your hand in mine

– Ты не останешься? Кларк ухмыляется. – Лекса, – она устремляет на нее критический взгляд. – Это твоя больница. Ты же знаешь, что здесь посетителям не позволяют оставаться на ночь. Лекса заметно смущается, и, пожалуй, ей стоило это предугадать. – О, это – ты права. Конечно. Мне стоит – окей, дай мне поговорить с Бобом, уверена, мы сможем сделать исклю– – Лекс. Лекса! – Кларк ловит руку Лексы прямо перед тем, как эта внезапно обезумевшая женщина успевает куда-то убежать. – Все хорошо. Сейчас смена моей мамы, она будет с ним. И утром первым же делом я приду сюда. Она показала мне его показатели. Он не в критическом состоянии, и ему нужно отдохнуть. К тому же, он сказал мне пойти поспать, и «нет» за ответ он не воспримет. Лекса останавливается и поворачивается, окидывая Кларк внимательным, медленным взглядом. Когда она продолжает молчать, Кларк переминается на другую ногу. – Что? Она наблюдает, как Лекса трясет головой, выходя из транса, в котором, кажется, только что себя обнаружила. – Ничего, я просто… – она моргает, подходя ближе к Кларк. Неуверенно протягивает руку и смахивает с ее лица светлую прядку волос. – Твоя улыбка счастливая, и она… Она очень красивая, – тихо заканчивает она. – И я так за тебя рада. За твоего отца. Все, что Кларк приходит в голову – хочется – сделать – это податься вперед и коснуться лба Лексы своим. Закрыть глаза, зная, что Лекса сделает то же самое – и она улыбается еще шире, когда чувствует, как длинные ресницы Лексы проходят по ее щекам. – Спасибо, – хрипит она. – За все. Лекса, спасибо тебе огромное, – ей едва хватает воздуха, чтобы закончить предложение, потому что – ее отец в порядке. Живой. Он дышит и говорит и может сжимать ее руку в ответ, неловко, неуверенно, когда она сжимает его. Все благодаря Лексе. Да, она знает, что для того, чтобы понять, помогло ли ему новое лечение или это была его заслуга, потребуется еще как минимум неделя или даже месяц, но она знает, что именно эта программа вернула ей отца. Программа и правильно выбранный момент. Если бы Лекса не записала его в первую волну пациентов, есть хороший шанс, что он не дожил бы до второй. Ее план сработал. (Она наклоняется и прижимает мягкий поцелуй к губам Лексы прямо перед тем, как Лекса начнет говорить ей, что ей не стоит ее благодарить. И, возможно, ее план сработал не совсем так, как она представляла, но когда Лекса начинает отвечать на поцелуй, она понимает, что это было к лучшему.) – Шшш, – шепчет она, когда отстраняется, и Лекса вновь пытается что-то сказать. Она не… Она не может сказать, что полностью уверена во всем том, что происходит между ними, но – она справится. Она хочет с этим справиться, думает она. Но ее голова кружится от слишком широкого спектра эмоций и обилия мыслей, и ей нужно время, чтобы во всем разобраться. Поэтому она улыбается. – Пойдем домой. // Как узнать, что ты влюблена? Эта мысль раз за разом мелькает в ее голове, пока она бежит вниз по такой знакомой и одновременно такой чужой лестнице. Прошло уже – сколько времени прошло с ее последнего визита? Она даже не помнит. Она уверена, что сможет вспомнить, если попытается. Но она не хочет. Она приехала к Финну. Лекса отвезла ее домой и обнимала ее, пока она не заснула, но около двух часов ночи она резко подскочила и увидела сообщение. От Финна. Она даже не знает, как он узнал про ее отца, но он написал ей, что был счастлив. И – она хотела его проигнорировать. Она очень, очень хотела, но что-то ее остановило. Она подумала, с замирающим сердцем, что это была тоска, и, возможно, так оно и было. Они делили прошлое. Воспоминания. Даже любовь. Поэтому когда он позвонил ей спустя две минуты после отправки сообщения, она ответила. – Привет, – сдавленное приветствие Финна было тихим, но для нее оно громыхнуло громко, слишком громко с Лексой в соседней комнате. – Я скучаю. И она знала – она, мать его, знала, что это была плохая идея, так почему она вылезла из кровати, ответила на его звонок и поехала к нему? Она скучала по нему, говорит она себе, сидя за рулем своей машины. Она скучала по нему. Он что-то для нее значил. Он все еще что-то для нее значит. Но он хочет не этого, и ехать к нему было ужасной, ужасной идеей. Она подумала – она хотела помочь ему, но сделала все только лишь хуже. Все как обычно, горько усмехается Кларк и заводит машину. Как узнать, что ты влюблена? Кларк не знаток, но, возможно, у нее есть что-то похожее на ответ на этот вопрос. Возможно. Возможно, ты знаешь это, когда оставляешь свою фальшивую девушку, чтобы поехать к своему типа-бывшему парню посреди ночи, потому что он плачет, и от этого тебе плохо. И затем, возможно, ты знаешь это, когда стучишь в его дверь, и он пьяный и бледный, и тебе только хуже, но не за него. Возможно, ты знаешь, когда понимаешь, что плохо тебе вовсе не из-за него. Тебе плохо, потому что ты оставила свою типа-фальшивую девушку одну в Рождественскую ночь, и это все, о чем ты можешь думать, вполуха слушая нечеткую речь своего бывшего парня. И ты знаешь, когда он пытается поцеловать тебя – ты определенно знаешь, что это не то, что ты хочешь, и ты знаешь, когда по тебе ударяет осознание, что тебе плевать, что он пьян и расстроен. Ты не из-за этого не хочешь здесь быть. Ты не из-за этого никогда не должна была сюда приходить. Ты знаешь – ты знаешь, что влюблена, когда паника охватывает твое тело, и ты думаешь о ней, в одиночестве свернувшейся в твоей постели. В одиночестве просыпающейся в твоей постели, растерянной и ненашедшей тебя и незнающей, где ты, пока ты здесь, и почему, черт возьми, ты все еще здесь? Ты знаешь, когда отталкиваешь его и бежишь, пока твои легкие не начинают гореть, и ты сидишь в своей машине и слушаешь, как успокаивается твое сердце. Медленнее. Медленнее. Глубокий вдох, пропущенный удар, и оно перезапускается, полное этого нового знания, сидящего в твоей груди, тяжелого, но не неприятного. И ты знаешь – у тебя нет ни единого шанса, когда ты возвращаешься к себе домой и прокрадываешься в спальню, где она все еще – слава Богу – спит, обнимая твою подушку. Ты знаешь, потому что твоя грудь ноет так сильно, и тебе не хочется, чтобы это прекращалось. Ты знаешь, когда возвращаешься в кровать, и она просыпается от принесенного тобой холода, и ты знаешь, когда думаешь, что нет ничего лучше, чем смотреть на ее сонное моргание. Возможно, вовсе не так люди узнают, что они влюблены, но сравнивать Кларк не с чем. С Финном она того ожидала, потому что это всегда ожидаемо. И, возможно, это делает ее ужасным человеком – помимо миллиона других причин – но, с этим новым знанием, она не уверена, что когда-либо была влюблена в него. Все меркнет под падающим снегом, и ее прошлые чувства кажутся такими блеклыми, и ей хочется смеяться над тем, насколько она была слепой все это время. Она влюблена в Лексу. Она любит ее. Она любит ее и хочет кричать об этом изо всех сил и никогда, никогда не переставать ее целовать. И она не перестает. – Ты холодная, – бормочет Лекса в ее щеку, и Кларк хочется смеяться. – Я выходила. Позже все тебе расскажу. – Она должна. Но эта ночь… лишь этой ночью. Она хочет лишь этой ночью беззастенчиво насладиться знанием и чувством влюбленности в Лексу. Насладиться Лексой. Когда Лекса наконец достаточно просыпается, чтобы понять, что происходит, и пытается перевернуть ее на спину, Кларк ее останавливает. Упивается собственной уверенностью и желанием, которые больше не хочет подавлять и сдерживать. – Позволь мне… Я хочу о тебе позаботиться. Сегодня. Можно я – то есть, ты можешь- Поцелуй Лексы нерешителен на вкус, но Кларк знает, что дело не в ней и ее навыках. – Если ты уверена, – шепчет она, осторожно отстранившись, и в этот раз Кларк смеется. Если бы Лекса знала, насколько она уверена. Если бы она знала, как долго она этого ждала, даже сама того не понимая. И поэтому вместо ответа она ей показывает. – Просто будь со мной, – шепчет она между поцелуями, а горло сжимается от эмоций. Лекса под ней – теплая и податливая. Ей неожиданно хочется заставить ее почувствовать, насколько она нужна. Любима – пока что не произнося это вслух. Ей будет неправильно это говорить, когда Лекса не знает всей правды. Пока что, говорит она себе. Пока что не знает. Но ей нужно дать Лексе знать, насколько сильно она хочет ее. Пресс Лексы дрожит, когда она достигает резинки ее боксеров, и она замирает, глазами бегая по ее лицу. В темноте ее черты жестче, линии резче, но ее рваное дыхание все сглаживает. Зеленые глаза смотрят в ответ, широкие и немного потерянные, и Кларк скользит губами по ее челюсти, спускается к ее приоткрытому рту. Целует и целует и целует, пока не заканчивается воздух, и они обе не начинают дышать тяжело и быстро с клокочущими в груди сердцами. Ей хочется попробовать миллион вещей одновременно, но она знает, что не сможет перестать прижиматься к губам Лексы своими. Все это дается ей так свободно, без каких-либо ожиданий, и какой же идиоткой она была- Она находит Лексу скользкой и готовой для нее, когда ее пальцы пробираются под ее боксеры, и то, как Лекса вздыхает в ее губы, поистине божественно. Она хочет записать этот звук и слушать его все гребанное время. Хочет собрать запах Лексы в бутылку и держать его весь при себе. Держать ее всю при себе. Она сдерживала себя и отрицала это так долго, даже когда частично знала правду. Найти нужный ритм удивительно легко. Она просто наблюдает за Лексой, пока та закусывает губу, ерзает бедрами, встречаясь с двигающимися вокруг клитора пальцами Кларк. Лекса хмурится, когда она уходит слишком вправо, и стонет, когда она уверенно поглаживает пальцами вверх и вниз; издает нетерпеливый вздох, когда Кларк медленно входит в нее одним пальцем, и выгибается, когда она добавляет еще один, поглаживая вверх точно так же, как она делала это с Кларк. Ее глаза резко распахиваются, потрясенные и умоляющие, и Кларк надеется, что ее взгляд должным образом передает все то, что собралось у нее в груди. Лекса не громче, чем обычно. Она – это тихие стоны и вздохи и напряженные взгляды, и Кларк любит все то, что она готова отдать. Она с трудом не позволяет «я люблю тебя» сорваться с языка, когда стоны Лексы становятся чуть громче. Когда она чувствует, как начинают дрожать ее стенки; когда она чувствует, как она сочится сквозь ее пальцы. – Кларк, – выдыхает Лекса. Умоляет. – Поцелуй меня, – и Кларк повинуется, потому что в противном случае она бы начала кричать о своей любви, и сейчас этого она себе не может позволить. Лекса распадается почти смущенно, с интересом отмечает Кларк. Это необычно – потрясающе – держать ее, когда она кончает, с пальцами Кларк внутри нее и с рукой Кларк вокруг нее. Ее ладони сжимают плечи Кларк, а ее грудь прижимается к ее груди, когда она выгибается с протяжным, отчаянным стоном перед тем, как потянуться вниз и остановить руку Кларк, удерживая ее большой палец твердо на пульсирующем клиторе. Кларк запоминает это для будущего использования – запоминает каждую мелочь – и улыбается в поцелуй, глотая издаваемые Лексой звуки, горячие и непристойные и идеальные. Она хочет изучить Лексу вдоль и поперек. Хочет быть единственным человеком в мире, который способен заставить ее почувствовать себя настолько хорошо, и не важно, заслуживает ли она этого или нет. Сейчас, в этой постели, с дрожащей в ее руках Лексой, она знает, что сделает все, что может и не может, чтобы стать человеком, который заслуживает Лексу. Если она ее примет. Кларк прогоняет мысль и вновь целует Лексу, поглаживая ее щеку и не спрашивая, почему она влажная. // Она хочет помнить это вечно: это медленное утро и нежные поцелуи Лексы и мягко падающий снег за окном. Солнце встало, но его не видно за облаками, и все вокруг белое. Кларк лежит в кровати какое-то время, наблюдая за падающими хлопьями снега и улыбаясь, когда чувствует прижатый Лексой поцелуй к ее голому плечу. Она притворяется, что спит, чуть дольше; лишь для того, чтобы насладиться моментом. – Счастливого Рождества, – шепчет Лекса в ее ухо и тычется в него носом, и она смеется, переворачиваясь и бросая на нее взгляд. – Ты знала, что я не сплю? – Она ведет кончиками пальцев по линиям лица Лексы, отпечатывая их в памяти. Желание нарисовать ее резкое и сильное. Символично, думает она – она не держала карандаш уже несколько месяцев, и первое, что она нарисует – это Лекса. Она хочет, чтобы это была она. Она хочет заполнить сотни скетчбуков одной только Лексой. Это так странно, отстраненно думает она. Лишь вчера она не была уверена в своих чувствах к Лексе, а сегодня она влюблена в нее – но она знает, что это работает не так. Она влюблялась в нее долгое время, и была влюблена уже какой-то период. Поздно пришло осознание. Но не слишком поздно. Она надеется, что еще не слишком поздно. Она все ей расскажет. Сегодня. Позже сегодня, потому что она эгоистично хочет сохранить при себе еще и это утро. Лекса улыбается. – Знала, – отвечает она на вопрос Кларк. – Твое дыхание меняется, когда ты просыпаешься и засыпаешь. Несложно догадаться. – Я все еще не уверена, жутко это или мило, – со смешком говорит она Лексе, касаясь губами ее челюсти и упиваясь ее тихими вздохами. – Как ты себя чувствуешь? – хрипит она с явным подтекстом в словах, когда ее пальцы танцуют на голом бедре Лексы. Лекса прокашивается. – Я – эм. Я чувствую себя – Господи, Кларк – я чувствую себя отлично, – ее дыхание окончательно срывается к концу фразы, и Кларк не сдерживает самодовольной ухмылки, растягивающейся на губах. – Я рада, – шепчет она в ее кожу. – Нам надо вставать, но когда мы вернемся, я твердо намерена снова сделать тебе так же приятно. – «Если ты позволишь мне после того, как я все тебе расскажу», думает она с комом в горле. – У меня нет возражений, – запинается Лекса, и Кларк смеется. // Ее мама звонит ей, пока Лекса в душе – она не позволила Кларк присоединиться к ней, потому что «мы обе знаем, что мы опоздаем», и Кларк дулась на нее все время, пока она не скрылась за дверью в ванную, смеясь. – Привет, мам. – Здравствуй, милая, – голос матери молодой и живой, и Кларк чувствует, как ее улыбка растет. – Полагаю, у кого-то было очень счастливое Рождество? – сухо, но совершенно беззлобно спрашивает она, заставляя Кларк подавиться воздухом. – Мам, – шипит она, чувствуя, как ее лицо начинает пылать. Душ все еще работает, но она знает, что Лекса может быть быстрой, если того требует ситуация. – Это – знаешь что, я не буду удостаивать это ответом. Мы уже собираемся в больницу. – Они могут позавтракать в кафетерии, когда доедут. Она помнит, что местные вафли были очень даже хороши. Она чувствует легкий укол разочарования в груди, потому что ловит себя за желанием приготовить Лексе огромный завтрак. Но это подождет. – Вообще-то, – виновато произносит ее мама, и Кларк чувствует, как все в ее животе застывает от холода. – Насчет этого. Не нужно приезжать, не сейчас. Он спит, и я намерена проследить, чтобы он не просыпался до обеда. Улыбка Кларк меркнет. – Оу. – Но он только что проснулся. Он спал последние три месяца. Однако она знает, что ее мать права. Во-первых, она врач – не врач ее отца, поскольку это привело бы к конфликту интересов, но она чертовски хороший врач, и если она соглашается с тем, что ей рекомендует его настоящий врач, то это, должно быть, правильно. И она сама обладает достаточными знаниями, чтобы понять. Ее отец не спал в прямом смысле слова те последние три месяца. Он умирал. И теперь ему нужен настоящий отдых. Он слаб, и это нормально. – Хорошо, – тихо говорит она. – Ох, милая, – виновато тянет ее мама. – Я знаю, что ты хотела его увидеть, но тебе придется еще немного потерпеть. Увидимся в два, хорошо? С вами обеими, – она вздыхает, но Кларк со счастьем осознает, что это преимущественно напоказ. – Клянусь, твой отец говорит о Лексе больше тебя самой. – Он всегда умел распознавать хороших людей, – гордо говорит Кларк матери. Эбби вздыхает. – Или он просто рад, что ты не сможешь от нее случайно забеременеть. – Мама! – Кларк находит это настолько возмутительным, что не замечает, как Лекса выходит из душа. – Не из-за этого! – Конечно, – в голосе Эбби прослушивается ухмылка. – До скорого, милая. Веселись. – Господи, – бормочет Кларк. – Так, я пошла, пока не схватила с тобой внутримозговое кровоизлияние. – О, уверена, что Лекса- – Пока, мам! – практически кричит Кларк и сбрасывает вызов, откидывая телефон в сторону и с нервным вздохом прикладывая ладонь ко лбу. Что ж. Это лучше, чем если бы она ненавидела Лексу. – Все в порядке? – слышит она и поднимает голову с ладоней, глядя на Лексу. Мокрую, только что вышедшую из душа Лексу. Она завороженно наблюдает, как одинокая капелька воды спускается по ее шее, между ее грудями, мимо ее пупка перед тем, как достигнуть слабо завязанного полотенца на ее бедрах. Боже. Она словно из мрамора. Или отфотошоплена. – Кларк. – Ее глаза с трудом поднимаются вверх, наблюдая, как пухлые губы изгибаются в улыбке. – Мы опоздаем. – Но она не пропускает, как Лекса легко почесывает свой пресс и цепляет полотенце большим пальцем, легко спуская его еще ниже по бедрам, и черт, этот пояс Адониса чертовски аппетитен. Двое могут играть в эту игру, думает она и медленно стягивает покрывало с тела, упиваясь темным взглядом Лексы, когда поднимается на ноги, ничем не прикрываясь. – Вообще-то, – выдыхает она, – нас попросили приехать после двух, так что… – она для верности прикусывает губу. – Я не спешу. А ты? Лекса лишь ухмыляется и развязывает полотенце, позволяя ему упасть на пол.