От Дьявола о волшебстве

Боль. Я чувствовал её каждым нервным окончанием. Она била меня, словно электрический угорь, и в секунду, словно тысячи вольт острыми зубами впивались в мое тело. Он усмехался. Эта гадкая улыбка не сходила с его лица. Смех, заливистый смех, звучал, казалось, отовсюду, и оставался здесь, и дальше разрывал мои барабанные перепонки. — Не сладко теперь, Самаэль? — продолжал глумиться человек с моим лицом. — Я… давно отрекся от этого имени. — прошептал я, собираясь с силами. Я чувствовал что-то жидкое и липкое на своем лице, что мешало мне смотреть на него, и опухшее лицо от предшествующих побоев не способствовали этому, но я не сдавался. Пытался не сдаваться. — Меня зовут Люцифер. — По-моему, без разницы, с каким именем умирать. — пожал плечами он. — Пока ты живешь. Пока, но если не выполнишь мою просьбу… — Этого не произойдет. — выплюнул я, попытавшись дотянуться до него руками, но закованные в небесный металл запястья лишь болезненно дернулись, и я застучал звеньями крепкой цепи, так ничего и не добившись. — Смерть меня не страшит, ты знаешь. — О-о-о, это верно, — стрельнул он глазами, но выражение лица по-прежнему оставалось жестким, — но её смерти ты боишься, не так ли? Крылья вырвались против моей воли, комнату залил ослепляющий свет, а руки начали гореть адским пламенем. Кровь, текшая по лицу, застывала, а ком в горле преграждал путь всем проклятьям, которыми я хотел его осыпать. — Только попробуй её тронуть! — взвыл я, сжимая зубы, и пытаясь вырваться из оков, прикладывая нечеловеческую силу. — Попробуй её тронуть, и ты мертвец, А… — Давай же! — подошел он поближе, — Скажи. Скажи мое имя. Я плюнул ему в лицо, не говоря ни слова. Я молчал. Молчал, сжимая зубы. Молчал, пока он резал меня небесной сталью, сжимал запястья, все туже и туже, почти прорезая кость. Я молчал. Молчал, пока это не касалось Хлои. Я не знал где она. Наше телепатическое чутье притуплялось пока мне было больно, но находя в себе крупицы силы я обращался к нашей связи — так я мог чувствовать, что с ней все в порядке. Я не знал, сколько времени уже прошло. Сколько я здесь нахожусь, какой месяц, число, какое время суток. Я старался не оступиться. Я пытался быть сильным. Но он был сильнее. Я не хотел быть слабым и поддаться ему. Я не мог. Я не мог подвести Хлою. Но силы были на исходе, и ничего другого, как не сопротивляться я придумать не мог. Оттого я днями и часами в полуобморочном состоянии лежал в камере на широкой цепи, будто ручной пес. Это было гадко. Я был противен себе — слабый, никчемный, недо-ангел, который злился на отца всю свою жалкую жизнь, словно прыщавый эгоцентричный подросток. А стоило ли это того? Нет. Совершенно не стоило. Жаль, что осознание пришло так поздно. — Скучаешь по папеньке? — все тот же голос. Глумливая интонация, резкий, глубокий тембр. Это был он. Я все еще молчал. Он приказал своим шестеркам вытащить меня из камеры, и теперь я висел на собственных кандалах крестом, подвешенный, будто чей-то трофей. Пусть торжествует, я не дам слабины. Сейчас я слаб, но скоро… — Я тоже не скучаю. Он ведь так груб как обычно? Слова. Много слов и фальшивая бравада, но за ними ничто. Пустая оболочка, приукрашенная его красивыми словами и будто явной решимостью. Мелкая сошка, не более — руки свои он не марает, скрывая за кожаными перчатками. Я не ответил, придерживаясь прежней политики. А он лишь снова презрительно посмотрел на меня, кривя губы и сжимая руки в кулаки. Он не сломает меня, ему это не по силам. — Молчишь, значит, — хмыкнул он, засовывая руки в карманы и сжимая губы. Я старался казаться сильным и попытался выпятить грудь в воинственном жесте, но он рассмеялся мне в лицо и я поразился изменчивости его эмоций. Мне было плохо видно из-за заплывшего глаза и присохшей по всему лицу крови, но разглядеть триумф на его лице смог бы даже столетний слепец. — А вот она, — он кивнул на деревянную дверь. — Она так молчать не может. Я затаил дыхание, сжимая руками собственные цепи. В пыточную зашла… Хлоя в длинном синем струящемся платье. Он не пытал её? Вздох облегчения вмиг вырвался на волю, и я не смог противостоять накрывшей меня радости. Она была цела. — Правда же, — мерзавец провел длинными пальцами, обтянутыми кожей вдоль её скулы, направляясь к губам несмотря на её протест. Хлоя отклоняла голову, а когда он провел указательным пальцем по пухлой нижней губе, она укусила его за палец, отстраняясь и отходя на пару шагов. -… любимая. Утробный, будто животный рык вырвался из моего горла и толстые цепи, удерживающие меня сдались под тяжелым напором, когда я, чувствуя как раскрываются крылья, будто придавая мне немалой силы, разорвал окутавшие меня оковы. Испуг на лице бывшего брата сменился холодной решимостью и он, одним мановением руки подозвал своих приспешников. Я отмахивался от них, как от мух, не видя ни одной преграды, чтобы добраться к Хлое. Она, увидев меня свободным от дурацких цепей тут же ринулась навстречу, подбирая тяжелые юбки длинного платья. Её голубые глаза столкнулись взглядом с моими, подбегая ближе и она уже потянулась ко мне, как я ударился об… что-то невидимое. Невидимый взгляду щит. Через который мы не могли пробраться друг к другу, разделяемые одним метром. Одним. Чертовым. Метром. Хлоя не могла в это поверить. Она просто бессильно обвела взглядом незримую магию и положила ладошки на прозрачный купол. В её глазах заблестели слезы, и она с упорством начала бить кулаками стену, сокрушаясь в проклятиях. Я делал то же самое со своей стороны, прибавляя к ударам рук ангельскую силу. — Алохомора. Бомбарда. Конфринго, — Хлоя говорила все известные заклятья, которые так или иначе могли бы помочь, но все было тщетно. Слезы все еще катились из глаз, а я был бессилен. Этот чертов ублюдок добился того, чего хотел. Я пытался добраться до нее, не обращая внимание на брата — она важнее. Она, черт возьми, была константой моей жизни, единственным её залогом, а я не мог к ней добраться. Его смех разносился по всему помещению пока он наблюдал за нами, будто за двумя подопытными крысами. Я не мог обратить на него внимание, чтобы как следует растереть его в порошок, так как пытался прорваться к Хлое. Моей Хлое. Не его. — Хватит с меня, — произнес мужчина на другом конце комнаты. Я был в ярости. Именно поэтому, не медля больше не секунды я развернулся к нему, скалясь, будто раненый зверь, и, расправив крылья во всю ширину, с одним их величественным размахом оказался прямо перед его лицом. Таким же самым как у меня. Как будто смотришь в зеркало. Я хотел размазать его по стенке, выпустить все его внутренности и смотреть, как медленным ручьем вытекает кровь. Я хотел его смерти, как никогда не желал никому другому. Но стоило мне пересечь расстояние и вцепиться ему в глотку сильными руками, чувствуя жилку на шее, как он коварно улыбнулся, обнажая зубы и длинные, словно вампирьи, клыки. — Все не так просто, как ты думаешь, братец, — шепнул он мне и исчез, растворяясь в серебристой дымке. Я обернулся к Хлое, пытаясь собраться с мыслями и добежать до неё быстрее. Стена все еще была там, но все-таки и Хлоя все-таки была на месте. — Все в порядке, все в порядке, — бессвязно бормотал я, прижимаясь к куполу ладонями в том месте, где его касалась она. — Мы сможем, я защищу тебя, Детектив. Ценой своей жизни, я… — Люцифер, — прервала она, подходя к щиту еще ближе. — Люцифер, я… Нам нужно было сказать так много и одновременно ничего, что язык путался, не зная что ему говорить в первую очередь. Мне хотелось рассказать о том, как я волновался о ней, что чувствовал и… что я её… — Я тоже, — сказала она, глядя своими большими глазами, будто и нет этого всего. Будто мы снова те же — детектив полиции и беспечный владелец клуба. Она ответила на мое несказанное предложение и я забыл как дышать. — Хлоя, я… — её глаза испуганно вытаращились, и через секунду купол пропал, и я свалился прямо на Хлою, надеясь наконец-то сгрести её в объятья, когда смог обхватить руками только воздух, в котором мгновенье назад она растворилась, мигая снопом серебряных искр. «Я заберу у тебя все, братец» Эхо его голоса отразилось от стен, разливаясь набатом в моей голове. Через секунду перед глазами все померкло и я свалился на пол, пытаясь не кричать и превозмочь окутавшую меня боль. Мне как будто ломали все кости разом, а потом бросали по поезд. Тысячи змей кусали, позволяя яду скользнуть безвольным сгустком прямо в кровь. Я пытался быть сильным. Хотя бы ради нее. Я пытался. Но мужской смех, заливисто звучавший у меня в голове, говорил что это было тщетно. «Её я уже почти забрал.»