Кларк очень, очень не хочется портить это Рождество Лексе. Вот только оно уже испорчено, верно? Лекса все узнает, и когда она будет оглядываться назад и вспоминать эту ночь, то будет ощущать одно только разрушающее чувство предательства глубоко в груди. И она это ненавидит. Она это ненавидит она это ненавидит она- Кларк поворачивается, резко, чуть не врезаясь в Лексу, которая удерживает ее на месте. Она открывает рот, чтобы – оттолкнуть ее, лихорадочно, полубезумно думает она, еще не слишком поздно, еще не – сказать что-нибудь, но слова, наполовину сформированные, погибают на ее губах, когда они слышат рингтон, почти оглушающе громкий в неожиданной тишине. – Спасенная звонком, – шепчет – вернее, хихикает Кларк, почти истерично. – Что? Она трясет головой, и Лекса отпускает ее локоть, когда отступает от нее. – Мне нужно ответить. Это ее мать, и то, что она говорит Кларк, ударяет ей прямо в грудь, спускается к коленям и нападает; лишь благодаря тому, что она вовремя схватилась за тумбочку, она не оказывается на полу. И позади всего этого, позади быстрых, смазанных, восторженных слов ее матери, позади ее собственного громкого, быстрого сердцебиения, она вскользь задумывается, как это выглядит для Лексы. Лексы, которая моментально оказывается позади нее, мягко, но уверенно ее придерживая за талию. – Кларк, – говорит она сильным голосом. Кларк осознает, что положила трубку, так ничего не ответив своей матери. Затем она осознает, что все же пробормотала «я скоро буду» перед тем, как сбросить звонок. Затем она осознает, что Лекса что-то говорит. – -арк? Кларк! Она неожиданно чувствует себя легкой. Невероятно, бесконечно счастливой на быструю, эйфорическую секунду перед тем, как она заканчивается, и она остается выжатой в руках Лексы. – Мой отец очнулся. – Она поворачивается, глядя на шокированное выражение лица Лексы. – Отвезешь меня в больницу? После ошеломленного кивка Лексы слезы наконец пробиваются наружу и не останавливаются. // Дыхательный аппарат Джейка Гриффина все еще работает. К его телу все еще присоединены трубки, его кожу все еще прокалывают иглы. Он все еще слаб и едва может двигаться; он определенно не может ходить. Но он очнулся. Живой. В достаточном сознании, чтобы улыбаться и говорить, и лишь благодаря какому-то чертовому чуду его речь и память почти не пострадали. Врачи сказали, что могут быть рецидивы. Белые пятна там, где были ценные моменты, и некоторые воспоминания вернутся к нему гораздо позже. Но, когда он начинает сиять, как только видит Кларк, растрепанную и бледную и рыдающую, она решает, что это не важно. Кроме этого ничто не важно. – С Рождеством тебя, – пытается прохрипеть он перед тем, как содрогнуться в приступе кашля, откидываясь на ее мать. Она бросает на нее взгляд. Глаза такие же красные и полные слез, как и ее собственные. – Папа, – плачет она. Она хочет ему о стольком рассказать, она хочет о стольком от него услышать, но это единственное слово, которое ей удается выдавить из себя. – Папа. Папочка. Он не может двигать своими конечностями так же четко, как и раньше. Кларк знает, что ему потребуются месяцы интенсивной терапии перед тем, как к нему вернется этот навык. Но когда его рука опускается на ее спину, тяжелая, неловкая, с трудом двигающаяся вверх и вниз, она думает, что не променяет это ни на какие иные прикосновения. – Все хорошо, – шепчет он, и она не уверена, для нее ли это, для ее матери или для него самого. Возможно, это для всех них. – Все хорошо. Это стоило того, думает она. Это все того стоило. Что угодно стоило его возвращения. Стоило получить ее отца обратно, к ней, к ним, живым. И Лекса… Лекса. Кларк вспоминает о ней в тот же момент, как Джейк замечает новое лицо, переминающееся с ноги на ногу в дверном проходе. – Хм, – она чувствует, как его слова отдаются в его груди. – Финн очень изменился с нашей последней встречи. – Пап, – шипит Кларк, закатывая глаза. Этот мужчина, вздыхает она себе под нос. Ничто не уходит от его внимания. Либо это, либо он очень надеется, что она избавилась от Финна. Технически, он не ошибается. – Здравствуйте, мистер Гриффин, – слышит она спокойный голос Лексы. – Я очень рада, что могу вас поприветствовать. Кларк неожиданно переполняет волнение, и она поднимается на ноги, широкими глазами мечась между Лексой и своими родителями. – Пап, это – это Лекса. Лекса Вудс. И – мама. – Поразительно осознавать, что она не представила Лексу еще и своей матери. – Мам, это Лекса. Она замечает удивление, промелькнувшее в глазах ее отца, но с облегчением не находит в нем презрения. – Значит, Вудс? – он улыбается. – Я бы встал, чтобы пожать вам руку, но боюсь для этого придется подождать до следующей встречи. Лекса выглядит настолько же смущенной, насколько ощущает себя Кларк. – Я – конечно, сэр. – Хотя бы ее голос выдерживает стоицизм. Она в несколько быстрых, длинных шагов пересекает комнату, принимает протянутую Джейком руку и легко ее пожимает. – Приятно с вами познакомиться. Джейк изгибает бровь, и его улыбка растет. – Приятно со мной познакомиться? Это же вы спасли мою жизнь, – тепло говорит он ей. – Твоя мама во все меня посвятила, – следом обращается он к Кларк, замечая ее легкое недоумение. – Не переживай. У меня есть собственное мнение. – Джейк, – предупреждающе произносит ее мама, но он лишь смеется, продолжая сжимать ладонь Лексы. – Позже, все позже, – восклицает он. – Мисс Вудс, я не знаю, как моя семья сможет вам отплатить- – Это совершенно необязательно, уверяю вас, – прерывает Лекса. Часть ее уверенности вернулась, и она стоит прямо и смотрит Джейку в глаза, когда говорит. – Вы проходили по требованиям программы. Вашего пробуждения более чем достаточно, сэр. И прошу, зовите меня Лексой. Кларк напрягается, когда видит, как ее отец щурится, отпуская руку Лексы; ту же руку, которая не отпускала ладонь Кларк до самого прибытия к его палате. Она знает этот взгляд. Она помнит этот взгляд. Таким взглядом он одарил Финна, когда они встретились, и следующими его словами было «я не хочу видеть тебя в своем доме». Это изучающий, внимательный взгляд, определяющий цену. И Кларк не удивлена, что она очень, очень хочет, чтобы он увидел, что Лекса более чем стоит того. – Что ж, – говорит он спустя, наверное, секунду молчания, но для Кларк она показалась целой вечностью. Его лицо нечитаемое, и что-то в Кларк застывает, вот-вот готовое разбиться. – Тогда я настаиваю, чтобы ты звала меня Джейком, Лекса. И если ты не против – давай на «ты». – Он вновь поднимает руку, и Лекса сжимает ее в ответ, но теперь это не рукопожатие. Это что-то более личное. – Спасибо, – искренне говорит он. – За то, что позаботилась о моей семье. За то, что позаботилась о моей девочке. Слезы Кларк, к счастью, не блокируют ей вид пораженного, прекрасного лица Лексы. – Конечно, – удается сказать ей. – …Джейк. Он увидел, думает Кларк. Он увидел ее. Ее мать берет ее за руку, мягко, тихо, и она протягивает свою вторую, опуская ее на бледную ладонь отца. Ей едва удается произнести одними губами «подожди меня» Лексе, которая тихо выскальзывает из комнаты, и затем она опускается на колени матери, когда ноги отказываются ее держать.