прежде чем мы станем пылью

Так создан мир: живущее умрет И вслед за жизнью в вечность отойдет.

В один из вербовочных дней Тэхён и Чонгук вновь оказываются компаньонами друг друга. В этот раз они одеты не как для похорон, а вполне ярко. Никакого тебе капюшона, никакой тебе тряпичной маски. Открыты для этого чёртова мира и чувствуют себя нагими. — …А вот «Лицо со шрамом» я ещё не посмотрел, — признаётся Чонгук. Парень играет с огнём. — Юнги уже идёт за тобой, — говорит Тэхён, глядя на ярко-голубое небо, на котором сегодня ни облачка. Непривычно. Вокруг них оживлённая толпа. Люди идут в разных направлениях, кто-то спешит, а кто-то идёт размеренным шагом. Все они абсолютно разные, но есть кое-что, что объединяет их уже долгое время. Это их нежелание признавать очевидность. Вот какая-то молодая мать с кислой миной покупает своему дитятку сладкую вату. Её лицо так и говорит: «Лишь бы отстал!». Ребёнку, может быть, года четыре. Может, все пять. Желанный ли он? Родился в любви или появился из-за государственного заказа? Как часто он видит своего отца, если таковой вообще имеется? А у фонтана столпилась какая-то толпа подростков. Что насчёт них? Тяжело ли им пришлось во времена буйства вируса? Кто из них через пару лет отправится в армию? Кто на какой-нибудь рыбный завод? А кто окажется счастливчиком и пойдёт грызть гранит науки? Не жизнь, а ёбаная лотерея. Не играть в неё нельзя. Сегодня какое-то городское празднество, которое уже через пару часов разгонит Контроль. Типа хорошего понемножку, ребята. Но до этого времени юношам нужно успеть сделать то, что они планировали. Как минимум десять людей из всей этой толпы в ближайшее время должны обнаружить в своих вещах подкинутую флешкарту. Но, разумеется, не всем подряд. Ребята из Контроля научились быть хамелеонами. Чонгук смеётся: — Его расплата будет слишком жестокой? — Советую на всякий случай запереть комнату на ночь. — Тогда ты тоже свою запри. Недавно Джин проходил мимо твоей комнаты, а потом в эмоциях мне рассказывал, какой это свинарник. Ещё немного, и он заявится к тебе и уберётся в ней против твоей воли. ОКР. Точно. Назови кто-нибудь другой его комнату свинарником, Тэхён, наверное, отреагировал бы бурно. Но в данном случае… Да и в конце концов, есть комнаты с куда большим беспорядком. У того же Юнги, к примеру. Что будет, если Джин окажется в ней однажды? Парня хватит инфаркт? Он уж точно доведёт всё там до безупречной стерильности. Сдует все пылинки, одежду рассортирует строго по цветам. Такого человека у них ещё не было. Тэхёну нравится сама мысль о том, что под одной крышей находится такое ассорти человеческих характеров, привычек, интересов. — Как ему вообще? Нравится? У меня ещё не выпало случая с ним поболтать. — Пытается привыкнуть к тому, что посуда и столовые приборы здесь общие, нервничает из-за этого, но в целом ему нравится. У нас он куда в большей безопасности, чем здесь. Тэхён достаёт бутылку воды. Солнце нещадно палит. — Контроль умный, но тупой, — говорит он, отпивая. — Умный, но тупой? — не понимает его Чонгук. — Такой вот парадокс. Они довольно хорошо справляются со своими обязанностями, но и их можно одурачить. — А что будет, если мы подбросим флешку кому-то из них? — Чтобы этого не случилось, нужно изучать людей. Возможно, эти мудаки проходят какие-то тренинги или что-то такое, где их учат быть как обычные граждане. Но реакция у них отменная. Это то, что не отнимешь. Выдаст с головой. Я имею в виду, что ты не засунешь их сотруднику в карман какую-то вещь. Они просто-напросто не дадут тебе этого сделать. Или руки свернут, или по инерции на землю повалят. — Ты прав, — соглашается Чонгук. Спустя некоторое время сидеть на нагретой скамейке становится невыносимым. Они начинают действовать. — Я выбираю её, — Тэхён пальцем показывает на женщину, которая остановилась у лотка с мороженым в аллее. Раскрытая кожаная сумка так и манит. Вряд ли из Контроля. Немного полновата — раз. Такие там не котируются. Выглядит как типичная жена рабочего и заполняющая его долгосрочное отсутствие дома едой и какой-нибудь хернёй вроде вязания — два. Тэхён вряд ли ошибается. Конечно, маловероятно, что просмотр видеозаписи заставит её шаблоны порваться, но попробовать стоит. Может, муженьку покажет. — А я его, — бледная рука Чонгука указывает на мужчину, увлечённо разговаривающего по телефону. Типичный клерк, о чём свидетельствуют дешёвый офисный костюм и папка с какой-то документацией. Здесь риск ошибиться выше, потому что таких изображать очень и очень просто. Тэхён на полном серьёзе советует Чонгуку выбрать кого-нибудь другого. Чонгук не теряется и идёт к толпе подростков, тех самых, что тусуются у фонтана. Подростки ненавидят Контроль. Это очевидная истина. Они не из тех, кто воспримет записанный материал как шутку. Так что очень даже возможно, что кто-то из этих парней скоро будет с ними есть за одним столом и выезжать на операции. — Вперёд! — Вперёд! В режиме нон-стоп они делают свою работу. На всё уходит минут тридцать, но казалось, что длится это бесконечно. Какие-то люди доверия, естественно, не внушали, и потому они не рисковали, предпочитая им других. С чувством выполненного долга они едут назад.

***

Сегодня его путь приводит в знакомый тоннель. Нужно навестить того самого немого старика, к которому Тэхён не заглядывал вот уже недели две. В рюкзаке для него припасена вода, немного хлеба и бульон в термосе. И пусть Тэхён даже не услышит слов благодарности от него, тёмные печальные глаза всё скажут сами. Он не знает об этом мужчине ничего, может лишь догадываться без возможности угадать точно. Мало ли кем он был раньше, до Великой пандемии? Это неважно. Куда важнее помочь ему сохранить жизнь сейчас. Тэхён давно горит идеей о том, чтобы отвезти этого старика к ним в больницу, обеспечив его кровом и едой. Он мог бы сделать это и раньше, но, во-первых, старик не всегда оказывался на месте, а во-вторых, Тэхёну не позволяли просто так ездить на тачках в город. Последние несколько дней он умолял ребят дать ему машину. Убеждал, что это не «просто так», что так он поможет действительно нуждающемуся человеку. И у него получилось. Поэтому он здесь. Оставив машину неподалеку, Тэхён идёт по направлению к тоннелю с мыслью о том, что делает всё правильно. Но резко останавливается, даже не успев туда зайти. В другом конце тоннеля стоит полицейская машина. Контроль. Здесь сейчас орудует Контроль. Тэхён быстро прячется за угол, выжидает. Аккуратно выглядывает, чтобы понять. Два человека склонились над немым стариком. У одного из них за спиной оружие. Третий человек сидит на корточках и пытается что-то выпытать у бродяги. Благодаря громкому эху Тэхён слышит всё. — Так и будешь молчать? Сколько мы должны плясать около тебя? — Издевается. — Язык проглотил или что? Хочешь, чтобы мы применили силу? — Ну точно издевается дедуля. — Что мы с ним делать-то будем? Нам дальше ехать надо! — Дедуля, лучше тебе сказать хоть словечко. Иначе худо будет. — Может, он немой? — Эй, слышишь? Ты немой? Следом раздаётся отвратное гоготанье. Тэхён чувствует нарастающий внутри себя ужас. И презрение. Презрение к этим «защитникам» города. — Ну что, забираем его тогда? — Да что с ним разбираться? Он либо упрямый как козёл, либо по-нашему не понимает, либо немой. — Предлагаешь прикончить? — Ты прав. Грохнем его, а потом отвезём к остальным. Нечего церемониться. — Смерть маргиналам! — Маргиналам смерть! Тэхён замирает. Вместе с хохотом и каким-то копошением он слышит немые стоны. Мычание. Выстрел. Выстрел, заставляющий его вздрогнуть. А дальше: — Сегодняшняя чистка неплохо началась. — И не говори. Я парням координаты кинул, они его через минут десять уже заберут. Поехали дальше, в западной части города что-то интересное произошло. Через минуту Тэхён, в глазах которого скопились слёзы, слышит, как захлопывается дверь машины. Контроль уезжает. Он выглядывает из угла уже ничего не боясь. Пулей несётся к убитому и плачет, как какая-нибудь маленькая девочка, падая на колени рядом с ним. Без всякой брезгливости прикасаясь к уже мёртвому телу. К человеку, который перед смертью даже сказать ничего мог. Умолял посредством беззвучия. Чистка? Смерть маргиналам? Теперь эти скоты и таким занимаются? Нет им прощения. И не будет никогда. Пачкая руки в крови, а джинсы в пыли асфальта, Тэхён сидит рядом с мужчиной не одну минуту. Сидит до тех пор, пока не слышит звуки подъезжающей машины. — Простите меня, — тихо говорит он трупу, поднимаясь на ноги. — Простите. В больницу он возвращается будучи вне себя от злости. Если бы двери открывались вовнутрь, Тэхён определённо зарядил бы по ним ногой. Так нельзя, но ему похуй. Похуй на всё. Двери так не открываются. Поэтому он просто распахивает их и входит внутрь, проходя мимо Эрни, который возится со своими тараканами. Проходя мимо Ёсоба и Санхёна, которые о чём-то спорят. Проходя мимо Хосока, пьющего лекарства. Проходя мимо десятков палат. Около двери в свою комнату он натыкается на Чонгука, который буквально от счастья светится. Даже не хочется знать повода этого счастья. Не хочется знать ничего. Особенно этого мира, который чокнулся. — Эй, ты сейчас выглядишь каким-то… — останавливает его Чонгук. Смотрит внимательно, изучающе. Хорошо, что Тэхён успел смыть кровь. — Каким? — бурчит Тэхён. Ему не до всех этих разговоров, если честно. Даже с Чонгуком. Он хочет запереться в комнате и кричать в подушку. А потом отправиться в зал, чтобы побить грушу. Разбить все тарелки в столовой. Разбить ебало каждой пешки из Контроля. — Злым. Ох, он выглядит злым. Какой кошмар. Эй, все слышали? Ким Тэхён выглядит злым! — Кое-что произошло, чтобы знал, — Тэхён тяжело вздыхает. — Невиновного убили на моих глазах. Не без мата он выкладывает Чонгуку всё. Им же нужно делиться. Нужно ставить в известность всех, сука. — Я не знал, что Контроль занимается этим, — услышав это, говорит Чонгук. — Это ужасно. Ужасно. Он сказал ужасно? — Посмотри вокруг, Чонгук! — Тэхён вздымает руки кверху. Его восклицание проносится вокруг. — Ничего не изменилось. Нас стало только меньше. — Нет, — Чонгук отрицательно качает головой. — Я помню тот… старый мир. Помню, понимаешь? Он отличается от этого. — Принципиальных изменений нет. Нами всё ещё управляют, но на этот раз ситуация куда хуже. Рабочие на заводах почти не спят, женщины не могут делать аборты, а бездомных стариков убивают прямо на улицах. Детям вбивают в голову дерьмо, кормят им, давая вместе с кашей по утрам. Оказался на улице позже десяти вечера? Готовь кошелёк, дорогуша. И ещё какая-то херня с вакциной на подходе… Нервы сдают. — Мы умирали, умираем и будем умирать из-за них. Как только половина человечества сдохла, другая половина стала играть по старым правилам. Эта никчёмная иерархия и государственность никуда не делись, а наши идеи братства и равенства продолжают мешать с грязью. Чонгук смотрит на него, как на умалишённого. И это лишь подливает масла в огонь. — Я ловлю себя на мысли, — Тэхён не может остановиться. Злость внутри него заполняет всё. — Что настало время вышибать клин клином. Отвечать на насилие насилием. Как насчёт покушения, а? Только представь, как мы уничтожаем всех их, всех до одного. Помнишь как досталось Джону Кеннеди в 1963? — Слушай, ты меня пугаешь. Тебе отдохнуть надо… — Он ехал со своей женой, а потом ему продырявили голову. — Мы не убийцы. — Контроль убивает людей каждый день, но находятся те, кто считает его сотрудников героями. Героями, блять, нации! — У людей промыты мозги, это не новость. Тэхён не слышит. Он на своей волне. Маниакальной и разрушительной силы волне. — Убей одного — и ты убийца. Убей сотню — и ты герой. Это так работает? Так? — Нет, — тихо внемлет ему Чонгук. На его лице уже не осталось никакого счастья. Плохой Тэхён. Раздосадовал парня. — Блять, я готов придушить их всех голыми руками. Просто взять и уничтожить беззащитного старика. Расстрелять на месте… — Тэхён… — Надо сказать остальным. Чтобы они знали, что к чему… Чтобы мы разрешили это… А потом щека начинает гореть. Ни с того ни с сего полыхать. Чонгук дал ему пощёчину. Больно, блять. Что за рукоприкладство? Чимина бы это позабавило. Наверное. Ржал бы в голос и по полу катался. — Зачем?! — прикладывая руку к лицу, спрашивает его Тэхён. — Иначе я не мог, — оправдывается Чонгук. От его счастливой мины теперь ничего не осталось. — Тебе нужно остановиться. Покурить и лечь спать. У Тэхёна в голове сейчас огромный кипящий котёл. Языки пламени лижут нагревшуюся сталь, а куда-то кверху вздымается дым. Вот-вот этот дым проест стенки его черепа и кожу и высвободится наружу. Будет проедать всё остальное. — Ты прав, — механически говорит он, глядя на какую-то точку в полу. — Да я даже курить не буду. Сразу отправлюсь в кровать… Где-то внизу раздаются крики. И громкий-громкий взрыв. Наверное, примерно так же когда-то взорвался Везувий. Их отбрасывает в сторону. Затем заднюю часть головы пронзает тупая боль, и всё, абсолютно всё исчезает. Словно кто-то выключил весь свет на Земле.

***

— КОНТРОЛЬ! А? Что?.. — БЕГИТЕ, СПАСАЙТЕСЬ! Это сон? Во сне бывают такие отчётливые звуки? — Я ТЕБЯ ПРИКРОЮ! Но если это сон, то почему тогда Тэхён ничего не видит? Что-то же должно быть. — ОСТАВЬ ЕГО, ОН МЁРТВ! Позже вообще ничего не происходит. Тэхён чувствует себя неспособным ни на что, он находится в каком-то чёрном огромном пространстве, в котором нет ни намёка на жизнь. Всё ненужное словно отсеяно. Да и нужное тоже. Тьма, в который он оказался, безупречна. Он, стало быть, умер? Может, так и выглядит вечный покой? Как выясняется спустя какой-то отрезок времени — нет, это был не покой. И уж тем более не вечный. Так, потеря сознания, возникшая после его удара о стену головой. На его плечах и руках осыпавшаяся белая штукатурка. Первое, что он видит — это ноги. Ноги людей, которые куда-то бегут. Запах гари бьёт в ноздри. Даже морщиться больно. Всё гудит. Картинка чёткой становится не сразу. Вообще не сразу. Поднять голову хотя бы на сантиметр. Это уже будет считаться великим достижением. Войдёт в хуйню типа книги рекордов Гиннесса. Сила гравитации против Тэхёна и его желания узнать, что случилось. Попытка за попыткой, и наконец ему удаётся приподняться. Со всех сторон до него доносится какой-то грохот. Где Чонгук? Они же стояли рядом, разговаривали… До всего этого. Где остальные? Здесь есть вообще хоть кто-то живой? Судя по отдалённым голосам — да. И эти ноги, что минутой ранее пробегали мимо. Да что тут творится? Комната. Надо зайти в комнату. Или если не зайти, то доползти. Даётся это непросто. Опираясь на стены, Тэхён идёт по направлению к своей палате и борется с болью, пульсирующей в затылке. Осматривается по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь из своих ребят, но коридор оказывается пустым. Ни единой души. Он чуть не падает у самого порога. Но вовремя берёт себя в руки и плетётся к окну. Оказавшись у него, он всеми силами держится за подоконник, чтобы не свалиться с ватных ног. Глаза видят ужас. На территории больницы хуева туча армейских внедорожников. Тэхён насчитывает восемь автомобилей. Люди в форме бегают туда-сюда. На земле лежит насколько человек и не шевелятся. Двери здания распахнуты. Кто-то о чём-то говорит в громкоговоритель. Всё складывается так же просто, как дважды два. Как один к одному. Они забирают людей. Контроль забирает его людей! Именно они ворвались к ним и прямо сейчас нападают. Тэхёну даже не хочется знать, как так получилось (на самом деле, он догадывается). Причина его не интересует. Его интересует следствие. Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?! Что-то ведь нужно делать, что-то предпринять, нельзя просто так стоять и смотреть на это. Где-то за пределами комнаты раздаются выстрелы. Не на этом этаже. Может быть, на верхнем. Суматоха. Тэхён оборачивается и замечает, что дверь он не закрыл. Заходите кто хотите, блять. Что за тормоз? Ещё один выстрел. Животные крики. Руки Тэхёна словно находятся на прицепе двух скоростных поездов, которые вот-вот отправятся в противоположные стороны. Иными словами, ещё немного и его разорвёт. Он разрывается. Он нужен и там, и там, и тем, и тем. Но он, блять, стоит здесь, в ступоре. Как последняя тупица. Как обоссавший от страха трусы малолетка. Как человек, пролежавший в коме лет десять и только что очнувшийся. И что, что ситуация внезапная? Это не даёт никакого права замирать на месте. Это последнее, что ты должен делать. Соберись. Соберись или умри. Или позволь другим умереть. Что из этого хуже? Он не знает. Вот именно поэтому в его интересах не допустить ни того, ни другого. Тэхён молниеносно оказывается около кровати. Отбрасывает одеяло в сторону, уверенно достаёт матрац, под которым видит припрятанный заряженный пистолет. Они всегда хранили огнестрельное в кровати на случай подобных ситуаций. А вот остальное оружие хранится на складе внизу. Внизу, где сейчас неизвестно что творится. Он ещё раз подбегает к окну и видит, как в блоке больницы, который был некогда операционным, что-то горит. Буйствующие языки пламени, сжирающие всё на своём пути. Под стать людям, которые устроили это. И после этого Тэхён и его братья мерзкие злобные вандалы? Окей. Значит, было на кого равняться. Дурной пример заразителен. Вот как теперь он будет объяснять это. На его этаже относительно тихо, а вот про нижний так сказать нельзя. Вид по истине ужасен. Как будто кто-то опрокинул огромную канистру с кровью. Тэхён замечает вытянутую руку около двери чьей-то комнаты. Трупы. Трупы. Трупы. Удивительно, что он не падает в обморок. Удивительно, что его пока не снесла паническая атака. Тэхён мелкими крадущимися шагами движется по направлению к лестнице, ведущей на другие этажи. Но кое-что заставляет его застыть на месте. Сбоку от него пролетает человек. Какая-то мразь роняет человека. Роняет живого (или нет?) человека на первый этаж. С пятого. На первый. Тэхён плюёт на собственную безопасность и бежит к парапету, чтобы взглянуть. Ему нужно знать, кто это. Будет разрыв сердца, если это будет кто-то из… Нет. Это ни один из них. Ни Чонгук, ни Юнги, ни Намджун, ни Хосок. Ни даже Чимин. Ориентируется на волосы и причёску. Это и не кто-то из Контроля, потому что сегодня они в своей отвратительной форме. Тэхён не знает, на кого он смотрит — тело шмякнулось лицом вниз. Звук был противный. До сих пор звучит в ушах, в которых и без того звенит. Шмяк! Звон! Хрясь! Звон! Покойся с миром, неизвестный. Ты в любом случае был героем. Потому что ты боролся. Теперь нужно побороться Тэхёну. Он как ужаленный отскакивает от парапета и бежит дальше, попутно заглядывая в каждую из комнат, в надежде увидеть хоть кого-то из своих. Куда они все делись? Не может же такого быть, что всех их убили. Не может… Четвёртый этаж пустой. Третий пустой. На втором начинается пиздец. Отчаявшемуся Тэхёну преграждает путь какая-то псина из Контроля. Лицо закрыто, сегодня они в особой, другой форме, но цветовая гамма всё та же — серо-чёрная. Направляет на него свой автомат, готовый уничтожить в одночасье. Тэхён стреляет, но промахивается. Попадает куда-то в стену. Вот что значит давно не практиковался. Талант нельзя зарывать в землю. Нельзя, а ему пришлось это сделать. А теперь, когда талант надо проявить, он не справляется. Не вовремя для появления стыда, но именно его Тэхён и испытывает. Он начинает бежать. Бежать прочь, параллельно стреляя назад в сотрудника Контроля, но всё время промахиваясь. Последствия удара об стену. — КИМ ТЭХЁН! ЭТО ТЫ? Это заставляет замедлиться. Он узнает этот голос из тысячи, из миллиона, из миллиарда. Это как побеждённая опухоль, которая решила вернуться. Разразившаяся метастаза. Давно зажившую рану кто-то вспорол. «Как ты назвал моего отца, мудак?», кричал этот голос в тот день, когда Тэхёна повалили на землю. «Ты чего такой нервный, Тэхён? Куда так спешишь? Домой? Опаздываешь на семейный ужин?», спрашивал этот голос в тот день, когда Тэхён только успел выйти из школы. «Хватит так глазеть, сука. Проще взгляд», — говорил этот голос в тот день, когда они столкнулись в туалете. И теперь он здесь. Юнхён здесь. Спасибо, что один. В смысле, без своих друзей-мудаков. Спасибо. Видимо, он принадлежит Контролю, являясь одним из его сотрудников. Работает на папашу. Пока тот гребёт деньги, сынок подрабатывает охотником за головами. В какой-то степени Тэхёна это удивляет. Он-то думал, что такие как Юнхён не работают вообще. Спустя почти семь лет его кошмар вернулся. Вот только его орудие для борьбы стало другим. Из кулаков и подошв обуви в заряженный автомат. Но он не выстрелил. Почему он не выстрелил?! Он же мог. И до сих пор может. Но вместо этого Юнхён кричит ему в спину. Зовёт по имени, словно рассчитывая на то, что тот обернётся. Тэхён и не думает об этом. Он бежит как лошадь, которую бьют хлыстом не щадя. Бежит, перепрыгивая через тела убитых товарищей и не только. Кто-то постарался и таки прикончил нескольких людей Контроля. Молодцы, герои, молодцы, постояли за себя… А потом Тэхён просто берёт и спотыкается о чей-то труп и падает, сильно ударяясь лицом. Пистолет отлетает в сторону. Быстрый поворот головы назад даёт ему понять, что Юнхён идёт за ним. Не бежит, а не спеша следует. Растягивает процесс. Продолжая звать. Тэхён начинает ненавидеть своё имя. Поднимись! Встань и беги! Найди своих людей! Выпутайся! Борись! Команда за командой. Исполнение даётся с трудом. Сто раз позабыв об оружии, Тэхён не без труда поднимается и отправляется дальше. Забыв повернуть в нужном месте, в котором была лестница, он оказывается загнанным в тупик. Впереди только комнаты. Ничего больше. Комнаты. Сзади враг. Впереди комнаты. Не спуститься. Не подняться. Только спрятаться. Или…только сдаться. ТРУС! — говорит ему внутренний голос, когда Тэхён вбегает в одну из палат. ТРУС! — говорит ему он же, когда Тэхён останавливается, чтобы понять, что ему нужно делать дальше. ТРУС! — голос уже вовсю орёт, когда Тэхён запирается в ванной комнате. Врубает свет, двигает щеколду и садится на холодный плиточный пол. Трус? Или спасающий свою собственную жизнь человек? Как воспринимать это жалкое сокрытие в первой попавшейся комнате? Вновь инстинкт самосохранения даёт о себе знать? Что это такое, блять? Через минуту он слышит шаги. — Лучше тебе открыть дверь, Ким Тэхён, — раздаётся голос по ту сторону двери. — Убеди меня в том, что ты уже не то ссыкло, что был раньше. Его слова летят в Тэхёна как топоры. Топоры, которые не промахиваются. Он вновь в ловушке. Как и тогда в проулке. Вновь загнал сам себя. В этот раз тронут и почки, и лёгкие, и лицо, и зубы, и всё сразу — никакой пощады. В этот раз никто не доставит его в больницу. В этот раз он отправится на свет иной. Снаружи что-то происходит. Какое-то аханье, а затем выстрел. Звук, как будто кто-то упал. Тэхён съёживается. — Ли Ёсоб, — вдруг говорит Юнхён. Тэхён не знает, что он там делает в эту самую секунду, и это пугает, срывает все тормоза. — Вот кого я сейчас убил. Ваш основной состав мы выучили наизусть. Ёсоб? Ёсоб?.. Он…мёртв? Юнхён пристрелил его? Ещё одна оборванная человеческая жизнь. Они не знают граней. Пришли сюда, чтобы уничтожить их всех? Этого они хотят? Ладонью Тэхён закрывает свой рот, чтобы не завопить. Не разреветься. Горючие слёзы начинают катиться из глазниц против его воли. Кап, кап, кап. На холодную плитку. Одной ладони оказывается мало. Он накрывает её ещё одной. Передние зубы врезаются в кожу. Тэхён прокусывает руку до появления алых пятен. Не хныкать. Не хныкать, блять. Холодный пот покрывает всё его лицо, мешаясь со слезами. Волосы липнут ко лбу. Хочется убрать, вытереть это всё, но нельзя убирать руки со рта. Нельзя выставлять себя слабаком. Достаточно. Давно уже достаточно. Надо предстать перед врагом с новым лицом. Показать себя как сильного и смелого человека. Но как это сделать? Его тело напоминает желе, которое только-только вытащили из морозилки. Трясётся как последняя сука. Его сейчас вырвет. Возможно, рвоты будет много. Так много, что он на ней подскользнётся, когда встанет (ЕСЛИ ВСТАНЕТ) и расшибёт череп о раковину. Это могло бы быть лучшей кончиной. Всё лучше, чем умирать от рук этих ничтожеств. — Твой друг не убедил меня в том, что он смелый. А ты смелый? Тэхён убьёт его. Разберётся со своим испугом и тремором и уничтожит. В порошок сотрёт. Скормит его труп свиньям. Найдёт ёбаную ферму, где куча свиней, и скормит. Скормит всех их. Добавит сверху приправ. Эрни был зоологом. Он говорил, что свиньи очень жадные. Если их не кормить несколько суток, то они без проблем смогут сожрать человека. Вообще не раздумывая. И после этого — человек царь природы? Вершина пищевой цепочки? Банальность. Ты — это чей-то обед, чья-то жертва, добыча. И тебя либо едят сразу, либо по кускам. Смакуя. Оставляя про запас. В любом случае уничтожат и переварят. Эрни говорил, что человека переоценивают. А животных — наоборот. Жив ли Эрни? Тэхён надеется, что да. Он бы хотел. Он бы не хотел, чтобы умер кто-то ещё. Он бы не хотел потерять их всех. Где ты, Намджун? С ребятами или где-то один? Дыши. Дыши! Юнги, как ты? Хосок? Будьте живыми. Пожалуйста, будьте живыми! Примените весь свой незаурядный ум и сноровку. Чонгук, который был рядом до всего этого, сражаешься ты сейчас или…? Господи, только сражайся. Сражайся до последнего, потому что тебе есть за что. Ради себя, ради отца, ради Джина, ради остальных. Стань как Контроль, стань чёртовым бешеным псом, но разнись с ним в одном — убивай, защищаясь, а не просто так, за плату или угоду государству. Чимин…где бы ты ни был, сопротивляйся. Тэхён трясёт головой, словно это поможет отбросить все эти страшные мысли. Сейчас. Надо сейчас. СЕЙЧАС! Сейчас всё будет. — Я всё понимаю, — уже громче продолжает говорить Юнхён, явно приближаясь. — Бунтари, которым захотелось перемен. Мама гордится тобой теперь? А папа? Мама, папа. Сука. Лучше бы он их не трогал. Ненависть становится вторым именем Тэхёна. Состоянием, из которого он состоит на все сто процентов. В нём даже воды меньше, чем этой ненависти. — Ах да, совсем забыл, что твоего отца давно уже нет. Скончался. А мой живой. Над домом вы круто поиздевались, конечно, но не надо думать, что мы испугались. У нас таких домов ещё много. И им всё мало. Ненасытность — их второе имя. А первых у них много. Какое подойдёт? Мрази? Скотины? Ублюдки? — Мы выяснили где находится твоя квартира в городе, Тэхён. Так что ты и там не спрячешься. Никто из вас не спрячется. Контроль был создан якобы для защиты. Но на самом деле он не защищает. Далеко не защищает. Губит и отбирает. Они хуже Цербера, охранявшего выход из Ада. У них не три головы, а может, три тысячи. Или тридцать тысяч голов? Да они хуже самого Ада. — Сколько ты ещё просидишь в этом туалете? Выйди. Тэхён не может собраться. Он не может даже попытаться. Его ждёт неизвестно что. — Я прошу по-хорошему. Выйди. Сегодня я тебя убивать точно не буду. Ты и ещё несколько человек нам понадобитесь. Их ждут мучения и допросы. Возможно, их будут избивать на протяжении нескольких недель, мучить голодом, давить, давить, давить на них до тех пор, пока они не умрут. С ними расправятся так же, как с Богомом. Или хуже. Нельзя такого допустить. Ты ещё ничего не сделал для вечности, чтобы взять и умереть. Дай отпор. Это единственный вариант, работающий во все времена. Вспомни всё хорошее. Сообрази, придумай что-нибудь. Тэхён осматривает ванную в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь. Ничего. Это же просто ванная. На что он вообще рассчитывал? По этой же причине голосу в голове стоит заткнуться о самоубийстве. Он попал. Конкретно попал. Всё, дальше уже некуда. В худшем случае эти несколько минут его последние. В лучшем его ждёт ещё несколько дней. Конец всё равно один. По радио в последние дни крутилась приставучая песня. В ней пелось что-то вроде: «Я всего лишь человек. Не вините меня». Глядя на тусклую лампочку в потолке, Тэхён вспоминает ещё кое-что. Своего любимого Шекспира, произведения которого спасали его в худшие времена. Он писал, что душа должна терпеть. Что зло рано или поздно обнаружится и исчезнет. Тэхёну хочется это проверить. Но опять же — как? Никак. Хочется выплеснуть эту кипящую внутри ненависть, но это невозможно. Тэхён в огне. Юнхён, по всей видимости стоящий уже у самой двери, вновь заявляет о своём присутствии: — Моих людей может и меньше, чем твоих, но оружие у нас круче. Тэхён верит в это. Конечно, за все годы им удалось собрать немало всего, начиная кастетами и штык-ножами и заканчивая снайперскими винтовками, но всё это ничто по сравнению с тем, что есть у Контроля. Здесь они на шаг впереди. На тысячу шагов впереди. Их оружие мощно. А то, что есть у Тэхёна и остальных — так, палка, измазанная говном. Палка, к которой даже доступа нет. Он выронил пистолет и даже не попробовал его поднять, о чём тут речь? Блять, блять, блять. Стены давят на него. Ситуация давит. До удушья недалеко. Это не тот день, когда Тэхён поплатится за всё головой. Не тот. Он в спешке умывается холодной водой. Бьёт себя по лицу мокрыми руками. В отражении заляпанного зеркала приятного мало. Следы внутренней истерики, красные сосуды на белках глаз и дрожащий подбородок. Юнхён вечно ждать не будет. Он либо позовёт своих людей, которые помогут ему открыть дверь и вызволить Тэхёна из ванной, либо прострелит эту самую дверь сам. Где гарант того, что он действительно его не убьёт? Наверняка они уже задержали немало людей, которые всё обо всём расскажут в камерах допроса. Точнее, они думают, что им всё расскажут. Тэхён же надеется, что такого не произойдёт. Он уверен в своих людях. Умрём, но секреты унесём с собой. Таков уговор. Может, Юнхён будет разбираться с ним лично. Старая груша для битья, какая встреча! Давно не виделись, дорогой! Сегодня я тебя уничтожу. Порешаю. — На счёт три ты выйдешь с поднятыми руками. И без шуток, ясно? Обозначает условия. Командует. Продажная сука. — Раз. Тэхён стоит как вкопанный. — Два. Сдаться? Остаться здесь и посмотреть, что будет? Умереть сейчас или чуть позже, не сказав ни слова? Юнхён всё равно в выигрыше. Тэхён всё равно станет фаршем. Вот бывает такое, что сознание где-то летает, а телесная сущность делает? Бывает. У Тэхёна тот самый случай. Дрожащими руками он медленно отпирает дверь и открывает её. Выходит в комнату с поднятыми руками. Юнхён стоит на пороге, готовый пристрелить его в любой момент. Но не он волнует Тэхёна. Он замечает Ёсоба, лежащего на ковре. Вокруг его головы огромное пятно крови. Прямо как нимб у святых. Ещё один павший мученик. Вновь начинает тошнить. Тэхён прикладывает руку ко рту, чтобы в случае чего сдержать рвотный позыв. Юнхён замечает это, приближаясь к нему на пару шагов и злобно говоря: — Слышал, что я сказал?! Без шуток! Понимаешь то, что тебе говорят? РУКИ ВВЕРХ! И СТОЙ ТАК, ПОКА МНЕ НЕ ПРИНЕСУТ НАРУЧНИКИ. Тэхён смотрит на него исподлобья, с неприкрытым пренебрежением. — Законопослушный гражданин. Таким и надо быть, таким надо быть всегда. Юнхён хвалит его, как какого-нибудь пса, принёсшего мячик по команде. Его рука начинает тянуться к рации. Тэхён обмирает. Его же конечности подняты вверх и словно держат невидимый белый флаг. Флаг, который, казалось, они не поднимут никогда. Но жизнь такая штука, что никогда не знаешь, чего от неё ожидать… — СТОЯТЬ! Раздаются выстрелы. Тэхён насчитывает три. Брызгает кровь. Кто-то падает. Тэхён кричит во всё горло. Это кто-то — Юнхён. Его падение даёт Тэхёну увидеть людей, стоящих на пороге. Юнги и Чимин. Его друзья… Живые, не выдумка… Пришли за ним… Чувство радости начинает рождаться в нём, но быстро в нём же умирает. Юнги бросается к Чимину, не давая ему упасть. Прижимает свои руки к его кровоточащей ране, поддерживает его на весу. Светлая футболка Чимина перестаёт быть светлой. Ярко-красное пятно начинает расти, становясь идеальной сферой. Словно кто-то поработал циркулем. Тэхён вздрагивает. У него внутри образуется своя рана, и она не кровоточит. Он чувствует себя привязанным к холодным рельсам. Вот-вот из-за угла покажется скоростной экспресс. Размажет его по земле, и Тэхён станет грунтом. Частью геологической среды. Его уже не разрывает. Потому что разрываться-то нечему. Его сущность стирается в ничто. Он — ничто. Он — никто. Разум оставил его. Остались только инстинкты. Тэхён смотрит своими стеклянными глазами на происходящее и понимает, что Юнхён живой. Скулит где-то на полу, пытаясь ползти как гусеница. Таким гусеницам нельзя становиться бабочками. Таких гусениц надо отдавать на съедение. Паразиты. Разрушители. Вредители. Несите инсектициды, мы будем это вытравлять. Ему попали в плечо. Всего лишь в плечо. Нужно его добить. Добить нахуй. Убить чёртову эту суку, эту ничтожную гусеницу. Никакого гроба и похорон с почестями, никаких писем с известием о смерти, отправленных его папаше. Отдать свиньям или сжечь — всё это Тэхён решит потом. Или они решат. Это единственное, в чём нет сомнений, это то, что кажется самым ясным сейчас. А всё остальное как в тумане. Тэхён хватает автомат с пола. — Убей его! — кричит Юнги. — Убей его, Тэхён! Он прицеливается.