прежде чем мы станем пылью

Тот, кто нас создал с мыслью столь обширной, Глядящей и вперед и вспять, вложил в нас Не для того богоподобный разум, Чтоб праздно плесневел он.

— Да помолчи ты хоть немного! Это больше похоже на животное рявканье, чем на адекватную, спокойно высказанную просьбу. Получилось довольно громко — несколько прохожих повернули свои головы в их сторону. Но дело не в этом. Они пройдут мимо и забудут. А этот парень, заваливший Тэхёна вопросами просто обо всём, теперь уже никуда не уйдёт. Наверное. Он очень заинтересован и ему невдомёк, что Тэхён не собирается рассказывать всю подноготную прямо сейчас, когда они идут пешим ходом. Да, дорога длинная и им предстоит топать ещё минимум минут сорок, но это не значит, что её надо заполнить изложением всей истории их организации. Тем более, Тэхён не до конца ему доверяет. Ещё он понятия не имеет, как ребята отнесутся к тому, что он приведёт к ним нового человека. Тэхён должен был как минимум предупредить их, что ли. Теперь же он не ручается за их возможную реакцию на этого паренька, а она может быть, мягко говоря, не очень. Нет, в том же Намджуне он не сомневается, милое приветствие и угощение кофе его новому (почти) знакомому обеспечены. А вот с остальными всё неоднозначно. Ладно. Это побочно. Главная проблема сейчас состоит в том, чтобы хоть как-то умерить чрезмерное, хоть и вполне понятное любопытство этого парня. Его зовут Чонгук, кстати. Ему девятнадцать и он ничем сейчас не занимается и пребывает в поисках себя. Ха-ха. Тэхёну это не понаслышке знакомо. Каких-то пару лет назад он был точно таким же запутанным мальчиком без образования и отказывающимся идти пахать на завод или ещё куда. Так что в какой-то степени он его понимает. Справедливости ради стоит заметить, что первые минут двадцать были неплохими. Чонгук был не таким навязчивым, а Тэхён ещё не слишком усталым. Сейчас же… Всё это стало напоминать сцену из «Шрека» (кажется, так назывался тот мультфильм?), в которой этот зелёный чувак ехал со своей дамой сердца в карете, а приставучий осёл спрашивал их по нескольку раз: «мы приехали?», «мы приехали?», «а сейчас приехали?!». Хотя Тэхёну не нравится отождествлять себя со Шреком, конечно. Но вот эту личность с Ослом вполне можно. Не с Фионой же. Он вновь спрашивает, долго ли им ещё идти. Тэхён начинает кусать губы изнутри. — Скоро будем, — цедит он сквозь зубы. — На всякий случай поглядывай назад иногда. — Зачем? Терпение, не лопайся. Ты ещё пригодишься. — Нас ищут, если ты ещё не понял, — объясняет Тэхён. Им действительно сейчас лучше держать ухо востро. В течение всей последней недели они были звёздами всех новостей и даже успели стать обсуждаемыми на некоторых Интернет-ресурсах. Власти говорили, что сделают всё возможное, чтобы пресечь их «разрушительную преступную деятельность», а люди не понимали, кто они такие и для чего делают «все эти ужасные вещи», но это не мешало им поливать их грязью или того хуже — бояться (Тэхён считал, что страх даже хуже помоев. Не этого они хотели, отнюдь). СМИ же и вовсе не стеснялись в выражениях, открыто называя их террористами, боевиками, повстанцами и даже наёмниками. В голове вертятся фразы, сказанные населением во время уличных интервью: «Хулиганьё!». «Такие правонарушения должны караться». «Я верю, что благодаря Контролю это можно остановить… У меня маленькие дети и меньше всего я хочу, чтобы они боялись каких-то отморозков». «Наверняка это подростки, у которых зудит в одном месте. Все мы такие были, но никто из нас не бил витрины в центре города…». Посягнули на Сосредоточение и Отдачу, как же. Непростительно, уму непостижимо, отвратительно. Плохие мальчики так и нарываются получить своё наказание. В конечном итоге, они всё-таки доходят до нужной точки. Перед их взором предстаёт заброшенная девятиэтажная больница, деятельность которой из-за никому неизвестных обстоятельств была приостановлена ещё до Великой пандемии. Спереди неё подъездная дорога, по сторонам что-то вроде лесопарка, а сзади — далеко протянувшийся пустырь. В глаза сразу бросается бурьян, проросший из почвы около стен больницы и достающий почти до окон первого этажа, которые, к слову, в некоторых местах отсутствуют вовсе, а входные двери пробиты и нуждаются в замене. Былая роскошь и качество, когда-то здесь лечили людей, спасали жизни. А ныне это пристанище бунтарских душ. Ближайший жилой дом и автобусная остановка отсюда в минутах пятнадцати. Как сюда добираются те, кто здесь не живёт? По мере возможностей. Иногда пешком, иногда оставляя машину где-то неподалёку, потому что так безопаснее всего. А они безопасность ценят. Жутковато и мрачновато, но жить можно. Более того, вид здания резко контрастирует с тем, что творится внутри, а там бывает очень даже весело. Редко пустующие коридоры, вечный шум и гам, бурные обсуждения, собрания в курилках, которых минимум три по всему зданию, ругань по мелочам и быстрые примирения, движение и атмосфера жизни и вот это всё, успевшее стать неотъемлемой частью их жизни. Придётся ли это по душе Чонгуку? Поморщит ли он нос, увидев эти уже успевшие потрескаться в некоторых местах стены? Передумает ли о своём решении, когда поймёт, что здесь нужно быть готовым к казусам мелким и не совсем, что условия здесь не самые роскошные, что временами бывает настолько голодно, что просто отказываешься от еды, чтобы дать возможность более младшим ребятам поесть, ведь есть такая вещь, как «растущий организм», что здесь достаточное количество людей с различными характерами и установками и к каждому нужно суметь найти свой подход? Тэхёну хочется верить, что этот парень не повернёт назад. Но даже если и повернёт, то скатертью дорога. Слабые духом им не нужны. Брезгливость в той или иной степени всегда можно засунуть куда подальше. Страх и неготовность к переменам — тоже. Медленными шагами и периодически оглядываясь назад, они идут по начинавшему трескаться асфальту и оказываются перед массивными дверьми. Раньше в них входили престижные квалифицированные врачи, а выходили счастливые выздоровевшие. А сейчас, что сейчас? Тэхён войдёт один или их будет двое? Нужно убедиться. Спрашивает он напрямую: — Ты точно уверен? Чонгук колеблется. — Если нет, то ещё не поздно передумать. — Я всё решил, — выдыхает Чонгук. — Я с вами. Что ж. На самом деле он не выглядит как человек, который принял это решение за минуту. Чонгук явно размышлял об этом. Тэхён просто надеется, что привёл его сюда не зря и это не обернётся какими-то неприятностями. Он кивает и толкает дверь вперёд, пропуская юношу первым. Напоследок оборачивается назад и, убедившись, что на их территории никого нет, заходит тоже. А потом происходит что-то странное. Откуда ни возьмись на него налетает Хосок, приветствует его своими объятиями и переводит любопытный взгляд на Чонгука. — Хосок, это… Друг не даёт ему договорить: — Я тебя помню, парень! — обращается он к Чонгуку, протягивая руку для рукопожатия. — Как жизнь? — Хорошо, — неуверенно отвечает Чонгук, выглядя смущённым. — Понятия не имею, как Тэхён тебя нашёл, но я очень рад, что ты здесь. Знал бы Хосок, что Тэхён даже не намеревался его искать и всё это простая случайность и не более того (ну и следствие его любопытства, конечно же), то, наверное, не поверил бы. — Мы увидели вас из окна, и я сразу понял, что к чему, — объясняет Хосок, опередив Тэхёна, который только-только собирался это узнать. — Вы? — не понимает Тэхён. Ответ появляется спустя секунду в лице Юнги, который явно запыхался. По всей видимости он спешил спуститься сюда, но Хосок его обогнал. Эти парни разные просто во всём. — Юнги, — приветствует он новопришедшего. — Чонгук. — Знаешь, что такое капитализм? Это когда все тебя имеют. Возникает тишина. Для полного комплекта не хватает лишь звука сверчков на фоне. — Что? — наконец приходит в себя Чонгук. — О, не обращай внимания, — приходит на помощь Тэхён. — Он у нас любитель цитировать «Лицо со шрамом». — Что такое лицо со шрамом? Раздаётся осуждающий свист. — Ты не смотрел этот фильм? — спрашивает Юнги. — Не-а. — Ты безнадёжен. — Не обращай внимания, — повторяет Тэхён. — Это такие шутки. Юнги хмыкает: — В каждой шутке, как говорится… — У нас здесь немного не убрано, но ты не обращай внимания, — говорит вдруг Хосок, всё ещё не спуская горящего взгляда с Чонгука. — Все давно положили болт на график уборки, — объясняет Юнги. — Мне показалось, или там таракан пробежал? — спрашивает гость, показывая пальцем и заставляя всех троих повернуть голову в ту сторону. И правда. Тэхён видит это мерзкое существо, бегущее по плинтусам. До отвращения далеко, он человек привыкший и к худшему дерьму, но всё равно неприятно. Их огрех. А Чонгук лицом не кривит, что уже хорошо. Уже можно делать некоторые выводы. — Чёртов Эрни, я же просил его купить хоть какое-нибудь средство от этих тварей! — восклицает Хосок, всплёскивая руками. — Извините, парни, но я должен вас покинуть. Мне нужно напомнить одному дураку с дырой в голове… — Мы тебя поняли, — прерывает его Тэхён. — Сделай это. Покажи ему, кто есть кто. Друг желает им удачи и исчезает так же внезапно, как и появился. — Эрни бывший зоолог, — вдруг говорит Юнги. — Но сейчас это никому не нужно и неприбыльно. Только и остаётся, что тараканов да крыс травить. Тэхён замечает напряжённое выражение лица Чонгука и мгновенно уверяет его в том, что последних тут нет. Насколько он знает. Слава богам, не натыкался. — Я сейчас испытываю острое желание поспать, поэтому тоже пойду, — зевает Юнги. — Познакомимся поближе чуть позже, Чонгук. У тебя ещё есть время, чтобы посмотреть этот потрясный фильм. — Я посмотрю его, обещаю. — Ловлю на слове. На этой ноте друг уходит, оставляя их вдвоём. На первом этаже относительно тихо и никого нет, вся движуха сосредоточена наверху. Собственно, туда им сейчас и предстоит пойти. — Если Юнги выяснит, что ты не знаешь Прудона или Бакунина, то всё, — шепчет Тэхён, направляясь дальше. — Это анархисты? — не тратя ни секунды на размышления, спрашивает Чонгук. — Ты догадливый. Уже неплохо. После этого Тэхён как-то смягчается и обретает побольше уверенности. Хосоку Чонгук явно понравился (ну или понравится), а Юнги, который хоть и начал общение с цитирования своего пресловутого «Лица со шрамом» и обронил пару жёстких шуточек, как минимум в нём заинтересован. Два человека, которые отреагировали более-менее. Теперь осталось познакомить его с двумя оставшимися сотнями. Всего-то. Не углубляясь в подробности, Тэхён в общих чертах рассказывает об их строе жизни. Сообщает о пяти жилых этажах, об их замечательной прачечной на первом этаже, о плюсах и минусах такого тесного соседства нескольких десятков людей. Всё это происходит до тех пор, пока они не оказываются на пятом этаже, возле кое-чьей комнаты. Возле комнаты Чимина. Он и сам здесь, облокотившийся на дверной косяк, лениво жующий жвачку и смотрящий на всё и вся поверхностным взглядом. Словно его вынуждают стоять в этом проёме и за всем наблюдать. Если всё так бесит и удручает, почему нельзя запереться в своей комнате? Разве так не будет проще? Конечно, он тоже в курсе того, что Тэхён днями ранее спас этого парня. Раньше, когда они ещё встречались, он узнавал всё один из первых, сейчас же… Сейчас же он наверняка был одним из последних. Не то чтобы Тэхёна это волнует. Его волнует, что Чимин встретился на их пути и с этим нужно что-то делать. Как Тэхён должен себя вести? Подойти и представить парней друг другу? Ну уж нет. Но и просто так пройти мимо тоже нельзя. Всё решается само собой. — Привет, ты у нас кто? Секунда. У него уходит секунда на перевоплощение из «срал-я-на-вас-всех-с-высокой-колокольни» в «вау-новый-человек-как-интересно». Умело. Весьма умело. Тэхён почти поверил. — Чон Чонгук, — парень протягивает ему свою руку. — Я здесь впервые. Чимин округляет глаза: — Это не тебя ли на прошлой неделе спасли? Тэхён напрягается. — Ага, меня. — Решил стать одним из нас? — Вроде как. Сейчас у меня ознакомление. — С экскурсоводом тебе повезло, могу заверить, — бросает Чимин, при этом не смотря на Тэхёна вообще. Это раздражает. То, что он назвал его экскурсоводом раздражает. Он ещё не закончил говорить, но что бы он не сказал, это уже автоматически раздражает. — Надеюсь, он не заведёт тебя слишком далеко. Это он о чём, блять? Когда он прекратит эту вечную игру с завуалированным дерьмом, понятным только ему? Видно, что Чонгуку становится неловко. — У меня такой вопрос, — продолжает Чимин, подходя ближе. Между ним и гостем теперь каких-то полметра. От Тэхёна он всё так же далёк. Ведёт себя так, словно его и вовсе здесь нет, словно он пустое место. — Ты готов к трудностям? Потому что в нашем деле без них никуда. Если бы Чимин ещё не облизывал свои губы и не стрелял глазами, цены бы ему не было. Но это Чимин и ему всё равно. Ему плевать, что это выглядит дешёво и неуместно. Иногда Тэхён попросту не понимает, что этот человек здесь делает. Среди них много парней, позволяющих себе порой пошлые шутки и чёрный юмор, но Чимин — это тот ещё пиздец. И Тэхён даже не знает, на что можно списать такое поведение. — Мне ещё многое предстоит для себя вынести, — пожимает плечами Чонгук. — Где ты будешь жить? С нами или нет? Ох. Тэхёну нужен револьвер. А ещё лучше — два револьвера. Срочно. А может, самое время вклиниться? — Если ты не против, Чимин, — Тэхён старается звучать максимально спокойно. Он отвык произносить его имя вслух. — Мы пойдём дальше. С Чонгуком ты ещё успеешь познакомиться. Виснет пауза. Естественно, все слова до адресата доходят. — Не сомневаюсь, — говорит Чимин (стоп, он подмигнул Чонгуку только что?). — До встречи. И он быстро исчезает с их горизонта внутрь своей комнаты. Закрывая дверь перед самым их носом. Миновало. Можно со спокойной душой идти дальше. Только вот бы избавиться от этого неприятного осадка, как-нибудь выкинуть из головы... — Вы здесь реально живёте все вместе? — интересуется Чонгук, когда они продолжают путь. — Нет, не все. Только те, кто по каким-то причинам не может появляться дома. Или те, кто этого самого дома не имеет. — А ты? — У меня есть квартира в городе. Но настоящий дом, — он показывает рукой вокруг. — Здесь. Да, это определённо его дом. И пусть здесь проблемы с сантехникой нередкое явление, пусть порой ночью хочется умереть от холода и каши, которые они варят по очереди, чаще на каши не похожи вовсе — это место является для Тэхёна родным. Наличие всего самого необходимого плюс умение идти на уступки плюс согласованная работа в сумме могут дать неплохой результат. Сделать жизнь терпимой, более-менее насыщенной хорошими впечатлениями, коих у Тэхёна нехватка чуть ли не с рождения. А теперь и его интересует вопрос, заданный минутами ранее Чимином. — Уже довольно поздно, и… Я бы не советовал тебе перемещаться в такое время. Будешь ночевать здесь? Чонгук задумывается: — Думаю, да. Если есть такая возможность, конечно. Вроде бы пара комнат точно должны пустовать. Тэхёну нужно выяснить это. — И я уже запомнил, что ночные походы могут быть опасны, — хмыкает парень. — Запомнил на всю жизнь. Впервые за вечер Тэхён улыбается. И в тот самый момент, когда улыбка появляется на его лице, до юноши доходит, как же он всё-таки вымотался. Ещё немного и он начнёт не говорить, а мямлить. Да и на прямоходящего перестанет походить. Уложить этого парня и лечь самому. Вот его цель. — Постой тут, ладно? — просит он. — Я узнаю насчёт незанятых комнат, найдём тебе что-нибудь. Чонгук молча кивает и остаётся один, начиная рассматривать с парапета всё происходящее внизу. Тут занято, там занято… Здесь нет двери, а тут у кровати продавлен матрас. Столпотворения, приветствия, вопросы, дружеские жесты — всё это здорово и нужно Тэхёну, но не прямо сейчас. Тот человек, ожидающий его, один не справится. Тэхён не хочет брать на себя роль его вечного сопровождающего-объяснителя (и экскурсовода, как успел заметить Чимин), но обеспечить ему ночлег он обязан. Он-таки находит ему комнату, расположенную недалеко от его собственной. Точнее, Тэхён её выбивает. По факту там никто не живёт, но он натыкается на Ёсоба и Санхёна, играющих в карты. (« — Что вы тут делаете? — Играем, хочешь с нами? — Нет. Это же не ваша комната. — Да. — Больше мест нет? — А что такое? — Мне нужна эта комната. У нас новенький. — Новенький? — Да-да. — Покажи нам его! — Как только, так сразу. А теперь съебите-ка, по-братски»). Поправляет покрывало, открывает окно для проветривания, отправляет какой-то мусор ногой под кровать. Окидывает комнату взглядом и выносит свой вердикт. Сносно. Пусть тот только пожалуется — что есть, то есть. И Тэхён не горничная, в конце-то концов. В свою первую ночь здесь он даже не имел одеяла, а по полу его палаты бегали тараканы. Эрни тогда здесь ещё не было. Он возвращается к Чонгуку и приводит его сюда. Конечно, на пути им встречается с десяток любопытных парней, желающих познакомиться, но Тэхён отмахивается от них, говоря, что всё это успеется. Перед чьим-то лицом он даже захлопывает дверь. — У вас здесь подъём в определённое время или как? — спрашивает Чонгук, осматриваясь. Хороший вопрос. — Последние дни мы работаем в усиленном режиме, так что встаём довольно рано. Но не раньше семи утра, — уточняет Тэхён. — Ты же можешь встать во сколько хочешь. — Правда? — Не думай, что так будет всегда. Резковато. Но и подавать ложные надежды Тэхён тоже не намерен. У них здесь не армия, но режим надо стараться соблюдать, потому что это залог всего. — Просто я та ещё сова. — Это место сделает тебя жаворонком. Туалет наверняка не работает, так что лучше тебе воспользоваться общим, он в конце коридора. Насчёт постельного белья не уверен, вряд ли оно свежее, но… — Тэхён, — прерывает его Чонгук. — Не надо думать, что я привереда. Всё в порядке. Тэхён хмурит брови. Так даже лучше. Должен ли он сделать что-то ещё? Вроде бы самое основное предоставил и рассказал. На этом его задачи кончились. — Ну тогда, — говорит он, приближаясь к двери. — Спокойной ночи. И прежде чем он успевает выйти из комнаты, до него доносится ответное пожелание.

***

Когда Тэхён входит в зал (в 8:13. Немного запоздал, так как спал без задних ног), он точно не ожидает видеть там Чонгука. Сначала, конечно, он думает, что ему кажется. Поэтому начинает протирать глаза. После понимает, что всё увиденное реально. Чонгук в действительности сидит чуть ли не в центре стола, окружённый остальными. Выглядит выспавшимся. Деловитым. Словно он не новичок вовсе. Прямо-таки как Иисус в окружении апостолов на «Тайной вечере». Какое интересное положение вещей. И то ли это действительно странно, то ли Тэхён встал не с той ноги. Но это как-то напрягает. Срабатывает получше будильника. Он приветствует ребят и кое-какими усилиями прокладывает себе путь к Чонгуку. (Даже формулировка ужасна). — Кто-то мне говорил, что он сова, — шепчет в самое ухо Чонгука Тэхён, садясь рядом с ним. Теперь они как два Иисуса. — Сегодняшнее утро исключение, — отвечает тот. — Не могу спать с чувством, что всё идёт мимо меня. — Вы уверены, что он должен присутствовать здесь? — спрашивает Тэхён уже у остальных. Несколько пар удивлённых глаз начинают смотреть на него. Он что-то не так сказал? — На операцию мы его, конечно, не возьмём, — качает головой Намджун. — Пусть слушает и вникает. Лишним не будет. — Пришли к чему-то новому или всё без изменений? — интересуется Тэхён. Здесь всё, как и в прошлые дни. На большом облезлом столе лежат чертежи и карты, письменные принадлежности и мобильные телефоны и прочие мелкие вещи, удерживающие бумаги на поверхности и не позволявшие им скручиваться. Все до одного сосредоточены и погружены в работу. Нет ничего, что могло бы отвлечь их от раздумий. Ни одного источника звука, ни каких-то других помех. — Чонгук предложил кое-что здравое, — сообщает кто-то. А? Чонгук что? Предложил. Что-то. Здравое? С каких пор жизнь несётся как лошадь галопом? Тэхён всего лишь поспал, а здесь словно всё успело измениться. Он как будто отсутствовал не несколько часов, а месяцев. Дальше — больше? — Что же? — не подавая ни удивления, ни зарождающегося раздражения осторожно спрашивает Тэхён. Надевая маску слабой заинтересованности. — Может, расположим некоторых наших ребят на крышах ближайших зданий? — отвечает Намджун, тыкая пальцем куда-то в карту. — Они будут отстреливать Контроль в случае, если те откроют по нам огонь. Выдадим им максимальный запас транквилизаторов, набор шприцов, пневматику. Всё сделаем, как надо. М-м-м. Хорошо, только есть одно «но». (Ох. Тэхён такой вредный). Нет. Он просто хочет убедиться. — А если их заметят? Проникнут в здание и поднимутся на крыши? Что тогда? Забыли, какими эти суки могут быть продуманными? Парни задумываются. — Можно преградить входы на крышу и в дома вообще, — предлагает Хосок. — Или выстрелить несколько раз, а потом быстро смотаться. — Риск всё ещё есть, — Тэхён не спешит считать эту идею хорошей. — А домов с чердаками или пустыми квартирами поблизости нет? Тэхён не может понять, почему он продолжает гнуть свою линию — из-за желания разнести это предложение в пух и прах или из-за реального беспокойства за товарищей. Пятьдесят на пятьдесят, вероятно. — Насколько известно, то нет. — Сколько человек нужно для этого? — Три-четыре. Если ставить ещё и у входов, то больше. — Тогда нужно выбрать самых зрячих и метких. И физически сильных для защиты. Юнги, пойдёшь стрелять? Санхён, м? — не дожидаясь их ответа, Тэхён поворачивает голову к определённому человеку. — А может, ты? Чонгук напрягается как струна. Тэхён всегда умел внезапно сбивать людей с толку. — Зрение минус два, — тихо произносит Чонгук. — Я даже перестал нормально в дартс играть, что уж говорить о стрельбе. — Дротики? — это заставляет Тэхёна усмехнуться. — Это что, твоё хобби? — Чонгук с нами не пойдёт, сказали же, — вклинивается Ёсоб.  — А что насчёт тебя, Тэ? Ты всегда хорошо стрелял. — Ёсоб прав, — доносится до юноши ещё чей-то голос. А потом следует целый гул одобрения. — Ну уж нет! — это заставляет Тэхёна вскочить со своего места. — Ни на какие крыши я не пойду. Я буду стоять перед домом! Встревает кто-то ещё: — Ты реально меткий. Я однажды видел тебя на стрельбище и был очень впечатлён твоими… Комплименты это здорово, но прямо сейчас Тэхён хочет, чтобы все эти люди заткнулись. Да что с ними не так? — Мы уже, кажется, обсуждали наши позиции, — сердито произносит он, смотря точно перед собой. Сколько их тут сейчас? Ориентировочно человек двадцать. Ровно столько же недоуменных взглядов на него направлено. А он один, и от этого как-то не по себе. — Ты чего такой нервный? — Да потому что, блять! — Присядь, Тэхён, — просит его Намджун. — Сейчас не время скандалить. — Скандалить? — Мы понимаем, что ты не можешь отойти от смерти Богома, но не стоит срываться на всех, — вновь доносится до него голос Ёсоба. А вот эту тему он зря поднял. Это как надавливать на синяк. Знать, что он свежий и болючий, но всё равно, сука, давить. Вдох-выдох. Спокойно. Его никто не заставит пойти на крышу. Ни один из них, чёрт возьми. Он будет стоять там, где должен. — Присоединюсь к вам позже, хорошо? — говорит Тэхён. Лучше прогуляться и вернуться сюда с чистыми мыслями. — Я очень надеюсь, что к тому времени вы придумаете что-то получше. Эти слова обращены даже не к ним. Он бросает их в Чонгука, словно колючки. Непризнанный мастер намёков. Он выходит из зала, всё ещё слыша за своей спиной перешёптывания. Чёрт с ними. Нехуй его бесить. Ёсобу стоит научиться думать, что говорить и кому говорить. Глаза замечают автомат с кофе. Хоть бы работал. Хоть бы там нашёлся для него какой-нибудь напиток. Одно радует, что это достанется ему бесплатно. Никакой грёбаной мелочи. Эти аппараты давно уже взломаны, подходи и бери, что душа пожелает. Сука. Выясняется, что латте, капучино и гляссе кончились. Тут все обожают именно их. Тогда Тэхён выбирает эспрессо. Тот самый, который он терпеть не может, который терпеть не могут все, ведь им подавай чего-нибудь послаще и повкусней. Он отпивает горячий напиток мелкими глотками и чувствует двойную горечь. Одна от кофе, другая от произошедшего. Есть дни, в которые лучше не просыпаться. И это, наверное, один из них.

***

Он пересекается с Чонгуком вечером этого же дня в коридоре. Всё ещё не отошедший от того, что было утром, но переставший испытывать недовольство. Мальчик всего лишь хотел помочь и потому-то предложил это. Его нельзя винить. Они нуждаются в генераторах идей. А они, идеи, не всегда бывают удачными. И Тэхёна вывел из себя по большей части даже не он. — Думаешь перебраться сюда? — Да, так будет гораздо удобнее, — кивает Чонгук. На нём не та одежда, в которой он был накануне, и Тэхёну интересно, кто же с ним ей поделился. — Кто-то одолжил своё, да? — Тэхён протягивает руку, чтобы потрогать футболку. Он точно видел её на ком-то… — Тот парень, Чимин. Я даже не просил, он сам… И как Тэхён только сразу не догадался? Стыдно такое забывать. Стыдно забывать футболку, в которой гонял он сам и не раз. Но Чимин не любитель делиться своими вещами просто так. Видимо, всё это — исключение. Проявление гостеприимности. Похуй на футболку. — Один совет, — меняет тему Тэхён, не желавший выслушивать что-либо о Чимине. — Не тащи вещи в чемодане. Лучше как-нибудь по частям. Иначе привлечёшь внимание Контроля и пиши пропало. — Что ж, спасибо, — как-то неуверенно благодарит его Чонгук. Наверное, дело в том, что сегодняшний утренний инцидент мимо него тоже не прошёл. Тэхён показал свою язвительную сторону, а его это задело. Но знаете что? Ему следует привыкать. У них тут не община мирных хиппи. Порой одно слово может разжечь конфликт. — До встречи, Чонгук.

***

Он стреляет сигарету у одного из парней (просто его блок кончился, а бороться с этой зависимостью у него пока нет никакого желания), а потом натыкается на Намджуна и приглашает его покурить вместе с собой. Тэхёну нужно поговорить с ним. В конце концов, они друзья, пусть и словно обитающие на разных полюсах в последнее время, и никто не разбирается в людях лучше, чем Намджун. — Можно ли ему доверять? — спрашивает Тэхён, поджигая сигарету. Что-то подсказывает ему, что это курево так себе. Не то чтобы у него есть возможность выбирать, он ведь просто берёт то, что дают. Грех жаловаться. — Чонгуку. — Он хороший парень, — говорит Намджун, становясь к нему плечом к плечу. Прямо как в былые времена. Тогда, правда, Тэхён ещё не курил, а Намджун дымил как паровоз. Теперь практически наоборот — первый не может ни дня без этих никотиновых палочек, а Намджун делает это за редким случаем. Вроде этого. — Я не понимаю. Ты всегда говоришь, что первое впечатление мало что значит. Но я редко ошибаюсь. Взять тех же придурков из моей первой школы — я ни разу не поменял о них своего мнения. — Ты считаешь его плохим человеком? — Нет, но… Возможно, во мне говорит зависть. — Зависть? — удивляется друг. — Он так быстро влился в коллектив. Поразительно быстро. У меня ушли на это недели. Теперь я не могу видеть в нём положительные качества, а они наверняка есть. Ты знаешь, как это работает. — Брось, — отмахивается Намджун, пуская колечки из дыма. — Наблюдай за ним, пытайся найти общий язык. Ты здесь ближе всех ему по возрасту. Нас он ещё стесняется, а младшие ему не так интересны. Так что это своего рода твоё преимущество. Но нужно ли этим преимуществом пользоваться? Есть ли толк? Тэхён не знает. Не имеет ни малейшего понятия. — Ещё есть Чимин, — неохотно напоминает другу Тэхён. Потому что да, они ровесники. — Между прочим, он времени зря не теряет. Сегодня видел их вместе в столовой. Удивительно, что Тэхёну удаётся не поперхнуться. И когда люди всё успевают? — Надо же, — качает головой он. В радиусе нескольких километров тишина и пустошь. Кажется, что жизни за пределами этой больницы не существует вовсе. Звёздное небо, лесопарк и ветерок, колыхающий траву. Мир такой, какой он есть, мир, вздохнувший с облегчением. Это завораживает, заставляет закрыть рот и просто молча лицезреть. — Ты злишься на него. Наверное, Намджуну стоит выдать листочек, в котором будет написано, какие темы не стоит поднимать. — Хочешь поговорить об этом?  — Нет. Если ты не хочешь, то я тем более. — Не хочу. — Тогда замнём? — Замнём. Рад, что ты это понимаешь. Они докуривают и вновь разбегаются каждый по своим делам.

***

Следующая неделя становится насыщенной событиями. Они усердно готовятся к своему грядущему выходу в люди. Смотрят телевизоры, слушают радио, мониторят всякие сайты. Кто-то собирает информацию, находясь в общественных местах и слушая, что говорят люди. Некоторые тренируются в зале, выбираются на пробежки, урезают количество вредной пищи, высыпаются, словом — приводят себя в порядок физически, не забывая и о тяжёлой моральной работе над собой. Тэхён бьёт грушу в зале, работая над выносливостью и выпуская пар — помогает, кстати. Вместо пяти сигарет в день курит две. Старается не переживать из-за херни. Самосовершенствование, движение вперёд. Чонгук получает репутацию хорошего мальчика. Мальчика, которому можно доверять и которому нужно помочь влиться. Тэхён видит его то с одним, то с другим. Слышит то, о чём они толкуют. Оказывается, он довольно многогранная личность. Его отец трудится на двух предприятиях сразу до седьмого пота, и Чонгук не помнит, когда они в последний раз собирались за одним столом. Тэхён прекрасно понимает это чувство — его встречи с папой тоже были редкими. Но отличие в том, что у него он мёртвый. У Чонгука живой, и ему пока ещё есть, за что цепляться. А Чимин становится его чуть ли не вечным сопровождающим. Тэхён видит их из своего окна, видит по пути в уборную, видит, когда проводит время со «своими». Видит, видит, видит. Постоянно. И это малость выбешивает. Потому что раньше был только Чимин, раздражающий его одним своим видом (первое время даже приходилось демонстративно покидать собрания, лишь бы не быть с ним в одном помещении, не дышать с ним одним воздухом, но Тэхён решил, что это незрело). А теперь их… двое? И они выглядят всегда какими-то подозрительно весёлыми? Хорошо проводящими время? Довольными обществом друг друга? И это тогда, когда у них на носу важнейшее событие? По всей видимости, у них много общего и Чимин смог как-то впечатлить новичка. Его это как-то оживило. Пресное и надменное выражение лица исчезло, на смену ему пришли улыбки. Тэхён их помнит. В воскресную ночь (накануне операции, где-то в 23:28) Тэхён и Чонгук сталкиваются, в мать её, прачечной. Это вроде бы их пятое пересечение за всю неделю. Сначала они молча загружают свои вещи в машинки, мешкаются, переминаясь с ноги на ногу и рассматривая стены. Потом всё же начинают разговор, причём просто обо всём — Тэхён спрашивает Чонгука о его впечатлениях, о том, с кем он успел подружиться или, напротив, повздорить, даже предлагает какую-то небольшую помощь, раздаёт советики. В какой-то момент в их диалоге звучит даже имя Чимина. Чёрт. И приспичивает же Тэхёну посреди этого вставить словосочетание «мой бывший». — Твой бывший? Стой, пого- — Да, забей, не бери в голову, — отмахивается Тэхён, чувствуя себя крайне неудобно. — Я не собирался расспрашивать, — Чонгук расправляет плечи. — Просто удивился. — Чему именно? — Просто вы… Омг! Хочешь отвести тему от себя — начни отшучиваться. А Тэхён это умеет. — Как ты уже успел заметить, в наших рядах девушек и женщин не так уж и много, а выживать как-то приходится. Хотя погоди. Может, ты гомофоб? — Я не гомофоб, Тэхён. — Объясни причину своего удивления. — Просто… Я никогда бы не подумал, что ты и Чимин… Ладно, лучше действительно забыть. Поздно! — Я и Чимин что? Были парой? Проводили время вместе? Сексом занимались? Чонгук молчит, смотря в пол. — Что-то не так? Походи по этажам ночью. И не такое услышишь. Это заставляет его резко поднять взгляд. Тэхён находит всё это забавным. — Я всё никак не пойму, ты серьёзно это или нет? — и вот Чонгук уже смущён и растерян, а Тэхён задумывается о том, не прекратить ли ему распыляться. — Вполне. — Такое чувство, что я в мужской тюрьме. Да вы только гляньте, этот парень сам даёт ему повод. — Должен ли я пошутить про мыло? — Так, хватит, — наконец не выдерживает этот шквал бреда Чонгук. — Я ухожу. — Твоим вещам осталось стираться… — Тэхён щурит глаза, чтобы увидеть время на дисплее стиральной машинки. — Четыре минуты. — Заберу их завтра. — Только потом не бегай по всей больнице с вопросом как вывести запах кислятины с одежды. Оставлять постиранное бельё в машинке на всю ночь — так себе идея. — Тогда я вернусь за ними чуть позже. Какой он находчивый и изворотливый. Всё, что угодно, лишь бы избежать Ким Тэхёна. — Но я всё ещё буду тут. Может, даже заночую здесь. — Хорошо, я останусь, — сдаётся Чонгук, неохотно возвращаясь на место. — Доверюсь твоим познаниям в этой области. — В юности я был рассеянным, — объясняет Тэхён, ликуя где-то внутри. Взбесить (смутить) и заставить человека остаться — это тоже искусство. — Мог забыть выключить кран, потерять последние деньги. Оставлял бельё в машинке на сутки. А сейчас нам тем более нужно беречь вещи. — Ты противоположность моего друга, у которого обсессивно-компульсивное расстройство. Он делает и перепроверяет буквально всё по нескольку раз. Пока не расставит вещи по своим местам — не успокоится. Уборка как ритуал и всё такое. — Он всегда был таким? — Болезнь обострилась во время пандемии и портит ему жизнь по сей день. Пандемия, чтоб её. Остались ли люди, ментальному здоровью которых она не навредила? Сколько было здравомыслящих людей без сбоев в нервной системе… Взять даже его мать. Да, она жить не могла без телевизора, но всё было терпимо, потому что она знала, когда его стоит выключать. А как только люди стали дохнуть один за другим, а СМИ нагнетать обстановку — то всё, пока-прощай, адекватность. Помешательство и встревоженность, галлюцинации и бред. И сам Тэхён не отделался. Жил (живёт?) с астенией и ещё чёрт знает чем. — Сейчас никому не легко. И это знает каждый. — Слушай, Тэхён, — медленно говорит Чонгук. — Я тут спросить хотел… — Что? — Я точно не могу пойти с вами завтра? Ожидаемо, если честно. — Я похож на того, кто тут принимает решения за всех? Ты пойми, Чонгук, всё устроено немного не так. — Но я готов, — упирается парень. — Я чувствую себя готовым. — Это не какой-то там боевик, — пытается вернуть его с небес на землю Тэхён. — Люди могут умереть. Ты можешь умереть. Не лезь на рожон, пока у тебя есть возможность жить в относительном спокойствии. — Я хочу этого. Хочу стоять там, с вами. — Впереди много куда более масштабных штук, которые мы планируем. Ты ещё успеешь себя показать. Но завтра будь добр остаться здесь. — Запреты? Мне казалось, запреты — это последнее, до чего вы опуститесь, ведь разве не свободы во всём вы хотите? Пытается обвинить в двойных стандартах? Не на того напал. — Есть что-то куда более весомее запретов, — хмурит брови Тэхён. — Как насчёт твоего чувства ответственности? Или чувства собственного достоинства? Сунешься туда — разочаруешь и подставишь многих. Не путай слова «нельзя» и «лучше не надо». Чонгук ничего не отвечает. — Ты меня понял? Они молчат и слушают трескучий звук ламп до тех пор, пока стиралка не начинает пищать.

***

Сегодня важный и ответственный день. Тэхён даже перед самой первой операцией так не волновался, как сейчас. Это их попытка показать, что сопротивление существует. Это их возвращение спустя почти две недели сокрытия. Это их великая возможность. Они пойдут к дому правительства с целью добиться от него отмены постановления об амнистии заключённых. Будут стоять столько, сколько понадобится. Им не помешает ни дождь, ни собственная усталость, ни Контроль. Они дождутся хоть какой-то реакции. Заявят о себе. На этот раз не ночью, а в светлое время суток. Они будут бороться за себя и всех остальных людей, которые должны строить свою жизнь без чьего-либо вмешательства. За равные возможности, за доступ ко всем имеющимся благам, за простое, блять, человеческое счастье, за безопасность и ощущение себя в этой безопасности, за улицы, по которым не будут разгуливать виновные, за общество, над которым не будет нависать жестокая алчная власть, за всё. Они будут бороться за всё. Две недели закалок как духа, так и тела. Тэхён просто надеется, что не зря бил грушу в зале и спал по семь часов, ложась и вставая строго по часам. Рукопашный бой вряд ли его ждёт, но и к этому нужно быть готовым. Стрелков они всё-таки разместили на ближайших крышах (двоих, Тэхён и ещё некоторые его единомышленники не позволили отправить больше людей), а около домов поставили ещё по человеку. Пронесёт-не пронесёт, кто знает. Они уверенны и непоколебимы. Сегодня их ровно сотня. Тэхён, Намджун, Хосок, Юнги, где-то там Чимин, Ёсоб, Эрни… И все как один в чёрной одежде с прикрытыми лицами. Кто-то безоружен и с голыми руками, а кто-то как Тэхён с запасом всяких мелких вещей вроде отвёртки, бутылки воды и бинтов. Может пригодиться абсолютно всё, потому что обстоятельства могут завести тебя куда угодно. Выйти на новое поле боя. Взять волю в кулак и показать свою значимость, силу и стремление. Стоять до конца. Помнить, что свобода без равенства — это свобода неравных, выстраивание иерархии и рабства. Именно это они хотят истребить. Пора перестать терпеть такое обращение. Тэхён вливает в себя какой-то ядрёный энергетик, приготовленный ребятами. Что они в него намешали? На вкус та ещё поебень, только органы гадить этим. Не дай бог не поможет, ему важно быть энергичным и готовым сворачивать горы. Он ополаскивает лицо холодной водой, проверяет рюкзак на наличие всего необходимого, в сотый, кажется, раз поправляет шнурки, натягивает капюшон. Готов ли? Как никогда. Они выдвигаются в районе десяти утра. Доезжают на машинах до пределов города, а потом разделяются на группы и идут к нужной точке. Они не какие-то там рассадники хаоса. У них нет цели убить, но есть цель обезопасить себя в случае угрозы. Для этого у них имеются транквилизаторы и одна волшебная штука, в состав которой Тэхён особо не вникал (все эти химические словечки запомнить не так-то просто), но знал о ней то, что это фосфорорганические соединение, оказывающее токсичное действие на организм. Итак, что происходит с Контролем, когда эту штуку выпрыскивают? Они падают в вазодепрессорный обморок. Страшное слово, да? Бессознательное состояние наступает не сразу — пару минут ублюдки чувствуют слабость, тошноту и звон в ушах, у них начинают подкашиваться ноги, а вестибулярный аппарат даёт сбой. Сознание мутнеет, в глазах темнеет и вот, равновесие потеряно, а скотина лежит на земле. И руку помощи им никто не протянет. Жестоко? Может быть, бесчеловечно? Нет. Эффективно? Да. Как минимум можно выиграть время. Обезопасить себя. Закончить начатое. Убежать. Да что угодно можно сделать, когда тебе не мешает эта орава верных жалких псин, служащих важным большим дядям. Марионетки на то и марионетки — всего лишь послушные орудия, лишённые собственной воли. Потом они, конечно, проснутся и ещё какое-то время будут приходить в себя. Точнее, большинство проснётся. Но исключения есть всегда. Найдутся те, кто проснётся спустя несколько часов, а то и через сутки. И те, кто не проснётся вообще. Анафилактический шок не самая приятная штука. Такое и врагу не…нет, всё-таки пожелаешь. В прошлый раз все рухнули как один. Тэхёна мало волнует, были ли среди них погибшие. Он восторгался видом лежащих без сознания людей, масштабом произошедшего. Что-то подобное испытывают учёные, проводя свои опыты и видя результат, прогресс, действенность. Тэхён готов был даже фотографию сделать, но его отвлёк Чонгук, попавший в беду. Кстати, о Чонгуке. Что-то Тэхёну подсказывает, что тот наплюёт на наставления старших и поступит по-своему. Но это будет исключительно его ошибкой и промахом. Что бы он ни говорил, он всё равно не готов. На такое не сразу решаешься. Нужно отдавать себе отчёт в том, что ты делаешь. Лучше не прийти вообще, чем прийти, испугаться и убежать в обратном направлении. Это не считается предательством, но не поощряется. Поэтому взвешивай всё, каждую свою чёртову мысль. Переваривай, анализируй, сопоставляй, думай. Семь раз меришь, один отрезаешь. Если он его тут увидит, то Чонгуку несдобровать. Если нет, то Тэхён его зауважает. Серьёзно. Лучше бы он не искушался. Это не забава, не шутка и уж тем более не кассовый фильм-боевик. Одна секунда, и тебя может не стать. Они оказываются на месте спустя пару часов. Если бы за ними кто-то наблюдал из воздуха, то они показались бы единым чёрным океаном. Мрачное пятно справедливости. У них есть несколько плакатов, флагов и громкоговорители. Сегодня будет шумно. Естественно, несколько сотрудников Контроля стоят у здания. Их не так-то много, может быть, человека четыре на весь периметр. Уже можно засекать время? Через сколько минут их тут станет больше? Как скоро начнётся резня? Они встанут у самых стен. Станут чёрной оградой. Из-за такой не выберешься. Намджун, державший в руке громкоговоритель и шествующий в первом ряду, скандирует: — ПРЕСТУПНИКИ ДОЛЖНЫ СИДЕТЬ В ТЮРЬМЕ! Толпа одобряет. — ВЫ ДАЁТЕ СВОБОДУ ОДНИМ, НО ПОСТОЯННО ЛИШАЕТЕ ЕЁ ДРУГИХ! Толпа вопит. — КОГДА МЫ ВСТАНЕМ, ВЫ ВСЕ УПАДЁТЕ! Толпа идёт вперёд. Тэхён поворачивает голову и замечает в доме неподалёку лица в окнах. Все наблюдают за ними. Чего-то ждут. Уже сегодня вечером их будут транслировать по всем каналам, обвиняя во всевозможных грехах. Но вдруг найдутся те, кто разделит их идеи и более того — захочет присоединиться? Их задача раскрыть глаза, показать горькую правду и сподвигнуть общество на перемены. И они хотят с ней справиться. Спустя полчаса над ними начинают пролетать вертолёты. Судя по всему, в них сидят работники СМИ, желающие заснять всё одними из первых, чтобы потом показать крупным планом на всю страну. Так даже неинтересно. Никаких снарядов, никаких атак. Всего лишь съёмки. Устроили тут реалити-шоу, смотрите, любуйтесь! Словно это шутка. — Снимаешь, да?! Ну так снимай, блять! Пусть народ видит!!! — кричит Тэхён сидящим людям в вертолёте, который кружит прямо над его головой. Замечает смешок оператора. Время тикает. Солнце встаёт в зенит. А они стоят у стен здания. Но ничего не происходит. Вообще ничего. Ребята в вертолётах делают своё дело и улетают восвояси. Контроль просто стоит и наблюдает за всей это целой сотней людей, лишь иногда совещаясь с кем-то по рациям. Проходит час - всё по-прежнему. Они, конечно, делают своё дело. Выкрикивают лозунги, что-то громят, бьют себя кулаками в грудь, пытаются запугать, а в ответ получают каменные лица. Из здания не выходит ни единая душа. Конечно, все сидящие там прекрасно знают, что происходит, но тем не менее не делают…ничего??? Видит бог, такого они не ожидали совсем. — Я впервые вижу, чтобы Контроль просто стоял и ничего не делал, — произносит Хосок, подходя к обескураженному Тэхёну. — Почему они ничего не делают?! — вопит кто-то в толпе. — Мы стоим тут уже третий час! — Они даже движение не перекрыли, что вообще происходит?! — Может, кинем в них коктейль Молотова? Зря пришли, что ли? Тэхён массирует виски. Его пугает бездействие Контроля. Не этого он ждал, не к этому готовился. Это в новинку. Сбивает с толку. — Им велели нас не трогать, — задумчиво произносит он. — Сегодня они наблюдают. Раздаётся какой-то шипящий звук. Кто-то всё-таки не вытерпел и пустил взрывную смесь. Не стоило этого делать. — А вот завтра они могут и убить.