шестая
2 апреля 2017 г., 01:21
Примечания:
https://pp.userapi.com/c639628/v639628063/e9c6/hXHXHGMRwE8.jpg
https://pp.userapi.com/c850636/v850636964/6c8b5/kaEPTuWbgfw.jpg
https://pp.userapi.com/c636919/v636919063/54b4f/EaDAbURncI8.jpg
Остерегайся, как чумы, влеченья, На выстрел от взаимности беги.
Красные кожаные кресла. Ядовитый чёрный фон, напоминающий бездну. Два человека друг напротив друга. Один из них — женщина, телеведущая. Выглядит идеально. Объективно идеально: красивая прическа и макияж, наряд от кутюр, белоснежная***
У него была жизнь в обычном её смысле, с основными потребностями. Проснулся. Умылся. Поел то, что было приготовлено (или приготовил сам, таковы правила). Помог убраться. Пообщался с людьми, всё такое. Это не было скучным. Это было естественным. Заставляло себя чувствовать их частицей, участником важного процесса, вносящим свой вклад. Но ведь Чонгук делал кое-что ещё. И это было отдельной жизнью. От этого нарушалось дыхание, наверняка подскакивало давление и кружилась голова. Чонгук употреблял лишь однажды, но позволял себе сравнивать. Даже не так — кайф, полученный от того, что они делали, он ставил выше, чем кайф, полученный от того же ширяния, например. Неописуемый адреналин, висение на волоске, вечная бдительность. Это хотелось продолжать и растягивать навечно. Но после каждой миссии нужно было возвращаться обратно. Петляя извилистыми переулками, аккуратно шагая по прямым улицам, постоянно контролируя ситуацию. Он и думать не думал, что будет причастен к такому. Что будет надевать респиратор, чтобы не отравиться краской, пока рисует на стенах. Что начнёт проникать в магазины, чтобы взять еды ничего не платив. Что будет давиться кофеином в те бессонные ночи, когда они ведут разговоры о своих дальнейших действиях. Нашёл то, что действительно нужно. Дома перестал бывать от слова совсем, а к Сокджину заглядывал в последний раз в тот день, когда его нашёл Тэхён. У друга дела стали совсем плохи, потому что Контроль стал ещё бдительнее. Людей останавливали на улицах, в очередях, по пути куда-либо. Могли отпустить, могли забрать с собой, аккуратно взяв за локоть, а могли задерживать силой. Они были в каждом месте массового сбора людей и уже давно не носили свою чёрно-серую форму. Ты уже не мог их отличить. Тебя просто дурачили, сливаясь с толпой. Они вынюхивали как псы, а потом точно так же как эти звери готовы были напасть, обглодав до костей. Или нет. Не обглодать. Вонзив в тебя клыки, принести своим хозяевам. «Смотри, кого я сегодня поймал». А уж они-то разберутся. Разберутся как следует. Поэтому Чонгук если не виделся с Джином, то стабильно звонил ему несколько раз в неделю. Просто чтобы убедиться, что тот в порядке. Живой. Всё ещё управляющий своим баром. О своём пребывании здесь пока не рассказывал. Считал, что всему своё время. Вот с отцом дела обстояли куда хуже. Долгое время юноша вообще не мог до него дозвониться, а когда у него это наконец получилось, то говорили они от силы секунд тридцать. Всё потому, что бригадир отца мог заметить его и наказать. «Времени мало, Чонгук. А время — это деньги. Я буду дома в конце месяца, скорее всего. Постарайся меня дождаться». Шестнадцатичасовой рабочий день. Перерыв максимум минут пятнадцать. Чисто попить воды, подышать воздухом и перекурить. Злое начальство, низкая оплата, неизвестно какие условия для жизни, оторванность от дома на долгое время. Если это не ад…то что тогда? Его отец этого не заслуживал. Такого вообще никто не заслуживал. Раньше такое было в наименее развитых странах. Чонгук без понятия, что творится сейчас в остальном мире, но что-то ему подсказывает, что плохие условия труда повсеместны. Хочешь отдохнуть? О, или, может, обеденный перерыв? Закрой рот и не высовывайся. Сосредотачивайся и отдавай, слабовольная ты тряпка. Мир уже давно не такой, как прежде. Сначала отдаёшь, а потом получаешь. И то, не факт. Это Чонгука злило. И с каждым днём эта злоба лишь росла. — Я не могу жить, зная, что моего отца могут избить за простой телефонный разговор. Это варварство! — говорит он Чимину в одну из ночей, в которую они дежурят на входе. — Скоро мы начнём агитацию, — отвечает ему тот. — Сначала будем ходить по запрещённым местам, раздавать листовки. После развесим баннеры. И только потом пойдём на заводы и другие крупные предприятия. Воздух холодный. Не за горами зима. — Так не может больше продолжаться. Я хочу ему помочь, — произносит Чонгук, прыгая на месте из-за низкой температуры. Скоро нужно будет идти домой за тёплыми вещами. Возвращаться в пустующую квартиру зная, что там он не пересечётся с отцом. — Если ты захочешь, то я пойду с тобой. Прямо туда, где работает твой папа, — неожиданно выпаливает Чимин, тем самым искренне удивляя Чонгука. Это он серьёзно? Чёрт. Такое дорогого стоит. — Спасибо, — благодарит его Чонгук. — Спасибо за…инициативу. Это очень важно для меня. Всё что происходит во внешнем мире противно до тошноты, но благодаря Чимину и остальным это можно терпеть.***
Жизнь не стояла на месте. Время шло, и оно же меняло. Многое давало осознать. Чонгуку нравилось находиться в больнице. С наступлением холодов, конечно, стали возникать некоторые сложности вроде затруднительной подачи газа и сквозняков. Многие стали простывать. На лечение требовались медикаменты, количество которых не было бесконечным. Добыча лекарств становилась менее легкой задачей, чем раньше. Все пустые аптеки и больницы они давно прошерстили, теперь же им оставалось закупаться только в городских. А они, как назло, стали жёстко контролироваться государством. Без рецепта не продавалось практически ничего. Но они справлялись. Общими усилиями. Согреваясь горячими напитками, прибегая к народной медицине, соблюдая постельный режим. А чтобы человек не думал исключительно о болезни и не унывал, его старались отвлекать тёплыми беседами. По вечерам пели песни или вели активные дискуссии, играли в карты и настольные игры. В городе на них велась охота, но здесь они были в безопасности. По крайней мере, пока. А сейчас у них и вовсе была неделя отдыха и бездействия, всяческую деятельность пришлось прервать. Нужно было восстановить силы и дать болеющим выздороветь. И за эту неделю, которую они проводят бок о бок, Чонгук узнает о ребятах больше всего. О Намджуне Чонгук узнаёт, что тот месяцами колесил по стране, прежде чем попал сюда. Питался консервами, жил где ни попадя, нарушал законы. Всю его семью скосил вирус, и именно это сломило его. Но, как оказалось, не полностью. Благодаря внутренней силе Намджун выстоял. Он нашёл смысл в помощи людям. Похоронил своё «вчера», но взял себя в руки ради своих «сегодня» и «завтра». Понятия не имел, что могло ожидать после смерти, но не отметал вариант с тем, что ничего. Потому и цеплялся даже за такое — за жизнь, состоявшую из скитания с места на место, за товарищей, за идею. («Не смей даже опускать руки, чувак. Сдадимся мы тогда, когда гроб с нашими трупами опустят в могилу»). Юнги тоже оказался тем человеком, которому досталось. Не успел закончить последний курс университета, как вдруг началась Великая пандемия. Все его близкие выжили, но атмосфера в семье стояла напряжённая, нередки были ссоры и обвинения. Не выдержав, юноша ушёл. Какое-то время был волонтёром, но надолго его не хватило — он со своей-то болью не мог справиться, а с чужой-то и вовсе. («Я навещаю родных, конечно. Но так вышло, что алчного президента они ставят выше меня, их сына и внука. Поэтому я вновь ухожу»). А вот Хосок — начинающий актёр. Бывший. В день, когда объявили о вирусе, он пытался произвести впечатление на какого-то крутого кастинг-директора, но процедуру пришлось прервать. Ответа, следовательно, он также не получил. («Интересно, если бы не пандемия, где бы я сейчас был? Представь, что я играл в какой-нибудь дораме…») Чонгук заметно сближается и с Тэхёном. На самом деле он считает его одной из самых важных персон здесь. Именно Тэхён нашёл Чонгука и привёл его сюда. Именно благодаря тому ночному разговору в прачечной Чонгук не стал идти на поводу своих бешеных эмоций и лезть в пекло, а спокойно переждал это всё, сидя в своей комнате. Именно Тэхён… направляет его? Составляет компанию всё чаще и чаще, а на какой-то неделе и вовсе подсаживается к нему в столовой во время ужина. (Чимин тогда спал, а Хосок, Юнги и Намджун ездили по делам. Возможно, в этом и было всё дело, но Чонгуку хотелось думать иначе…). Вскоре они начинают агитационную деятельность. Рисуют карикатуры на высокопоставленных лиц и Контроль, а также на их злодеяния вроде коррупции и воровства, распространяя это всеми возможными способами. Приходят в те оставшиеся ночные заведения, где рассказывают о себе или раздают листовки. Начинают обходить ближайшие заводы, фабрики, склады и рыбацкие станы. Захватывают какую-то мелкую радиостанцию, в эфире которой обнажают страшную правду действительности. Успевают сбежать до приезда Контроля. (Ещё бы чуть-чуть, и… Страшно даже подумать). Реакция людей была неоднозначной. Кто-то внимательно слушал их, другие же возмущались — ведь где это видано, чтобы народ покушался на правителей, которые дают им «всё»? Всё, которое на самом деле значит «ничего». Казалось, что надежды на них нет. Всё было слишком вяло, лениво, будто бы безвыходно. Но перемены всё-таки стали происходить. Большие перемены. К ним стали приходить люди. За три месяца количество увеличилось на пятьдесят семь человек. Много ли, мало ли, но это было очень и очень значимо для них всех. Конечно, пришлось значительно потесниться, чтобы обеспечить им кров, а мозги готовы были пылать от того, сколько имён ещё предстояло запомнить и сколько объяснить, но важность происходящего отрицать было нельзя. Радовало и то, что к ним присоединялись и женщины, и пожилые люди. Люди начали осознавать в каком дерьме барахтались все эти годы. Теперь же они сделали выбор. Не жить в подчинении и пресмыкании на коленях, а бороться стоя на ногах. Взбунтуйся, человек! Низвергай, сражайся, протестуй! Не давай кормить себя ложью. Разбивай механизмы, разрушающие твою жизнь. Цени и уважай своих собратьев по идее и защищай их во что бы тебе это ни стало. Ты был загнан в угол. Но в конце концов, угол — это не замкнутый круг. Из него всегда можно выбраться.***
Приближалось тридцатое декабря. День рождения Тэхёна. Пиздец. — Я должен ему что-то крутое подарить или… — спрашивает Чонгук у Намджуна, который что-то чинит. — Малой, ты ещё не понял, что здесь такое не очень приемлемо? Хочешь сделать приятно человеку? Подгони ему сигарет или алкоголь, надыбай книгу или еды. Можешь просто поздравить. Умей изворачиваться, не тратя на это ни копейки. От этого проще как-то не становится. Чонгук всё ещё в замешательстве. Так же нельзя, без подарка… — Окей. Как вы обычно празднуете дни рождения? — Веселимся и нажираемся, — усмехается Намджун. — А те, кто не пьёт, тоже времени зря не теряют. Каждый волен отдыхать так, как хочет. У нас с этим проблем нет. — В таком случае я уже весь в нетерпении. — Помни, что печень тоже надо беречь. Это я так… Совет на будущее. Мы здесь все друзья и братья, но мало кто захочет тащить облёванного тебя на себе. Как всегда — любой совет на вес золота. Чонгук сердечно благодарит Намджуна, но решает, что нужно расспросить Юнги и Хосока, ещё одних близких людей Тэхёна. Но выясняется, что они как назло куда-то запропастились, и тогда Чонгук обращается к первому попавшемуся ему на глаза парню (всех он по именам ещё не запомнил, так что их разговор начался с мешканий и нелепого «э-э, можешь помочь мне, чувак?»), но и это не приносит никаких плодов — ему вновь советуют какие-то мелкие бытовые вещи. Нет, нет и нет. В смысле, да. Нельзя спорить с тем, что сигарета или какое-то чтиво были бы для Тэхёна не лишними. Но Чонгук не хочет так легко отделываться, потому что чувствует огромную благодарность перед этим человеком. Это его долг, который он должен отдать со всеми почестями. Он пялится в потолок час, ожидая озарения. И оно к нему таки приходит. Но не в виде мысли о конкретном подарке, а о человеке, который может ему помочь. Чимин. Ну конечно. Кто, как не он хорошо знает (или знал, неважно) Тэхёна, его натуру, предпочтения и увлечения? Встречались они явно не неделю и не месяц, да и знакомы куда больше. Главное — аккуратно спросить. Всё-таки их отношения (точнее, их отсутствие) это та ещё взрывная смесь и запретная тема. Подойти к этому дерьму с умом. Чонгук буквально залетает к нему в комнату. Долго формулирует вопрос, пытаясь осторожно подступиться, но в конце концов решает спросить напрямую. Если Чимин его выгонит, то, видимо, не судьба. Если взбесится, то Чонгук как-нибудь переживёт. Но черта с два. Чимин его не прогоняет. Спокойно выслушивает вопрос, задумывается. (Шок). Чонгуку хочется выйти в окно, когда он слышит всё то же самое, что ему посоветовал Намджун. — То есть ты мне не поможешь? — отчаянно спрашивает он, чувствуя, что его голова готова взорваться. — Вряд ли его чем-то удивишь, — пожимает плечами Чимин. — Моя цель не удивить, а сделать приятно. — Посмотри вокруг, Чонгук-и. В этом мире иные ценности. Чем проще, тем лучше. — А ты что подаришь? И только после этого Чонгук понимает, какую глупость спросил. Это же Тэхён и Чимин, они как кот и собака, их конфликт вечен и неразрешим. — Не думаю, что я приглашён, — как-то мрачно изрекает Чимин. — Да тебя даже не заметят, если ты всё-таки придёшь, — качает головой Чонгук. Опять всё звучит как-то не так. — В смысле, нас много, так что ты сольёшься с толпой… Почему когда он с Чимином, то теряет способность нормально выражаться? Можно ли это с чем-то связывать? — Мы как большая семья. Кто-то тебе будет рад. Он впервые использует слово «мы» в таком контексте. Это очень важный момент. Чонгук официально обозначил себя их частью. — Мне будут рады гости, а не именинник. — И что ты будешь делать? Просидишь в комнате весь вечер? — Беспокоишься за меня? Пойман с поличным, ага. — Не надо, — ухмыляется Чимин. — Я того не стою. Нужно как-то разбавить атмосферу. Срочно. — Я занесу тебе выпивки, — ляпает первое, что приходит в голову Чонгук. Услужливый мальчик. На него это не похоже. — Можешь зайти и без неё, — пожимает плечами Чимин. Так, ладно. Надо сворачиваться, пока не сказано/сделано чего-то лишнего. Чонгук благодарит Чимина за совет и быстро ретируется. Шумно выдыхая за дверью. Ловя себя на мысли, что где-то внутри это вызывает вспышки приятного будоражащего волнения. Это сегодня он прервал это всё, не дал прогрессировать. Поступит он так же завтра? Кто знает.***
Праздник проходит в подвале. Звучит, конечно, не очень. Отпугивающе. Но подвал этой больницы не так уж плох, знаете ли. Очень и очень неплох. Парни приложили немало усилий, чтобы превратить это место из дерьма в конфетку. Всё вычистили, избавились от ненужного хлама, наладили проводку, постелили ковры, приволокли диваны, кресла и столики. Всячески украсили стены и даже откуда-то взяли пару музыкальных центров, дискошары и неоновые палочки. И это определённо радует глаз. А вот уши — не очень. Дикие биты, куча людей с их танцами, криками, поздравлениями. Да и сам виновник торжества далеко не ушёл — веселится до упаду и поглощает алкогольные напитки. Чонгук даже и не думал, что юноша может быть таким… развязным? Ладно, это грубо. Открытым, живым, бодрым. Но ничего общего с тем человеком, который спас его в ту самую ночь. Прямо-таки старбой. И Чимина, конечно же, здесь нет. И всем, конечно же, всё равно. Он определённо заскочит к нему чуть позже. А сейчас надо расслабляться. Давненько Чонгук всего этого не делал, если честно. В школьное время было что-то подобное, но то, что тут творится, куда масштабнее и лучше, ярче, громче. Запомнится такое надолго. Первые сорок минут уходит на распитие добытого спиртного. Потом кто-то внутри говорит: «всё, достаточно». Тогда Чонгук пробует танцевать. Убеждается в своих дерьмовых танцевальных навыках и усаживается в одно из кресел, залипая на одной точке. Вроде бы на каком-то проводе. Бум. Бум. Бум. Музыка ебашит. Градусы потребляемого растут. Трезвость сменяется опьянением. Это отдых свободных личностей. Такая роскошь сейчас позволительна очень ограниченному количеству людей, кстати. — ТЫ! Это восклицание заставляет Чонгука отвлечься от своего безумно интересного занятия (рассматривания провода). Перед ним оказывается Тэхён, тыча пальцем Чонгуку в грудь. Рядом с ним стоит Юнги со стаканом чего-то зелёного в руке. А ещё от них несёт, но это просто уточнение без смысла. — Что я? — Пойдёшь со мной в лифт! Чонгук точно правильно расслышал? — Что?! — не понимает он. — Его нужно испытать! — Да о чём ты? — Подожди здесь, я отойду на минутку! — Тэхён привстаёт. — А потом всё тебе объясню! Чонгук переводит взгляд на Юнги, ожидая от него какой-нибудь помощи. — Парни наконец-то починили лифт, который не работал, — отвечает Юнги так громко, как только может. По всей видимости. — Это своего рода их презент Тэхёну. Ничего себе подарок. (которым впоследствии будут пользоваться все, разумеется). — Почему не может пойти кто-то из вас? — пытается перекричать музыку Чонгук, параллельно не спуская глаз с Тэхёна, который прямо сейчас прыгает около какого-то парня как пасхальный кролик, растворяясь в неоновых бликах. — Посмотри на них! — показывает Юнги рукой на Хосока и Намджуна, танцующих в самом центре и отдающих себя данному действу целиком и полностью. Мало чем отличаясь от Тэхёна, если честно. И вот эти люди называют себя борцами с несправедливостью. Мозг верить отказывается. На самом деле это охуеть как круто. И это ни разу не делает их плохими людьми или вроде того. — А ты? Юнги подходит к нему и кричит в самое ухо: — А меня может вырвать в любой момент! Не буду же я портить день рождения парню, верно? Иди с ним! Он хочет именно с тобой. Вырваться из плена давящей на мозги музыки и разноцветных огоньков, забраться в чёртов лифт и прокатиться на нём — выполнимо ли? Учитывая состояние Тэхёна. Не похоже. Но раз он хочет и всё такое… То почему бы и нет? Через десять минут (именно через столько Тэхён освобождается. «На минутку», говорил он) кое-как им удаётся выйти из подвала. Вдохнуть свежего воздуха. Оставить всё гремящее веселье за спинами. — Я никогда не был на крыше больницы, а ты? — восторженно говорит Тэхён, как только они оказываются в холодном длинном коридоре, в конце которого находилась их цель — лифт, сверкающий полированными панелями из нержавеющего металла. — До сегодняшнего вечера я не знал, что туда вообще можно, — Чонгук не спешит разделять его восторг. Он чувствует себя как-то сковано. То ли его мутит от выпитого алкоголя, то ли это из-за смятения. Он не знает, как себя вести с таким Тэхёном. — Как хорошо, что такая возможность подвернулась! Ну да. Ага. Они успевают подняться до чёртова пятого этажа, а потом лифт останавливается. Начинает мигать свет как во всех этих жутких фильмах. Чонгука с самого начала смутил этот звук кряхтения. Интуиция не обманывает. — Починили, блять, — ругается Чонгук. Это всё сейчас точно не в тему. — Не беда, — Тэхён, кажется, не осознаёт случившегося. — Сейчас решим проблему. Чонгуку приходится его одёрнуть. — Все развлекаются в подвале, никто не придёт нас спасать. — Ни один праздник не вечен, — философски изрекает юноша, начиная нажимать на все кнопки подряд. В какой-то момент до него, конечно, всё-таки доходит. Уставший от насилия кнопок Тэхён сползает вниз по стене кабинки и начинает грустно смотреть в одну точку. Никаких диспетчеров здесь нет, а помощь в ближайшее время точно не ожидается. Всё веселье сосредоточено там, внизу, и будет продолжаться как минимум несколько часов. Испарился былой восторг, радостная мина сменилась на грустную. Дерьмо случается даже в дни рождения. — У тебя, надеюсь, нет клаустрофобии? — спрашивает Чонгук, осматриваясь. — Во время пандемии я не выходил из дома несколько месяцев, — понуро отвечает Тэхён. — Так что могут тебя заверить: нет. — Нужно как-то выяснить, где именно остановился лифт. Если между этажами, то дело худо. — Давай просто подождём. Так быстро сдался? — У тебя с собой телефон? — а вот Чонгук не намерен оставлять всё так и провести здесь неизвестно сколько времени. — Не-а. — У меня тоже, в комнате оставил, — шипит Чонгук. — Проклятье. Но что-то же надо делать, правда? Выпутываться из безысходности. И неважно, в глобальном смысле или нет. Бороться надо всегда. Чонгук пробует кричать на помощь и барабанить по дверцам кабинки, но успеха это не приносит. Жизнь иногда такая сука. Замучившись это делать, он садится рядом с Тэхёном. Молча изучая его. Отмечая нахмуренные брови. Суховатую кожу ладоней. Потрескавшиеся губы. Взгляд, который как бы говорит «как же я устал от очередного дерьма что делать». Потом они начинают болтать, чтобы хоть как-то скоротать время и заполнить возникшую пустоту. Одной из тем разговора становится школа. — Когда я учился в школе, мне было нелегко. Так уж вышло, что с одноклассниками мне не повезло, — рассказывает Тэхён. — Всё было так плохо? — это Чонгука заинтересовывает. — Всё было больше, чем просто плохо. Я шёл на учёбу как на войну. Не помню ни дня, когда мне было спокойно. Чонгуку тяжело это даже представить. Его отношения с одноклассниками были довольно тёплыми, в их коллективе не было места издевательствам и насилию. Где они теперь? Большинство вроде бы выжило и худо-бедно справлялось с нынешней жизнью. Это радовало. — Они поджидали меня после занятий, ловили на пути к дому. А в самой школе проходили мимо, словно не замечая. Тэхён тяжело вздыхает. — И однажды всё зашло слишком далеко. Чонгук обмирает. — Как сейчас помню: я лежу на земле, а они бьют меня везде и что-то кричат. В тот момент я думал, что умру. Да и что тут скажешь? От таких историй всегда становится не по себе. — Бог знает, сколько я лежал так. Проснулся я уже в больнице. — Получается, тебе кто-то помог? — Ага, — кивает Тэхён. — Если я бы только знал, кто это сделал… — То что? — Не знаю. Но я был бы очень счастлив. Знаешь, почему? — Почему? — Потому что вот за таких неравнодушных людей я борюсь. Они заслуживают того, чтобы за них кто-то боролся. Вот кто действительно заслуживает Отдачи, блять! Последние слова он чуть ли не кричит. Господи. Чонгук даже не думал, что всё настолько…трагично? Почему люди себе позволяют такое? Причём с довольно ранних лет? Что за опилки в их головах и откуда такая звериная злоба? — Хорошо, что всё закончилось так, — медленно произносит он, чувствуя что-то странное. В голове что-то пробегает. Какая-то мысль. Мысль, как будто что-то такое было в его жизни. Но всё очень размыто. Да. Нет. Вообще, нельзя сказать, что Чонгук хорошо помнит свою жизнь до Великой пандемии. Какие-то урывки — да. Долгий стресс имеет свойство стирать память, так что… Его уж точно никто не избивал, а насчёт своей помощи кому-нибудь избитому Чонгук сомневается. Может, и было. Из багажа памяти и впечатлений вычленить всё равно ничего не удаётся. — Давай попытаем счастье ещё раз? — предлагает Чонгук, тем самым ставя точку на этой неприятной теме. — Будем вопить до посинения. — Или пока кого-то из нас не вырвет, — Тэхён улыбается, но слабо. Хоть так. — Эй, кто-нибудь там! — с надрывом кричит Чонгук, приближаясь к дверям. — Мы в лифте! — Помогите! — присоединяется к нему Тэхён. — Тут я, Чонгук!!! И Тэхён!!! — Кто-нибудь! Этот процесс продолжается, может быть, минут десять. Потом ему приходит конец, и парни начинают слышать шаркающие шаги рядом с кабиной (что даёт им понять, что лифт остановился на этаже, и спокойно выдохнуть) и какую-то речь. Скрежет металла, какие-то непонятные звуки, раздающиеся прямо над головой, мат («Блять, да что за хуйня такая, чтоб её!» и «Ебучий ключ»), потрясывание кабины. Мгновение, другое — и дверцы начинают раскрываться. Вот знакомый длинный коридор и кислород. И Чимин. Их сегодняшний спаситель — Чимин. С мокрым от пота лицом, в дырявой белой майке и потрёпанных трениках. Один из немногих, кто не пошёл на празднование. В его руках какая-то неведомая металлическая херня, собственно, благодаря которой он это всё проделал. Чонгук готов наградить его всеми медалями мира. — Спасибо тебе, серьёзно, — ступая на пол коридора, говорит ему Чонгук. — Чимин, я не хочу оставаться в стороне, — откуда-то сзади доносится тихий голос Тэхёна. — И поэтому тоже говорю спасибо. Вау. Просто вау. Никакого сарказма и желчи. Это больше смахивает на сон. (Может, так и есть всё-таки. Заснули в ебаном лифте и началось…). — Ты так и не занёс выпивку, парень, — пропуская мимо слова Тэхёна, говорит Чимин. Почему говорит Чимин, а стыдно Чонгуку? Ну, или не стыдно. Неловко. Тэхён его благодарит, а тот в наглую его игнорирует. — Возникли сложности, как видишь, — пожимает плечами Чонгук, пытаясь куда-то деть своё плохое внутреннее предчувствие. — Просто есть люди, которые тебя в эти самые сложности втягивают. Может, это знак, что от них нужно держаться подальше? Краем глаза Чонгук замечает кулаки Тэхёна, которые успели сжаться. — На что это ты намекаешь? — спрашивает Тэхён. — Давайте без этого, — вклинивается между ними Чонгук. — Тогда пускай он заткнётся, — шипит Тэхён. Сегодняшний день — день открытий. И такой разъярённый Тэхён одно из них. — Ты всё ещё не научился контролировать свою агрессию, Тэхён? — продолжает подливать масла в огонь Чимин. — Просто не беси меня и мне не придётся её вообще проявлять, — парирует тот. — Продолжай праздновать свой день рождения, приятель. Ты прости, что я с пустыми руками, без подарка. — Мне от тебя ничего не нужно, — рычит Тэхён. — На этом, думаю, мы и закончим, — чеканит Чимин. — Чонгук? — Да? — глухо отвечает Чонгук. — Ты сейчас занят? Что за напасть. — Э-э, я… — Он моя компания на данный момент времени, — отвечает вместо него Тэхён. Благодарность вкупе с небольшим возмущением. Тэхён что, после всего этого всё ещё хочет пойти на крышу? А Чимин продолжает на него смотреть. Ему нужно получить ответ именно от Чонгука. Это дело принципа. Ну же, соберись, Чонгук. Пойди на поводу у этого принципа. Тэхён с его крышей или беседы с Чимином. Полупьяный Тэхён, виновник сегодняшнего торжества, парень, постепенно раскрывающий свою покалеченную душу (что в свою очередь не может не найти отклик в душе уже Чонгука). И трезвый Чимин, скучающий этим вечером и нуждающийся в компании, способный его смутить и в то же время завлечь своими историями. Тэхён. Чимин. Тэхён. Чимин. Ну и как прикажете выбирать? «Иди с ним!», всплывает в его голове чёртов Юнги. «Он хочет именно с тобой». Да и не вечность же они пробудут на этой крыше, верно? Побудет там, а после заскочит к Чимину, потом отправится спать. Последнее он хочет больше всего остального, если начистоту. — Да, я его компания, — подтверждает Чонгук, стараясь ни на кого из парней не смотреть. Он чувствует себя несколько виновато. — Хорошо, — бесцветным голосом произносит Чимин. — Я больше ничем здесь не нужен? — Думаю, нет. Ещё раз спасибо, что помог. Чимин кротко кивает и уходит. В этой своей дырявой футболке. Бежал сюда на помощь в чём был. А они переводят взгляды друг на друга. Тэхён уже не выглядит пьяным. Видимо, ситуация заставила его протрезветь. — Пойдём пешком, — говорит он. — Определённо, — соглашается с ним Чонгук. Через пару минут они оказываются на просторной крыше больницы. Поверхность шершавая, слышно шарканье ног. Воздух заставляет поёжиться. Боже! Чонгуку хватает секунды, чтобы взглянуть вниз и отойти обратно, шарахнувшись как от огня. С такой высоты упадёшь и превратишься в лепёшку. Но вид красивый. Вдали мерцают городские огни и действует комендантский час. Люди спят дома, готовые проснуться через несколько часов, чтобы пойти на ненавистную работу дабы прокормить себя и детей. А они здесь. И не скажешь, что ещё полчаса назад сидели на полу лифта, расстроенные и набыченные. — Моя неловкость вам послужит фольгой, чтоб мастерство, как в сумраке звезда, блеснуло ярче, — вдруг произносит Тэхён, усаживаясь на какой-то бетонный выступ. — Что ты сказал? — Чонгуку приходится сесть рядом. — Это «Гамлет», — поясняет юноша. — Я знаю многие отрывки из него наизусть. Что ещё, интересно, Чонгук об этом не знает? Сегодня он говорит, что помнит многое из Гамлета наизусть и цитирует это, а завтра начнёт заливать про адронный коллайдер? — Я не поклонник Шекспира, — морщится Чонгук. С западной литературой у него отношения всегда были так себе. — Зря. У него что ни произведение, то шедевр. — Ты не похож на человека, любящего Шекспира. — На какого человека я похож тогда? Умеет же он обескураживать. — На человека, у которого сегодня день рождения. На изрядно потрёпанного, но это ничего. — Эй, на себя посмотри, — в шутку обижается Тэхён. — Ебучий лифт всё испортил. Прости. — Всё в порядке, — отмахивается Чонгук. — Тебе не за что извиняться. Какое-то время они молчат, смотря вдаль и любуясь. — Сегодня три месяца с того, как Богома нет, — с грустью говорит Тэхён. — Мне немного не по себе от того, что события так совпали. Я не должен был так нажираться… — Ты уже трезвый, — замечает Чонгук. — И это твой праздник. Ты вправе… — Он был хорошим парнем, — продолжает говорить Тэхён. — Не могу свыкнуться с мыслью, что он мёртв. — Не превращай этот день в день траура, Тэхён. Нужно стряхнуть этот пепел и жить дальше. Пытаться жить. — Я знаю, просто… Меланхолия нападает временами. Вся эта херня во мне была всегда, но иногда просто льёт через край. — Когда-нибудь боль обернётся чем-то хорошим, нужным. — Чем, например? — Силой.***
После зимы, как известно, приходит весна. Снега уступают оттепели, да и дышать становится куда легче. Всё это время их деятельность была довольно плодотворной. Амнистия, кстати, не была совершена в полном её масштабе — вместо обещанных девяти тысяч человек было выпущено где-то три тысячи. Они продолжали совершать «преступления» (по мнению многих экспертов). Но «преступления» эти были не против природы или человечества. Они совершались во имя правосудия. Это было, есть и будет их высшей целью. — Не составишь нам компанию? — говорит однажды Тэхён. — В чём? — Чонгук старается не показывать заинтересованности, но проваливается. Ему интересно всё, что Тэхён собирается делать. В его же интересах быть его напарником. Сообщником, чёрт. — Загородный домик одного ублюдка из правительства. Конечно, дорога займёт несколько часов, но мы планируем устроить нечто. Учитывая, что я знаю этого человека. И его сына тоже. — Вы уверены, что идея хорошая? — настороженно спрашивает Чонгук. — А что такое? — Какой в этом смысл? Ну разнесём мы этот дом, а дальше что? — Заставим их бояться нас, — отвечает Тэхён. — Они думают, что мы слабые. Думают, что мы где-то на уровне пыли, что мы — отсутствие, но готовы наложить в штаны при виде невинных граффити. — Всё ещё не думаю, что это нужно делать… Потому что одно дело действовать в пределах города, а совсем другое — поступать вот так. Это переход на новый, более жестокий уровень. В этом есть что-то радикальное, а потому Чонгука это и отталкивает. Он не считает это ни плохим, ни хорошим, а просто…ненужным? Преждевременным? — Сын этого человека мог меня убить, — продолжает Тэхён. — Но я не буду убивать ни его, ни его отца. Я всего лишь разъебу их дом. — Если это так важно для тебя, то тогда я в деле. Тэхён довольно улыбается и велит Чонгуку захватить баллончики для граффити.***
Конечно, они без проблем добираются до пункта назначения. В считанные минуты превращают шикарный сияющий в лучах заходящего солнца особняк в нечто ужасное. Разрисовывают его стены всеми цветами радуги, разбивают оконные стёкла на всех имевшихся этажах, проникают в сад, где решают не трогать красивые декоративные деревца, саженцы и огромную оранжерею, а лишь раскалывают какую-то скульптуру пополам и мочатся в фонтан. Тэхён на коленке пишет на смятом листке записку, содержимое которой известно только ему. «Небольшое милое послание» — говорит он, сминая её и кладя на самом пороге дома. И говоря «милое», Тэхён явно имеет в виду что-то диаметрально противоположное. У него личные счёты с домочадцами этого дома. — Отличная работа, парни! — восклицает Хосок, потирая ладоши. Он всегда такой воодушевлённый, в независимости от того, чем они занимались, и это поражает в исключительно хорошем смысле. — Когда он вернётся обратно? — спрашивает Чонгук. Всё это время волнение не покидало его. Что было бы, вернись этот чиновник домой? — Да кто его знает. Предположительно завтра. — Будет знать, как денежки пиздить. Чонгук понимает, что Тэхёна среди них нет. Он встревоженно оглядывается по сторонам и наконец замечает его — тот стоит в метрах пятидесяти от всех них, около какого-то дерева. Решает присоединиться. Потрепаться. Его взору предстаёт огромное поле, протянувшееся на километры вперёд. Солнце совсем скоро сядет. Благодаря Тэхёну Чонгук имеет возможность видеть прекрасное. Будь то ночное небо, усыпанное звёздами или огромное поле, пестрящее всеми цветами радуги. — Здесь красиво. И никого нет. Иногда я думаю о том, что мог бы не видеть всего этого. Быть в числе погибших или убитых. А теперь я воспринимаю это как дар. — И правильно делаешь. — Вот эти цветы, — Тэхён показывает на какие-то ярко-жёлтые, названия которых Чонгук не знает. — Постоянно стояли у нас дома. Мама покупала их и ставила в вазы. Но они никогда не стояли больше двух дней и очень быстро увядали. Чонгук продолжает внимательно слушать. — Я это к чему. Всё живое быстро умирает, когда оно не на своём месте. Когда оно лишено свободы. А потом: — Кажется, раньше была организация Гринпис. Меня бы туда приняли без проблем, думаю. Чонгук обожает это в нём. Умение быть серьёзным до безумия, толкующим о важных вещах и способность в любой момент переключиться на что-то более приземлённое и шутки. — Мы не будем жить вечно, — продолжает Тэхён, всматриваясь в горизонт. — Но мы можем жить со смыслом. Однажды каждый из нас станет пылью, и ветер разнесёт её по городам, полям, пустыням. Нас не будет как таковых, но мы всё ещё будем частью этого мира, понимаешь? Чонгук вспоминает свою умершую мать и знакомых. Миллионы и миллионы смертей. Они не живы. Да. Но они живы в чьей-то памяти. Всё ещё часть этого мира. — Вполне. Я не понимаю другого — как ты можешь философствовать на такие темы, если минутами ранее ссал в фонтан? Его улыбка — это красиво. Она куда теплее всех этих солнечных лучей, ласкающих кожу. А смех ещё лучше. — Наглец, — шутя бьёт его в плечо Тэхён. — Одно другому не мешает. — Ты сказал, что знаешь сына хозяина этого дома. Тэхён меняется в лице. Становится хмурым. — Юнхён… Он был своего рода их лидером. Начинал бить первым, добивал тоже он. О, так это один из тех парней, что били Тэхёна в школе. — Подонок, — злобно отмечает Чонгук. — Не то слово. — Если бы встретил его сейчас, то отомстил бы? Способен ли Тэхён на убийство? Действительно, что бы он сделал с этим Юнхёном? Уничтожил бы не думая или применил правило «око за око» — то есть тоже бы избил и не более? А как бы он поступил, узнав, кто именно отправил на тот свет Богома? Наверное, его гнев бы был подобен гневу Зевса. — Может быть. Ни «да», ни «нет». Обстоятельства как всегда решают. Чонгук не осудил бы его ни за какой из этих ответов. — Не пора ли нам ехать, как думаешь? Тэхён проверяет время на телефоне, хмуря брови. — Надо выехать, пока не стемнело. Хорошего понемногу. Чонгук в последний раз роняет взгляд на шикарный вид, а затем вместе с Тэхёном идёт обратно к друзьям, которые в отличие от них пейзажами особо не любовались и уже успели заскучать. Возвращение в больницу проходит без происшествий.***
И Чонгук упорно делает вид, что не замечает, как Тэхён заливается смехом с Хосоком, цитируя острые фразочки последнего. Как Тэхён заслушивается грамотной и чёткой речью Намджуна, который собирает всех их в круг, чтобы обозначить планы на грядущие дни. Как на пару дней Тэхён уезжает с Юнги куда-то отдохнуть, потому что им двоим это «необходимо». Они были его «своими», о чём Тэхён сам однажды ему рассказал. Но Чонгук не был в их числе. Всё это заставляло его хотеть ощущать себя хотя бы на том же уровне, что и они. Да, он и Тэхён успели заметно сблизиться, но… Чонгук не стал ему как тот же Намджун и Хосок. Или покойный Богом… Ладно, в душе он понимал, что это трудновыполнимая задача и для определённых вещей требуется время, много времени, просто дохуя времени. Это одновременно сбивало его с ног и закаляло, заставляя двигаться вперёд. Слабая вера в свои силы сменялась уверенностью в том, что между ними возможны глубокие отношения, в которых будет место и совместным поездкам, и полночным разговорам, и стопроцентному доверию — список может получится длинным, если продолжать. Но Чонгук не хотел жить мечтами о таком. Он хотел, чтобы это стало реалиями. Да, у него был Сокджин. Его верный друг, страдающий обсессиями и компульсиями. Иногда всё-таки сказывалась пятилетняя разница в возрасте, но в общем их отношения были здоровскими, проверенными временем и всеразличным говном. Конечно, ещё был Чимин. Но он был другим, не таким, как Тэхён. Он был его антиподом. Это не делало его хуже или лучше. Он выделялся своими чертами точно так же, как это делал Тэхён — но черты эти были разнящимися. К примеру, Чимина даже с натяжкой нельзя было назвать отзывчивым, он был очень избирательным в этом плане, многое в его поведении напрямую зависело от настроения и духа. Тэхён же готов был придти на помощь любому нуждающемуся, стоило только учитывать обстоятельства — как минимум, не приходить к нему рано утром и капать на мозги. Благодаря им двоим Чонгук смотрел на мир под разными углами и позволял им показывать то, как они видят мироздание, но он никогда не давал им это ему внушить. Он был между ними. Не в качестве соединяющего моста и уж тем более не яблоком раздора. Он просто был. Радующийся присутствию их обоих в своей жизни, старающийся быть одинаково и с тем, и с тем, черпающий вдохновение из одних только разговоров с этими парнями. Он не обсуждал с Чимином Тэхёна и наоборот — в этом не было нужды. Чонгук понятия не имел, что такого могло произойти между людьми, раз они так противятся друг другу. Он полагал, что не в курсе не только он, а вообще все. Это была тайна, принадлежащая исключительно им двоим, и они не намеревались никого в неё посвящать — возможно, по причине того, что рассказывать было больно, ведь это не могло не навеять воспоминаний, как плохих, так и хороших. Но он уважал это. Конечно, первое время от любопытства сгорал, но потом перестал. Они не целое. Они отдельные личности, которых Чонгук боится потерять. Сегодня он прогуливается с Чимином в лесу, расположенном в парочке километров от больницы. Они дышат свежим воздухом, теряют калории при ходьбе, смеются и даже делают селфи — блять, Чонгук не делал этого лет пять точно и теперь чувствует себя каким-то дикарём, которому в руки каким-то волшебным образом угодил телефон. А потом одна вещь заставляет их остановиться прямо посреди леса. Чонгук всматривается, чтобы понять. Черный труп. Выглядит так, словно его недавно вытащили из печи. Срабатывает спусковой крючок. Дыхание учащается, подступает что-то сродни панической атаки. Нет. Нет. Нет. Он думал, что больше никогда не увидит это. Но оно здесь. Оно рядом. — …Видимо, тут и умер от вируса, — он почти не слышит голоса Чимина. Ноги подкашиваются. — С тобой всё хорошо, эй? Всё плохо! — Не могу на это смотреть. Мама… В голове стоит картинка. Одна единственная, блять, картинка. С того самого дня, когда она умерла. Умерла в гостиной, умерла внезапно, умерла незаслуженно и рано. Умерла, умерла, умерла. Её труп почернел за считанные часы. Всё тело стало тёмным как уголь. Вот во что тот неведомый вирус мог превратить некогда живых людей. Людей, которые плакали и смеялись, падали и поднимались, курили, мечтали, делали уборку, заводили детей… Невыносимо. Боль слишком жгучая. — Просто пойдём отсюда, — хватает его за руку Чимин и ведёт за собой, оставляя это зрелище позади. — Зря мы сюда забрели. Это в городах трупы прибрали, а в таких местах… Чонгук, всё хорошо? Он не знает. Но на всякий случай говорит, что да. Чимин отвлекает его, переводя тему. И вот они уже идут по направлению к больнице и просто треплются обо всём, словно ничего не произошло. На душе кошки всё ещё скребут, но это, наверное, пройдёт. Тогда же прошло, и сейчас пройдёт. Раны затянутся. Обязательно затянутся… Когда они оказываются в минутах десяти от больницы, у Чонгука начинает звонить мобильный. Сокджин. Чонгук бурно приветствует друга, но всё это быстро прерывается серьёзным голосом Джина: — У меня проблемы, Чонгук. — Что-то случилось? — Чонгук замедляет ход. — Меня заметили. — Кто заметил? — Контроль. Один из них. А вот это заставляет Чонгука и вовсе остановиться. Чимин смотрит на него непонимающе. Сам он тоже не может сообразить, что к чему. — Я просто иду по улице, а он идёт следом. Скорее всего, он видел, как я закрывал бар. Я просто… Я не знаю, что делать. В горле сохнет. — Попробуй скрыться, — советует Чонгук. — Только не беги! — Куда я пойду? — Зайди в какое-нибудь место по пути. — Он зайдёт вместе со мной, ты же знаешь. Так. Мысли отказываются компоноваться. Чонгуком овладевает страх. — Мы сейчас приедем за тобой! Что? Зачем он выпалил? Что это даст? — Мы? Кто мы? О чём ты? — Нет времени объяснять! — бросает Чонгук. — Просто зайди куда-нибудь и жди. Не беги, не иди домой, веди себя как обычно! Попробуй от него оторваться, Джин, хорошо? — Ладно, я постараюсь, — дрожащим голосом отвечает Джин. — Ты… точно приедешь? — Я сделаю всё, чтобы тебе помочь! — в горле встаёт ком. Нужно прекращать трепаться и начать действовать. — Будь на связи! Чонгук заканчивает разговор, пытаясь всё обдумать. Взвесить. Обмозговать. Конечно же, у Чимина возникают вопросы. — Мой друг… Прямо сейчас за ним ведёт слежку один из Контроля, и я должен как-то помочь ему, я…я сказал, что мы приедем. Чимин, — Чонгук теряет самообладание. — Мы можем поехать в город прямо сейчас? — Я не уверен, если честно… — Блять! Они подрываются и спешат к больнице, у входа которой очень кстати оказываются Тэхён и Хосок. Лучше и быть не может. Чонгук вкратце (пусть и немного нервно и нечленораздельно) излагает ситуацию ребятам в надежде на то, что они что-нибудь предпримут. — МАШИНА, СРОЧНО. ХОСОК, ПОДГОНИ ТАЧКУ! — восклицает Тэхён, как только Чонгук заканчивает говорить. — Окей! — мгновенно отвечает тот и куда-то убегает. Виски пульсируют. Чонгук чувствует себя побитым. Или не совсем. Чувствует себя так, словно стоит в доме, который начинает разрушаться по частям. Вот-вот на его голову рухнет потолок… Одна секунда может стоить всего. Одна секунда, и конец. — Всё будет хорошо, — руки Чимина начинают массировать его плечи. Ох, так он всё ещё здесь. — Мы заберём его прежде, чем Контроль. Чонгук смиренно кивает. Он, блять, надеется, что они подоспеют вовремя. Сегодня плохой вечер, плохой день. Сначала труп, потом эта новость, бьющая под дых до сих пор. Лишь бы успеть, лишь бы успеть, лишь бы успеть... — Вау, — выдыхает Чонгук, когда около них останавливается машина, заставившая пыль от земли танцевать в воздухе. Это не тот автомобиль, на котором они ездили за город. Это другой, и он круче. — Садитесь быстрее все! — кричит Хосок, махая руками. — Сколько примерно у нас времени? — Я не знаю! — выдыхает Чонгук, усаживаясь на пассажирское. Вслед за ним залезает Тэхён. — Но не так уж и много. До комендантского часа нужно успеть, иначе беда. Чимин открывает дверцу, чтобы сесть рядом с Хосоком. Естественно, это действие заставляет Тэхёна, сидящего рядом с Чонгуком, напрячься. Наверняка, он думал, что Чимин с ними не поедет вообще. — Чонгук, успокойся! Эта тачка асфальт рвёт, настолько быстрая, — уверяет его Хосок, пристёгиваясь. — Мы всё сделаем как надо. Ему хотелось бы верить. — Хосок хорошо водит, — говорит Чимин. Чонгук собирается что-то ответить на это, но его перебивает Тэхён, который неожиданно произносит: — Я потерял своего друга, но не дам тебе потерять твоего. Помутнение. Сдвиг по фазе. Раскрытый как у дебила рот. — Пристегнитесь, — даёт команду Хосок. — Мы будем ехать быстро. Чонгук тянется к ремню безопасности тоже.
