прежде чем мы станем пылью

Пусть раненый олень ревет, А уцелевший скачет. Где спят, а где — ночной обход, Кому что рок назначит.

Хосок не обманул. Они не просто едут. Они мчатся. В салоне нервно, но тихо. Иногда тишина нарушается матом Чонгука, который звонит другу систематично каждые минут семь. Остальные ему говорят, чтобы он не беспокоился раньше времени. Они пытаются собой владеть. Тэхён его приобнимает, украдкой следит. Убеждает в том, что они успеют, что иначе никак. По всей видимости, Джин — это тот самый парень, к которому приходил Чонгук в тот день, когда Тэхён пошёл за ним следом. И уже тогда их разговор юношу смутил — Джин отказался пускать друга внутрь, его тон был недовольным, чувствовалось, что ему скорее хочется закрыть входную дверь и разобраться со своим дерьмом. Связано ли это всё или тогда причина крылась в другом? Действительно ли он держит бар? Похвально, если да. Столько времени продержаться и не быть пойманным… Это довольно умело. Если появится возможность, Тэхён обо всём его расспросит. Нельзя допустить, чтобы этот Джин попал в когти Контроля. Резня происходит ежедневно, людей и так гибнет слишком много, а те, кто ещё не успел попасться, чуть ли не собственной тени боятся. Так что спасти хотя бы одного человека будет уже победой. Тем более близкого человека их общего друга и брата. Потери друзей ломают людей. А им ломаться ну никак нельзя. — Джин! — истошно вопит в трубку Чонгук в очередной раз. — Где ты?! Ты в порядке? Тэхён молча наблюдает за ним. — Мы едем! До города ещё минут десять, но мы постараемся… Да. Да. Вытерпи, пожалуйста. Делай вид, словно ничего не происходит, мы вытащим тебя… Получив ответ, он сбрасывает. Отворачивается к окну. — Что там? — спрашивает его Тэхён, легонько потряхивая за плечо. — Он зашёл в магазин детских товаров в торговом центре, — отвечает Чонгук, смотря за стекло. Они несутся мимо кого-то поля. Зелёный, много зелёного, коричневый, вновь зелёный. — Говорит, что за ним всё ещё ведётся слежка. Сейчас там есть дети… Думаю, поэтому его пока не тронули. При детях Контроль обычно никого не задерживает. Да уж, и на том спасибо. Тэхён роняет взгляд на время на собственном телефоне — до Комендантского часа они точно успеют. Но уже начинает темнеть, и скоро все родители оторвут своих детишек от разглядывания игрушек и поведут их домой. И уже тогда… — А он у тебя смышлёный, — отмечает Хосок, не отрываясь от руля. — В правильное место пошёл. — Ты рассказал ему о нас? — вклинивается Чимин. Ох. Тэхён уже не первый раз забывает, что он едет с ними тоже. Нужно держать себя в руках. Свыкнуться с тем фактом, что он тоже не последний для Чонгука человек. Это нормально. Они не могли не сблизиться. Прибежали со стороны леса вместе, перепуганные до смерти. А потом ещё этот массаж… Может, у них давно уже что-то большее. Кто знает? Времени они с самого начала не теряли. То тут, то там, и всегда вместе. Вечное сопровождение. Чонгук даже должен был занести Чимину выпивку в день рождения Тэхёна. Развеселить человека, которого там видеть не хотели. Поистине героически. (Чимин всё ещё ему противен. И что, что вытащил из этого хренова лифта? Просто так сложились обстоятельства. На его месте мог быть кто угодно. Рано или поздно кто-то бы ушёл с той вечеринки. Ещё час Тэхён бы там потерпел). — Я решил не спешить с этим, — вздыхает Чонгук. — Почему? Не доверяешь ему? — Дело не в этом. Я не знаю, как он это воспримет. Вряд ли всерьёз. Как после всего того, что они успели сделать, их можно считать какими-то шутами? Отчаявшейся ребятнёй, недовольной властью? Как? Хотя, может, всё это кажется людям утопией. Чем-то нереальным, невыполнимым, непосильным. Оттого и бессмысленным. Они боятся ослушаться. Ослушаешься и приблизишь свой исход, так сказать. — Но сегодня придётся ему рассказать, верно? — интересуется Тэхён, замечая вздутую вену на шее Чонгука. Психоэмоциональное напряжение. Тэхён прекрасно знает, что это такое. Чонгук отвечает коротко: — Если доберёмся, то да. Тэхёну не нравится это «если». — Мы доберёмся. Скорость автомобиля давно уже на максимуме. Они держатся, чтобы не удариться в случае чего, даже несмотря на то, что дороги практически пустынны. Редкие кочки, встретившиеся на пути, заставляют их подпрыгнуть. Хосок матерится, Чимин охает, а они с Чонгуком молчат, думая о ценности времени. О его скоротечности и убийственности. Как много оно может, это время!.. В таких делах очень важен внутренний настрой, на самом-то деле. Вера в лучшее и уверенность в достижении этого «лучшего». — Вот и город, — произносит Хосок, как только уже успевшие надоесть поля и лесочки сменяются домами. — Как только окажемся ближе к центру, я снижу скорость. Внимание привлекать не будем. Оно нам ни к чему. Верно. — В каком он именно торговом центре? Чонгук называет место. Выглядит он напуганным. Точно так же, как в ту самую ночь, когда полицейский сказал ему лечь на землю. И обстоятельства сложились так, что рядом с ним вновь Тэхён и Хосок. Ну и Чимин, конечно. Верные его рыцари. Снесут ради него головы с плеч. Сейчас главное — остаться со своими головами. Они им ещё пригодятся. Чем кончится этот день? Всё обернётся в их пользу или нет? А ведь они даже никого не успели предупредить, стремглав рванув в город. Намджун с Юнги там, наверное, с ума сойдут в случае…в случае их невозврата. Не то чтобы Тэхён оптимист. Просто он НЕ пессимист. Вера в положительный расклад в нём всё-таки перевешивает, находясь на одной чаше с рациональностью. Благодаря своей бдительности и реакции они смогут всё. И сегодня, и завтра, и послезавтра. Смогут всё сейчас. Через минут двадцать они оказываются в самом ядре города. Через тридцать — у того самого здания. Враг близко. Но сейчас на это так наплевать. Им не привыкать находиться к Контролю вплотную. — Скажи ему спускаться сюда, — велит Хосок, как только они останавливаются почти у самого входа. На парковке почти нет машин, так что придётся смириться с тем фактом, что они видны как на ладони. — Пускай сразу же садится на пассажирское. Чонгук кивает и быстро набирает другу: — Джин, мы на месте. Сейчас же спускайся вниз и садись в машину у входа. Да, не перепутаешь. Это мы. СКОРЕЕ! Они ждут минуту, другую. Чтобы выиграть пару-тройку секунд, Тэхён советует Чонгуку открыть дверцу машины и подвинуться к нему, чтобы Джин забрался к ним без проблем. — Да где же он? — дрожащим от волнения голоса произносит Чонгук, не спуская глаз с входных дверей ТЦ. Раньше здание было другим, Тэхён это точно помнит. Но, видимо, его изрядно разгромили во время Великой пандемии и после. Заново переделали, а не просто закрыли. Это один из немногих ныне действующих торгово-развлекательных центров. Сюда ещё могут приходить дети. Могут покупать себе всякое. Могут радоваться дерьму вроде машинок и беби борна, производство которых во время и после катастрофы стало нерентабельным. — Сейчас он выйдет, — уверяет друга Тэхён. — Ты же ему сам сказал, чтобы он вёл себя как обычно. Не мог же он взять и рвануться… — ДЖИН! Тэхён не успевает закончить фразу. Ему приходится выглянуть из-за Чонгука, чтобы понять, что происходит. Так он и думал. Из торгового центра выходит высокий крупный парень, в руке которого виднеется яркая розовая коробка, внутри которой…кукла? Кукла. Ладно. Все вопросы после. — ДЖИН, САДИСЬ СКОРЕЕ! — Чонгук вовсю машет руками, указывая направление. Тэхён же внимательно смотрит на двери. Через сколько секунд из них выйдет сотрудник Контроля? Нужно исчезнуть раньше, чем это произойдёт. Как только юноша садится в салон, машина трогается. — Воу, мы успели! — торжествует Хосок, как только они выезжают с территории здания. — Я же говорил! Тэхён двигается, чтобы Джину было куда сесть. Чонгук, в свою очередь, двигается к Тэхёну. Как только Чонгук остаётся удовлетворённым ответом друга на свой вопрос по поводу его состояния, наступает момент их знакомства. После этого Тэхён считает нужным выяснить: — Что за кукла, чувак? Чимин резко оборачивается, чтобы взглянуть. Изгибает бровь. (Тэхёна даже мимика его раздражает. Приехали). — О, — Джин начинает рассматривать коробку поближе. — Я стоял в этом магазине очень долго, ну знаете… Выглядел подозрительно, наверное. Так что я не мог уйти, ничего не купив. — У тебя есть младшая сестра? Так бы покупка не пропала. Они люди бережливые, вообще-то. Ценят любую вещь, попавшую им в руки. — Нет, — отрицательно качает головой Джин. — У кого-то из наших дочка была, — говорит Чонгук. Тэхён замечает, что выглядеть он стал более расслабленным, что не может не радовать. — Отдадим эту куклу и… Джин кладёт коробку куда-то вниз. — Кстати, об этом. Вы можете уже, чёрт возьми, сказать кто вы такие?! Это ожидаемый вопрос. Но лучше будет, если они раскроют все карты чуть позже, в более спокойной обстановке. — Чонгук расскажет обо всём после, — вклинивается Тэхён, внимательно смотря в его лицо. — Да? Вместо ответа Чонгук тяжело вздыхает. На самом деле дела с этим обстояли непросто. Большинство не рассказывало своим семьям о своей деятельности, были даже те, кто скрывал это от своих жён и невест, что уж говорить о друзьях. Во имя безопасности, конечно же. Принцип «меньше знаешь — крепче спишь» и всё такое. — БЛЯТЬ! Машину резко заносит в сторону. Лицо Тэхёна впечатывается в стекло. Приятного мало. Кричал Хосок. — Что случилось? — спрашивает его Чимин, держась за потолочную ручку автомобиля. — У нас хвост! — быстро отвечает водитель, тревожно смотря в зеркало заднего вида. Тэхён оборачивается назад, чтобы посмотреть, так ли это. Так. За ними едут два полицейских автомобиля. И снова этот режущий уши звук сирен. Противный до блевоты. Испариться бесследно не получилось. Без плохих дней никуда, но самое главное им сделать всё-таки удалось — забрать Джина. Полдела сделано, осталось лишь довести начатое до конца. — Они могут нас перехватить и где-нибудь впереди, — обеспокоенно произносит Чонгук. — Что делать будем? — В больницу возвращаться точно нельзя! — отмечает Чимин. И Тэхён не мог не заметить это удивлённое выражение лица Джина, появившееся тогда, когда было сказано слово «больница». Парню предстоит столько узнать… Но для начала, блять, неплохо было бы выпутаться из этого дерьма. Оторваться от преследователей. — Какое-то время будем ехать! — Хосок давит на газ. — Выедем за черту города, а потом свернём в какой-нибудь лес. Тэхёну это представляется слабо. Расстояние между ними и Контролем с каждой секундой лишь сокращается. — А получится? — недоверчиво спрашивает он, продолжая смотреть назад. — Не знаю. Попробуем оторваться! Машину начинает трясти. И всех их тоже. Паника, паника, паника. Каждый стук сердца отдаёт в горло и голову. За окном, может быть, градусов восемь. В машине теплее, но Тэхён чувствует, как холодеют его конечности, как становится сухо во рту. Он чувствует себя загнанным во льды. Ох уж эта психосоматика. На всё уже наплевать. Когда тебе мерзко дышат в затылок твои враги, ты не слышишь звуков остального мира. Ты глохнешь. Словно в метре от тебя взорвался артснаряд. Они там, сидят в своих машинах, с рациями, сжатыми в руках. Скорее всего, у них там и оружие припасено. Это мелкие сошки, а на связи у них более крупные, на которых, в свою очередь, наседают самые большие дяди. У них приказ, задача доставить любой ценой. Сначала был один, а теперь машина, в которой целых несколько. Это был бы богатый улов. Они бы потом наверняка выёбывались этим перед своими остальными товарищами или, может, получили бы похвалу от начальства. Тэхён в этом уверен. Назад смотреть не хочется. Надрывная сирена то тихнет, то вновь становится громкой. В колёсах твоё спасение. В скорости. В руках, сжимающих руль. Только представь: в какой-нибудь параллельной вселенной, если таковая существует, спасаться не надо. Там ты и остальные живут в спокойствии и счастье, там нет никакого Контроля, нет людей, которые заставляют тебя делать то, что ты не хочешь. Жить надо для того, чтобы эта вселенная хотя бы на половину напоминала ту, параллельную. В этом весь смысл. Они подгоняют Хосока как только могут. От него и его водительских навыков на полном серьёзе зависят целых пять жизней, включая его самого. Завтра голос Тэхёна будет хриплым. Такова цена за его бешеные крики сейчас. А за бешеные мысли — взорванный мозг. Тревожная гонка. В голове хаос. В машине не осталось ни одного человека, который бы не сходил сейчас с ума. Цепная реакция. Конечно, им не привыкать убегать от врага. Висеть на волоске, трястись от страха, но не сдаваться благодаря адреналину. Инстинкту самосохранения, храни его Господь. В этом всегда было что-то особенное. Лезть на рожон и убегать с максимальной скоростью от этого рожона. Попробуй догони. Километр за километром. Пейзаж за пейзажем. Небо всё темнее и темнее. Можно сказать, что это им даже на пользу. Останавливаться нельзя. Движение — это жизнь. Обычно эту фразу произносят, когда заводят разговоры о здоровом образе жизни, спорте или подобном дерьме, но Тэхён трактует её по-своему. Теперь. Сирены где-то позади не умолкают, но он даже успевает к ним привыкнуть. Радует, что дороги всё так же чисты, и ни одна сука не появляется на их пути. Это было бы так не кстати. Потом это начинает казаться затянутым. Бензин тоже штука, у которой есть свойство кончаться. Когда-нибудь им придётся остановиться. Об этом страшно думать, но придётся. Без какого-либо предупреждения Хосок съезжает с трассы. Бесследно это не проходит — Тэхён вновь бьётся о стекло, набивая себе сотую по счёту шишку, Чонгука выбрасывает в щель между водительским и пассажирским сидениями, Джин продавливает коробку с куклой ногами (ох, бедная), а Чимин просто вопит. Их путь ещё не кончился. Рано расслабляться. — ГОНИ, ГОНИ! — ТОЛЬКО НЕ ВРЕЖЬСЯ В ДЕРЕВО, ТОЛЬКО НЕ ВРЕЖЬСЯ… — ВЫКЛЮЧИ ФАРЫ! — КТО-НИБУДЬ, ПОСМОТРИТЕ НАЗАД, НЕТ ЛИ ТАМ НИКОГО? — БЫСТРЕЕ! БЫСТРЕЕ!!! — ВЫРУБИ ФАРЫ, БЛЯТЬ! — КАК Я ТЕБЕ ИХ ВЫРУБЛЮ? В ТЕМНОТЕ ДОЛЖЕН ЕХАТЬ? Ругань прекращается не сразу. Если сначала они ехали по приличной дороге, то сейчас мчатся по еле заметной лесной и, если честно, от дороги здесь одно только название. Кочка на кочке, сплошная извилистость, а впереди сплошная темнота. Лес как огромная чёрная пасть какого-нибудь страшного существа. Пасть, которая их спрячет. Спасёт. Избавит от мудаков, которые ищут-рыщут в ночи. Лучше быть проглоченной ею, чем ими. На самом деле это не страшно. Куда страшнее те самые ребята, которые ведут охоту на них. Где они сейчас, а? Вроде бы не слышно. Поехали дальше? Потеряли след? Сегодня вернутся к своим хозяевам ни с чем? Какая досада. Тэхён ликует. Его голова ноет от ушибов, воздуха не хватает, на него давит вся эта напряжённая атмосфера, но он ликует. Хосок едет по плетёной дороге, что-то бубня себе под нос. Тэхён чувствует его вселенскую усталость, но помочь не может ничем. Может, чуть позже он сам сядет за руль. Доставит их домой, как только всё устаканится. Оказавшись, кажется, в самой чаще леса, они останавливаются. Какое-то время сидят в тишине, чтобы убедиться в отсутствии преследователей. Мир словно умер. Они знают, что это такое. Славно. Оторвались. Аллилуйя. — В ближайшие пару часов нам на дорогу точно нельзя соваться, — качает головой Хосок, наконец отпуская руль и откидывая голову назад. — Переждём здесь, — Чимин открывает дверцу, впуская прохладу в салон. — Можете пока сгонять поссать, но далеко не заходите. Ищи вас потом. Тэхён усмехается. Выходит наружу и сам, вдыхая ночной воздух. Потягивается, словно вылез из какой-нибудь тесной банки. Оглядывается вокруг. После того, что успело случиться, его пугает каждое уродливо изогнутое дерево, каждый непонятный звук. Так недалеко до чёртовой паранойи. Преодолевая себя, он на трясущихся ногах идёт справлять свои дела, не теряя из вида автомобиль с ребятами. Закончив, возвращается обратно. Хосок что-то делает внутри салона, Чонгук и Джин оживлённо разговаривают в сторонке. Первый, второй, третий, сам Тэхён четвёртый. Кого-то не хватает… Чимина. Его нет довольно долго, что заставляет Тэхёна начать волноваться. Да. Это не хочется признавать, но где-то в глубине души прямо сейчас он напрягся. Лучше бы им держаться всем вместе. Эта ночь ещё не закончилась, это только её середина, а конец будет тогда, когда они в целости и сохранности вернутся к своим. Номеров на машине не было, так что в этом плане можно не беспокоиться. Они не доехали до больницы, не засветили свой лагерь. Вышли из воды сухими. До этого им везло, если не считать парочки случаев. А дальше? Как дальше? Никогда не знаешь, что тебя может поджидать впереди. За первым поворотом может стоять смерть с косой и улыбаться. Одна секунда, и конец. Юношу начинает отпускать. Вдох, выдох. Сегодня он выжил. Ему нравится всеобъемлющий запах хвои. Говорят, он уменьшает стресс. Надо будет найти себе эфирное масло. Снять напряжение… Сзади раздаётся хруст. Тэхён прислушивается, замирая. Снова. И ещё. Ну точно, хруст. В воображении творится какое-то говно. Вспоминаются все сцены из фильмов, где было хоть что-то подобное. Стоять спиной к тёмной лесной чаще, удерживаться на подкашивающихся ногах. Какая-нибудь мерзость вот-вот вытянет свои ручонки, чтобы тебя утащить… Теперь надо медленно обернуться, да? В фильмах так всегда делают. Это глупо, но это даст тебе знать, что к чему. — А-а-а! Кричит Тэхён, но спустя пару секунд до него доходит, что лучше бы он этого не делал. — Блять, — он облегчённо вздыхает, выдыхая. Слышит позади себя, как в автомобиле ругается Хосок. — Зачем так пугать? Наглую улыбку Чимина видно даже в свете бледной луны. — Я специально? Такой вариант нельзя не рассматривать. Он так и просится. — Не знаю. — А орать так зачем? Засранец. Но лучше Чимин, чем неизвестное чудовище, явившееся из чащи. Лучше уж Чимин, да. Тэхён на процентов 90 уверен, что тот нарочно хрустел ветками под его ногами. Он обожает играть на и без того воспалённых нервах людей. Так он отвлекается от собственных переживаний. Тэхён запускает руку в карман куртки, нащупывая там пачку сигарет и зажигалку. Сейчас он будет ловить кайф. — Продолжаешь себя травить? Я думал, ты бросил. Или не будет. Почему бы Чимину не пойти к чёрту со своими «я думал»? Почему он вообще до сих пор здесь? Шёл бы к Чонгуку трепаться, с Джином поближе знакомиться, пиздеть с Хосоком за жизнь, да хоть с самим собой ненаглядным. Тэхёну уже давно это всё не интересно. Порой Чимин как настырный комар, который хочет пробраться через антимоскитную сетку. Выпить кровушки, насытиться сполна. — Плевать вообще, — бросает Тэхён, прикуривая. — Иди туда, куда шёл. Успокоиться, что он живой и рядом, а потом послать. Так и надо. Чимин вторую часть фразы во внимание не берёт: — А как же байки про то, что сигареты сокращают жизнь на сколько-то там минут? Жизнь может сократиться почему угодно. Из-за вируса. Из-за сигареты. Из-за онкологии. Из-за невыплеснутых эмоций. Из-за пули, угодившей тебе в голову или лёгкое. Из-за других людей. Ты не властен над этим процессом. Жизнь — это путь к смерти, вечное твоё разрушение, затяжной прыжок из детородного органа в могилу. Время можно выиграть, но конец всё равно один. Другое дело — как ты идёшь к этому концу. С кем. А псевдозабота Чимина его бесит. — Ты говорил, что твой дед курит с пятнадцати лет. Сейчас ему восемьдесят… Восемьдесят… В цифрах Тэхён не силён. — Восемьдесят семь, — отвечает за него Чимин, словно смотря с каким-то укором. Мол, как такое можно забыть? Когда-то Тэхён помнил всё это. Но сейчас оно ему без надобности. — А если рак? Что ты тогда будешь делать? Медицина сейчас дорогая. — Смирюсь. Сосредоточусь на более важном. — Сосредоточение и Отдача… — Заткнись, — просит его Тэхён, только потом осознавая. Они разговаривают. Тэхён разговаривает с Чимином. Чимин разговаривает с Тэхёном. Вдуматься. Переварить и охуеть. Продолжить курить, как ни в чём не бывало. Не уходить же. Ни одного оскорбления за весь этот диалог. Коротенький и полупустой по смысловой нагрузке, но всё же диалог. Чем бы это объяснить? Общей стрессовой ситуацией? Эх, Чимин. Вот уже больше полугода они не общаются так, как раньше. Больше полугода между ними пропасть. Ни нормального крепкого моста, ни даже висячего на верёвках. Вообще ничего. Далеко — не докричишься. Тэхён нашёл его тогда, два года назад. Они оба были изнасилованными жизнью парнями, которые нуждались в друзьях или хотя бы одном-единственном друге. Или просто в человеке, который мог бы их выслушать. Человеке не жилетке, а человеке-слушателе. Тэхён нашёл его тогда, когда в мире ещё царил хаос. Контроль только-только появился и занимался охраной границ, но зато уже были скотины, начинавшие прибирать всё к своим рукам. Столкнулись ночью в каком-то бутике небольшого торгового центра на окраине города. У Тэхёна в руках были джинсы (в старых было уже стыдно ходить, хотя не то чтобы ему было куда ходить), а у Чимина — охапка толстовок. Изучали друг друга в течение полуминуты, стоя посреди раскиданных вещей и вешалок, упавших манекенов и разбитых витрин. Могли глотки друг другу перерезать, подраться или ещё чего — война за ресурсы (даже такие) жестокая штука. Ничего из этого делать не стали. Они были окружены дикими людьми, съехавшими с катушек, но сами такими не были. Не были именно дикими (воровство было нормой, а не дикостью). С шариками, которые за ролики заехали — это да. Каждый в своей степени. Своя концентрация безумия. Изучали друг друга, внезапным образом начали разговор: — Не много ли взял? — спрашивал тогда его Тэхён, указывая головой на толстовки. Штук шесть заграбастал, не меньше. — Это не только мне, — тихо отвечал Чимин, прижимая одежду к себе. Не доверял. Думал, что Тэхён может отнять. Любой другой бы на его месте отнял. — Это и моим братьям. Скоро осень. Холодно. — Ты не работаешь? — Больше трёх месяцев нигде не задерживался, а ты? — Не-а. Выживаю только так. — Воруем, чтобы выжить, — вздохнул Чимин. — Не думал, что когда-нибудь до такого докачусь. — Мысли позитивно, — усмехнулся Тэхён. — Ты сейчас не тратишь ни копейки на бренды, за которые раньше переплачивал. — Вечно это длиться не будет. Что-то грядёт. — Ну, значит, будем сопротивляться. Или подстраиваться — по обстоятельствам. Тут на этаже где-то лавка со сладостями была, а я жрать хочу. Пойдём? И ведь пошли. Стойки в лавке оказались на половину опустошёнными. Оставшиеся леденцы, конфеты, жвачки и какие-то разноцветные шарики были разбросаны по полу. На дне раздолбанной открытой кассы осталась лишь пара блестящих монеток. На стеллажах виднелись какие-то тёмные крапинки. Крови, вестимо. Даже в таком месте не обошлось без насилия. «Отдай леденец, гнида!» «Моему ребёнку нужней, чем твоему выблядку!» А за выблядка — нож, всаженный в печень. Так-то. — Просрочено всё, — сказал Чимин, с умным видом разглядывая ярко-оранжевый батончик. А Тэхёну было всё равно. — От этого не умрёшь. — Мне сказали, что я умру от другого. — А?! — удивился Тэхён. — Что ты сказал? — Однажды в толпе за меня вцепилась какая-то женщина. Вот прямо в руку вцепилась, стала странно смотреть и говорить на непонятном языке. Жутко было, в общем. А когда я наконец от неё оторвался, она сказала, что я умру в каком-то бою. — Бою? — хмыкнул Тэхён, набивая себе карманы всеразличными штуками. — Разве что в бою за шмотки. — А вдруг война? — предположил Чимин. — В таком мире теперь возможно всё. — Чему быть, того не миновать. — Ну, смерть я себе в любом случае позволить не могу. Если я умру, моя семья загнётся. — А у меня вот нет семьи. — Вирус? — Отец умер из-за вируса, да. Мать, надеюсь, что нет. Это всё долгая история, когда-нибудь расскажу, может. …Тэхён нашёл его тогда, и растворился в нём. Он считал себя мальчиком, к которому никто и никогда не прикоснётся в том самом смысле. Он думал, что его тело — груша для битья, а что его мозг — вторая груша для битья. И весь он такой сломанный-изломанный, с пошарпанной нервной системой, не знающий, как жить эту жизнь, зато на собственной шкуре познавший, что такое синдром отмены, возникающий тогда, когда таблетки кончаются, а в аптеках их что-то не обнаруживается, понявший великую трагедию Гамлета и прочитавший кучу книг о государственном управлении. Казалось, да кому он такой нужен? Заумный подросток с печальным прошлым, оставившим на нём следы навсегда. В озлобленном и павшем мире всем было как-то не до любви. Всюду были метки смерти. По улицам ходили не люди, а чудовища. А не чудовища сидели дома, молясь о лучшем. Парни не дарили своим девушкам цветы. Жёны не выбирались с мужьями в рестораны субботними вечерами. Все эти влюблённые одноклассники общались только в Интернете, без возможности друг друга увидеть. Так всё и было у людей в этом плане: глухо и ни к чему. Ну, может, за исключением тех ребят из высших классов, которые могли всё это позволить. Но Чимин стал тем, кто подарил ему это. …Тэхён нашёл его, и вместе они пришли к ребятам. Тогда не было ни больницы, ни такого количества людей. Всё было иным. Жили они в огромном заброшенном амбаре, питались чем бог пошлёт, вынашивали грандиозные планы, знали, что впереди ждёт много весомых вещей. После амбара была какая-то элитная заброшенная школа, закрытая на карантин ещё во время пандемии (богатенькие детишки там теперь не учились, никому не демонстрировали свои понты). С каждой сменой локации ребята всё плотнее подбирались к городу и всё ближе друг к другу. В то же волшебное, хоть и адское время Тэхён нашёл друзей в лице Юнги, Хосока и Намджуна, а ещё Богома. Который, к слову, больше всех напрягал Чимина. И Тэхён до сих пор не понимает почему. Он не делал ничего, но Чимин обвинял его во всех смертных грехах. Конфликты стали чем-то естественным. С них начинался каждый их день. У кого-то с молитвы, а у кого-то с ругани. Такая вот жизнь. Не хочется даже вспоминать всё это безумие. Себе дороже. Он и так головой тронутый. Лучше никак, чем так, как было у них. Как стало у них. …Тэхён нашёл его, но потом потерял. Но может ли это считаться потерей? Может, это было освобождением, таким Тэхёну нужным? Попробуй-ка ужиться с собственником, который не уважает твоего друга и видит в нём своего врага под номером один. И теперь они здесь. В глухом лесу, стоящие рядом, говорящие как впервые и словно не знающие демонов друг друга. Так просто, как будто огромный ластик прошёлся по всей их совместной истории, в которой место было всему. С начала никто ничего начинать не будет. Не в этой жизни. Не в какой-либо ещё. В этой у Чимина что-то с Чонгуком, и провалиться Тэхёну под землю, если он ошибается. Он думает, что знает людей. И раз уж они тут стоят один на один и вряд ли это когда-нибудь повторится, то почему бы не выяснить этот вопрос? — У вас с Чонгуком, — Тэхён не знает, как правильно сказать. Делает вид, что кашляет. — Что-то есть? Всякие завуалирования — это не к Тэхёну. Чимин присвистывает: — А что такое? — Нужно убедиться. Подтвердить некоторые мысли. — Тэхён-и ревнует? Он охуел? — Что?! — а теперь Тэхён кашляет по-настоящему. — Я тебе точно говорю, завязывай с курением. Кашляешь похуже моего деда. Кровью ещё не харкаешь? — Да пошёл ты со своим курением, — прокашлявшись, говорит ему Тэхён. Выбрасывает сигарету, топчет. — Что такое городишь вообще? — Насчёт твоего вопроса, — Чимин присоединяется к ему в процессе затаптывания сигареты. Эдакий помощник. — Всё неоднозначно. Всё, к чему имеет отношение Чимин, и сам он неоднозначны априори. — События скоротечны, ты же знаешь. Сегодня одно, завтра другое. Сегодня друзья, завтра… — Я тебя понял, — прерывает его Тэхён. Это значит, что у них всё идёт к чему-то там. Чувства, вся хуйня. — Ответь теперь на мой вопрос. А вот такого он не ожидал. От темы не убежишь. Теперь его очередь отвечать честно. — Мы друзья. Своего рода сообщники. Ну, вроде честно. — Всё-таки хорошо, что ты нашёл такого славного парня. Иначе что бы я делал? Это звучит так, словно Чонгук какая-то потешная игрушка, доставленная Тэхёном в больницу строго для Чимина. Что бы ты делал, Чимин? Жил дальше. Испортить всё одной фразой. А Тэхёну казалось, что в их беседе обойдётся без всякого дерьма. Он успел поверить в чудо и разочароваться. И всё это за какие-то несколько минут. Без каких-либо слов Тэхён оставляет бывшего и идёт к Хосоку. — В больницу не звонил? — спрашивает он его, оглядываясь по сторонам. — Я позвонил Юнги, — кивает Хосок. — Как вы можете догадаться, у Намджуна истерика. Но ситуацию я объяснил, сказал, что приедем как получится. — Отлично, — Тэхён потирает руки. — А где… Ни рядом с машиной, ни в остальной зоне его видимости их нет. — Разговаривают. Им всё-таки многое нужно обсудить. Так долго разговаривают? Чонгук ему там что, во всех подробностях рассказывает каждый свой день, что он провёл в больнице? Тэхён решает, что терять время зря ему ни к чему. В лесу холодно и темно. Ничего для перекуса нет, воды тоже нет, а веки предательски слипаются. Полчаса, чтобы вздремнуть. Или нет, минут сорок. Он сообщает парням о своём намерении поспать. И сразу даёт понять, что лучше бы им его не трогать — звать только в случае необходимости, а в салон залезать бесшумно. Устали они все без исключения. Особенно Хосок. Но Тэхён сдаётся первым. Хроническая усталость это не подарок судьбы. Она появилась в его жизни не в коробке, обёрнутой атласной лентой, а в виде периодических депрессивных состояний и быстрой утомляемости. Юноша удобно устраивается на пассажирском сидении. Ложится на спину, в качестве подушки используя свои руки. В полный рост вытянуться удаётся только с открытой дверцей. Свесив конечности над ковром из травы, листьев и иголок, Тэхён закрывает глаза. Вот ради этого ощущения и стоит жить. Этот промежуток между бодростью и сном бесценен. Ты не можешь знать, где находятся границы каждого. Вот ты лежишь уставший, прокручиваешь в голове что-то, а потом — БАЦ! — и ты участник какого-нибудь безумия, то есть сна. Просыпается он так же внезапно, как и заснул. Тэхён раскрывает глаза и видит Чонгука, сидящего на месте рядом с водительским. Он лениво водит пальцами по стеклу. Иногда еле слышно по нему же барабанит. Больше в салоне нет никого. Тэхён приподнимается на локтях и вытягивает шею, чтобы посмотреть в окно. Остальные парни о чём-то беседуют в тесном кругу. Им пришлось накинуть куртки. Ничего не случилось за всё время его беспробудства, отлично. Тэхён замечает куртку и на себе. Кто-то проявил заботу? — Как Джин? — хриплым голосом спрашивает он Чонгука. Тот от неожиданности вскакивает. Забавно. — Отошёл от произошедшего? — Я рассказал ему всё от и до, — кивает Чонгук. — И знаешь, что? — Что? — Тэхён окончательно садится. — Он тоже хочет к нам присоединиться. Они не разговаривают сидя друг к другу лицом. Чонгук не оборачивается, а смотрит на Тэхёна в салонное зеркало. У него под глазами бледно-сиреневые круги, очень отдалённо напоминающие фиалки. Тэхён чувствует себя неловко, сам не зная почему. Этот разговор с Чимином… Не было чёткого ответа. Однако всё довольно ясно. У этих парней какой-то прогресс. Почему же Чонгук здесь, а не со своим ненаглядным? Замёрз? Да замёрз, конечно. Как будто этому есть ещё какое-то объяснение. — Здорово. — Контроль всех уже доканал. В городе опять какие-то волнения. — А подробней? — На этот раз что-то связанное с вакциной. Из Тэхёна вырывается вздох человека, который устал от дерьма, которое с каждым днём только и делает, что растёт. Вот он проснулся, а в него уже зарядили очередной порцией. Получите, распишитесь. Можете не вытираться. — Мы и с этим разберёмся, да? — Чонгук спрашивает так, словно ни в чём уже не уверен. — Разберёмся, — кивает Тэхён, чувствуя что-то под своими ногами. — Кто, если не мы? Глаза опускаются вниз и замечают изрядно помятую розовую коробку. Личико куклы продавлено. Уродство.

***

Возвращаются они ближе к двум часам ночи. Всё могло произойти гораздо быстрее, если бы они не повернули в темноте раньше положенного. Пришлось ехать обратно до нужного поворота. За рулём сидел уже Тэхён, сбоку от него находился Чонгук, который не умел водить, Хосок отдыхал, а Чимин развлекал своими разговорами Джина. На дорогах не было ни души, а в округе ни звука. Одурачили Контроль. Не в первый раз и не в последний. Добавить в список «обыденных дел». Сотая по счёту галочка. В больнице, конечно, все стоят на ушах. Их облепляют со всех сторон, задают вопросы, и их так много, словно на всю их компанию просыпали не одну тонну гвоздей — настолько тяжело всё это сейчас слышать и слушать, а ещё невыносимее отвечать. Любопытство стольких людей не удовлетворишь. Они молча и устало плетутся к лифту (теперь-то работающему без проблем), но чей-то громкий возглас их останавливает. Намджун. Несётся к ним со скоростью урагана Катрина, недовольный и готовый отчитать. Размажет их по стене и снесёт саму стену. До получения пиздюлей: один, два, три… — Где вы были, чёрт возьми?! — Спокойно, — одёргивает его Тэхён, выставляя руки вперёд, как бы обороняясь. Такие просьбы с взволнованными людьми не канают. — Вы просто взяли и подорвались куда-то, никому ничего не сказав! Тем более взяв такую машину! Не могли поехать на другой, менее приметной? Мы же договорились, что в эти выходные никаких вылазок в город… — Это была чрезвычайная ситуация. — И в чём же проявилась эта ситуация, Тэхён? — Во мне, — тихо говорит Джин, стоящий где-то позади всех остальных. Удивительно быстро слился с ними. Намджун замечает новенького и распахивает рот в удивлении. — Намджун, это Сокджин. Джин, это Намджун, — осторожно представляет юношей друг другу Чонгук. — Приятно познакомиться, — быстро жмёт руку гостю Намджун, крайне обескураженный. — Но я всё ещё не понимаю… — Может, остановим всё до завтра? — вяло предлагает Чимин, опираясь на стену. Ещё чуть-чуть, и он упадёт. А Тэхён рухнет следом. Может, к ним ещё кто-нибудь присоединится. Получится такая полудохлая кучка людей. — Нет, Чимин. Никакого завтра. Я должен знать, что произошло. Все должны знать. — Но мы устали, — теперь уже отвечает Хосок, смачно зевая. — Я устал. Я вёл… — И я вёл, — дополняет Тэхён, надеясь, что больше отчитываться не придётся. — Чем быстрее вы всё мне расскажете, — Намджун непреклонен. Ужасная черта характера. Видеть, что люди выдохлись, но продолжать настаивать на своём. — Тем быстрее мы разойдёмся. Тэхён раздражённо цокает языком. Видит Бог, до постели он доберётся ещё не скоро. Такая вот у них жизнь. Всегда нужно чем-то жертвовать.

***

3 дня спустя Они решают заниматься пропагандой и далее. Сфера их влияния нуждается в расширении. Им нужны люди. Они нужны людям. Впереди много всего, что необходимо воплотить в жизнь. За последние месяцы было много всякого, но сейчас на них давит чувство, словно они топчутся на одном месте. Поэтому они записывают видео-обращение. Цель простая: изложить призыв в двухминутной нарезке. Лица видно быть не должно, а голос говорящего они изменят с помощью специальной программы. Полная анонимность человека и полная откровенность его слов. Претендентов было довольно много, в числе которых оказались Хосок и Юнги. Но сложилось так, что на Хосока обрушился острый фарингит, превративший его горло в нечто малоприятное человеческому глазу. Путём переговоров и выборов именно Юнги выпал шанс вещать. Никакого чтения с листа, никаких подсказок — он всё должен сделать сам. На составление речи, по его словам, у него ушло всего пару часов, но Тэхён надеется, что это будет проникновенным. Это должно быть проникновенным. — Ну что? — восторженно спрашивает его Чонгук, присаживаясь рядом. Они сидят в креслах недалеко от того самого стола, за который вот-вот усядется Юнги. Не хватает только попкорна. Хотя какой тут может быть попкорн. То, о чём будет говориться, отбивает аппетит. — Тсс, — шепчет ему Тэхён. — Сейчас он начнёт говорить. Камера начинает снимать. — Приветствую тебя, мой неизвестный слушатель и зритель, — Юнги только начинает свою заученную речь, но Тэхёну уже хочется ему аплодировать. Это должно пробрать до костей, до всей глубины души. — Уже не первый год ты, именно ты, подвергаешься унижениям и тотальному контролю со стороны государства. Твою личность топчут и превращают в биомассу, а ты закрываешь на это глаза, полагая, что так и должно быть. Не за горами абсолютная унификация нашего сознания. Сознания, на которое не должна посягать ни одна душа. Выключи телевизор хоть на пару дней, отдохни от навешивания лапши. Не отправляй ребёнка в школу завтра, и ты увидишь, что его лицо из угрюмого стало счастливым. Изучи поведение своего начальника. Сколько раз он поднимал на тебя руку? Сколько раз ты оставался без заслуженного обеденного перерыва? Как давно твой знакомый, работающий на производстве, или знакомый твоего знакомого, вкалывающий там же, был дома и говорил со своими родными и близкими? Ты считал, сколько уходит у тебя на одни только налоги? Двухсекундная пауза. Тэхён даже не моргает. — Существующей системе выгодно, чтобы ты был тупее какого-нибудь камня. Чтобы ты возвращался домой строго к десяти часам, но лучше, конечно, чтобы ты вернулся к девяти. Чтобы ты рожала детей, чтобы твоя жена рожала детей, чтобы ты тратил последние деньги на базовые медицинские услуги, чтобы сосредотачивался и отдавал. Оглянись вокруг! Ты даже не пешка на их шахматной доске. Ты и есть та самая доска, на которой ведётся игра. Невиновных запирают в тюрьмах, а настоящих преступников выпускают на свободу. Людей арестовывают прямо на улицах, преследуют, вторгаются в их личное пространство, лишают права на счастье, пичкают ложью. Всё, что не убивает нас сейчас — непременно убьёт нас потом. Ты хочешь быть убитым? Тэхён поворачивается к Чонгуку, который выглядит очень впечатлённым. Одними только губами называет Юнги «хорошим оратором». — Ты видел нас по новостям или, может быть, слышал от какого-нибудь человека. Чтобы отбросить все вопросы и сомнения: мы не посягаем на этот мир. Мы не заинтересованы в его уничтожении, потому что жизнь, как явление, дорога нам сама по себе. Всё, что мы хотим — это перемен и мира, которого мы заслуживаем. Американский активист Марио Савио, будучи на студенческом митинге, призывал прекратить принимать участие в гнусных действиях государственной машины. Великий английский актёр Чарли Чаплин говорил, что мы не роботы и не скоты. Мы люди, которые должны бороться за лучшее. И никто не отнимет у нас этого желания! Такая вот правда-матка. — И если ты хочешь внести свой вклад, если ты хочешь идти по одному пути с нами, то сделай это, сделай это прямо сейчас. На этом флеш-накопителе помимо данной видеозаписи имеется документ, в котором указана ссылка на закрытый сайт, на котором ты должен зарегистрироваться. Процедура очень простая и не займёт больше нескольких минут. Благодаря этому сайту мы свяжемся с тобой. Это не обман и не секта. СМИ выставляют нас в негативном свете, но мотивы наши чисты. Хватит быть людьми, у которых уже давно нет шансов быть теми, кем они могут быть. Хватит. Присоединись к нам в борьбе за общество без правителей и иерархии. Есть две простые истины, которые нужны помнить и знать. Анархия — мать порядка. А диктатура — это когда все равны, но не перед законом, а перед диктатором, и именно поэтому её нужно пресечь. Исследуй наши идеи и помоги сделать существование лучше. Прежде чем стать пылью — борись. Съёмка заканчивается. Довольный Юнги выходит из-за стола, а все те, кто за ним наблюдал, награждают одобрениями и объятиями. Он действительно хорошо справился. Тэхён и Чонгук поочередно говорят ему комплименты, просматривают запись и обнаруживают на своей коже мурашки. Порой тело человека говорит лучше слов. — Как думаешь, это сработает? — спрашивает Чонгук, когда они идут по коридору. Сейчас, наверное, разойдутся каждый по своим делам. — Не вижу прежнего огонька в глазах, чувак. Что-то не так? Они усаживаются на подоконник. Взгляд Тэхёна опускается на засохший пыльный цветок. Хоть кто-то будет заниматься уходом за растениями, нет? Запустили хозяйство. — Запоздалые опасения за свою жизнь и жизнь близких, — с какой-то грустью говорит Чонгук, закидывая ноги на подоконник. — Кажется, я впервые осознал всё в полной мере. — Жалеешь о том, что связался с этим? Хочешь уйти? Будет плохо (очень), если да. — Нет. Ни в коем случае. Наоборот, я благодарен тебе за то, что ты привёл меня сюда. Это радует. — Когда я впервые увидел вас, мне действительно захотелось узнать чем вы занимаетесь. Я думал об этом очень и очень долго. Сколько времени у тебя ушло, чтобы меня найти? А? Что он сказал? Сколько времени ушло на то, чтобы его найти? Тэхён еле сдерживает свой нервный смешок. Но ввиду того, что теперь он считает его одним из «своих», то никаких недоговорок и секретов между ними быть не должно. Наверное, надо признаться. Не то чтобы Тэхёна это мучило и не давало спать ночами, это всё-таки не великая тайна, но ему будет проще, если он поделится. — Ты, наверное, не это хочешь услышать, — произносит он, готовый к какой угодно реакции. К злости, может. Недовольству. Обвинениям? — Но я не собирался тебя искать. Иногда сперва нужно прокручивать то, что хочется сказать, в голове. И не один раз. Это могло бы решить много проблем. Но слово-то не воробей, и его не поймаешь. — Всё произошло спонтанно, — продолжает Тэхён. Исправляет ситуацию. — Я просто увидел тебя в толпе и… А, в жопу. — Да, я мудак, — разводит он руками. — Вот такие пироги. Чонгук не говорит вообще ни слова. Смотрит на него только странно. Выжидающе. Как после всего сказанного можно ждать чего-то ещё? — Если ты обидишься, я пойму, — Тэхён продолжает разглагольствовать. — Тэхён… — Надо было сразу рассказать. У нас просто нет технологий или чего-то вроде для поиска людей, мы же не Контроль всё-таки. В ту ночь я накормил тебя ложными надеждами, а сам убежал… — Тэхён, — Чонгук наконец разрывает этот монолог, зовя его по имени. — Ты заткнёшься? Я могу сказать? Тэхён умолкает. Распизделся как грешник на исповеди. — Я не обижаюсь. Я наоборот сейчас в приятном шоке от того, что обстоятельства сложились таким образом. Нашёл меня случайно, говоришь? Приятном шоке? — Ты выделился из толпы, показался мне знакомым, — объясняет Тэхён. — Потом я решил пойти за тобой, не знаю зачем. А дальше ты знаешь. — Судьба, не иначе, — качает головой Чонгук. Его лицо озаряет улыбка. — Веришь в неё, кстати? — Никогда не задумывался. — А я верю. Некоторые вещи только ей и объяснишь.