прежде чем мы станем пылью

Я с ним сроднился телом и душой И, как звезда в своей горит лишь сфере, Так я угас бы без него.

Представь, что ты на стрельбище. Вот этот скорчившийся под твоими ногами подонок — неживая мишень, в центр которой тебе нужно попасть. Для оттачивания скилла. Ты стреляешь очень хорошо, и ты это знаешь. Это вообще все знают. Просто так вышло, что ты давно не стрелял и потому сегодня промахивался, попадая по стенам. Но сейчас-то он перед тобой. Всё тело трясёт, но рука не дрогнет. Да у тебя репутация чёртового Робина Гуда, парень! Забирай у богатых, раздавай бедным. Со страниц детской сказки в реальную жизнь. Ещё одна возможность попасть в «яблочко». Для собственного удовлетворения. Простреленная мишень не даст тебе его столько, сколько даст смерть Юнхёна. Неплохая пища для размышления. Жаль, что времени размышлять особо нет. Тэхён даже не замечает, как в комнате оказывается Хосок. Не замечает его криков, криков Юнги, тяжёлого состояния Чимина, их реакции на труп Ёсоба. Всё это где-то там, далеко-далеко, ему до этого дела нет, хотя должно быть. Единственное, что он видит — это ползущего к кровати Юнхёна, который, добравшись до неё, утыкается лицом в постельное бельё. Стонет как кит, в которого попал гарпун. Защитники китов пожали бы руку китобою. Такого мудака не жалко проткнуть острогой насквозь. В голове звучат слова исчезнувшей матери: «Они заслуживают наказания». Она сказала их, когда Тэхён угодил в больницу. Она повторяла их, когда ухаживала за ним. Прилепляя ему на лоб заживляющий пластырь, принося воды и разбираясь со всеми в школе, она думала, что рано или поздно им воздастся за всё. В ней теплилась надежда и удивительным образом не исчезала очень долгое время. Богом, Чимин, Ёсоб, остальные парни. Сам Тэхён. Они не заслуживали всего того, что случилось. А Юнхён и его соратники — да. Просто тысячу раз да. Нельзя медлить, и поэтому парни его торопят. Но Тэхёну необходимо вспомнить всё. Из-за Юнхёна и его шестёрок он ходил с побоями. Из-за него трясся как осиновый лист и хотел оказаться дома как можно быстрее. Из-за него сменил школу. Из-за него в определённой степени стал таким. уязвимо-неуязвимым Старшая школа — это же детство, завершающая его часть. А Юнхён сделал это время невыносимым, болезненным, мрачным. Вспоминаешь с содроганием, проклинаешь, головой трясёшь, лишь бы все эти картинки из неё вышли. Все синяки давно прошли, верно? Но то, что буйствует внутри, не пройдёт никогда. Тэхён научился с этим жить, но он не хочет, чтобы жил человек, который ему это дал. Это как те люди, которые находятся вне себя от злости на тех, что намеренно заразили их ВИЧ. От ВИЧ лекарства нет. От всей его боли — тоже. Он нажимает на курок, будучи готовым. В такие моменты чувствуешь власть над самым драгоценным и важным, что есть в этом мире. Над человеческой жизнью, которая хрупче хрусталя. Юнхён знал это чувство владения, его друзья знали тоже, все их родители знали. А у Тэхёна это впервые. Это хочется растянуть. Ну же…Давай! Оборви её, эту хренову жизнь. Мерзкая гусеница, ей же не стать прекрасной бабочкой. Она пожиратель. Уничтожь пожирателя. Оборви жизнь. Точно так же, как он когда-то оборвал твою. Тогда и сейчас. Давай! Пуля убьёт этого человека и спасёт тебя. Можно мыслить иначе, конечно. Подумать, что убиваешь не призрака своего прошлого, а очередного сотрудника Контроля. Натасканную машину-убийцу, которая делала всё ради хозяина и запредельной зарплаты. Убить убийцу. Давай! Что может быть проще? Какого-то хуя из глаз начинают идти слёзы. Боже. Это всё для него слишком. К убийству надо быть готовым, наверное. Морально. К первому убийству. — Я не могу, — всхлипывает Тэхён, опуская автомат. Ладонью он закрывает лицо, потому что не может ни на что смотреть. — Я не могу, блять! Парни удивляются. Наверняка думали, что он его грохнет без сомнений, застрелит на месте. Будь они на его месте, то сами бы его грохнули. А Тэхён, видимо, слабак. Мямля. Трус. Ссыкло, или как там его назвали. — Я не буду убивать тебя, ёбаный ты кусок дерьма, — рычит он, подходя ближе к Юнхёну, который кусает губы из-за боли. — Не буду падать так низко. А потом Юнхён начинает улыбаться. Что за мудак. У него могла быть пуля посреди лба, на полном серьёзе могла. А пока у него кровоточит плечо. Этого мало для такого человека. Просто Тэхён решил иначе. Это ни милость, ни одолжение, ни блядский второй шанс. Ничего из этого. Он всё ещё ненавидит его всем своим существом. Кто-то кричит. Судя по охриплости, это Хосок: — ТЭХЁН, НАМ НУЖНО УХОДИТЬ! ЧИМИНУ НУЖНА ПОМОЩЬ! — Заткнись! — Тэхёну даже не хочется слушать. У него тут переломный момент. Чрезвычайность чрезвычайностью, но сейчас не до этого. Потом извинится. Или не извинится. Похер. Он опускается на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Раньше, кстати, с Тэхёном почти не разговаривали лицом к лицу, не церемонились. Рядом с его физиономией оказывались подошвы их обуви, вот что он действительно видел чаще всего. — Я не буду как одержимый искать всех остальных твоих выживших друзей, не буду жить ради мести, — шепчет он, делая акцент на каждом слове. Были бы у него силы, то он бы закричал. Но сейчас он хрипит, его голос режет воздух. — А ради чего тебе жить? — выдаёт Юнхён. Плюётся кровью куда-то в сторону. Спасибо, что не на Тэхёна. — Вы ничего не добьётесь. Вся ваша так называемая идеология обречена на провал. Как какой-нибудь ссаный коммунизм… Что за дурья башка — сравнивать их с коммунистами. Он только подливает масла в огонь своей тупостью. — Вы не знаете о нас ничего. — Рассадники хаоса, посягающие на безопасность нации. Сосредоточение и Отдача… Тэхён не выдерживает. Заряжает кулаком по его роже. Это не пуля, но тоже ничего. На время срабатывает. — Закрой свой поганый рот и выслушай теперь меня. Я не собираюсь тебе ничего доказывать, потому что ты слишком туп, чтобы понять. Из-за тебя мой… — в горле встаёт ком. Задний фон расплывается, но красное пятно на футболке Чимина виднеется отчётливо. Слишком и слишком отчётливо. Тэхён начинает говорить быстрее. — Мой друг умирает прямо сейчас. Твои люди задерживают и убивают моих. Положа руку на сердце, ответь мне. Ты действительно думаешь, что вы будете править вечно? — ТЭХЁН, НАМ НУЖНО ИДТИ… — СЕЙЧАС! — ТЭХЁН… — Может, сегодня вы и сломите нас, но пройдёт время и мы вернёмся. Разрушим вашу систему к чертям собачьим, а людям дадим то, в чём они нуждаются. Мы дадим им свободу. — ТЭХЁН! Всё это так давит. Господь, дай ему ещё секунд десять. — Я ненавижу тебя. Я всегда буду ненавидеть тебя, но в первую очередь я ненавижу не того Юнхёна, что надо мной издевался. Я ненавижу Юнхёна, который является частью Контроля. Именно поэтому ты мой враг! Юнхён вновь начинает забавляться. На этот раз он не улыбается, а усмехается с довольным лицом, по которому ранее Тэхён зарядил. Ему что, всё нипочём? — Лучше бы ты умер от вируса. Вся ваша шайка… Тэхён собирается ответить, но кое-что происходит быстрее. Пролетая мимо него со свистом. Пули. Первая попадает Юнхёну чуть выше глаза. Вторая попадает ниже. В шею. Кровь начинает лить мгновенно. Часть её брызгает на Тэхёна. На его щёки, лоб, губы. Попадает в полуоткрытый рот. Вкусовым рецепторам языка даже не нужно включаться в работу. Солоно и так. Мерзко. Кто?.. Кто это сделал?.. Юнхён начинает хрипеть и извиваться. Тэхён медленно оборачивается, чтобы понять. Его окровавленный рот раскрывается в удивлении. Чонгук. Чонгук, сжимающий пистолет в руке. Чонгук, у которого на лице нет ничего, кроме ужаса. Чонгук, который двумя выстрелами уничтожил прошлое Тэхёна. Прошлое, которое он так ненавидел. Чонгук, который оказался в разы смелее Тэхёна. Чонгук, Чонгук, Чонгук! Мы не убийцы, говорил он каких-то пару часов назад. И вот, теперь он здесь. Нарушил ту самую шестую заповедь. И этот ужас на его лице навсегда останется в сознании Тэхёна. В этом он даже не сомневается. Он испытывает благодарность, облегчение, а вместе с тем и обескураженность. Всё слишком быстро...Но именно эти выстрелы возвращают его к реальности. Время идёт. Больницу всё ещё захватывают, людей убивают и калечат, а Чимин ранен. Нужно очнуться. Очнись! Крови опять слишком много. На полу, на стене, на одежде. Кровь — основная составляющая этого бытия. От кроветворения до кровопролития. Тэхён стремглав вскакивает и бежит к Чимину, который лежит в ногах Юнги без сознания. Его голова запрокинута назад. Дальше следует хор из сдавленных голосов: «Куда попала пуля? КУДА?» «А ты не видишь? В грудную клетку!». «Пульс есть?!» «Низкий». «Мы можем что-нибудь сделать?». «ЧИМИН?». «Нам нужно оказать ему помощь!». «Что происходит внизу? Сколько наших убито?». «Много, пиздец как много. Остальные пытаются отстреливаться». «Он…мы можем ему помочь, Юнги, ответь мне, мы можем?». «Я не думаю… Я… Мы теряем время, нужно уходить!». «Вся больница кишит Контролем». «Блять, как же быть?». «Чимин, ты слышишь меня? ЧИМИН!». Фактически Тэхён находится здесь, среди своих друзей, но такое чувство, что он не здесь вовсе. Кровь из раны Чимина, которую он прикрывает, пачкает его руки, он что-то кричит, хотя это не очень-то рационально: Контроль всё ещё в больнице. Головокружение мешает что-то предпринять. — Нам нужно уходить сейчас же! — кричит Хосок, мечась. — Они могут прислать ещё своих людей! Мы не справимся! — Оставить это место? Наш дом? — спрашивает его Тэхён. Хотя какой это дом. Это склеп. У них тут уже два мёртвых тела, и если они не начнут что-то делать, то будет третье. А Тэхён не хочет, чтобы Чимин умирал. Несмотря ни на что… не хочет. — У тебя есть другие варианты? Тэхён встаёт на ноги. В руках его автомат, но с ним одним уходить нельзя. Он понятия не имеет, сколько в нём патронов. Что-то внутри него вопит о том, что это оружие Юнхёна и его нужно выбросить. Выбросить и сжечь вместе с этим подонком. Труп — свиньям. Пистолет — закопать в землю. Бред. Такой бред, что даже смешно. Без оружия никак и труп он никуда не понесёт. К чему марать руки? — Нужно идти в медпункт! — решает он, замечая застывшего Чонгука. Он, кажется, даже не моргает. У парня ступор. — Срочно! — Мы с раненым на руках, нас ничего не стоит убить! — Что у вас с оружием? — всё ещё не спуская глаз с Чонгука, спрашивает парней Тэхён. — Травматические, — отвечает Хосок, показывая на свой пистолет и пистолет Юнги, который лежит на полу. — Предохранители хуёвые, патроны кончаются. — Чонгук, а у тебя? Ответа не поступает даже после повторного зова. Блять. Тэхён сам не без огромных усилий вылез из собственного тупняка, а тут ещё один такой. Что с этим делать? Пощёлкать перед его физиономией пальцами? Типа это поможет выйти из транса? Так. Так. Так. Думай! Делай! Думай! Копошение на месте не может быть вечным. Тэхён осторожно выглядывает из комнаты. Убеждается в том, что этаж чист. Временно, по крайней мере. — Слушайте! Сейчас мы все постараемся спуститься в медпункт, чтобы оказать Чимину хоть какую-то помощь… — Тогда пойдём же! — не даёт ему закончить Хосок, подбивая их хоть на какие-то действия. Ему это удаётся. Он осторожно поднимает не реагирующего ни на что Чимина, придерживая его за подмышки, а Юнги встаёт к ним спиной и подхватывает раненого за вытянутые ноги. Кровь из раны продолжает течь, что очень и очень плохо. Тэхён хватает остолбеневшего Чонгука за руку и тащит его за собой. В какой-то из комнат находят пустой рюкзак и берут его с собой, а до медпункта, как ни странно, они добираются без проблем, убивая на своём пути лишь двух псин из Контроля. Видимо, силы захватчиков сосредоточены на улице или в других блоках. Этим нужно пользоваться, пользоваться как можно скорей. Чимина они кладут на холодный металлический столик, даже не думая о том, что стоит как-то подпереть дверь. Первый слой — чистая марля. Второй слой — найденный на скорую руку пакет, которым Тэхён не без помощи ребят оборачивает грудную клетку парня. В завершение третий слой — четыре оборота ещё одного бинта. От Тэхёна вновь зависит человеческая жизнь. Но на этот раз её нужно не забрать, а сохранить. Это не власть, не обладание. Это борьба, запредельная ответственность. Хирургам должны целовать руки. Какой нахуй Бог? Людей спасают люди. Больше сделать они ничего не могут. Остальное дело медиков. Учитывая, что им неизвестно, живы ли их ближайшие ребята-медики, а чтобы добраться до города нужна тачка, доступ к которой сейчас перекрыт. У входа в больницу целые толпы сотрудников Контроля. С этими их массивными внедорожниками, высококлассным оружием, отлаженной системой действий и горючими веществами. Может, у них там где-нибудь припасена даже катапульта. В их мире возможно всё. От медпункта до запасного выхода, из которого ребятам предстоит выйти, благо подать рукой. Впятером они оказываются у холоднокатаной стальной двери, но Юнги и Хосок ещё не знают, что Тэхён пока не намерен уходить. — Просто идите подальше отсюда! — придерживая дверь, говорит им Тэхён, тревожно оглядываясь назад. — Оставьте какие-нибудь знаки, затопчите траву, да хоть что-нибудь сделайте, я не знаю! — Ты с ума сошёл?! — восклицает Юнги. — А вы? Да, чокнулся, сбрендил, поехал, рехнулся. Это ли не очевидно? — Я не уйду отсюда с пустыми руками, окей? Мы должны собрать оружие и лекарства, столько, сколько сможем! Может, найдём ещё кого-то из наших… — Тэхён, плевать на это, — голос Хосока звучит умоляюще. — Уходить надо сейчас! Всем вместе! — Идите. Идите! Их взгляды горче полыни. Тяжелее небоскрёбов всех столиц мира. Но Тэхён сделает всё, чтобы эти взгляды не стали последними. Лишиться таких людей = умереть. — Я обещаю, что мы найдём вас, — уверяет он, забирая один из их рюкзаков. В нём почти ничего нет. — Я клянусь! Когда пылает кровь, как щедр язык на клятвы! (Старина Шекспир как всегда прав. Он жил в эпоху зарождения капитализма, а Тэхён хочет положить начало времени, в котором этой системы наёмного рабства и подавления личности не будет существовать). …Тэхён не знает, верят ли эти двое ему. Не знает, чем обернётся конец всей этой вакханалии. В какое-то мгновение дверь за ними всё-таки приходится закрыть и уделить пару секунд на осознание. Всё это такое безумие. Примерно как быть застрявшим в фуникулёре над высотой в несколько тысяч метров. Его друзья тоже застряли, но их уже спускают вниз, они спасаются, он их спасает, не вылезая из собственной кабины. А самому Тэхёну нужно подождать. Или выбираться самому. Или слететь вниз и разбиться. Как только они возвращаются в медпункт, Тэхён начинает хватать с полок просто всё, что попадается ему на глаза. Стерильные бинты, перевязочные пакеты, антисептические салфетки, две пачки рулонных лейкопластырей, карманную маску для ИВЛ, нашатырь, новокаин, йод, кровоостанавливающие жгуты, перекись… Какой-то стеклянный пузырёк падает на пол. — Сука! — в эмоциях кричит Тэхён, борясь с желанием бросить набитый рюкзак. В голове пробегает мысль — а для кого это всё? Что, если Контроль уже перебил всех-всех-всех? Кому тогда нахуй всрались эти бинты? Но такого не может быть, что они истребили всех. Кто-нибудь да убежал. Кто-нибудь да выживет. Нельзя думать, что всё плохо. Нельзя. — Так и будешь стоять?! — кричит он на Чонгука, который всё это время не сказал ни слова. Даже когда они пытались помочь Чимину, он стоял в стороне. — Помоги мне! Реакции ноль. — Помоги мне, Чонгук! Тэхён почти умоляет. Будь у него лишнее время, он бы не думая встал на колени. Но Чонгуку словно насрать. Умоляй, не умоляй. Он даже смотрит сквозь Тэхёна. Все тормоза срывает: — Нахуй тебя! Нахуй Контроль! Нахуй это всё! Я без понятия, сами они на нас вышли, или всё случилось из-за идеи с флешками, но сейчас мы в жопе, в глубочайшей пизде, из которой неплохо будет выбраться! А выбраться из неё будет возможным тогда, когда ты соизволишь сделать хоть что-то! А может, с ним сработает тот самый способ, что он применил к Тэхёну часами ранее? Пощёчина? Прежде чем попробовать, Тэхён хватает его за плечи и начинает трясти, параллельно зовя по имени. Его не волнует то, что Контроль может услышать и прибежать на звуки. Его волнует Чонгук, которому нужно придти в себя. Срочно. Он трясёт и трясёт его как какую-нибудь безжизненную куклу, но это приносит свои плоды. О, великие небеса! СПАСИБО! Спасибо. Чонгук выходит из своего мертвецкого сна и как ужаленный подбегает к шкафчикам. Тэхён может собой гордиться. — Давай, включайся, — теперь он говорит спокойнее, возвращаясь к сбору. — Нам нельзя терять ни минуты. Чонгук начинает ему помогать, нагружая уже свой рюкзак. После они понимают, что взяли достаточно. Теперь нужно оставить место хоть для какого-нибудь оружия. Проходя мимо маленького зеркала над раковиной, Тэхён уделяет секунду на то, чтобы взглянуть на себя. И лучше бы он не делал этого. Тогда, корчась в ванной, он выглядел куда лучше. Его лоб покрыт испариной, а на губах и щеках всё ещё кровь Юнхёна. У него нет времени, чтобы её смыть. Перед дверьми они замирают. Начинают говорить шёпотом, потому что не то что на крик, у них на обычную интонацию нет сил. — Куда сейчас? — В оружейную кладовую. Но мне кажется, что дорога туда перекрыта. — Может, попробуем? — Я не знаю, — Тэхёна коробит. — Не знаю… — Оставаться тут нельзя. Они могут появиться в любой момент. Оружейный склад на том же этаже, что радует. Коридор пустой, но вряд ли надолго. Это напрягает. Им на руку, но напрягает. — Идём, — одними губами говорит Чонгук. Мелкими шажками они идут как по минному полю. На самом деле все мины не на полу, они на ногах и живые, ходят себе вокруг, поджигают их лагерь, убивают и забирают мужчин и женщин, пытаются найти какие-то вещи, которые могут пригодиться в расследовании. Тэхён охвачен беспокойством и страхом, а также лютой неуверенностью. Но раз поклялся, значит, надо выполнять. — Бери хоть что-нибудь! Много мы всё равно не унесём! — говорит он Чонгуку, как только они оказываются на месте. Сразу видно, что Контроль здесь поработать уже успел: многие полки опустошены, ящики вскрыты. Странно, что абсолютно всё они не изъяли. Может, их что-то отвлекло, и потому они вернутся позже за остальным? А может снаряжение показалось скудным/некачественным/недостаточно хорошим для них? Да и какая, собственно, разница? Тэхёну на это плевать с высокой колокольни. Быстрее, быстрее, быстрее. Нужно представить, что Контроль уже по пути сюда и вот-вот пойдёт на них со своими навороченным огнестрельным. Нужно представить, что только за одно незаконное приобретение и хранение такого оружия их ждёт если не смерть, то приличный срок в вонючей тюрьме со всеми вытекающими вроде насилия и отвратительной еды. Только прикинув все возможные плохие исходы, ты включишься в работу полностью. Тэхён берёт пару пистолетов и пневматическую винтовку, со скоростью света находит патроны к ним. Больше взять не удастся, иначе он надорвётся. Боковым зрением он замечает кое-что, лежащее на дне одного из раскрытых ящиков. Мутно-зелёное, с жёлтой надписью. M67. Ручная осколочная граната. Были какие-то ещё, немного, но были. Но раз она одна-единственная попалась на глаза, то грех её не применить. Всё во имя спасения. Во имя борьбы. М67. Тэхён отчётливо помнит, как кто-то из парней в красках о ней рассказывал. Американская, но активно выпускавшаяся в Южной Корее. Взрыв после 4-6 секунд после броска. Большая плотность осколков. Гексоген, парафин, тринитротолуол. Может, ещё что. Тэхён же не разбирается. Иными словами, то, что надо. То, что есть. — Граната? — тихо спрашивает Чонгук, подходя к Тэхёну. Их взгляды пересекаются. У Тэхёна он, наверное, торжествующий, ибо такая находка может здорово им помочь. У Чонгука же в глазах читается страх. — Ты действительно… — Да. Возьмём её. Собрав всё необходимое, они вновь начинают осторожно осматриваться, выглянув из-за дверей. Ситуация следующая: через запасной выход выйти проблематично, поскольку прямо сейчас там столпилось минимум человек семь. Через основной вход выходить нельзя вообще, ибо это чревато мгновенной гибелью. Потоки нервных сигналов следуют отнюдь не привычными маршрутами. Зашкаливающий адреналин вкупе с норадреналином где-то внутри запускает команду «нападай или беги». М67 — это послание свыше. Игнорировать его нельзя, вещицу надо применить. На куски Контроль она вряд ли разорвёт, но разбросает по всему коридору и вырубит. Это и откроет им дорогу. В случае чего — откроют огонь. — Сейчас ты, — севшим голосом говорит Тэхён, цепляясь за пуговицу на рубашке Чонгука. — Постараешься их отвлечь. Выбежишь и что-нибудь крикнешь. Тихо, тихо, сначала дослушай! Я не отправляю тебя на смерть… Ты крикнешь, и как только они побегут в твою сторону, я брошу гранату. — Ты точно сможешь? — недоверчиво спрашивает его Чонгук. Тэхён не может не игнорировать испуг в глазах напротив. Это сложно. — Я смогу. Чонгук тяжело вздыхает. Должно быть, где-то внутри он ненавидит Тэхёна за то, что тот подвергает его такому риску. А Тэхён ненавидит все эти обстоятельства, но идти на врага вдвоём они не могут. Их там семеро, а их всего лишь двое — разница в три с половиной раза. Надо оценивать свои способности адекватно. — Радиус её поражения метров пятнадцать. Я постараюсь бросить точно в них. Тебе на всякий случай придётся лечь, прикрыв голову и шею. Понял? Юноша кивает и начинает морально настраиваться. О чём он думает? Проклинает ли Тэхёна или даже не страшится? Если они справятся, Тэхён слёзно попросит у него прощения. После происходящее можно разделить на этапы. Первый этап — выход Чонгука из оружейной. Второй — то, как он кричит Контролю что-то матерное. (Тэхёну хочется пожать ему руку, честно. Он выбирает правильных друзей). Третий — Тэхён подходит к выходу, просовывая голову. Видит, что Контроль замечает Чонгука и начинает двигаться по направлению к нему. Четвёртый этап — непосредственно бросок. Тэхён сдвигает проволочную петлю, а затем выдёргивает за кольцо предохранительную чеку. Кидает гранату в Контроль, стремительно скрывается в кладовой, начинает считать. 1…2…3…6! Бах! И ещё раз… Бах! Выходит достаточно шумно. Хочется надеяться, что сработало. Хвалёная граната должна сделать своё дело более, чем отлично, иначе грош ей цена. Он ждёт, может быть, секунд десять, а затем решает выйти, чтобы вместе с Чонгуком делать ноги. Все семеро человек наповал. Прямо как в лучшие времена. Когда мы встанем, вы упадёте. То-то же. Тэхён находит Чонгука лежачим на полу, протягивает ему руку, и вместе они дают дёру. Потихоньку о себе даёт знать фугасность, ещё немного, и здесь начнёт вонять всеми этими взрывчатыми веществами. Именно поэтому нужно бежать, как в последний раз. Словно ты идёшь на золото, участвуя в важной эстафете. Будто где-то позади тебя раскалывается на части земля. Беги, пока не траванулся гексогеном. …Когда ты мчишься мимо своих раненых и убитых товарищей, когда ты мчишься, чтобы самому не стать таким, когда ты мчишься до боли в правом боку, ты понимаешь, что твоя жизнь обретает смысл. Неважно, какой он, этот смысл. Жить всегда можно ради чего-то или кого-то. Ради улыбки любимого человека. Ради выделения эндорфинов. Ради горького эспрессо. Ради друзей. Ради себя. Ради идеи. Побег от Контроля из-за того, что он спалил тебя за рисованием граффити даже в сравнение не идёт с этим. В том случае тебе было куда бежать. В этом же — некуда. Абсолютно никуда. Эти стены тебя больше не спасут. На эту кровать ты больше не ляжешь, вытянув ноги. Не поешь в столовой, не сыграешь с парнями в монополию вечерком. Укрытия больше нет. Твой единственный вариант — это лес. Лес, до которого бежать и бежать, бежать через пустырь, с тяжёлым рюкзаком и болью в суставах. Но Тэхён хотя бы не один. С ним его верный товарищ, который помог ему за сегодняшний день целых три раза. Выразить признательность придётся чуть позже, не игнорировать же такое. Движение — это жизнь. Фраза, ставшая своего рода девизом. Не дай Смерти плясать на твоих костях. Борись за эту Жизнь. Метр за метром, выдох за выдохом. Ноги готовы запутаться в траве. Хочется свалиться и просто лечь. Сделать вид, что ничего этого не происходит. Притвориться, что это не более, чем иллюзия. Постоянные оглядывания назад дают им понять, что преследователей нет, но выстрелы и грохоты на территории здания слышатся отчётливо. Хоть какой-то плюс во всей этой затянувшейся трагедии. В голове много вопросов, и все они начинаются со слова «сколько». Сколько людей осталось? Сколько ранено, но при должной помощи могло бы жить? Сколько погибло? Сколькосколькосколько??? Они останавливаются у какого-то иссыхающего деревца без листвы, чтобы перевести дыхание. Тэхён бросает последний взгляд на больницу, которую охватывает огонь. Пламя распространяется всё дальше и дальше. Люди становятся лишь маленькими чёрными точками вдалеке. Контроль, пропади пропадом. Ребята, будьте живы. Дом, прощай. — Пошли, — его рука касается плеча Чонгука, который пытается отдышаться. — Не могу на это больше смотреть.

***

Они то бегут, то идут. Не без падений, зато без остановок. Нельзя. Как выясняется, всё это не зря. Тэхёну хочется выучить слова благодарности на всех языках мира, но этого будет явно недостаточно. А хочется ему это потому, что они находят ребят. Поникших, плачущих, страдающих, нервных, но живых ребят, которые носятся туда-сюда по лесу, первое время даже не замечая его с Чонгуком. Раненых много. Погибших больше, чем просто много. Кого-то задержали, кто-то всё ещё там, а кто-то убежал в совершенно другом направлении. Кинутые на землю рюкзаки, напичканные медикаментами, приходятся очень кстати. Их хватают сразу несколько человек и начинают жадно в нём рыться, каждый хватает понемногу и бежит помогать, обрабатывать раны, спасать чужую жизнь, забыв о своей. Вот, что является Отдачей. Вот, ради чего нужно Сосредоточиться. Тело до сих пор трясёт. Тэхён идёт на автомате. Он робот, которому нужна батарейка. Сломавшийся андроид. Никакой ремонт тут не поможет, такое даже не чинят, потому что понятия не имеют как. Полная безнадёжность и потерянность. И это ещё мягко сказано. Всё похерено. Нет дома, лагеря, людей, веры и сил. Все эти собранные медикаменты и оружие — это на самом деле такая херня. Ссадины? Справятся в два счёта, окей. Ушибы? Ладно, ребяткам придётся терпеть, потому что льда у них нет. Переломы? Постараются применить простые принципы иммобилизации. Отравление слезоточивым газом? С этим справиться тоже возможно. Пулевые ранения? Вряд ли. И это самое ужасное, потому что именно с пулями, угодившими куда-то в тело, оставшихся здесь больше всего. Оставшиеся. Теперь это будет названием для их бравой команды. Тэхён поднимает голову и видит где-то вдалеке дым. Лучше бы не поднимал. Кто-то кричит, что Чимин умирает. А затем, что он умер. Между двумя этими вестями проходит каких-то секунд сорок. С их прихода сюда проходит две минуты. Две минуты. Сорок секунд. Кончено. Вот, как Тэхён узнает это. Благодаря чьему-то крику. Он падает на колени. Не говоря ни слова, смотрит на какой-то сгнивший листок. Чувствует себя тоже сгнившим, потерянным, отмирающим, доживающим своё. Словно завтра для него уже не наступит. Его последнее сегодня. Это как падение в пропасть. Падение, длиною в жизнь, в блядских двадцать два года. Когда уже можно будет разбиться? Когда? А может, он уже разбился? Просто не насмерть? Лучше бы насмерть. Иначе какой толк от всего этого существования? Он только расходует кислород. Занимает место под солнцем. Биомусор. Бестолковый, бесполезный паренёк. — Мне нужно взглянуть на него, — говорит он, обращаясь в никуда. — Где он? ГДЕ ОН? Кто-то ведёт его к мёртвому. Смотри, мол. Сам захотел. Тэхён смотрит на безжизненное тело Чимина, на его закрытые глаза, растрёпанные волосы, пропитавшуюся кровью футболку, расслабленные руки, бледные пухлые губы. Он смотрит, и каждая деталь, на которую падает взгляд, ранит его снова и снова. Отдаёт в голове каким-то тиканьем. Тэхён — большие сломавшиеся часы. Без возможности на починку. Часовщик отвернётся от такой поломки и пошлёт нахуй. Всё. Нет никакой надежды. Смерть его забрала. Возможно, его можно было бы спасти. Тэхён только терял время там, в чьей-то комнате больницы, разбираясь с Юнхёном. Поставил выяснение отношений с этим мудаком выше человеческой жизни. Забыл о скоротечности времени. Сука. Он такой идиот, нет, он даже хуже, хуже некуда. Конченый человек. Самоненависть вскоре станет нормой. Довыяснялся. Это то, что он себе никогда не простит. У него словно на лбу написано: «Я ничего не делаю для людей». Не сделал ничего для отца. Не сделал ничего для матери. И если первого он действительно вряд ли бы мог найти и спасти, то вторую мог хотя бы убедить никуда не уходить. Мог быть внимательнее, больше с ней общаться, обещать молочные реки и кисельные берега, влиять на неё. Не сделал ничего для Чимина. Медицинская помощь ничего не принесла. А вот потерянное время унесло. Унесло его жизнь. Некогда друг и любимый человек ушёл. Не будет теперь ничего. Вообще ничего. Даже взаимных пререканий и яда в сторону друг друга. Его дыхание дрожит, а мир разбивается на части. Никакой целостности и ясности. Чимина нет. В это вообще кто-то верит? Это что-то нереальное. Не может быть явью. Юнхён заслуживает наказаний хуже, чем смерть. Вечных мучений, адовых горящих котлов, гнева самого дьявола. То, что он натворил, непростительно. Тэхён отрывает взгляд от умершего и уходит. Врезается в кого-то. Этот кто-то — Намджун. Живой и ладно. На радость нет сил. Скажи Тэхёну сутки назад, что он будет плакаться ему в плечо, он бы не поверил. Даже когда он насквозь мочит своими слезами толстовку друга, Тэхён не думает, что пора остановиться. Нет, нет и нет. Как тут успокоиться? Всё это слишком слишком. — Тэхён, только держись, — Намджун говорит это раз в десятый, наверное, а Тэхён разбирает слова впервые. Только. Держись. Только. Держись. — Нам сейчас нельзя расслабляться. Юноша судорожно кивает и решает, что нужно отвлечься. Это невозможно, но нужно. Поэтому, всё ещё шмыгая носом, он предлагает парням свою помощь. Вместо слов — предложения с непонятной инверсией. Вместо самой помощи — вещи, которые валятся из рук. А вокруг словно густой дымчатый туман. Люди расплываются, Тэхён перестаёт различать их и их голоса. Все они одинаковые. Силуэты в привычной чёрной цветовой гамме. — Да ты сейчас в обморок свалишься, — говорит кто-то, выявляясь из тумана. Ни один человек будучи в здравом уме не захочет хлопнуться в обморок. Но Тэхён, видимо, не человек. Или, что более вероятно, не в здравом уме. Потому что он хочет. Потеря сознания для него будет очень даже кстати. Несколько волшебных минут в отключке. Организм, ну же. Но ноги упорно ведут его куда-то. Подкашиваясь, заплетаясь, но всё равно ведут. Когда надо, блять, ничего не происходит. А когда не надо — получите, распишитесь. Это не жизнь, а морока. Хождение по кругам ада — такое не прервать. Он понятия не имеет, что сейчас делает Чонгук и остальные. Он ходит по земле, прокручивая в голове все последние события текущих суток. Убийство немого в туннеле. Темнота, темнота, паника. Скинутый вниз человек. Юнхён. Ёсоб. Чимин. Напряжёнка в медпункте. Граната. Бегство. Чудо, что сам Тэхён ещё живой. Или не чудо. Недоразумение? Какая-то ошибка. Кто-то толкает речь: — …Эта ситуация сломила многих из нас. И у нас даже нет возможности вернуться, чтобы похоронить многих наших братьев. По-человечески похоронить. Но мы продолжим начатое. Мы не сдадимся. Найдём себе новый лагерь, восстановим силы. Окрепнув, пойдём в город вновь… Должно воодушевлять, но не срабатывает нисколько. И тогда-то Тэхёна вырубает. Всё то время, что он спит, ему ничего не снится. А когда он просыпается, то его глаза режет солнечный свет. В роли подушки выступили опавшая хвоя и лишайник, а в роли одеяла — целое ничего. Люди продолжают заниматься тем же, чем и вчера. Спасением и борьбой. Хочется воздвигнуть им памятники из золота, каждому пожать руку и безустанно благодарить. А Тэхён… Он всё помнит. Ещё бы ему не помнить. Чимина нет. Ёсоба нет. Нет остальных людей. Это заставляет его органы скрутиться в многотысячные спирали. Юнхёна нет. Тэхён, наверное, должен быть вне себя от триумфа, но осознание этого ничего в нём не вызывает. Юнхён мёртв, да и чёрт с ним. Так всё и должно было кончиться. Заслужил наказание и получил. Мать была бы спокойна. Нормального самочувствия тоже нет. Тошнота. Ноги еле передвигаются. Мучает жажда. Кружится голова. Это как похмелье, только совсем не оно. При этом дико хочется курить, но нечего. Дело в том, что когда ты спасаешь собственную шкуру, то вряд ли будешь волноваться о сигаретах и прочей лабуде. Хотя, может, у кого-нибудь и завалялась пара палок. Эта зависимость, нахуй её. Он и так одной ногой в могиле, а эта смола ускоряет процесс. Надо воспринимать всё это как подходящую возможность, чтобы бросить. Во время стресса люди либо начинают курить, либо увеличивают количество сигарет. Тэхён же хочет покончить с этим. Мальчик-Наоборот. Санхён (выглядевший так, словно из него вытащили душу, всё-таки он лишился Ёсоба) говорит, что Тэхён проспал десять часов. Юноше становится стыдно и потому хочется въебать самому себе. Не щелбан дать, конечно. Со всей дури ударить по лицу, зубы там выбить. Вернуть не по наслышке знакомые ощущения. Затем ему встречается Юнги, руки которого буквально блестят кровью. Ни один его палец не чист. Человек, заёбанный по самое не хочу. Вся ночь в работе. А Тэхён наверстает. Ещё одна клятва, на этот раз личная. — У Эрни большая кровопотеря, — произносит Юнги, усаживаясь на бревно. — Джин не приходит в себя уже несколько часов. Эрни здесь, Джин тоже. Можно выдохнуть спокойно. Однако эти новости всё равно вонзаются в Тэхёна как клинки. — Больше никто не умер? — Умерли. Трое. — Кто? Юнги со скорбным видом называет имена — вероятно, он видел их смерть. Может, на его руках они и умерли. Тэхёну вновь становится плохо. Чуть позже его вывернет за ближайшим кустом. Братья, с которыми он обещался быть до конца, ушли на тот свет слишком рано. В этом лесу есть поганки? Какие-нибудь ядовитые ягоды? Наесться их и сдохнуть. Сказать парням, чтобы они вырыли ещё одну могилу. Будет пятым. Засыпьте его тело землёй. Пусть его медленно сожрут черви, пусть он станет их завтраком, обедом и ужином. И полдником. И конечно: — Ты не видел Чонгука? — Он где-то в лесу, — Юнги вытирает потный лоб тыльной стороной ладони, чтобы не испачкаться кровью. И пачкается всё равно. — Думаю, хочет побыть один. — Пойду посмотрю, как он. Тэхён в самом деле обнаруживает Чонгука в лесу, и увиденное его расстраивает. Свернувшееся калачиком тело, не подающее признаков жизни. Сколько он так лежит здесь? Неужто, как и Тэхён, узнал о смерти Чимина и повалился? Аккуратное потрёпыванье по спине. Легче пера. — Чонгук, это я, Тэхён. Эй, поднимайся. Не срабатывает. — Поднимайся! Приходится развернуть его на себя и шарахнуться от заплаканного опухшего лица, прокусанных губ. Тэхён готов поспорить, что он сам сейчас выглядит точно так же. Чонгук — его отчаявшееся отражение. Они близнецы, нахлебавшиеся сполна, связанные общими потерями. — Эй, чувак, — Тэхён не сдаётся. — Давно ты тут так лежишь? Чонгук кажется младше, чем есть. Он как маленький подбитый птенец, но Тэхён не может его подлечить. — Нужно встать. В лагере нужна помощь. Хриплый голос отвечает единственной фразой не сразу: — А мне нужно, чтобы умершие люди были живыми. Тэхёну нужно то же самое. Здесь всем это нужно. — Нам нужно продолжать жить. Ты же сам говорил мне… Тэхён не заканчивает. Он задумывается: а верит ли он сам в эти слова? За грёбаные сутки он лишился достаточного количества людей, чтобы изображать из себя приподнятого духом человека. Не всё так просто. Боль в нём кипит. Она в каждой кости, в каждой вене, клетке, каждом его атоме. Ей никуда не деться в ближайшее время. Нет, не верит. Просто нельзя так лежать и убиваться. Нужно выживать. Помогать остальным, помогать самому себе, что-то делать, искать, выпутываться. Отвлекаться. — Чимин умер, Ёсоб умер, Тэхён. Потери огромны. Всё, что мы имели, уничтожено. Есть ли смысл…смысл двигаться дальше? — Лучше замолчи. — Мы ничего не добьёмся. Теперь, когда… Юнхён был прав… Они… Юнхён был прав? Тэхёну хочется заорать на весь лес. Или нет. Больше всего он хочет с разбегу впечататься в какое-нибудь дерево. Это не ненормальный мазохизм. Это то, что кажется оптимальным в данный момент времени. Чонгук его убил, а теперь считает правым. Серьёзно, мать его? — Хватит этой депрессивной хуеты, — просит Тэхён, приподнимаясь. Невыносимо беседовать с ним так близко. — У нас там люди не справляются. Эрни истекает кровью, понимаешь? Джин без сознания! А ты лежишь здесь, словно у остальных всё, сука, распрекрасно! Он думал, что, упомянув Джина, вернёт Чонгука к жизни, но…нет. Полная жопа. Тупиковый тупик. — ВСТАВАЙ СЕЙЧАС ЖЕ! Кричит он как какой-нибудь майор. Как какой-нибудь диктатор. Как глава семьи. Тэхён думал, что Чонгук, впавший в ступор в больнице — это самое страшное. Но нет. Самое страшное — это то, что он видит сейчас. Человека с прижатой к траве головой, мёртвым взглядом, позой зародыша и полным бессилием. Здесь, наверное, никакими словами и призывами не поможешь. Тут нужна помощь специалиста. Да где же его взять? (Он и сам бы полежал в стационаре пару месяцев, если честно. Забирайте, всё добровольно). — Хорошо. Но не думай, что будешь валяться здесь до скончания веков. Надо будет — я тебя силком отсюда вытащу. Тэхён решает, что больше разговаривать смысла нет. Он возвращается в лагерь обратно.

***

Подростки с ножами. Взрослые с пистолетами и ружьями. Сонные, но бдительные. Вместо расслабленных ладоней кулаки. Постные лица, тленность, внутренний гнев, чередующийся со смирением. Хоть в узел завяжись, но выживай. Вбей себе это в мозги. На голове шишки, ушибы, ссадины. В голове — всё вверх дном. Ладонь не мешало бы перебинтовать, одежду заштопать, волосы хотя бы подставить под кран, а вонь изо рта притупить жвачкой. Но всё это сейчас недоступно. Пока кто-то полощется в мраморных ваннах и за обе щёки уплетает всякие яства, они тут пытаются выжить. Будучи на грани с антисанитарией, отчаянием, безумством и гибелью. Люди-кремни, ага. Кремень царапает стекло, но в этот раз кто-то поцарапал кремень. Даже не поцарапал — заставил расколоться. Их всего лишь пятьдесят. От трёх сотен осталось пятьдесят. Пятьдесят человек и четыре могилы, которые они выкопали неподалёку от своего местонахождения, найдя лопату в какой-то полуразрушенной хижине в лесу. Выкопали точно в ряд, аккуратно, положив сверху какие-то белые цветы. Никто даже представить не мог, что им придётся выступить в роли могильщиков. Похороны, скорбь, траурные речи. Паршиво и тягостно, меланхолично до предела. Они сбиты с толку, напуганы, движутся как атомы в хаотичном порядке, задевают друг друга во всех смыслах. Без крыши над головой, словно лишённые зрения и слуха, надломленные. Кто-то готов бросить всё и уйти, кто-то даже не рассматривает этот вариант. А Тэхён… он где-то между. Все его нервы и терпение лопнули, даже воздух невыносим, но идти-то ему некуда. В смысле, квартира-то у него есть. Но, во-первых, он не уверен, что до неё дойдёт. Во-вторых, как сказал Юнхён, Контроль знает его адрес. В-третьих, его уход сейчас будет приравнен к страшнейшему предательству. Состояние катастрофичное. Словно по нему проехался бульдозер, а затем нашёлся кто-то, кто порубил его бренное тело кухонным топором на миллионы кусков. Воедино не собраться. Туловище и конечности словно живут отдельной жизнью, а разум и вовсе улетел куда-то в другую галактику далёкую от этой и возвращаться пока не намерен. Тэхёна частенько рвёт кровью. Тёмная жидкость пачкает яркую зелёную траву, какая-то часть попадает на кроссовки. Тэхён вытирает жирное лицо, проходится пятернёй по таким же волосам. Он не здоров и отвратителен. Сродни какому-нибудь бомжу, который третий месяц не дойдёт до общественной бани. Успокаивает тот факт, что здесь все абсолютно такие же. Красавчики, ничего не скажешь. Таких только на конкурс «Мистер мира», который проводился давным давно. Они не какие-нибудь бойскауты. Они не читали пособий по выживанию в дикой природе, поэтому трудностей избежать не удаётся. Но у некоторых, включая Тэхёна, опыт всё же есть — во время и после пандемии некоторые жили отнюдь не у себя дома. Во время их пребывания в амбаре было такое, что кончилась вся еда. Ну, нормальная еда. Пришлось жрать какие-то коренья и травы. Почувствуй себя веганом. Потом, конечно, дела пошли в гору. К ним присоединился ещё народ, они оказались в школе, в которой жили с приличным продовольствием и сносными кроватями. Но то, что происходит сейчас, совсем печально. Еды у них практически нет, а запасы воды на исходе. Людям необходимы медикаменты и хоть что-то такое, что можно положить на землю и лечь. Ими построено несколько шалашей, добывается огонь, но это далековато до VIP-класса. И всё-таки хорошо, что близится лето. Хорошо, что они оказались на улице не в холодную стужу, иначе — всё. Смертей было бы куда больше. Такого они себе позволить попросту не могли. Теперь человеческая жизнь стала ещё ценней. Они тряслись из-за каждого кашля. Бежали на помощь чуть что. Сами не доедали и не спали. Да что там — они даже не мылись и не умывались. Загибались, но не сдавались. Привыкали к агонии, надеясь на лучшее. Харкались кровью и мучились от болей, справляясь с неудобствами. Истерили по нескольку раз на дню. Сказывалось опасение за жизнь родных и близких, друзей. Контроль знает их места жительства и работы, так что случиться могло вообще всё, что угодно. Но в город соваться всё равно нельзя. Там опасность, и их ждут с распростёртыми объятиями. Объятиями, из которых живыми не выбраться. Может, там вообще каждый столб увешан их фотороботами. Обратно нельзя. Там руинное кладбище. Там сейчас орудуют ребята из Контроля, пытаясь выискать что-нибудь о них ещё. Горы трупов, сгоревшие помещения, атмосфера смерти. Светиться на дорогах и в придорожных заведениях нельзя по очевидным причинам. Может быть, чуть позже они что-нибудь предпримут, ибо так и загнуться можно. Единственное, что им можно — это идти и искать. Как-нибудь, что-нибудь, кого-нибудь. Хоть в узел завяжись, но выживай. Тэхён много думает. В основном, о плохом. О смертях. Смерти, смерти, смерти. Ещё, ещё и ещё. А сам он болтается где-то между, в каком-то промежутке, ни туда и ни сюда. Каждая потеря как изъятие жизненно важного органа без анестезии. Богом — лучший друг. Свой. Брат. Тот мужчина, живущий в тоннеле — нуждающийся в помощи хороший человек. Ёсоб — друг и соратник. Чимин — ходячее напоминание о прошлом. Прошлом, в котором чего только ни было. Такие люди тоже важны, несмотря ни на что. Нужно отпустить это и помнить их исключительно как хороших. Про старика Тэхён плохого не знает, а у остальных дерьмишко мелькало — ну, все мы люди. Но вот это как раз и надо забыть. Ни к чему раздражаться от неприятных воспоминаний. Это были смелые люди. Если наверху и тусуются ангелы, то Тэхён надеется, что погибших они встретят со всеми почестями. Пусть там будут яства всех видов и покой. Юнхёна пусть отымеют в преисподней, а они как-нибудь справятся с этим адом на земле. Со всеми его чертями, от которых надо прятаться. С чертями в собственной ноющей голове. …Бывает, что Тэхён приходит на могилу к Чимину. Никакого надгробия, сверху всего лишь трава и засыхающие цветы. Есть кое-что отвратительное во всём этом — это то, что его друзья гниют в могиле в земле какого-то ёбаного леса, а тот же Юнхён, если его, конечно, отыскали и вытащили, будет похоронен в шикарном костюме и дорогом гробу на холме городского кладбища. Но есть кое-что самое отвратительное. Это то, что семью Чимина нужно каким-то образом поставить в известность. Принести эту трагическую весть его состарившимся родителям и юным братьям, постараться не заплакать и предложить свою помощь. Разделить горечь утраты, которую ничем не восполнить. Нужно сделать столько всего, что хоть составляй список. Правда, сейчас у них нет ни ручек, ни бумаги. В день их первой встречи Чимин сказал, что погибнет в бою. Тэхён в это почему-то не поверил, ему эта история с женщиной показалась мутной. Он, если честно, об этом и не вспоминал ни разу. До сегодняшнего дня, до этого самого момента. Какой-то очевидец подтвердил, что в день нападения на них Чимин действительно отстреливался. Защищал себя и Юнги, хотел отыскать остальных, в том числе и Тэхёна. Держался молодцом, а потом словил пулю. Жизнь — мразь, и спорить с этим будут только дураки. Лучшие уходят первыми.

***

Выживание оборачивается успехом. Они идут в леса дальше, находят какую-то речушку, в которой водится рыба. Кипятят воду, выплёвывают кости, с аппетитом уплетают улов за обе щёки, вспоминая, что это такое — быть более-менее сытыми. Меняют повязки, дают синякам сойти, говорят на отвлечённые темы. Всё медленно приходит в норму. Иногда в лагере даже звучит смех. Они становятся первыми в истории грабителями, которым дела нет до денег в кассе. Бумажки вообще не котируются, ими только подтереться, разве что. Им есть дело до того, что хранится в складах кафе и забегаловок. В первый раз на эту «операцию» были отправлены двое подростков, имена которых Тэхён слабо помнит (что простительно). Справились они неплохо, вернулись с неплохой добычей. На дня три так точно хватит. Тэхён занимается чисткой каких-то найденных съедобных кореньев и вполуха слушает их оживлённый разговор: — Видели бы остальные лица официанток в тот момент, когда мы ворвались, — оживлённо говорит один. — Им, наверное, после такого придётся хорошенько простирнуть свою форму. Одна там чуть ли ни при нас начала молиться. — Смеёшься, — отвечает ему второй. — Несмешно будет, если они заявят в Контроль. Нам надо идти в другое место, подальше отсюда. Вдруг они скоро начнут прочёсывать леса? — Здесь только у пятерых сотовые телефоны, и рано или поздно они разрядятся. У нас нет доступа к картам, мы даже не знаем, где находимся. А ты хочешь идти ещё дальше? До границы с Северной Кореей? Ебанулся? — С чего это я ебанулся? — Мы неплохо тут обосновались. Здесь неподалёку водоём и тёлки даже почти не ноют. Не время уходить. Ещё не все окрепли. Тёлки? Грубовато. — Вечно жить в лесу нельзя, — продолжает второй. — Возомнил себя Маугли? Томом Хэнксом из «Изгоя»? — Завали. — Сам завали. Тэхён вмешивается в этот жаркий спор: — Парни, если начистоту, то через неопределённое время нам придётся сменить локацию. Кто-то сказал, что скоро будет череда дождей. Нам нужно найти какое-то здание. Второй парень приподнимает брови: — Может, этим ты и займёшься? Я что-то не видел, чтобы ты куда-нибудь выбирался, Тэхён. Ох, он не видел. Какая досада. Тэхён прямо-таки совершил немыслимое преступление. Словно у него нет дел именно внутри лагеря. — Даже не думай сомневаться во мне, дорогой, — с задором отвечает Тэхён. — Я найду вам, засранцам, дом. — А потом заставишь обувь целовать? Так они о нём думают? Что ж, это расстраивает. — Ну Чонгук точно поцелует, — тихо говорит первый парень. Он наивно думал, что уши Тэхёна это не услышат? Зря. — Для начала пусть начнёт что-то делать, — подхватывает первый. — Лежебока. Там лежал и тут лежит. — Ничего ты не понимаешь. У него же трагедия. Полетели подъёбы? Тоже зря. Тэхёном начинает овладевать злость. Никакого насилия. Своих нельзя. Какие бы они ни были, своих нельзя. Своих нельзя! — Ну да. Чимин же умер. Это определённо значит, что нужно делать ровным счётом нихуя… — Не думал, что Чонгук такой слабак. Они его некровные братья. Братьев нельзя. — Хоть бы пальцем пошевелил. — Не, это слишком сложно. — Сечёшь, чувак. Нож, которым Тэхён орудовал, вонзается в мягкую землю. В следующую секунду один из парней падает, потирая челюсть. Вот. Вот как пригодилось периодическое битьё груши. Хороший хук слева. Своих нельзя, но этих, походу, можно. — Я, вообще-то, здесь! — рычит Тэхён, подходя к другому. Тот начинает пятиться назад. — А вам стоит научиться следить за словами. Не надо усугублять наше и без того бедственное положение. Они смотрят на него как на умалишённого. — Примите тот факт, что люди по-разному реагируют на всё в этой жизни. То, что вам легко, не значит, что легко кому-то другому. Не высмеивайте своих же людей за их спинами! Не называйте девушек и женщин, блять, «тёлками»! Сложно для понимания? Это сложно, я спрашиваю? Защитник года. Борец за справедливость. С этой минуты ещё и боксёр. Человек-многогранность. (Родители бы им гордились, наверное). В стороне он остаться попросту не мог. Когда говорят такое… Когда говорят такое о его близких людях, нужно открыть рот и отстаивать их достоинство. — И напоследок: я в лепёшку расшибусь, но найду нам укрытие. Бывайте, сопляки. Он уходит, совершенно забыв о кореньях. Кулак немного горит, но Тэхён игнорирует это.

***

В конце недели они с Джином выбираются исследовать местность. Тэхён просит Юнги присмотреть за Чонгуком. Прогресс, конечно, имеется, но очень слабый — теперь парень не лежит на земле, а чаще всего просто сидит, глядя в одну точку. Ест и пьёт с неохотой, отвечает однозначными «да» и «нет». Это зрелище убийственно и мучительно для Тэхёна потому, что он не знает, что делать и с какой стороны подступиться. Кто-то предполагает, что это депрессия. Кто-то говорит, что это пройдёт. Но зато никто теперь не вякает об этом в насмешливой форме. Потому что последнее, что надо делать, когда человек окутан горем — это смеяться. Тэхён никому не рассказывает о недавнем инциденте с этими двумя парнями, решая, что это должно остаться между ними. Если они не вынесут урок и провернут подобное ещё раз, тогда придётся подключить остальных. Язык создан чтобы говорить, верно, но не такие неуважительные вещи. Перед уходом Тэхён говорит Юнги: — Попробуй предложить ему воды. И, прошу тебя, пожалуйста, не спускай с него глаз. Он сейчас способен на всё. И его друг даже не думает об отказе. В этом заключается их семейность. В готовности помочь, во взаимовыручке, в искренней теплоте и величайшем доверии. Это самый лучший подарок в этом бренном мире — иметь таких людей рядом. То, что даётся по доброй воле и от сердца — бесценно. Чонгуку плохо, да. Юнги ему вряд ли поможет, да. Но с ним он хотя бы будет как за каменной стеной. Но Тэхён вынужден оставить их, чтобы найти всей группе укрытие. К нему напросился (именно напросился) Сокджин, объяснив это тем, что хочет развеяться. Тэхён решил, что эта компания очень даже неплоха, поскольку у них шанса нормально поговорить не было с самого начала. Из лагеря они уходят в районе девяти утра и через пару-тройку часов оказываются в довольно интересном месте. Пугающем, но вместе с тем по-своему завораживающем. — Здесь раньше была деревня, похоже, — комментирует Тэхён, как только они входят в её черту. — Но теперь она заброшена. — Кто-нибудь здесь да остался, — отвечает Джин. — И сейчас наблюдает за нами. — Не нагнетай. — Все мои колёса остались в больнице. Симптомы усиливаются, и повышенная тревожность — один из них. Чёрт. Тэхён и забыл, что у Джина своя беда, своя болезнь, своя западня. Он поверхностно знает о его заболевании, но этого вполне хватает для простого вывода: это тот ещё пиздец. — Мы можем поискать что-нибудь в аптечках. Это предложение — инициатива от чистого сердца. — Вряд ли то, что мне нужно, хранят люди в домашних аптечках. Скорее всего, самих аптечек не осталось даже. — Кто ищет, тот всегда найдёт. И вопреки не верящему ему Джину Тэхён всё-таки находит какие-то таблетки в одном из оставленных домов, перевернув всю аптечку вверх дном. ( «— Подойдёт? — Это просто успокоительное, Тэхён. — Я на врача не учился, не обессудь. Так что? — В принципе, лишним не будет. Возьмём его»). Они ходят из дома в дом, попутно нагружая рюкзаки всякими вещами, начиная мылом и заканчивая чем-то съестным. Рассказывают друг другу о своём детстве и юношестве (Тэхён в мрачные подробности школьных лет тем не менее не вдаётся), предпочтениях вроде любимых фильмов, хобби, под конец повышая культурный уровень разговора трёпом о несправедливости жизни и взаимными плевками в сторону существующей системы и власти. Эта деревня пустынна, забыта и мертва. Здесь всюду грязные окна, осевшая на всевозможных поверхностях пыль, заросшие травой участки, груды хлама и пугающая, давящая тишина, но это намного лучше, чем уже успевшая надоесть жизнь в лесу. Наверное, сюда стоит вернуться, чтобы впоследствии обосноваться. Тэхён продолжает заваливать Джина вопросами: — Почему ты выбрал работу в баре? Как тебе вообще это удавалось? Ну, быть незамеченным. В наше время это талант. Или не всё так просто? — Я всегда был большим любителем выпить, — рассказывает Джин. — Шлялся по барам и клубам, думал, что алкоголь — это лучшее изобретение человечества. Из-за проблем со здоровьем пришлось бросить. Но мне всегда нравилась атмосфера, царящая в таких заведениях. В них люди всегда становятся самими собой. За ними приятно наблюдать. — Напившись, люди могут подраться, — отмечает Тэхён, перевешивая рюкзак с одной руки на другое. Плечо затекло. — Или ещё что хуже. Алкоголь убивает. Алкоголизм убивает. (Сигареты тоже, но Тэхёна из-за их отсутствия даже не ломает, как ни странно). И никакие сухие законы, действующие сейчас чуть ли не во всех точках Земли, не помогут. Что-то вечно. Даже в постапокалиптическом мире. — Тут ты прав. А насчёт умения быть незамеченным… Первое время, конечно, я очень переживал. Ждал стука в дверь, но никто не приходил. Потом я нашёл ребят, которые смогли договориться с парнями из Контроля, которые тогда патрулировали тот район. Это во многом мне помогло. — Что?! Договориться с Контролем? Ты угараешь? — Не все они суки. — Но большинство так точно. И напали на нас исключительно суки. — Многие из них просто запутались, вот и всё. Они как запуганные овечки, которым можно и нужно указать правильный путь. В это слабо верится, я понимаю. Но это возможно… Продолжу. После того, как вы собрались у правительства, всё лишь усугубилось. Я неделями не выходил на работу, перестраховывался. А потом попался. В голове Тэхёна почему-то всплывает та самая коробка с куклой. Он сдерживает смешок. — Чонгук тоже однажды попался. О, нет. Лучше бы Тэхён не вспоминал его, потому что в нём вновь начинает расти чувство тревоги. Как он там? Не натворил ли бед? Справляется ли Юнги со своей обязанностью надзирателя? — А ты попадался? — спрашивает Джин. И слава Богу, потому что мысли о Чонгуке могут привести к тому, что Тэхён наглотается найденного успокоительного прямо здесь и сейчас. — Попал в руки Контроля раньше, чем вы все, — хмыкает Тэхён. — Ещё в школе, если можно так сказать. — Парни сказали, что ты хотел убить того парня, но в последний момент передумал. Почему? И вновь возвращение к Юнхёну. Тэхён точно вскроет пачку и наглотается таблеток. Дайте ему воды. Но отвечает он честно: — Не смог бы с этим жить. Если он полон страданий из-за погибших, то что бы с ним стало, убей он человека? Лез бы на стены. Хотя какие стены? В последнее время он видел сплошь деревья. Значит, лез бы на них. Может, сбросился бы с одного. Самого высокого. — Потому что… посмотри на Чонгука. Я даже не знаю, от чего он страдает больше: от смерти Чимина или из-за того, что убил Юнхёна. В тот день, когда Контроль захватил больницу, мы как раз говорили об этом. Я бесился и готов был придушить хоть кого-нибудь, а он говорил, что так нельзя. Вон как получилось… — Раньше я думал, что Чонгук и мухи не обидит, — признаётся Джин. — Потому и удивился, что он оказался среди вас. — Я нашёл его случайно и сразу привёл его в больницу. Разглядел я в нём что-то. — И не прогадал. Тэхён останавливается ровно на пару секунд, чтобы взглянуть на яркое безоблачное небо. Не хочется верить, что совсем скоро оно станет грязно-серым и дырявым из-за многодневных дождей. — Наверное, это судьба. Знакомый голос в голове продолжает, что некоторые вещи только ей и объяснишь. Вернувшись в лагерь, парни сообщают остальным о деревне и условиях проживания в ней. Соглашается абсолютное большинство. Дело остаётся за малым — решить, когда именно стоит выдвигаться в путь. В путь к новому дому. К изменениям.

***

В суматохе Тэхён забывает о Чонгуке, теряя из зоны видимости на два дня. А потом находит его, беседующим с девушками. Кажется, он учит их вязать узлы. Что-то в нём изменилось. Теперь он похож на искру. Из слабо искрящегося полудохлого провода в бенгальский огонёк. Неплохая такая модернизация — и смотреть приятно, и на душе как-то легко. На эмоциях они даже обнимаются, причём так, словно не виделись не сорок восемь часов, а сорок восемь лет. Тэхён ловит себя на мысли, что не обнимался уже очень давно. Конечно, он ревел Намджуну в ту самую ночь, а тот похлопывал его по спине, но это не считается. А это — ещё как. Тёплые, так ему нужные, крепкие, но не сжимающие как тиски, объятия. Тактильность — вот оно, твоё пусть и временное, но спасение. Потребность в безопасности, второй уровень пирамиды Маслоу. Успешно удовлетворена. Что там идёт третьим? (А, неважно) — Рад видеть тебя таким… — Тэхён пытается подобрать верное слово. — Живым. — Я решил, что нельзя быть вечно погружённым в хандру, — произносит Чонгук. — Терять время, сидя в прострации, не очень-то здорово. — Не видел тебя в последнее время. Чем занимался? Чонгук с довольным видом начинает озвучивать список всех своих дел (довольно внушительный, кстати), совершённых за эти дни. Что ж, этим парнем можно гордиться. Осознал всё и приступил к выполнению необходимого сам. Многочасовое лежание на колючках и траве помогло. Успешная терапия. — Ещё я кое-что вспомнил, Тэхён. Пока лежал на траве. — М? — Помнишь, ты рассказал мне, что до пандемии проснулся в больнице после избиения? — Ну да. — И что ты понятия не имеешь о том, кто тебя до туда донёс? — Всё правильно, — подтверждает Тэхён. — Понятия не имею. — Зато я имею, — Чонгук прочищает горло. Тэхён напрягается. — И, кажется, человеком, спасшим тебя тогда, был я. В Тэхёна словно кидают петардой. Петардой из цветочных лепестков. Потому что это всё внезапно, но ни разу не больно.

***

— Сейчас на Земле насчитывается свыше четырёхсот тысяч покинутых населённых пунктов, — воодушевлённо произносит Намджун, идя впереди и показывая руками на всё подряд, как гид. — Города-призраки, заброшенные деревни стали обыденным явлением. — Атмосферненько здесь, — говорит Эрни, имея в виду обратное. Этот парень, кстати, внешне меняется в лучшую сторону: бледность спадает, глаза начинают по-здоровому блестеть. Он не приходил в себя довольно долго, а когда очнулся, то жаловался на плохое зрение и слабость в конечностях. Поэтому теперь Эрни передвигается с чьей-нибудь помощью — сегодня, например, с Юнги. — Нормально, — отвечает ему тот. — И не в таких бараках жили. — Нужно найти дома, которые находятся близко друг к другу, — говорит Тэхён, рассматривая и оценивая здания на пригодность. — Ни к чему расселяться по всей деревне. Держимся все вместе для своего же блага. — А вдруг тут кто-нибудь остался? — Не беда. — Если что, пушки нам в помощь. Да? — Мы не убийцы. Когда Тэхён слышит этот голос и эти слова где-то чуть позади себя, он останавливается. Снова оно, это напоминание. О том самом чёрном дне и событиях, что оборвали человеческие жизни. Тэхён знает, что хочет это забыть, но в то же время он знает, что время от времени либо в памяти это будет всплывать само по себе, либо кто-то будет к этому возвращаться, говоря вслух. Такова доля. Есть немного способов стереть память, и один из них — это сильная черепно-мозговая травма. Но психика Тэхёна постепенно восстанавливается, и мысли о самоповреждении посещают его всё реже и реже. Но такова доля — помни. Он понимает, чем всё это обернулось для Чонгука, но это не мешает ему чувствовать благодарность за его тот самый поступок. — Это будет разве что самой крайней необходимостью, — рассеяно произносит он. Ещё Тэхён понимает, что им с Чонгуком предстоит многое обсудить. Дело в том, что после того, как Чонгук поделился своим воспоминанием с ним, многое словно встало на свои места. Но это не то, о чём нужно думать сейчас. В приоритете найти кров и разместиться. Сказано — сделано. Тэхён ловит себя на злорадстве, хочет подойти к тем подросткам и сказать, мол, съели? Но это было бы детским поступком, а он человек взрослый. Опускаться до таких вещей не следует, учитывая, что он пустил в ход кулаки, что тоже не очень хорошо для такого коллектива, как их. Они занимают три довольно больших дома, являющихся, скорее, особняками. Раньше в них явно жили обеспеченные люди. Где-то приходится выбить замки, а куда-то их орава заваливается без особых проблем. — Заходим, заходим, это вам не Лувр, чтобы пялиться, — скандирует Хосок, придерживая дверь, чтобы дать людям войти. — Эрни, я всё понимаю, но смотри, пожалуйста, куда идёшь! Юнги, смотри за ним! Чувак чуть вазу не сшиб! Минсок, не надо вытирать ноги, ты, мать твою, в лачуге жил ещё вчера! Тэхён даже не пытается сдержать улыбку. Если честно, он забыл, как это — улыбаться. Думал, что его постигла атрофия мышц лица, а тут вон как. Есть ещё порох в пороховницах. Что бы они делали без такого парня, как Хосок? Должно быть, им очень повезло. Приходится потесниться. В каждом доме по четыре комнаты плюс гостиные, то есть ориентировочно по семнадцать человек в каждом. Не обходится без споров из-за кроватей, но все суют свои прихоти куда подальше и уступают постель тем, кто в этом действительно нуждается — людям с переломами, заживающими ранениями и просто простуженным. Иногда покладистость — это здорово. Впервые за приличное время в их ртах оказывается еда, на теле проточная вода, а во рту зубной порошок. Жизнь в лесу — это, конечно, бесценный опыт, но цивилизованность — это всё. А с мелкими казусами вроде вздора из-за очереди в ванну они справятся. И не через такое проходили. Они никогда не были, как Тэхён любит выражаться, общиной миролюбивых хиппарей. Конфликты, ссоры, несогласия — всё это имело место быть, особенно с приходом новых людей, но именно эти ситуации помогли родиться истине и сплотиться. К нему вновь возвращается вдохновение и осознание того, что он ещё может как-то повлиять на этот мир. Есть одно правило. Хочешь изменить бытие — начни с человека в зеркале. Дело не во внешнем аспекте (хотя как приятно умыть лицо мылом, кто бы знал), дело во внутренней составляющей. Поработай над недостатками. Если не можешь избавиться от них полностью, то попробуй притупить. Сделай сознание ясным, будь бодрым и инициативным, знающим, чего хочешь. Стряхни с извилин пыль. Ты же знаешь, что боль рано или поздно отступит. Просто надо ждать. Пытаться ждать. Отвлекаться и отдавать себя более важным вещам и людям. А Тэхён чётко знает, чего хочет. Защищать. Это даже не обязанность. Это миссия. Защити Эрни, Юнги, Хосока, Намджуна. Защити Санхёна. Защити Чонгука. Максимально обезопась. Защити — как кредо жизни. Его основная цель на данный период. И пусть сейчас они всего кучка людей, у доброй половины которой срастающиеся кости и недосып, текучая по венам боль и страх перед неизвестностью, но они будут держаться до конца. Нужно ещё немного времени, чтобы вернуть былое. Совсем чуть-чуть.

***

Ким Тэхён становится чрезмерно задумчивым. Предмет его блуждающих мыслей — Чонгук. Человек, с которым он общается теснее, чем со всеми остальными — Чонгук. Имя, которое он произносит вслух минимум раз двести в день — Чонгук. Неважно, приглашение это постоять вместе с ним на стрёме ночью или наставление, из уст Тэхёна вырывается именно его имя. Юнги смотрит на них многозначно, Хосок время от времени подмигивает так, будто его настиг нервный тик, а Намджун… Ну, хоть здесь ноль эмоций. Тусит себе с Джином, занимается на пару с ним ремонтными работами. Чонгук. Как его стало много. Теперь. Чонгук как недостающая деталь. Самая главная деталь. Завершающий штрих. Финальный аккорд. Он тот, кто в один момент сделал картину мира Тэхёна полной. Он говорил, что оставил записку, в которой написал какие-то добрые пожелания. Дословно Чонгук не помнит, а Тэхён не помнит от слова вообще. Для него это не как часть собственной жизни, а скорее приятный рассказ, который повезло услышать. Сложно поверить в то, что это действительно было. Такое бывает только в романтических фильмах, наверное. Чонгук стал тем, кто тащил его избитое тело в больницу. Тем, кто не ушёл сразу же, как только вручил Тэхёна медработникам, а остался на какое-то время. Тем, кто передал милейшую записку его матери, чтобы она, в свою очередь, передала бумажку Тэхёну. Он ждал, пока Тэхён проснётся, сидя у больничной койки. Ждал явно не час и не два. Винить его за то, что он всё-таки ушёл, было бы глупо. Но на этом их история не закончилась. Она продолжилась спустя шесть лет на дороге ночного города, во время второй по счёту операции, сопровождаемой рисованием граффити и распылением той самой волшебной химической штуки. Тэхён помнит, как это было. Помнит испуганное лицо Чонгука, то, как он его спасал от полицейского, свои загадочные фразы, которые он говорил, дабы произвести впечатление, бегство, поваленный наземь Контроль, риск, дым и собственную безбашенность. Тэхён сказал Чонгуку, что они найдут его, как только последний будет готов. Даже не сказал — ляпнул, не подумав, скрылся со своими ребятами и забыл. Но даже после этого им пришлось столкнуться. Что было бы, если бы лицо Чонгука не показалось Тэхёну знакомым? Что, если бы он не пошёл за ним тогда до самого бара? Что, если бы не привёл его в больницу? Что если, что если, что если?.. Ах. Не нужно никаких «что если». Важнее то, что действительно успело произойти и то, что происходит прямо сейчас. А сейчас они стоят на тесной кухне брошенного дома в свете холодильника, дверца которого отказывается закрываться. (Недостаток забытого хозяйства, что поделать). Завершился шумный ужин, и обязанность мытья посуды легла на них двоих. От сообщников до посудомоек. Белиссимо. Неплохо их туда-сюда швыряет жизнь. Но они Семья с большой буквы, не иначе. Или есть другое, более подходящее слово?.. Позади трупы, лишения, трудности. Впереди, скорее всего, то же самое. Разница лишь в том, что в будущее нужно шагнуть рука об руку. Не шарахаясь друг от друга, не топясь в собственной боли и потому не выходя на контакт, ни в чём никого не обвиняя. Их книга жизни ещё пишется. Дальше только новые листы. Много-много белоснежных листов, требующих заполнения и красок. Пусть это будет роман-эпопея. — В тот день, когда в Чимина выстрелили, — вздыхает Чонгук, выдавливая новую порцию моющего средства на губку. Это имя отзывается в зарубцевавшемся сердце Тэхёна сильной тоской. — Мы начали встречаться. Я не хотел тебе говорить поначалу, но потом решил, что лучше тебе знать. Потом пришёл ты, с той новостью об убитом старике… А потом был Контроль и всё остальное. (И всё остальное. Три слова, а сколько всего). Так вот почему тогда Чонгук выглядел счастливым, словно он выиграл билет в рай. Или увидел все семь чудес света. Или что ещё может сделать людей такими радостными? В этом Тэхён тоже смыслит мало. И эта новость для него как заноза, вонзившаяся куда-то, где особо больно. Вовнутрь. Просто так не вытащишь - нужно вскрытие. Люди встречаются, люди влюбляются. Всё же просто. Вековой алгоритм, чему тут удивляться? Эти парни нашли общий язык сразу же. Чонгук ходил в футболке Чимина на следующий день после прибытия в больницу. Тэхён видел их в столовой вместе чуть ли не каждодневно. В день его рождения, после того разговора на крыше, Чонгук наверняка отправился к Чимину. «Сегодня одно, завтра другое. Сегодня друзья, завтра…» Ага. Ну и просто всегда есть те, кто вне этого извечного алгоритма. Низкий ему поклон за то, что решил не скрывать. Но это пафос. Тэхён говорит без него: — То, что ты собирался сказать тогда это мне… Очень важно. — Скрывать это было бы неправильным, — пожимает плечами Чонгук. — Даже учитывая все обстоятельства. И под обстоятельствами он имеет в виду тот факт, что Чимин — бывший Тэхёна, а также их вражду. Он втиснулся между ними и заполучил сердце одного. Мать бы оценила такую дораму, ведь это — почти типичный сюжет. Тэхён без понятия, как нужно это воспринимать. У него с перцепцией туговато. Мыльная тарелка вылетает из его рук, со звоном ударяясь о раковину. Стоп. — Погоди, — вдруг озаряет его. — Почему я… Господи. — Что? — Чонгук подходит ближе. — В тот день ты мог уйти вместе с Чимином, но я оставил тебя вместе с собой, чёрт! — Тэхён не может передать свои мысли точно. — Чем я только думал. Зачем… Голова пульсирует. Запоздалое чувство вины. — Тебе, наверное, нужно было уйти с ним. Так было бы правильнее! Я мог справиться один… — Эй, — Чонгук подходит ближе. — Вообще не понимаю, к чему ты это вспомнил. Я тогда вообще не соображал и ничего не осознавал до тех пор, пока ты не помог мне придти в себя, так что… Нет смысла ворошить прошлое. Значит, Чонгук уже оправился и отпустил прожитое. Раз так, то Тэхёну определённо нужно прекратить истязать самого себя прямо сейчас. — Это ни на что бы не повлияло, Тэхён. Ему хотелось бы верить. Он меняет тему: — Как твой отец? Не знаю, как здесь с телефонами… Можно попробовать позвонить ему. — Боюсь позвонить в пустой дом. Боюсь, что он не возьмёт трубку, потому что опять пропадает на заводе… Система никуда не делась. Люди до сих пор трудятся в адских условиях за гроши и появляются дома всего несколько раз в месяц. Желание вмешаться в эту дрянную цикличность нарастает с каждым днём. Как только все они оправятся, придётся напрячься. Их ждут мозговые штурмы и бурные обсуждения, планирования и разрабатывание новых тактик. Тэхён даже немного скучает… Они пока ещё не пыль. Они живые люди, которые хотят внести в этот мир хотя бы каплю хорошего. Они не сломаны, а чуточку надломлены, тем более процесс восстановления идёт полным ходом. На смену бездеятельности рано или поздно придут действия. Карфаген должен быть разрушен. И он будет разрушен! — Я помогу тебе его увидеть, — неожиданно говорит Тэхён, забывая нахуй о всех оставшихся тарелках. — Как только придёт время, я пойду с тобой куда угодно, со всеми вами, мы продолжим начатое и… Откуда в нём такая зашкаливающая эмоциональность? Стремление к жертвенности, готовность сворачивать неведомые горы? Он не может нормально разговаривать. В горле почему-то сохнет. Тэхён застрял в лабиринте, который будет запутаннее того, что на острове Крит. Он вновь толкает какие-то речи, вновь что-то обещает. Справится ли? Претворит ли вырвавшиеся из губ слова в реальность? А не много ли на себя берёт? Пусть эти вопросы пока останутся без ответа. Одно ясно точно: Чонгуку он должен по гроб жизни. Что бы Тэхён ни сделал, всего этого будет мало. Быть ему вечным должником. Он мог умереть прямо там, в том самом проулке, уткнувшись ноздрями в свою пролитую кровь. Умереть в сладкие шестнадцать лет. Нет, серьёзно. В то время, пока Тэхён там лежал, его сверстники делали домашние задания. Наводили марафет перед вечерними вылазками. Трахались. Накладывали себе добавку во время ужина. Он же пребывал в забытье и не думал ни о чём, потому что его черепушке и мозгам пришлось хуёво. Но теперь ему двадцать два, и он живее всех живых. Повидавший на своём малом веку всякое, переставший считать удары жизни, тайком пьющий успокоительное Джина (упс). В какой-то степени всё, что он имеет сейчас, досталось ему и произошло с ним потому, что семь лет назад его нашёл Чонгук. Тот день, когда Тэхён проснулся в больнице, стал своего рода отправной точкой. Чонгук воскресил в нём веру в лучшее. И эта вера в нём до сих пор, готовая вспыхнуть с новой силой, куда более масштабной, чем ранее. Тэхён годами благодарил неизвестного человека, а сейчас он стоит рядом со своим спасителем на расстоянии меньше вытянутой руки. Он в лабиринте, но Минотавра в нём нет. Есть только множество запутанных путей, ядовитый ползучий плющ, препятствия и полная беспросветность. Вечный должник. — Не думал, что у тебя столько седых волос, — доносится до него голос Чонгука, который стоит к нему чуть ли не вплотную, разглядывая его виски. Серьёзно? — К двадцати пяти буду как старый дед, ну знаешь, — начинает блеять Тэхён, не зная куда смотреть. — Морщины, седина, Альцгеймер… — Импотенция. А вот таких шуток давно не бывало. И это Чонгук так теперь веселится? Забыл как смущался тогда, в прачечной? — Найду себе какие-нибудь травы с эффектом виагры. — А потом? Крышесносно. Нет, крыша действительно едет. Тэхён скоро станет похож на все те дома в этой деревне, у которых нет крыши, а лишь остатки от них. Он не понимает, что происходит. — Пойду испытывать?.. И этот ответ он буквально выдыхает куда-то в сторону от щеки Чонгука. До него сантиметры. Может, миллиметры. Он настолько близко, что Тэхён может сосчитать все его ресницы. Увидеть каждую пору на его лице. Ужаснуться (нет) от этих потрескавшихся красноватых губ. Пиздец. Тэхён чувствует себя торчком, подсевшим на какую-то чудодейственную херню. Его мажет. Всё это пропитано какой-то интимностью. Никогда они не стояли так рядом друг к другу. Все грёбаные месяцы метр, а то и больше, был их стандартной дистанцией. К чёрту стандарты. Нахуй дистанции. Дайте ему эту херню. Ему хочется кайфа. У Тэхёна голод. Кислородный, во-первых. По человеческому теплу, во-вторых. Нельзя вечно строить из себя отчуждённого. Всё это можно объяснить простой биологией или психологией. Да, давненько у него не было удовлетворения в том самом смысле… Если так посчитать, то может получиться, постойте, год? Выдержка, которой можно позавидовать. Господь. Что за мысли? Выберись из лабиринта, разберись в себе. И только потом думай о таких вторичных вещах. Если в голове свалка, это значит, что выгребанием мусора следует заняться. Рефлексы рефлексами, но разум решает. Не время идти на поводу у искушений. Но прямо сейчас разум почему-то плавится как пластмасса. Чёрт. В гостиной люди, и прямо сейчас кто-то может не спать и наблюдать за этой сложившейся картиной. Тэхёна, наверное, должно хотя бы это остановить…Почему должно? Никто никому ничего не должен. Чонгук пахнет чистой и свежей кожей. Тэхён готов поклясться, что лучше этого аромата не существует. Потерян и не найден. Обесточьте его кто-нибудь. Он носитель смертельного электрического заряда. Сейчас рванёт. Короткое замыкание. Бом! Шарики заезжают за ролики окончательно тогда, когда Тэхён начинает медленно тянуться к нему навстречу… Аварийная ситуация. Потому что Чонгук движется по направлению к нему тоже. — Я дико извиняюсь, но закройте, пожалуйста, кран. У вас вода в раковине уже через край льётся, — говорит мужской голос, заставляя их вздрогнуть и отпрянуть друг от друга. Ну да. Всегда найдётся кто-то, кто всё испортит. Закон жизни (подлости). Их синхронное и громкое «блять!» позже разбудит чуть ли не весь дом. Им придётся извиняться перед сонными ребятами, выключать кран, судорожно искать тряпки, чтобы всё вытереть, чтобы в конечном счёте убедиться, что этот дом преподнёс им ещё один сюрприз в виде засора в трубе. Но зато потом Тэхён за долгое время заснёт счастливым. Не потому, что он укрыт мягким пледом и его живот полон еды. (На самом деле, поэтому тоже). А потому, что последнее, что он видит перед тем, как вырубиться — это пристальный взгляд Чонгука на нём. Он там, всего в паре метров, в своём продавленном кресле, обивка которого нещадно линяет. Между ними несколько сопящих, храпящих и чего только ни делающих людей, спящих каждый в своей позе. Тэхён и вовсе лежит на полу, чувствуя, как в его затылок упирается чья-то нога. Такая себе романтика. Но именно этот взгляд делает всё терпимым.

***

В конце этого тяжелейшего месяца они собираются за длинным прямоугольным столом. Как в старые добрые. На этот раз полные решимости. Может, не все, но многие. Всем нужно разное время, чтобы отойти. — Хватит быть терпилами, — задумчиво произносит Тэхён. — Нужно что-то решать. Время идёт. — Мы пережили агонию, прошли через ад. Впереди, мать вашу, должны быть лучшие дни! — восклицает Хосок. В Хосоке всегда был незыблемый оптимизм, но в последнее время он даже зашкаливает. И Тэхён не понимает, плохо это или хорошо. Может, он просто завидует этому? — Революция? — предлагает кто-то. — Радикально, — одёргивают его. — И не по плечу. — Радикально? Нам необходимо предпринимать другие, более жёсткие меры. В городе опять какое-то обострение. Всплыла инфа, что какое-то суперкрутое исследование учёных показало, что в последние годы вакцинированные люди болеют всё чаще и чаще, заражая остальных и даже тех, кто вакцину не ставил. И что мы имеем? Огромное количество людей с пиздец каким слабым иммунитетом, который мешает им нормально функционировать в обществе. Они не могут нормально работать, постоянно жалуясь на плохое самочувствие. И дети у них, соответственно, рождаются слабыми. Причём болячки к ним липнут всякие разные, начиная обычным ОРВИ и заканчивая сами знаете чем… Первое время государство им даже помогало, а сейчас, видимо, конкретно зажимает бабки. Другой голос говорит: — Это очень запутанная история, чуваки. Ввиду того, что цены на лекарственные препараты сейчас запредельны, лечение доступно не каждому. Особенно малоимущим, пенсионерам и так далее. — Может, они всё-таки займутся этим вопросом? Создадут новую вакцину, например? — Чувак, ты сам в это веришь?! Раздаются горькие смешки. — А старая вакцина может их спасти? — Её сроки годности истекли пару лет назад точно. Да и это не вариант потому, что она защищала от определённого штамма вируса, а не укрепляла иммунную систему. — Для государства больные люди сродни распространяющейся гангрены, которая захватывает здоровые участки, — подаёт голос Чонгук, сидящий в углу. Тэхён кивает. Продолжает его мысль: — А что делают с гангреной? Ампутируют конечность, на которой она появилась. — Контроль будет проводить тотальную чистку? — произносит Намджун, хмуря брови. — Тотальнейшую из всех тотальных, — кивает Хосок. — То есть людей будут не лечить, а игнорировать? Бросят на произвол судьбы? — Но так нельзя. Это что же, нас ждёт геноцид? — Вполне вероятно. — А как же дефицит рабочих рук? Сосредоточение, Отдача? — Им ничто не мешает вновь выпустить преступников. — Поиск и принуждение людей никогда не было для них особой проблемой, — мрачно отмечает Эрни. — Нам нужно вмешаться. Это ужасно. — И чем раньше мы это сделаем, тем лучше. — Для многих людей, как ни печально, мы являемся преступниками. Нужно изменить свою репутацию. Стать освободителями, внушить надежду. — Нас всего лишь пятьдесят человек, — напоминает Джин. — Как-то маловато, не находишь? — Пойдём на заводы вновь, — говорит Санхён. — Походим по пригородам. Будем проникать всё дальше и дальше, это же наша старая схема. — Нужны более действенные варианты. — Джин! — внезапно кричит Тэхён, вскакивая со стула. — Ты говорил, что знаком с ребятами из Контроля, помнишь? — Я говорил, что знаком с ребятами, которые знакомы с Контролем, — отвечает тот. — Но я тебя понял. К чему ты клонишь? Течение мыслительных процессов Тэхёна не остановить. И это здорово, потому что неделями ранее его мозги словно были сброшены в бетономешалку. — Не думал, что когда-нибудь скажу это, — медленно произносит он. — Но, кажется, нам придётся объединиться с Контролем. Кто-то ахает, кто-то молча округляет глаза. Бесспорно, это шокирует. Тэхён даже слышит чьё-то тихое: «Ким точно ебанулся». — Как говорил Тони Монтана, — подытоживает Юнги. — Пора работать по-крупному.