Заветное желание

Вздохнув и укрывшись одеялом сильнее, Гарри никак не мог успокоиться, борясь с желанием закричать на всю комнату и всю школу в целом. До сих пор не верилось в произошедшее: все это казалось сном, который только дразнил разбушевавшиеся чувства, с болью принося осознание того, что такого никогда не будет. Но горевшие огнем губы говорили об обратном, как и разошедшееся в бешеном ритме сердце. Хотелось непременно приложиться о что-нибудь твердое, чтобы, наконец, успокоить все внутри. Разум просто разрывал голову на части — как можно было так просто забыть обо всем? Взять и не вспомнить об осторожности? Зачем в тот миг он думал одним сердцем? И, черт возьми, почему душа буквально выпрыгивает от радости вместо того, чтобы впасть в депрессию? Разве не он поцеловал самого злого профессора, да и тем более так открыто прижимался к нему? О, Мерлин! Как теперь смотреть ему в глаза? Да и вообще, как теперь будет учиться тут? Зарывшись носом в подушку, Гарри издал протяжный стон, измучено хватаясь руками за голову. Это невозможно! Такого просто не может быть! Мозг категорически не согласен воспринимать и принимать все это безобразие. Почему это не сон? Будь так — было бы в двадцать, нет, в три… в миллионы раз лучше. Может, стоит попробовать сделать вид, что ничего не было? Покачав в сомнении головой, невесело улыбнулся. Определенно, игнорировать в ответ Снейп не станет — все долгие шесть с половиной лет он мечтал избавиться от сына Джеймса Поттера, а тут такая возможность, и, главное, весомый повод избавиться от горе-Героя и упустить? Да проще Рон подавится своей ядовитой слюной, нежели такое произойдет. Желание, чтобы утро никогда не наступило, полностью завладело мозгом, и Гарри действительно мечтал, дабы на Землю свалился хотя бы метеорит и прекратил все мучения. Однако вариант с Уизли тоже был не так плох — чтоб ему икалось, пропади он пропадом, — но этого было недостаточно для прекращения всего идиотизма вокруг. Рон уже которую ночь отсутствует в спальне и бродит где-то по Хогвартсу. И наверняка, — мысленно добавил Поттер, — где-то в Запретной Секции. Вдохнув и взъерошив и без того лохматые волосы, Гарри зажмурил глаза, выкидывая надоедливого Рона из мыслей — и так голова болит, слишком много чести для такого ублюдка. И все же, как теперь быть? То, что все будет не так, как раньше, ясно как белый день, но каким образом теперь это объяснить? «Простите, профессор, я совершенно случайно»? Или еще лучше: «Извините, сэр, но я был под каким-то заклятием и понятия не имею, что тогда творил»? О, или: «Вчера? А что было вчера? Вам, наверное, приснилось», — тогда уж точно вслед полетит непростительное, по крайней мере, уж лучше оно, чем еще один урок с раздражающим Уизли. А ведь Снейп, черт эдакий, все равно потребует от него объяснений. Хотя, если подумать и не брать во внимание последствия этих слов, второе оправдание имеет смысл. Однако уверенности в том, что в него ничего не полетит, не было. Может, стоит запастись сначала каской и бронежилетом? А там уже и не страшно: хоть стол головой встретит, хоть котел, — и, гляди, Северус пыл смягчит. Перевернувшись на спину, Гарри с видом самого несчастного человека на земле положил руку на лицо, утыкаясь носом в изгиб локтя и пряча слезящиеся глаза — за что ему все это? Неужели он и на самом деле сотворил что-то ужасное в прошлой жизни, что сейчас расплачивается за все? Или это такой презент к убийству Темного Лорда? Все же, как бы себя ни оправдывал, искренне считал себя убийцей — тем, кого нужно посадить в маггловскую тюрьму на несколько десятков лет. Он понимал, что мысли действительно абсурдны и что Волан-де-Морт убил себя сам, но Гарри винил себя за участие в дуэли с мыслью об убийстве. Для него этого было уже достаточно: он изначально был готов к убийству. Может, вся ситуация и все происходящее в целом — есть наказание? Хмыкнув, он горько усмехнулся, стараясь сдержать непрошеные слезы. Было бы лучше, если бы в него долетела та Авада — окружающим лучше от его смерти не стало бы, но самому Гарри вполне. Умер бы с мыслью о лучших друзьях, пожелав много счастья. Никогда не узнал бы, что через несколько месяцев после войны станет совершенно им не нужен; не узнал бы настоящего Рона и не осознал, насколько сильно любит профессора. Смерть оградила бы его от всего этого, так почему — почему! — черт возьми, он сейчас дышит? Слезы все же хлынули из глаз, а в груди застряли всхлипы. Будь он один, то непременно разревелся бы, задыхаясь от собственного плача, но сейчас было нельзя — вокруг все смотрят. Всем только дай повод и утром в Большом зале все будут говорить о Мальчике-который-до-сих-пор-жив. Закусив до боли губу, старался молча выплакать все, что терзало душу, и понимая, что остановить его сможет только чудо. Даже совсем крохотное. *** С рассветом пришел Рон: измотанный, сонный, но подозрительно довольный, — и остальные попросту не обратили на него внимание, заботясь только о своих проблемах. Гарри казалось, что только один он считает, что происходящее более чем ненормально и этому все же стоит уделить время. Даже если не время, но хотя бы обратить на это внимание. И, несмотря на это, мысли о вчерашним попросту заполняли всю голову, и на Уизли в один момент стало абсолютно все равно — пусть делает все, чего душа пожелает. Если что вдруг, то это не будет проблемой Поттера. В конце концов, даже если они подружились, все понимали: былую дружбу не вернуть никогда. Пусть Рон из кожи вон лезет, чтобы как-то создать образ друга, выходило у него плохо, поэтому никто и не подумает, что Гарри может быть соучастником. Вздохнув из-за мыслей о прошедшей ночи, Поттер чувствовал себя слишком утомленным, чтобы хоть что-то сегодня делать, но учеба была другого мнения, и от этого становилось еще паршивей. Излюбленные чары Гламура могут слететь, если Гарри не будет осторожен: и огромный синяк на скуле, и болезненный вид, и красные глаза попадут под обозрение всех учащихся. Допустить подобного нельзя ни в коем случае, а, значит, нужно собраться. И плевать, каких усилий это стоит. *** Нехотя открыв большую дверь, ведущую в Большой Зал, Гарри опустил взгляд в пол, боясь смотреть на профессорский стол впереди, и медленно прошел вперед к своему столу. Сердце билось словно сумасшедшее, а ноги тряслись и упрямо не хотели идти дальше — причин, чтобы сбежать отсюда, была тысяча, однако разум стойко стоял на своем, не позволяя сделать ни шагу назад. Раз уж идет, то путь ему только вперед. Или он настолько слабый, что позволит себе сбежать? Встряхнув головой, он тяжело вздохнул. Однозначно: не слабак. Пусть даже страшно, пусть даже хочется оказаться где-нибудь подальше отсюда, пусть даже тело трясет, словно от озноба, пусть даже сердце разрывается на несколько частей, пусть даже душа ускользает в пятки — он должен выстоять и стойко вынести все, иначе уважение к самому себе рассыплется в пыль. Что бы ни случилось и как бы больно ни было, Гарри не может опустить руки. Раз уж смертью не оградили, значит надо жить. К «надо жить» до скрежета в зубах хотелось добавить «достойно», но, как ни крути, получалось так, как получалось, и достойной его жизнь никак нельзя назвать. Конечно, это решать только ему, и он точно мог сказать, что иногда его жизнь граничит с существованием — и это определенно не то, чего бы хотел Гарри. Ему часто кто-то навязывает свое мнение, абсолютно наплевав и на границы, и на то, что это дело только Поттера. Однако, очевидно, всем все равно — главное, естественно, добиться своего. Мир магов и магглов отличается только существованием в одном волшебства, а в другом — процветающих технологий и развитой науки. В остальном же люди похожи как своими поступками, так и разговорами, — сколько бы отличий человек в себе ни имел, все равно останется человеком, и Гарри усвоил этот урок на всю жизнь. За столом уже сидел отчего-то довольный Рон: крутился, вертелся, улыбался, будто не находя себе места, и было такое чувство, что еще чуть-чуть — и тот вовсе запоет, привлекая внимание всех присутствующих. Рядом сидящие с ним гриффиндорцы только бросали косые взгляды, стараясь не попасться под это всепоглощающее веселье (или горячую руку, черт поймешь). Гарри не раздражало это дурное поведение — уже надоело в чем-то подозревать Уизли. Ранее бурлящие геройские чувства сейчас усмирили свой пыл, и было абсолютно наплевать, что тот задумал и какие великие планы строит. Своих проблем по горло. Усевшись на свое место и стараясь никуда не смотреть, кроме стола перед собой, Гарри еле удержался от вздоха — Рон ему улыбнулся и, схватив за плечо, быстро пролепетал: — Ты не поверишь, дружище! Сегодня такая ночь была! Гермиона напротив фыркнула, но ничего не сказала, демонстративно делая вид, что разговор с Джинни ей крайне интересен, заставляя Поттера сочувственно перевести взгляд — как бы она ни старалась избежать с ними общения, долгие годы девушка была их лучшей подругой, и сей факт не изменить. Уизли же, даже не обратив на это внимание, только сильнее сжал плечо, продолжая без умолку болтать. — И еда замечательная! Гарри, ты пробовал? Нет? Ты что? — дружеское отношение и удивление было настолько наигранным, что хотелось выбежать из Большого Зала с диким ором. — Ты уже довольно сильно похудел, не считаешь? Ты же Герой Магического мира! Как так можешь себя доводить? Да, Рон, он — Герой Магического мира, которому совершенно на это наплевать, ровным счетом так же, как и на тебя, и на твою фальшивую заботу в целом. — Мне просто не хочется, — Гарри вымученно улыбнулся, стараясь незаметно выскользнуть из-под тяжелой руки — терпеть этот спектакль не было ни сил, ни желания, ни удовольствия. Все, чего он хотел, так это чтобы его оставили в покое. — Так дело не пойдет, — голос Рона был на удивление строг. Понимая, что тот только этим пытается вернуть былые времена, Гарри все равно не удержался вздоха: это выглядит настолько искусственно, что хочется похлопать из-за такого сильного упорства. В конце концов, Гарри не понимал, почему тот стремится построить то, что разрушил сам. — Я на самом деле не голоден. — Гарри! — Уизли недовольно стукнул по плечу и, придвинув стакан сока к оладьям, наказал: — Выпей сок и хотя бы немного поешь! Кивнув, Поттер не стал больше возражать, подчиняясь словам так называемого друга — не видел смысла начинать спор. Если выполнит сказанное, то тот от него отстанет. По крайней мере, так хотелось думать. Однако как бы Гарри ни старался впихнуть в себя еду, ничего толком не получалось — организм не был настроен, оттого пришлось выпить только стакан с яблочным соком, отдаленно напоминающий вкусом плесень. В голову сразу пришла мысль, как Рон восхвалял столь убогую жижу, заставляя только горько хмыкнуть: или тот сошел с ума, или с Гарри что-то определенно не так — столь отвратительный вкус до сих пор остался на языке. В Хогвартсе всегда кормили превосходно, но сейчас так почему-то не казалось. А может, он просто спятил? Все студенты довольно ели теплые оладьи, запивая их соком, и никто не сказал и слова, так почему он чувствует столь отвратительный вкус? Может, это результат трехдневной голодовки и желудок просто забыл, что такое еда? А теперь мозг выкидывает нечто подобное? Вздохнув и отодвинув тарелку подальше, он на том и решил. Никто не заставлял доводить себя до такого состояния и отказываться от еды: ни Рон, ни Снейп, ни Магия, — во всем виноват сам со своими убеждениями, принципами и проблемами, и теперь результат на лицо. Во всяком случае, стоит понемногу начать нормально питаться хотя бы раз в день, чтобы не загнуться от голодовки — как бы плохо ни было и сколько бы ни думалось о смерти, жить хочется всегда. С такими мыслями общая трапеза подошла к концу. *** С каждой минутой близился урок Зельеварения, и Гарри сильно боялся его наступления, моля, чтобы Трансфигурация не заканчивалась до конца года. Из рук валилось буквально все — от пера до палочки — тем самым раздражая остальных и делая его жертвой для насмешек. Его уже успели обозвать «колчушкой», открыто насмехаясь, и не будь он сейчас в таком состоянии, то непременно показал бы всем где раки зимуют. Обидное прозвище цепляло, особенно если учесть, что называли так только девушек. Однако, смирившись с ситуацией, он отсчитывал секунды до конца урока. Сердце ускоряло свой ритм с каждым мгновением, а душа сворачивалась в комок где-то между грудью, заставляя жадно хватать ртом воздух и с силой сжимать руки, сцепленные вместе. Гарри бы не отказался съездить проведать Дурслей прямо сейчас и прямо на неделю, — даже перспектива быть закрытым в каморке под лестницей не пугала так сильно. Все, что угодно, только не Зельеваренье. Вздохнув и спрятав лицо в руках, он старался слиться с местностью, насколько это возможно. В конце концов, если вдруг станет партой, то совсем не против; но никто вокруг его мнения не разделял, оттого пришлось сесть ровно и постараться не привлекать к себе внимания слишком явно. Сидящий рядом Рон то и дело бросал недовольные взгляды, пихая локтем в бок и укоризненно ворча, словно старый дед. Отчего-то его не заботило, что сам мог вести себя в несколько раз хуже, игнорируя предупреждения профессоров, и почему Гарри не может себе позволить поступить так же? — Мистер Поттер! — вздрогнув и переведя взгляд на МакГонаглл, неловко заерзал на месте, опуская голову вниз — что бы он там себе ни надумал, вряд ли воплотит это в жизнь. — Если вы так продолжите, то я выгоню вас со своего урока! — Простите, профессор… *** Тихо зайдя в кабинет Зельеварения и с ужасом понимая, что сердце просто сейчас расшибется о ребра, Гарри пытался как можно незаметнее пробраться к последней парте, намереваясь тихо просидеть там до конца урока и искренне веря, что никто не обратит на него внимание. Кому нужен выполнивший свое предназначение Герой? Уж явно не тем, кто находился в помещении, и это обнадеживало. По крайней мере был шанс выйти из кабинета живым и относительно здоровым. Что там говорилось о смелости? Безумные львы-храбрецы? Поттер фыркнул. Ага, конечно, в точку только сказано о безумстве — на большее способны только единицы. Шляпа Распределения сама не знает, куда кого направить — иначе как объяснить, что большинство однофакультетников чистой воды Слизеринцы? Может в ком-то и есть эта этикетная «храбрость», но почему-то, смотря на факультет и себя самого, Гарри сильно сомневался в этом. Тот же Уизли — разве он истинный гриффиндорец? Разве в его крови течет смелость и благородство? Разве готов жизнь отдать за друга? Да он лучше удавится, чем пойдет на подобное, предпочитая больше трепаться языком. В конце концов, настоящий герой — неизвестный герой; о котором никто не знает, заслуги которого не почитают, и известность обходит стороной. Гарри таковым не является — он был просто посмешищем Магического Мира, Мальчиком-которого-никто-не-спросил, и, будь у него выбор, хотел бы исчезнуть. Он не герой. Никогда им не будет. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. И именно по этой причине часто голову посещает мысль об уходе; исчезнуть бы, наплевав и на факультет, и на однокурсников, и на весь Мир в целом, — однако, это были просто фантазии. И только. Исчезнуть может и получится, но знают его везде. Тяжелый вздох. Мысли перескакивали с одной на другую, заставляя жмуриться от головной боли. Надоело буквально все: чувства, переживания, проблемы, отношения. Изнуряли даже собственные думы, что уже говорить об окружении. *** Нервно теребя кончик рукоятки ножа, Гарри старался незаметно заползти под стол — взгляд Снейпа прожигал, пугал и устрашал. С первых секунд, как начался урок, все внимание было устремлено только на него, только в глаза и только неотрывно. О какой скрытности вообще шла речь? Какая к черту скрытность, когда под чужим наблюдением каждое движение? Или это просто паранойя? Опустив голову ниже и стараясь вообще не смотреть по сторонам, он принялся резать корень мандрагоры ускользающим из руки ножом, моля все и всех на свете, чтобы тот не оказался на полу. Практическое занятие, встретившее так же неожиданно, как и вся ситуация вокруг, порядком начинало раздражать, и если бы под рукой не было Гермионы, молча делающей заданное зелье, он давно бы бился головой об стол. Профессор, внимательно наблюдающий за ним, еще больше внушал неуверенность, и нож больно прошелся по пальцу, заставив зашипеть, но продолжить работу как ни в чем не бывало — малейшая слабость могла положить начало холодной войне, а Северус был не тем, с кем хотелось бы ссориться. Да уж лучше пусть Рон на него открыто точит зубы, чем Снейп будет в лице врага. Хотя, если уж и говорить об этом, то «будет» — крайне неуместное слово для настоящего времени; скорее всего «есть», просто это еще не оглашено. *** Гарри, полный радости и благодарности, уже хотел выбежать из злосчастного кабинета, довольный тем, что за прошедший урок его не тронули, как голос, от которого он вздрогнул всем телом, заставил остановиться: — Мистер Поттер, подойдите ко мне. Душа ушла в пятки, а сердце пропустило несколько ударов, из-за чего пришлось схватиться руками за ближайшую парту — риск упасть был слишком велик. Дрожь буквально охватила все тело, а ненависть к своему языку, проговорившему свое счастье, росла с каждой секундой — если бы только он так рано не радовался, то сейчас был далеко по ту сторону двери. Как он думал в Большом Зале? Путь ему — только вперед? Хотелось бы в это верить и, главное, следовать, но ноги тряслись так сильно, что, казалось, сделай он хотя бы шаг — тотчас упадет на пол под взглядом любимого профессора, перед которым и вовсе не хотелось ударить в грязь лицом. Сердце стучало, словно проклятое, заглушая все остальные звуки вокруг и не давая возможности прийти в себя даже за ту несчастную минуту. Сейчас бы просто провалиться под землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, да что угодно, лишь бы не быть здесь. Все внутри разрывалось. Сильное желание развернуться на сто восемьдесят градусов и дать деру в сторону башни возрастало с каждым вздохом, и Гарри с отчаянием понимал, что ничего такого случиться, в принципе, не может. Дрожащее и без того тело не поддавалось командам мозга: то ли на самом деле страх, то ли всего лишь глупые чувства, то ли все вместе, и оттого с каждым мгновением становилось все страшнее и страшнее. Все мысли, какими бы разными не были, сводились к одному и тому же выводу, заставляя сглотнуть застрявший в горле ком и осознать, что даже самому себе в данной ситуации помочь не сможет. Ему крышка. Чего только стоит взгляд карих глаз, пронзающих до дрожи. Не зная, чего ожидать и как вообще поступить, чтобы не разозлить профессора еще больше, Поттер поджал плечи, неуклюже путаясь в собственных ногах — ощущение, что он вот-вот упадет, не покидало. Однако, одернув себя на мысли, что лучше не думать о таком под руку, еще больше сжался, не решаясь взглянуть выше чужих коленей. Все чувства хотелось свернуть в большой ком, сжать до предела и выбросить в окно — настолько сильно они выворачивали наизнанку. С каждым шагом расстояние между ними уменьшалось, заставляя сердце биться в постоянно срывающемся ритме. Ноги подкашивались сильнее, и Гарри честно был удивлен, как еще держится на ногах такое продолжительное время. Почему мгновения нельзя остановить? Он бы сейчас все отдал, лишь бы застыть так хотя бы на пару десятков лет, дабы поднакопить столь не хватающую ему смелость до нужного количества… … и потом все-таки сбежать. — Мистер Поттер, — голос Снейпа прозвучал словно гром среди ясного неба, заставляя Гарри вздрогнуть, слегка пошатнувшись в сторону, но все же устоять на ногах, ощущая, как сердце прекратило стучать, замерев в ожидании. — Я заметил, что вы совершенно не умеете пользоваться ножом. … что? Удивленно выдохнув, Гарри недоуменно поднял голову, сталкиваясь с пронзительным взглядом профессора. Что? Что вообще происходит? Где крики? Ругань? Угрозы? Поцелуй был лишь реалистичным сном? Северус не тот человек, который бы смог так запросто забыть о случившемся — скорее всего Рон и Драко начнут встречаться, чем такое произойдет. Однако ни капли злости не проскользнуло ни во взгляде, ни в голосе, ни в выражении лица, и это озадачивало. Приводило в еще больший хаос все чувства и мысли. Вместе с разумом начало биться и сердце — оно вообще плюет на логику, мозг и мораль в целом, эгоистично исполняя и следуя только своим желаниям. От этого пришлось на несколько секунд задержать дыхание, замирая столбом и пытаясь не выдать собственное странное поведение. Гарри понятия не имел, что творится вокруг и как не сойти с ума. — П-простите, сэр. В следующий раз я постараюсь лучше, — голос предательски дрожал, выдавая волнение и страх, которые он пытался запихнуть в самый дальний уголок души, не имея особой страсти выставлять их напоказ. Однако, стоило заметить, что все старания успешно пошли коту под хвост. Внутри дрожало все: от органов до нервных клеток. Назойливое чувство, что его состояние не увидит только слепой, не покидало, навевая еще больше липкого страха перед будущим, — сейчас он действительно мечтал трусливо залезть под рядом стоящий стол и, по возможности, больше оттуда не вылезать, даже под угрозой еще одной войны. И это надоевшее за столь кратчайший срок сердце безумно выводило из себя. Гарри раньше и представить не мог, что вот так беспомощно будет стоять перед любимым человеком, находясь в самой неловкой и постыдной ситуации, без шанса на ответную реакцию. Да, черт возьми, пускай тот расшибет ему голову, сломает челюсть, свернет шею, что угодно, только не эта невыносимая неизвестность! Неужели Северус решил и на самом деле проигнорировать их поцелуй? Внутри все скрутило. Гарри вложил в него все свои чувства, поддаваясь магии полностью и испытывая необычно приятный трепет в душе. Всю любовь, что была внутри, пытался, хоть и неосознанно, донести до чужого разума; показать, насколько она сильна и насколько ему тяжело с ней бороться. Разве ответом должно быть игнорирование? Черт. Черт. Черт. Черт. Поттер с силой закусил губу, пугаясь своих мыслей — он вообще не понимал, чего хочет: то ли ответной реакции, то ли игнорирования. Он разрывался от внутреннего смятения, страха и желания, готовясь в этот момент ко всему, — и почему любить так сложно? Почему столь, казалось бы, доброе чувство стремится согнуть пополам, выбить все эмоции и лишить счастья? Как, черт возьми, с ним бороться? Из-за чего оно так снедает изнутри? Все сказки о том, как прекрасна любовь — ложь. Любовь — это трагедия. Все люди, которые когда-либо любили по-настоящему, никогда не были счастливы. Как можно быть счастливым, если сердце хочется выплюнуть, лишь бы оно не колотилось в сумасшествии, не болело от чувств и не пыталось сломать ребра. Или Гарри просто себя накручивает — и единственный, для кого она так тяжело дается — он сам? Горько усмехнувшись, он опустил голову ниже, цепляясь ладонью за локоть левой руки. Скорее бы прожить эту чертову жизнь. — Думаю, вы не усвоите своей ошибки, если вам не показать, как именно выглядит умелое владение ножом. В моем понимании, — вздрогнув, Гарри удивленно поднял взгляд: тон был необычный, а тембр низкий и глубокий… Снейп еще ни разу не говорил подобным голосом. Надоедливое сердце сделало что-то похожее на «ту-дум» и пустилось в пляс, а разум отчетливо кричал: это всего лишь часть какой-то дурацкой игры и то, что сейчас происходит, невозможно. Совершенно невозможно! Но тело не смело двигаться ни вперед, ни назад, оставляя Гарри на произвол судьбы обездвиженным. Как сделать верный вывод и решение, когда запутался во всем? Не может профессор говорить так рычаще и бархатно. Будто… соблазнял? Нет. Невозможно. Он принимает желаемое за действительное. — Сэр, я… — голос вновь предательски дрогнул, и Поттер, испугавшись, прикусил губу, забывая, о чем хотел сказать. — Возьмите корень мандрагоры и нож на моем столе, — мягко указали ему. Боязливо поджав плечи и стараясь смотреть только под ноги, он все-таки сделал несколько шагов вперед, мечтая преодолеть столь маленькое расстояние без приключений. Ноги, еле-еле передвигающиеся, грозились запутаться или споткнуться даже о ровную поверхность пола, а душа уходила в пятки, заставляя чему-то непонятному трепетать внутри. Убежать бы, — в который раз истерично пронеслось в голове. Но… … разве возможно убежать от самого себя? Осознание пронзило молнией на сквозь. А ведь точно: разве все попытки сбежать были только из-за Снейпа? Мальчик-который-типа-Герой боится бывшего Пожирателя Смерти? Смешно. Страх перед будущим настолько застелил белой пеленой глаза, что Гарри не смог увидеть истину, которую заметил только сейчас — внезапно и в ненужное время — и теперь не знает, как быть. Все это время Поттер боялся только себя, убегал, хоть и знал очевидное: далеко убежать не получится, и он особо не задумывался, что вообще по этому поводу думает сам Северус. До сих пор волновали только собственные чувства. Эгоистично строя стену вокруг себя, он полностью забыл о внешнем мире, концентрируясь на своих проблемах. Что чувствует Снейп из-за их поцелуя? Вздрогнув и еще больше сжавшись, Гарри зажмурил глаза: не может этого быть, — в ответ прокрутилось в голове. Почему столь серьезные мысли лезут именно сейчас? В тот момент, когда все оправдания бесполезны даже самому себе? Почему глупое сердце так тянется к профессору? Почему разум ничего не может сделать против? Кажется, ответы на эти вопросы он никогда не узнает, как и то, когда стал такой размазней. Все идет ровным счетом к тому, что он попросту потеряет себя, сломавшись. Дурная судьба, которая, как успел Гарри заметить, чаще всего находилась в неадекватном состоянии, и постоянно делает пакости. Серьезно, никто в трезвом и здравом уме не будет чудить таких подлянок — похоже, его судьба никогда не выйдет из запоя. И эта древняя магия тоже пьяна, может, даже и укурена вовсе — кто создает такие желания? Как можно было выдать «признаться в любви непрямым путем»? А если бы было «прямым»? Что бы это значило? Внезапная эротическая картинка, представшая перед глазами, заставила покраснеть. Нет! Однозначно не то! Замотав головой, Гарри, совершенно того не ожидая, все-таки умудрился запутаться в собственных ногах, и если бы не рука Снейпа, обхватившая его поперек грудной клетки, то наверняка пришлось бы поприветствовать лицом пол. Сердце забилось еще быстрее, заставив судорожно вздохнуть — широкая ладонь пришлась прямо на левую сторону груди, от чего кожа покрылась мурашками. Не почувствовать такое сумасшедшее сердцебиение не сможет разве что больной. — Поттер, — выдох прямо возле уха, и Гарри сильно дернулся назад, ощущая мурашки и врезаясь спиной в профессора. — Похоже, ваша неуклюжесть превзошла все мои ожидания, — сердце, казалось, сейчас остановится, а лицо обдало жаром. — Вам не стоит доверять нож. Северус слегка сжал ладонь — Гарри мог поклясться, что тот отчетливо ощущал стук — и, вновь выдохнув в самое ухо, отстранился, выпуская из своих приятных объятий. — Профессор, вы… — Идите, Поттер, — прозвучало очень тихо где-то сзади. Гарри хотел повернуться, но тяжелая рука легла на его плечо, не позволив этого сделать, и подтолкнула в сторону двери. — Но… — Я сказал убираться, несносный мальчишка! Вздрогнув и не сообразив, что вообще произошло, Гарри ринулся вперед. Все внутри дрожало, заставляя запинаться на каждом шагу и бить кулаком в грудь, моля всех известных богов, чтобы ноющая внезапная боль в сердце поскорее прошла. Спиной он до сих пор чувствовал тепло, исходящее от тела любимого профессора, а на груди — приятную тяжесть руки. Разве это то, чего можно было ожидать, особенно от Ужаса Подземелий? Что, черт возьми, происходит? *** Вздохнув, Северус оперся о стоящий позади стол, накрывая рукой глаза. Ладонь все еще ощущала приятный стук сердца Гарри, и от этого становилось ни разу не лучше. Все произошедшее он с радостью назвал бы каким-то бредом или сном, предпочитая забыть об этом уже к вечеру. Он просто хотел проверить мальчишку. Узнать, было ли шуткой вчерашнее, какие намерения были поставлены и насколько серьезно нужно к этому относиться, но стоило только увидеть милую неловкость Гарри, ощутить волнительное сердцебиение и почувствовать легкую дрожь, как крышу сорвало окончательно. Если бы не вовремя пришедшее осознание, то разложил бы его прямо на столе. Безумие, но довольно приятное. И спешка тут ни к чему. — Ну, что, Гарри Поттер, приручил — научись отвечать. Учебный год обещает быть веселым.