Заветное желание

Гарри казалось, что он сходит с ума, если уже не сошел — все вокруг выбивало из колеи, сбивало с толку и вытряхивало мозг, заставляя в бессилии стонать, сильнее зарываться носом в подушку и мечтать оказаться где-нибудь одному на необитаемом острове. Все как всегда — ничего нового в его мыслях не прибавилось, и ему уже самому надоело быть беспомощным день за днем, поддаваясь эмоциям, чувствам и простым человеческим желаниям. Однако, даже несмотря на сие понимание, прекращать отчего-то не собирался. Что-то внутри съедало живьем, не позволяя уснуть хотя бы на несчастную минуту. Серьезно, хотелось достать из-под подушки револьвер (которого там, к сожалению, нет) и прострелить себе голову. Гарри раньше и представить не мог, что опустится до подобных мыслей, хотя совсем недавно корил мозг за мысли о смерти, и оттого становилось не по себе. Слишком сильно психика съехала в сторону. Как бы ни старался и что бы ни делал, не мог прекратить терзать себя — от этого желание кричать росло с каждой секундой. Сердце постоянно срывалось в ускоренном ритме, щемило и ныло, а руки дрожали, заставляя сильнее сжимать зубы и прижимать ладони к груди. Невыносимо видеть и чувствовать, не имея возможности что-то предпринять, полагаясь только на скользкую удачу и на чуточку своих сил. Мучительно. Это показывает, насколько он слабый, раз не может справиться с самим собой в первую очередь. Но… … разве не плевать? Сейчас важен только профессор. Он и его теплые руки. Остальное может подождать. По крайней мере, так убеждал себя Гарри. Ему до сих пор не верилось в то, что произошло, — Снейп так решил поиграть? Но разве это ему интересно? Слишком серьезный и слишком желчный; такому магу проще кинуть вслед непростительное, чем вести какую-то непонятную игру. Тогда что за ерунда? Так нежно не ловит человек, которому плевать. Так тепло и приятно не обнимают те, кто не чувствует в ответ. Черт. Было бы проще, если бы профессор сильно его встряхнул, дал подзатыльника и не поскупился на язвительные и наполненные ядом высказывания. От сего осознания, что ему в кой-то степени ответили взаимностью, внутри все трепетало и одновременно сворачивалась в комок; Гарри действительно начинал верить во что-то по-настоящему счастливое. Однако противный разум отрицал все глупые доводы на взаимность, делая ситуацию еще тяжелее и мучительнее. Как, черт возьми, исправить эту жуткую кашу в голове? Непонимание, страх, любовь, радость и вновь непонимание снедали изнутри, вынуждая мысленно взвывать и еле сдерживать слезы: с одной стороны он рад, что все именно так произошло, а с другой — просто трясет от ужаса, разрывая на части. Поттер настолько запутался во всем, потерялся в пучине событий и себе, что, казалось, не выгребет из всего этого дерьма без сторонней помощи. Так оно и будет, если, наконец, все части паззла не сложатся в одну картину, проливая свет на все сомнения и непонимания. Однако никто не спешил помогать, — да и кому оно нужно? Гарри грустно вздохнул, осознавая, что помочь сможет только он сам самому себе. Смешно звучит. Прямо каламбур. Как помочь себе, если не знаешь как? Надеяться на чудо? Хмыкнув, он повернулся на спину, утыкаясь переносицей носа в изгиб локтя. Как бы не так! Скорее всего чудо надеется на него с самого рождения, а не наоборот. Оттого, как бы тяжело и сложно ни было, все ляжет на его плечи. Что за идиотизм? Отвернув голову в сторону с тихим стоном, убрал с лица руку, не находя для себя удобного положения. Напротив него, на соседней кровати, лежал Рон, относительно громко похрапывая и свесив одну ногу с кровати — везет же кому-то. Очень хотелось уснуть и забыть о всех переживаниях точно так же, не думаю ни о чем; от долгого бодрствования сильно болела голова, а тело с каждым днем казалось все тяжелее от усталости, но Поттер не спал. Приходится глотать горькие слезы обиды. Как же все достало. *** Омерзительная на вкус еда заставляла давиться в рвотном позыве, выворачивающим наизнанку, и Гарри прижал ладонь ко рту, кидая взгляд на остальных: те ели, будто ничего не чувствовали. Он ощутил, как подкатили слезы к глазам. Всю чертову жизнь все идет не так, как у нормальных людей. Именно сейчас кушать хотелось так сильно, что, казалось, мог бы один съесть все, что сейчас было на большом столе, но отвратительный вкус плесени преследовал везде. Он просто не мог впихнуть себя больше двух ложек за раз, оттого отчаянье заполнила полностью все внутри. Какая ирония: пару дней он не ел, потому что не хотел, а сейчас, когда дико голоден, попросту не может. Что вообще за чертовщина? Сердце сдавливала горькая обида, вынуждая сглатывать противный ком, застрявший где-то в горле. До мерзости неприятное чувство — будто бы он ущемленный в чем-то, гонимый судьбой и догоняемый смертью. Отличающийся. «Особенным» себя назвать не поворачивался язык, и, что уж там таить, всю жизнь им не был; ему не подходит столь красочное определение, потому что он не являлся ни сверхспособным, ни супергениальным, ни чрезвычайно талантливым. Он обычный подросток-волшебник. Мальчик-который-просто-умеет-колдовать. Ничего более. Однако всю свою идиотскую жизнь только и делал, что отличался. Привлекал к себе излишнее внимание, концентрировал на своей не-особенности и просто выделялся на фоне всех остальных из-за дурацкого пророчества, шрама и безумца без носа. Повышенная борьба за восстановление справедливости, избыток эндорфина в крови и надежда на спасения всех и вся привели к тому, что сейчас все опустело внутри — выгорело, будто бы так было всегда. Мальчик без родителей, измученный токсичными родственниками, при угрозе Темного Лорда был нужен всем. Тогда. Сейчас — никому, кроме себя самого. О нем вспоминают, когда что-то случается, перекладывая обязанности. Роль «героя» играть никто не собирался. Наверное, одна из многих причин, почему он хочет, чтобы все в раз забыли о том, что на свете есть Гарри Поттер. Сидящий рядом Рон то и дело бросал многозначительные взгляды, отчего привлек к себе внимание как раз перед тем моментом, как ткнуть локтем в бок, отчего Поттер окончательно пришел в себя и посмотрел в ответ, вопросительно приподняв бровь. — Гарри, дружище, ты должен поесть хоть немного! — Уизли выглядел не слишком заботливым, каким хотел бы казаться. — Все нормально? Сморщившись точно от ужасно кислого лимона, Поттер вздохнул, стараясь говорить как можно мягче: — Все нормально. Однако в ответ приподнятая бровь и строгий взгляд явно показывали, что игра «Забота — удел лучшего друга» заканчиваться не собирается, и на ближайшие несколько минут его в покое не оставят, даже если об этом попытаться попросить. Рон — однозначно забывший, что значит дружба — больше похож на мачеху, пытающуюся угодить нелюбимому пасынку. Была бы ситуация не столь печальна, Поттер бы весело хмыкнул от разворачивающейся перед глазами картины, но, к несчастью, это вызвало еще большую грусть. Вот и за что вся эта фальшь? Неужели и вправду он достоин только этого? — Ты странный в последнее время, — фыркнув, Уизли перевел взгляд на свою тарелку, расправляя плечи, и Гарри все бы отдал за то, чтобы схватить за рыжую копну волос и хорошенько приложить об стол, пытаясь таким образом донести, что в гробу он видел такую заботу. Недовольство словно бурлило в крови, снедая за неспособность выполнить хотя бы малую часть из того, чего желал. Вечно все так. И что только он за человек? Думать — думает, а как только делать, так сразу что-то мешает, придумываются отговорки, оправдания самому себе и куча причин, почему это не стоит делать — и все идет прахом. Может ключевой проблемой является как раз таки то, что он думает? Было бы лучше сделать, а потом подумать о последствиях. — Как обычно, — отвернувшись от противной физиономии Уизли, Гарри одним пальцем отодвинул подальше тарелку с вкусно пахнущей едой, печально бросив взгляд на свой живот. Если так пойдет и дальше, то ничем хорошим это не закончится. Он понимал все, но ничего не мог поделать. Хотел, но не мог. Или просто недостаточно этого хочет? В конце концов, пускай все катится к черту. — Ну да, конечно, — язвительно ответил Рон и поднял поднял голову, проведя ладонью по подбородку, ехидно размышляя: — Из-за этого Желания половина студентов ведет себя по-другому. Совсем сбрендили, взяли бы пример с меня. Гарри насмешливо хмыкнул, удивляясь столь поразительному мышлению, не забыв отметить, что себя приписывать к так красочно названной половине «сбрендивших» Уизли не стал, с напыщенной гордыней показывая, насколько силен перед Древней магией. Вопреки всему, выглядело это более чем убого. — Ты тоже, Рон, — ляпнул Поттер прежде, чем успел прикусить язык, испуганно замерев. Сердце забилось быстрее от волнения, заставив тяжело задышать и спрятать между коленями дрожащие руки. Неудача преследовала везде, и Гарри скрепя сердце признавал, что не отделается от нее даже после собственной смерти — и там достанет. Взгляд Уизли потемнел, отчего по коже прошелся неприятный холодок, заставивший вздрогнуть и повести плечами. — Ты смеешь сравнивать меня с ними?! — Во-первых, мы все одинаковы, — дышать становилось все труднее, оттого всеми силами старался не смотреть на вдруг взбесившегося Рона. Чувство дежа-вю окутало с ног до головы. — Во-вторых, ты говоришь так, будто считаешь себя выше остальных, — еще чуть-чуть, — и, в-третьих, ты настолько заврался и летишь выше других, что совершенно забыл о том, насколько больно падать. Угнетающая тишина повисла между ними. Гарри кожей чувствовал на себе взгляд полный ярости, готовясь в любую секунду получить удар в челюсть. Все будет нормально, если другую скулу украсит багрово-красный синяк, который в скором времени станет таким же сине-фиолетовым, — успокаивал себя Поттер. Уже не привыкать, если честно. В конце концов, заслужил. Заслужил же? Однако ни спустя минуту, ни две, ни пять ничего не произошло. Рон весьма эффектно испепелял глазами, наверняка мысленно расчленял несколько раз и закапывал в Запретном Лесу, но по-прежнему не тронул и пальцем, молча запихивая в себя еду. Рядом сидевшие гриффиндорцы, до этого наблюдавшие за всей сценой, в благодарности кивнули, кидая на Уизли такие же опасливые взгляды, и без особого аппетита ели, боясь смотреть на другие столы. Слишком громкая перепалка привлекла к себе излишнее внимание. — Ну да, — Рон в ненависти метнул взгляд, и Гарри, скорее всего от неожиданности, дернулся, не находя себе места. — Золотой мальчик. Куда уж мне. И дальше — снова тишина. Отчего-то стало совсем не по себе. По коже прошлись холодные мурашки, сердце больно сжалось, в спазме стягивая все мышцы внутри, а душа лихорадочно металась, словно пыталась разорваться на части. Гарри не знал, что за чертовщина происходит вокруг. Именно сейчас он всей сущностью хотел, чтобы все прекратилось, оставило в покое и никогда больше не начиналось, но все, как всегда, шло наперекор желаниям. Было бы лучше, если бы Гарри и вовсе убили еще в первый раз, в первый день встречи с Волан-де-Мортом. Интуиция, что до этого ни разу не подводила, просто вопила об опасности — и Гарри еще сильнее пожалел, что до сих пор жив. Разные мысли изводили, доводили до панического состояния: Снейп, Рон, пытающаяся не обращать на них внимания Гермиона, да и все студенты в целом служили поводом забиться под кровать до окончания учебного года. В голову пришла внезапная идея — не послать бы все к Мерлиновой бабушке и уйти бы в мир магглов? Ничего не убудет, если вдруг Герой пропадет из магического мира — дело-то уже свое выполнил и стал убийцей, так смысл ему теперь тут находиться? Он уже привык быть одиночкой — постоянные унижения со стороны Дурслей и детей из школы не прошли даром, оставляя после себя неприятный осадок и чувство недоверия ко всем окружающим. Он везде был чужаком. Гарри даже перепалку первым никогда не начинал, пытаясь все всегда решить мирным путем. Однако это не только не помогало, но и делало его виноватым во всех смертных грехах. Да, так и есть — куда бы ни пошел, где бы ни был и что бы ни делал, все равно останется с клеймом чужака до конца жизни. Неужели его судьба — быть одному? Горько вздохнув, он поднялся с места, стараясь не смотреть ни на Снейпа, вызывающего сильное волнительное сердцебиение, ни на озлобленного Рона, в гневе сжимающего ложку так, что та приняла вид полумесяца, — и, опустив голову вниз, направился на выход из Большого Зала. Ноги подкашивались из-за большого количества внимания, но Гарри гордо держался на весу. В конце концов, он уже привык быть единственным отличающимся экспонатом в дорогом музее. Разве это не входит в комплект Золотого мальчика? Быть не таким? Позолоченным куском железа среди стальных фигурок? Неужели Уизли не видит столь очевидного факта? Глаза настолько застелила пелена зависти? Что бы там ни было, а Гарри, тревожно пряча руки в карманы, ни узнавать, ни проверять на своей шкуре не хотел. К черту. *** Весь день он был как на иголках. В расписании не было Зелий, поэтому сегодня Поттер ощущал себя менее опустошенно, чем в прошлые дни. По крайней мере, думать и терзать себя за нечто, что могло бы произойти, не придется — и так хватает. Обиженный Уизли, до этого не принявший никаких попыток мести, вызывал амбивалентные чувства — облегчение и беспокойство бушевали внутри, навевая не самые хорошие мысли. Не успевшая начаться фальшивая дружба разбилась с громким звуком об пол, разлетаясь на тысячи осколков под ногами. Неудача очень явно чувствуется на языке, отдавая неприятной горечью. И на самом деле, что только за жизнь? Почему каждый раз тревога и терзания одолевают только его? Неужели он единственный, кто беспокоится о том, что вообще происходит вокруг? Или все не настолько серьезно, чтобы другие снедали себя так же? Мерлин, как же он устал и запутался во всем — никто не сможет понять, насколько сильно. Под мантией-невидимкой было неудобно. Гарри вообще не понимал, какого черта он делает ночью в коридорах Хогвартса, но ноги сами несли в неизвестном направлении, не подчиняясь приказам мозга остановиться и вернуться обратно в Гриффиндорскую башню. Все, что происходит, — не по его воле. Приключения сами ищут его. Оттого раздражало буквально самое банальное: и тот угол, и это окно, и та дверь, вынуждая мучительно тяжело вздыхать, прикрывая глаза. Надежда отключиться прямо тут затапливала весь разум — Гарри хотел потерять сознание, лишь бы крошку смочь поспать. Однако баловать столь приятным событием организм не собирался, и Поттер устало плёлся, сам не зная куда — раз ведут ноги, глаза не нужны. В свете последних событий, он был готов поспорить, что, даже если сознание померкнет, то тело будет двигаться само, и это, черт возьми, не могло не пугать. Руки вновь задрожали, кожа покрылась мурашками, а сердце ускорило ритм — интуиция вдруг завопила, словно сумасшедшая. Остановившись и открыв глаза, он напряженно начал вглядываться в темноту. Впереди, словно в ответ мыслям, показалась высокая тень, беззвучно идущая навстречу. Душа ушла в пятки, а сердце, уже стучавшее где-то в горле, несколько раз сбилось с ритма — все происходило, будто не на Яву, не в этом мире, однако, ущипнув себя за руку, Гарри понял, что не спит. Дернувшись, он попятился назад, с волнением сглатывая неприятный ком. Это не могло быть правдой. Тень постепенно приобретала знакомые очертания, и Гарри бы взвыл от страха, если бы не исчезнувший голос. Почему это происходит с ним? Вопрос настолько приелся, что хотелось истерически засмеяться. Всего лишь год назад ни за что не поверил бы, если бы к нему подошли и сказали, что он будет трястись от страха в родных коридорах Хогвартса, увидев впереди собственного лучшего друга. Сейчас же — это жестокая реальность, и все происходит здесь и именно в этот момент. Гарри понятия не имел, почему Рон и постепенно сокращающееся между ними расстояние так пугали. Возможно, тут было что-то не так, возможно не свершившаяся месть страшила, а возможно бывший друг был не таким, как всегда — он не мог знать точно, да и вообще Поттер не был уверен, что все доводы в данный момент имеют место быть. Факт остается фактом: идущий навстречу Рон не сулит ничему хорошему. Однако, несмотря на опасения быть разоблаченным, оставался стоять на месте, не смея оторвать взгляд. Страх внутри бурлил, заставляя кожу в который раз покрываться холодными мурашками, а тело неестественно сильно дрожать. Сердце быстро стучало, все чаще сбиваясь с ритма. Гарри готов поспорить, что выйдет из школы полностью седым — если, конечно, выйдет — но, вопреки всему, не сдвинулся с места. Уизли приближался, а уже через пару мгновений можно было уловить невнятный шепот, в котором только чудом удалось разобрать: «Гарри Поттер… Поттер, Гарри…». Нет, это был не Рон. Кто угодно, но только не он — человек перед ним больше похож на сумасшедшего, сбежавшего из Мунго, но не на когда-то веселого и жизнерадостного ученика, бегающего по коридорам Хогвартса в поисках приключений и мечтающего стать капитаном в команде по квиддичу. Лучший друг, пробывший подле долгих шесть лет, превратился… в это? Страх отступил так же внезапно, как и появился, уступая место жалости и сожалению. Уизли однозначно бредил, одержимо повторяя одно и то же. Сжав руки в кулаки, Гарри неосознанно задержал дыхание, не веря в то, что видит перед собой. Насколько же сильно все это время заблуждался — он был единственный, кому плохо, кто нуждается в спасении и кому никто не помогает. Рон был точно таким же — запутавшийся в собственных амбициях, погрязший в зависти и желании быть кем-то другим, он просто потерял себя, превратившись в это. Переступая через свою гордость и все обиды, Гарри закусил губу, намереваясь хоть немного вытащить Уизли из всего этого дерьма — если, конечно, сие у него получится. В конце концов, больше расхлебывать некому. Как и всегда. Он же Мальчик-который-типа герой. Золотой мальчик. Дождавшись, когда Рон пропадет из виду, осознание свалилось как снег на голову и Гарри заметался из стороны в сторону. Он совершенно не имел представления, как помочь и что можно сделать для того, чтобы оказаться впереди всех навалившихся несчастий — они опережали на несколько шагов вперед. Как бы он не старался оставить их позади себя, все равно что-то сбивало с толку, обводило вокруг пальца и финишировало еще быстрее, чем раньше. Угнаться следом просто не было сил. Держало на весу только сильное упорство, и только. Именно оно не давало терпению разбиться из-за озлобленных взглядов каждый божий день и едких шуток на тип: «я-понимаю-только-себя-и-неважно-что-никто-не-смеется» вместо приветливого: «Доброе утро» от Уизли. Даже несмотря на то, что действия Рона начинали раздражать не только весь их, но и остальные факультеты, абсолютно не замечая, что играл у всех на нервах, находя любой мелочный повод для словесной перепалки. Конечно, дело времени — и найдется тот, у кого терпение лопнет, но пока все игнорировали его закидоны. И как можно такому помочь? Как усмирить этих бешеных тараканов в его дурной голове? Неужели Уизли был таким всегда? — вздохнув и зарывшись рукой в волосы, Поттер мученически простонал, проклиная себя за слепоту. Лицемерия окружало его вот уже несколько лет — как он мог так упустить его? Как он мог не знать… каков бывший лучший друг? Борьба за жизнь и война с Волан-де-Мортом всегда отвлекала от проблем насущных, и разве это оправдание? Разве имеет он право оправдываться, если не смог понять и увидеть тех, кто был рядом? — наверное, нет. Эта ноша будет только у него на плечах и только в его голове. Все видят то, что хотят видеть: обезумевший Рон, который всеми способами хочет сжить со света Героя, но ни один не видит сути — Рон стал таким из-за него. Из-за зависти. Из-за желания забрать всю славу. Из-за амбиций и глупого желания быть знаменитым. Смешно понять это только сейчас. Глупо сваливать все преступления на себя, и Поттер это знал, но совершенно ничего не мог поделать. С детства полагаясь на себя и получая наказания не только за свои поступки, привык быть в чем-то виноватым — в конце концов, смысл отрицать, если никто и так не поверит? Проще всего получить свою порцию наказания и дышать спокойно. По крайней мере, у Дурслей было именно так. В Хогвартсе почему-то было почти не так. Мальчишкой он понял, что вполне можно совершать то, чего ранее совершать было нельзя, — кто откажется от такого удовольствия? Возбуждение охватило настолько сильно, что было уже все равно на последствия, да и верные друзья были с ним всегда. Он был не один. А когда он не один, то был смелее. Но где же эти названные верные друзья? Рон сошел с ума. Гермиона осознанно отдалилась от них настолько, насколько это было возможным, и теперь от их дружбы остались воспоминания и сладкий привкус приключений на языке. Прошлое было в прошлом, а настоящие оставило в одиночестве; разве можно вот так вот взять и поверить в то, что спустя столько лет вместе остался один? Смириться с тем, что все так изменились? А возможно ли вообще такое? Вот так взять и стать другой личностью? Каким образом это происходит? Так или иначе — уже не было смысла думать, гадать или искать ответы. Нужно попытаться хоть немного помочь Уизли, хотя бы этим он как-то отдаст дань за прошлое, ведь… … сильная головная боль заставила согнуться пополам и вжать пальцы в виски. Сердце в ушах застучало так громко, что, кажись, сейчас могли лопнуть барабанные перепонки, — и чего он ожидал, доведя свой организм до истощения? Ромашек в животе? Легкости в теле? Губы искривились в усмешке. Ему даже еще девятнадцати нет, а слабость такая, будто уже за сто добрых лет, но он должен терпеть. Терпеть. Терпеть? Интересно, на какое количество времени его хватит? Если есть начало, то есть и конец, — вопрос только в том, насколько длинный промежуток между ними, а в себе Гарри уверен не был. Он был уверен, что будет стоять до последнего, но не уверен, как долго продержится. Жизнь бьет не щадя, а быть на ногах и быть на коленях — две разных вещи, поэтому оставалось только смириться. Вопрос только с чем? *** В Большом Зале он не мог находиться — Рон метал многообещающие взгляды, отчего приходилось постоянно вздрагивать и упорнее ковыряться ложкой в утренней каше, не решаясь ее попробовать. Желудок сводило от боли, а тело периодически бросало в дрожь: то ли от сквозняка, то ли от пронзительного взора Снейпа за преподавательским столом, то ли от Уизли, и от этого еда не лезла ни под каким предлогом. Издеваются, что ли? Ему и без того не очень хорошо. Еще чуть-чуть мучений — и точно откинет лапки. Поттер всеми силами пытался создать для всех здоровый вид, но сие внимание, словно в отместку за что-то, делало атмосферу давящей, отчего держаться становилось с каждой секундой тяжелее. От этого внутри начиналась нервная дрожь, постепенно превращающаяся в раздражение, — в Рона хотелось кинуть злосчастный завтрак, вылить на голову ненавистный чай с лимоном и скинуть на пол, не давая шанса вымолвить и слова. Снейпа же… Снейпа хотелось обнять, поцеловать и, в то же время, укусить за всю причиненную ранее боль — разве нормально вести себя подобным образом? К чему все это? Если эта одна из его издевательств, то это будет очень жестоко, причем настолько «очень», что Гарри даже в мыслях боялся предугадать свое поведение в будущем — наверняка не сможет пережить. А если и сможет, то с большим трудом. В душе, между тем, начала тлеть надежда, вынуждая до боли прикусить губу и опустить взгляд еще ниже — внутри больно защемило от подобных мыслей, причиняя сильное неудобство и нарастающую с каждой секундой дрожь в руках. Можно ли считать все действия как ответную реакцию? Однако не он ли еще вчера чуть ли не бил себя в грудь, внушая себе, что является единственным, кто вообще сможет помочь Рону? Какого черта за несчастных двадцать часов все изменилось? Почему мысли крутятся только вокруг Северуса? — Гарри усмехнулся, отодвигая тарелку как можно дальше. Черт возьми. Только он может так перескакивать с мысли на мысль. К тому же, Рон все равно останется висящей проблемой на плечах, с которой, непременно, нужно будет разобраться, и почему-то Гарри ощутил укол вины за это. Он совершенно точно не собирался оставлять слова на ветру, но совесть считала совсем не так, вынуждая тяжело вздохнуть и, под надзором двух сводящих с ума взглядов, потереть переносицу под круглыми очками. Все очень сложно. Неужели кому-то там наверху было настолько трудно преподнести эти грандиозные и не совсем веселые события по отдельности? Судя по происходящему, да. Несколько тысяч раз «да». — Гарри, — голос Рона прозвучал рядом настолько неожиданно, что из рук вывалилась ложка, громко падая рядом с тарелкой, а сердце несколько раз пропустило удар, волнительно ускоряя ритм, — Астрономическая башня. Полночь. И не успел он хоть что-то осознать, как Уизли тут же подорвался с места и направился прочь из Большого зала, заставляя Гарри удивленно вздохнуть и одернуть дрожащими пальцами рукава форменного джемпера, скрытого под мантией. В груди внезапно все начало сжиматься, словно от быстрого падения. Разве мордобой — путь к спасению Рона? Еще раз тяжело вздохнув, Гарри с отчаянием понял, что, если ему вдруг и придется махать кулаками, то счастливым концом лично для него это ни разу не обернется. Следовательно, нужно постараться избежать столь чудесного столкновения телами любой ценой, как бы это глупо не звучало. По крайней мере, можно попытаться это сделать. Смешно. Очевидное всегда остается очевидным: Рон тупой олень, который все равно полезет с кулаками. А, значит, следует подготовиться. *** Непривычно темные коридоры Хогвартса заставляли сердце биться в бешеном ритме, а разум — вспоминать когда-то давно просмотренные фильмы ужасов. Оттого страх пробирался даже за шиворот, неприятно морозил кожу, вызывал колючие мурашки и гонял с сумасшедшей скоростью кровь по всему телу, причиняя настолько сильное чувство ужаса, что до невозможности хотелось громко взвыть и умчаться Тайную комнату. Однако, несмотря на это, продолжал упорно двигаться вперед, с каждым шагом все больше вжимая голову в плечи и хоть как-то стараясь унять бушующие чувства внутри. В любую минуту, секунду, мгновение он мог спокойно развернуться и послать все к Мерлиновой бабушке, но продолжал идти вперед с надеждой, что все будет не так плохо. Да и разве убегать — по-геройски? Мантия-невидимка, которая вскоре и вовсе станет как вторая кожа, путалась в ногах, грозясь стать причиной падения. Гарри всеми силами старался не злиться на нее, раздраженно одергивая за края и прикусывая губу. Она словно не хотела, чтобы он шел в Астрономическую башню. Но когда Поттер вообще кого-то слушал? В конце концов, Уизли слишком трусливый, чтобы совершить преступление, а поэтому жить Поттер будет с точностью до девяносто девяти процентов, при этом исключая все возможные случайности, но этот чертов один процент. Конечно, если вообще что-то будет — может один из профессоров обнаружит их раньше, чем начнется мордобой? Перед глазами внезапно всплыл образ Северуса, заставляя рвано выдохнуть. Все внутри затрепетало, буквально вынуждая ощутить пробивающую тело дрожь. А что, если… наплевать и на Рона, и на его стрелку, и на мнение вокруг? Просто взять и пойти к Снейпу? Ведь… … нет, нельзя. Он не такой. Он не настолько смелый, и не настолько трус, чтобы кинуть Рона одного. Раз уж он идет вперед, то назад дороги нет, так ведь? Интуиция кричала, но не об опасности, вынуждая периодически нервно сглатывать и вглядываться в устрашающую темноту впереди, — как там говорится? Если долго смотреть во тьму — тьма будет смотреть на тебя? В висках резко громко начало пульсировать, заставляя поморщиться — головная боль мучила до сих пор. Не такая сильная, как раньше, но терпимая. Очередной раз сглотнув и сильнее прижав ладонь к сердцу, Гарри замер, не в силах остановить отчего-то бурлящий внутри страх, который хотелось свернуть в твердый ком и выбросить в ближайшее окно. Какой он к черту герой, если его так трясет? Как он вообще что-то смог когда-то сделать, если сейчас банально боится? Почему Темный Лорд не настолько страшил, как бывший лучший друг? Как ни странно, но думать на столь утомительную тему не хотелось совершенно. Причины, желания, какие-то личные побуждения — играет ли все это какую-то роль, когда изменить уже ничего нельзя? Слезы подкатили к глазам. Нельзя. … впереди вдруг послышались шаги. Ощутив внезапную дрожь во всем теле, Поттер судорожно выдохнул, не веря своим ушам и пытаясь дышать ровно. Его проклятый язык опять накликал беду, и оттого пришлось с силой укусить себя за губу. Единственное, что сейчас хотелось — закричать от бессилия. Черт. Черт! И почему все это должно происходить именно с ним? Почему все так? Какого хрена он теперь не может нормально появиться на стрелке? Из-за чего на него льется весь град несчастий? Зачем кто-то так жестоко сыплет соль на раны? Почему именно он? Он ведь не виноват! Что он сделал не так? Черт возьми, он даже убил во благо мира! Убил с верой в лучшее, с брезгливостью слушая какие-то благодарные речи, а, бывало, и обвинения. Но разве за сей поступок можно обрушивать буквально всю ерунду? На свете много подростков… Ударив себя ладонью по лицу, Гарри отшатнулся и оперся спиной об прохладную стену, мигом ощущая отрезвляющую боль на и так многострадальной щеке. Насколько же он довел себя, чтобы думать так подло и мерзко? Неужели это происходит все взаправду? Он ведет себя как тряпка, ей богу, и от того становилось противно. Еще чуть-чуть, совсем капелька таких же событий — и Поттер возненавидит себя за слабость, больше не имея права называть чертовым-Золотым-мальчиком. Такой слабак не может кого-то защитить, если не в силах справиться даже с собственными проблемами и чувствами. Однако… … внезапный толчок в бок заставил пошатнуться. С плеч сорвалась мантия-невидимка, а спина быстро встретилась со стеной, заставляя в ужасе замереть и ощутить, как сердце пытается вырваться из груди. Кровь стыла, а холод, обжигающий спину, пронзил все тело — Гарри задрожал, не в силах что-то предпринять. Все произошло настолько быстро, что мысли спуталось в голове, делая из каши сгусток непонятной консистенции и совершенно не давая понять, что, черт возьми, сейчас происходит. Не всякий способен заметить человека, скрытого под мантией-невидимкой — от сего осознания приходилось в два раза сильней бороться страхом, от которого стыла в жилах кровь. Кто? Что? Какого черта? Как? — куча вопросов обрушилась на мозг, не позволяя открыть глаза. Он и так всеми силами пытается устоять на дрожащих ногах — разве этого мало? Этого более чем достаточно. И только шепот, вызывающий мурашки, помог на мгновение прийти в себя: — И что же вы, мистер Поттер, делаете тут в такое время? Ваша пятая точка опять ищет приключений? Это же не может быть правдой? Это все действительно происходит с ним? Рефлекторно вцепившись пальцами в чужие плечи напротив, Гарри боялся даже вздохнуть. Предательское сердце стучало очень громко, а разум еще не мог окончательно прийти в себя от такой быстрой смены событий. Неужели все так могло обернуться? Профессор, стоящий перед ним и до недавнего времени присутствующий только в мыслях, казался каким-то бредом фантазии или галлюцинацией из-за бушующих подростковых гормонов, — и, пытаясь себя убедить в этом, крепче сжал грубую ткань в пальцах. Чужую. И понял. — Сэр… — Гарри рвано выдохнул. — Я… искал туалет, — поражаясь своей находчивости, вздохнул еще глубже, — Да, туалет. Он же где-то тут? Молчание казалось испытанием на прочность. А потом — смешок. — Ваши умственные способности с каждым днем поражают все больше, — Поттер кожей чувствовал каждое слово, каждую букву… и дрожал сильнее, не веря, что способен еще думать, — Мне же следует, как хорошему и правильному преподавателю, наказать вас? Гарри поздно осознал, что с ним флиртует сам декан Слизеринского факультета — мозг тут же улетел, стоило только горячим губам накрыть его губы. Все поражало до мозга костей, выбивая из равновесия. Какого, мать его, черта?! Это не могло быть правдой — слишком сладко для нее. Однако и ложью происходящее назвать было сложно, отчего мысли зашли в тупик, а тело без спроса обмякло в теплых объятьях, никак не поддаваясь отголоскам разума, кричащего где-то внутри. Однозначно: правда. Чужой язык скользнул по губам, и Поттер попытался вырваться. Мысленно. Сердце замерло в груди от восторга, а в животе запорхали идиотские бабочки — или эти странные ощущения называют по другому? Да, к черту. Поддавшись порыву, Гарри прижался сильнее, обвивая руками чужую шею и приоткрывая рот. Моля всех богов на свете, чтобы этот момент никогда не заканчивался, окончательно позволил чужим рукам свободу действий. Разве можно упустить такой сладкий момент, когда что-то в голове у профессора определенно пошло не так? — и Гарри считал точно так же, наплевав и на Рона, и на место, и на время, и на весь окружающий мир в целом. Или это просто так казалось? Горячий язык, исследующий его рот, вызывал мурашки, будоражил и возбуждал, отчего на щеки напал внезапный жар. Было невыносимо приятно. Настолько невыносимо, что в бедро профессору упиралось явное тому доказательство, однако отодвинуться хотя бы на чуть-чуть не было не то, что желания, но и сил — и лицо запылало еще сильнее. Теплые ладони блуждали по всему телу: поглаживали спину, опускались на поясницу и поднимались к талии, словно очерчивая каждый изгиб. Выдохнув от столь потрясающих ощущений прямо в рот Снейпу, Гарри мысленно пытался найти в этом нечто ужасное. Да, ужасное. Потому что все внутри сходило от такой близости с ума. И это было ни черта не потрясно.