От Дьявола о волшебстве

Было тяжело. Она барахталась на грани сознания и беспамятства, преследуемая агонией боли. Все в комнате как будто было наэлектризовано, и стоило чиркнуть спичкой — взорвалось бы все. Хлоя бормотала сложные проклятья, при этом находясь где-то между сном и реальностью. И самое страшное — я не знал, как вытащить её оттуда. Тот день я помню смутно. В моей голове смешались какие-то обрывки воспоминаний, ярких вспышек и гнетущего ужаса в голубых глазах. Я не знал, что произошло в тот день, помню лишь, что темная, искряще-синяя энергия сновала по комнате, а сноп темных искр взрывался, вылитая из груди Хлои. Что магия творила с ней? Почему именно тогда? Я не знал. И проклинал себя за это. Хлоя не просыпалась после магического транса уже третий день. Я сидел у её кровати и держал в руках её ладонь, шепча какие-то целебные заклинания. Все, которые знал. Разом. Не помогало ничего. Мадам Помфри говорила, что однажды слышала о подобном, и говорила, что найдет рецепт исцеляющего зелья, но на лечение нужно время. Длительное. Еще она говорила, что оно слишком древнее, и факты о том, действенно ли оно давно утеряны, но мне было все равно. Я верил, что её вылечат. Она не могла умереть так. В отдаленном уголке Шотландии в девяностых. По моей вине. — Очнись, пожалуйста, — еле слышно прошептал я, призрачно надеясь что сейчас, будто по волшебству, она очнется и, слабо улыбаясь, прошепчет мое имя. Но волшебства не случилось. «Она не очнется» Я сжал челюсти и, глубоко вздохнув, встал и ушел из палаты, не прощаясь. В мыслях промелькнул образ поразительно голубых глаз, а я лишь потряс головой, отгоняя его. Было больно. Невыносимо больно. Вечерами, приходя в нашу с Хлоей башню, я будто превращался в зверя — дикого, необузданного, сорвавшегося с цепи. Во мне не оставалось места для ярости — я, истошно вопя, бил непонятно откуда взявшуюся посуду в верхних шкафчиках, бросал тумбочки, стараясь разбить темную древесину, рвал подушки. И один раз, когда дойдя до рояля, я чуть было не порвал струны, то заметил маленькую, одиноко лежащую на пюпитре фотографию.

«Моему дьяволу С Хэллоуином Хлоя»

И колдо-фотография, где мы вдвоем в «Трех Метлах» пили сливочное пиво, и у нас остались усы из сладкой пены. Больно. Обессилев, я сильнее сжал в руках жалкий клочок бумаги и рухнул на пол, не сдерживая рыданий. Взлохмаченный, в порванной одежде, я чувствовал себя разбитым — без половины души. Без Хлои. Я не мог себя контролировать. В каком-то беспамятстве я находился уже неделю. В школе не разрешалось пить и алкоголя никакого не было, но мановением руки я теперь мог создавать прекрасный огневиски. Он не спасал ситуацию, но мне хотелось верить, что с ним я чувствую себя лучше. Еще одна ложь. — Знаете, — сказал я пятикурсникам, задумчиво проводя рукой по небритому лицу, — вся эта магия — полнейшая ерунда. В эту же секунду взметнулось пару рук. — И нет, — усмехнулся я, растягивая гласные. — Толку от неё, если она не может спасти человека? — с каждым словом я становился все свирепей, — Скажи мне, Лэйн, смысл от магии, если она никого не спасет, смысл… — Люцифер! Звук моего имени отрезвил меня, заставив вернуться в реальность. Я злился, и почти перешел на крик, а силы волшебства искрили возле меня, сверкая маленькими молниями. Я вздохнул, взлохмачивая и без того беспорядочно лежащие волосы. — Прости, Лэйн. Мой взгляд переместился на вошедшую в кабинет Гермиону в компании Невилла — её однокурсника, о котором я слышал пару раз. — Люци… то есть, профессор Морнингстар, — позвала меня Гермиона, сжимая губы в тонкую полоску и хмурясь. Я сжал челюсти. — Урок окончен. Детям не нужно было повторять дважды — в мгновение ока кабинет опустел, а грустная Фиби Лэйн, в окружении подружек, испуганно оглянулась на меня, шмыгнула носом, и так же быстро, как и остальные, побрела прочь отсюда. Я прикусил щеку и, садясь обратно на свое место, закинул ноги на стол, а руки скрестил на груди. Я молчал. Раз они пришли сюда — произошло что-то важное. — Люцифер, — вновь позвала Грейнджер, подходя ближе, — Невилл, кажется, нашел что-то, что может помочь Хлое, — уверенно продолжала она. — И мы можем… — Ничего мы не можем, — прошептал я, махнув рукой и взяв из воздуха стакан с огневиски. — Мистер Морнингстар, — сказал Невилл дрожащим голосом, — я думаю, вы ошибаетесь. Возможно… — Что «возможно»? — вспылил я, громко поставив стакан на стол, — мы все перепробовали, все! А она… она в коме. Это конец. — Люцифер, — взвигнула Гермиона, вырывая у меня из рук огневиски, который я собирался отпить, и вылила содержимое куда-то в сторону, а потом, поставив бокал, достала палочку и, яростно дыша, направила её на меня. — Экскуро. Репаро. Вмиг, я стал почти похож на себя прежнего — порванная кое-где рубашка (я не помнил, где оставил пиджак) стала снова цельной и выглаженной, как и брюки; волосы пришли в порядок, но помятый вид и ужасные мешки под глазами все еще оставались на месте. — Возьми себя в руки, — прошипела Гермиона, — на кого ты стал похож? В этот момент она как никогда была похожа на мою совесть. — Я понимаю, — продолжала она уже мягче. — Но все наладится. Мы попробуем… — она кивнула Невиллу. — Мы попробуем ритуал привлечения души в тело, — уверенно заговорил он, — и все получится, я гарантирую, Л… мистер Морнингстар. — Все будет в порядке, правда. Единственное «но» — для ритуала нужно зелье, которое готовится около двух месяцев. Два месяца. — Оно очень сложное, ведь… Она продолжала что-то объяснять, попутно кивая Невиллу, чтобы и он говорил, ведь, как я понял — парень был профи в травологии. Мне было все равно из чего состояло зелье, как делался ритуал и что там еще нужно — лишь бы она пришла в себя. Я гнил без неё. Не мог нормально двигаться, говорить, просто функционировать. Хлоя была фактически мертва, а люди продолжали жить как ни в чем не бывало. Я не ходил больше на завтраки, ужины и обеды в Большой зал — дети смеялись, общались и радовались, профессора — переглядывались и шушукались, а я не мог жить без учтивого взгляда голубых глаз. Когда гриффиндорцы договорили, то неотрывно уставились на меня, желая услышать ответ. Вместо этого я встал, и положив руки в карманы, прошел вдоль парт по направлению к двери. Голова разрывалась от пульсирующей боли, и хотелось взять её обеими руками, чтобы проверить на целостность. Мне нужно было отойти от них, чтобы нормально вздохнуть — их праведные гриффиндорские выражения лица давили на меня сотнями тонн. Сейчас жизнь Хлои — игра в колесо фортуны. — Я думаю, — выдохнул я, останавливаясь перед самой дверью. Ведь, с моей помощью, ей может выпасть джек-пот. — Мы должны попробовать. И что есть силы толкнул створки двери, устремленно шагая вперед. Весь месяц я старался держать себя в руках. Почти не пил, почти не срывался на студентов, почти не крошил вещи, и почти пришел в норму. Я знал, что могу себя обманывать сколько угодно в том, что я справляюсь, и, ловя учтивые взгляды Гарри, Рона, и Гермионы, казался в этом почти уверенным. Но, лишь придя в больничное крыло, и увидев неизменно лежащую без сознания Хлою… Я вспоминал, что все еще разбит. Что нужно быть сильнее, для того, чтобы она очнулась, для неё. Все для неё одной. — Здравствуй, — тихо проговорил я, аккуратно присаживаясь на край кровати и взяв в руки ладонь Хлои. — Ты все так же красива. И в такой же степени бледна. — И… мне сложно без тебя, — я сглотнул образовавшийся ком в горле, — очень. Я все жду, когда они приготовят этот чертов эликсир, но дни тянутся бесконечно. Это ты чувствуешь, находясь в разлуке с Трикси? Еще одно подтверждение, что ты сильней, чем кажешься. Я погладил костяшки её пальцев и, тяжело вздохнув, поправил упавшие на лоб светлые локоны. — Скоро Рождество. Я все хотел пригласить тебя на бал, ну, знаешь, потанцевать, купить пару приколов из магазина Уизли, чтобы посмеяться над учениками, поцеловать тебя под омелой, — я улыбнулся, — и, каждый раз, когда поворачиваю голову, чтобы тебе что-то сказать, вспоминаю. Вспоминаю, что ты здесь. Без сознания. Я облизнул пересохшие губы и замолчал, наблюдая как она дышала. Лежала здесь, в одной из башен величественного замка подобно спящей красавице. Только принца нет — я на эту роль не годился. За окном пошел дождь — зима в этом году была не снежной, а по-осеннему дождливой и холодной. Ветер, набрав силу, ворвался в комнату, распахивая настежь окно и пытаясь повалить вазу с цветами на прикроватной тумбочке. Я не успел осознать, что поднялся и одним взмахом руки закрыл окно, поставил на место вазу, и задернул наглухо нежно-синие шторы, а когда понял, что сделал — поразился как легко я стал управляться с чуждой мне раньше магией. Из-за которой сейчас страдала Хлоя. Мне стало так противно от самого себя, что я, не зная, куда деть свои руки, глупо уставился на дрожащие ладони и, как будто по команде, тут же бросился прочь из больничного крыла. Я смог опомниться лишь когда домчался до какой-то очередной башни в Хогвартсе. Там была большая площадка, и чем-то напоминало балкон — большой, волшебный балкон. Дождь еле моросил, а солнце близилось к закату, открывая волшебный вид с башни. Я медленно подошел ближе к краю и, опершись о перила локтями, взлохматил волосы, а затем наколдовал обычную маггловскую сигарету и зажигалку. Прикурив, я глубоко втянулся, ощущая как никотин заполняет все мои клетки. — Разве курить не запрещено? Голос из ниоткуда прервал мои мысли. Оглядываясь вокруг, я никого не заметил, и лишь секунду спустя расслабленно опустил плечи, поворачиваясь к закату и кладя локти на перила. — Поттер. Гарри снял Мантию невидимку и стал возле меня, копируя мою позу. — Можно? — спросил он, кивая на сигарету. — Нет, — выдохнул я. — Обычно я «за» совершение всякого веселья такого рода, ну, я ведь… — я кивнул и пожал плечами, дав ему самому закончить за меня предложение. — Но нет. Не нужно тебе этого. — А тебе, значит, нужно. — Мне херова туча лет, парень. А у тебя вся жизнь впереди. — Иногда мне кажется она уже закончена. Я недоуменно повернулся к нему, стряхивая пепел. Его зеленые глаза, казалось, потускнели и стали глазами старика. Он смотрел вдаль, за горизонт, но я почему-то знал, что сейчас он не здесь. Он все еще сражается на войне. — Нет, — протянул я, затягиваясь, — закончена война. Твоя жизнь — только начинается. — Как все по-философски, — улыбнулся он, — прямо тошно становится, профессор. Я молчал. Не знал, что ответить. Просто молчал, наслаждаясь спокойствием и приятной компанией. Где-то я слышал, что дружба между людьми истинна тогда, когда им хорошо вместе молчится. До этого момента я не понимал сути выражения, но сейчас я понял, что мне не хватало этого — простого человеческого общения, социализации, ощущения дружеского плеча рядом. — Мне её не хватает, — почему-то сказал я. — Я привык, что она всегда рядом, и сейчас разлука с ней ощущается особо остро, ведь… — Ведь вы не дома, — заключил Гарри, понуро смотря вниз. После секундного молчания он продолжил: — Расскажи мне о мире, откуда вы пришли. — Тебе правда интересно? — скривился я, выкидывая в пропасть уже вторую выкуренную сигарету. После его уверенного «угу», я откашлялся. — Наш мир… маггловский мир — странный. Долбанутый окончательно, особенно Лос-Анджелес, откуда мы, собственно, и пришли, но… — я хмыкнул. — Никогда не думал, что скажу это, но я скучаю по брату. Он бы сейчас скорее всего опять включил ходячую совесть и такой, — я изменил голос, стараясь подражать голосу Аменадиеля, — «Люцифер, я же говорил, почему ты никогда не слушаешь отца», и прочую ересь. — Да твой брат, похоже, праведный слишком. — У него перья и вместо мозгов, — согласился я. И снова наступило молчание. Я глубоко вздохнул, пытаясь прогнать ощущение, будто мне не хватает воздуха и, проведя руками по лицу, зарылся ладонями в волосах. — Мне её не хватает, — снова повторил я. Даже не понял, что произнес это вслух. Я не знаю, сколько времени мы провели там еще, иногда возобновляя разговор, а потом снова замолкая, но когда я спускался по лестнице, идя по направлению к своей башне, было уже темно. Впервые за столько времени на душе было легко. Лениво двигаясь в сторону нашей с Хлоей башни, я потер затылок разминая шею, и расслабленно улыбнулся. Когда я собирался повернуть вправо, чтобы дойти коротким путем, то услышал чьи-то голоса. — А ты уверен… — шептал знакомый женский голос. — Тш-ш-ш, да, — вторил ей мужской. Я хотел уже выйти и прогнать заигравшихся школьников (отбой уже был давно), но стоило мне двинуться в тот коридор, как взгляд зацепился о знакомую кучерявую шевелюру. Грейнджер. Я в долю секунды, метнулся оттуда, чтобы они меня не увидели, и прижался к стене, стараясь как можно тише дышать. Сразу стали понятны те её слова, когда мы с ней разговаривали (будто тысячу лет назад) о том, что её беспокоит, и почему она мне не может об этом рассказать. Так, значит все дело в парне. Ясно. Они продолжали шушукаться, Грейнджер хихикать, её парень что-то беспрерывно шептать, а я хотел поскорее убраться, но любопытство, пересилив доводы возмущенной совести (оказывается, она у меня есть), победило, и требовало перед уходом хотя бы раз взглянуть на загадочного ухажера. Тихо, почти невесомо, я попытался заглянуть за угол, но ничего толком и не увидел. Он был высок и строен, а в его объятиях стояла Гермиона. Мысленно чертыхнувшись, я решил не идти на поводу у дьявольского искушения, а просто спросить обо всем у Гермионы — завтра мы должны вместе сидеть над готовкой зелья. — Какая же ты противная, Грейнджер! — хмыкнул парень в темной нише за углом. — Если я тебе так противна, то могу уйти, — обиделась Гермиона. Я закатил глаза — вот только свидетелем семейной разборки мне так отчаянно хотелось стать. Стараясь двигаться как можно бесшумней, я, все так же, облокотившись о стену, попытался пойти влево, не привлекая лишнего внимания, но наступил на бумажный ком, который предательски захрустел, привлекая внимание с той стороны стены. За что Филчу вообще платят, раз он так убирается?! — Ты слышал? — прошептала Гермиона, — Нам нужно… — Подожди, — попросил неизвестный. После минутного молчания и какой-то непонятной возни, голос продолжил: — Возьми. Гермиона ахнула: — Я не могу… Это же семейная реликвия, я… — Тш-ш-ш. Я хочу, чтобы он был у тебя. Чтобы ты знала, что я не просто… чтобы ты… — Я поняла. Спасибо… И только она собиралась сказать имя, как её, как я понял, заставили замолчать поцелуем. Тепло улыбнувшись, я поспешил покинуть коридор. Пусть хотя бы Грейнджер будет счастлива. Когда я пришел в башню, то без сил повалился на собственную кровать, смотря в потолок. Если с зельем завтра все получится, у меня будет шанс. Хлоя может придти в себя. А потом я всеми силами буду искать путь домой. В нелюбимо-родной Лос-Анджелес. Вместе. — Мы сможем, — прошептал я ей, — у нас получится, Детектив. Повернув голову ко второй половине кровати, и снова не увидев Хлои, глубоко вздохнул, закрывая глаза. Я не заметил, как за размышлениями о завтрашнем дне провалился в сон — необычайно вязкий и темный, он никак не хотел меня отпускать. Казалось, я бежал и бежал, стараясь дотянуться до блондинки с голубыми глазами, но стоило мне хоть на каплю приблизиться, как она отдалялась на тысячи миль. После ночных кошмаров я с трудом проснулся и, как и ожидалось, опоздал на встречу с Грейнджер. С нами должен был быть еще и Рон, но ему пришлось практически сразу уйти, так как у него была тренировка. Как оказалось, парень был неплох в квиддиче, и если бы помог своей команде в этом году взять кубок, то мог бы пойти по карьере спортсмена и исполнить детскую мечту. — Подай воду из Леты, — Гермиона протянула мне руку, в ожидании зелья, не отрывая взгляда от книги. Её волосы были заплетены в тугую косу, а на шее поблескивал серебряный кулон, которого я до этого не видел. Цепочка из чистого серебра была достаточно длинной, чтобы круглый кулон с выгравированной буквой «М» доставал до ключиц. — Рону нужно было уйти, — она крепче сжала в руках склянку с водой из реки Леты, мельком бросая на меня взгляд, — а для этого зелья нужны опытные и действительно хорошие зельевары. Я отложил толстую книгу, подобие «Зельеварения для чайников», так как непосредственно это зелье требовало моего участия, а о том, как варить их, я знал ничего от слова совсем. — И поэтому, — тем временем продолжала Гермиона, уверенно бросая в котел рог двурога, — я позвала еще одного помощника, он… — Твой ухажер, — подсказал я, расстегивая пиджак и откидываясь на спинку стула. Гермиона вмиг покраснела. — Нет, — протянула она низко, широко выпучив глаза, — он просто хороший зельевар, да. — Она не заметила, как начала тараторить и заправлять волосы за ухо, которые, к слову, были туго затянуты в косу. — Да. Я усмехнулся. — И не его ли кулон ты теперь носишь, а? Гермиона мигом зажала в правой руке реликвию, левой все еще продолжая помешивать смесь в котле и, отводя глаза, негромко вздохнула, признавая поражение. — Это не то, о чем ты… — Да, да, да, — прервал я её, выставляя руки в защитном жесте, — оболтусы твои могут и поверить в этот бред, и, видимо, они даже ничего не замечают, но мне-то ты можешь все рассказать. — она сомневалась, — я же твой лучший друг, — возмутился я. — В последнее время я тоже склоняюсь к этому, — хмыкнула она. — Когда-то мы с Гарри и Роном были не разлей вода, но в последнее время, — Грейнджер заметно погрустнела, выпуская кулон из рук и переворачивая страницу в книге с рецептом. — мы отдалились. И мне все равно. Я понимаю, что так не должно быть, но в то же время я понимаю и то, что мы уже не дети, а дружба — не так вечна, как хотелось бы верить. И когда я стала общаться с тобой, — она посмотрела на меня, отделяя нужное количество волос единорога, — то ощутила ту легкость, которая раньше была с ними. Так что да, ты мой лучший друг. — Это все, конечно, прекрасно, — сказал я, подходя к ней, чтобы своей рукой помешать зелье в котле, и через три минуты ровно произнести заклинание, — но это не отвечает на вопрос о твоем «тайном парне». Его имя начинается на «М», да? — Не совсем, — улыбаясь, сказала она, поглаживая кулон, — это его… Драко! — воскликнула она удивленно. Я перевел взгляд на вошедшего в кабинет статного парня. Он был высок и строен, уложенные платиновые волосы и уверенный взгляд серых глаз придавали схожести с рыцарями на картинах, а горделивая осанка и жесткое выражение лица выдавали в нем… я все никак не мог понять кого, и прищурил глаза, поворачиваясь к нему, как Грейнджер вскочила между нами, а он быстро, всего на секунду, перевел на неё взгляд. Лед мгновенно растаял, и по всему его лицу разлилось тепло, но спустя мгновение он снова нацепил непроницаемую маску. — Люцифер, — она кивнула на меня, а затем повернулась к нему — Драко. Он поможет нам с зельем. — Поможет с зельем, — повторил я, улыбаясь, — это так ваши отношения называются? — Наши отношения называются «это не твое дело», — спокойно отчеканил Драко. — Я пришел помочь, а не обсуждать личную жизнь, мистер Морнингстар. Удивительно, как у него получилось пропитать ядом всю фразу, лишь назвав меня по фамилии. Я отчаянно пытался вспомнить его фамилию, ведь помнил, что парень с седьмого курса Слизерина, из которого я был якобы выпускником, но фамилии все никак не мог припомнить. «Ты просто великолепный учитель, » — улыбнулась в моем сознании Хлоя, складывая руки на груди. Я не мог поспорить. — Малфой! — возмутилась Гермиона, хмурясь. Она была предельно спокойна, но глаза метали молнии. — Грейнджер, — скопировав её тон приторно улыбнулся он, склоняя набок голову. Я не хотел смотреть как они сейчас друг другу то ли глаза выцарапают, то ли не удержатся от страсти и займутся сексом прямо на этом столе. — Дорогие мои, — прервал я их, — пора браться за работу. Они нехотя закончили гипнотизировать друг друга, и я почувствовал, будто вторгался в чужой разговор. Мне стоило узнать об этом парне больше — я помнил как когда мы отправились за палочками Гарри, Рон и Гермиона совсем не были рады ему, с пренебрежением называя его по фамилии, которой я не придал значения тогда. И сейчас мне было тревожно, ведь Грейнджер была мне как младшая сестра, даже чем-то напоминала Азраэль. За работой над зельем летящие минуты складывались в часы, часы превращались в дни, а дни складывались в недели. За три с половиной недели мы с Грейнджер и Малфоем сделали практически невозможное — доварили сложнейшее в приготовлении зелье, практически не пререкались в беседе друг с другом и мастерски притворялись, будто друг друга и вовсе не знаем. Уроки проходили все легче, ведь чем больше я находился в волшебном мире, тем проще мне было рассказывать о нем смышленым ученикам, почти не прибегая к помощи мудреных книжек, которыми любила иногда побаловать себя Хлоя. Одним из условий ритуала воссоединения души с телом было ежедневное заклинание над человеком, потерявшим душу его близким дробь родным, так что я исправно заходил к ней каждый день ровно в четыре тридцать пять. На сорок третий день моего прихода мне показалось, будто Хлоя стала румяней, а золотистое свечение вокруг головы похоже скорее на нимб, чем на древнюю магию. В последний день нашей работы Малфой вручил мне склянку с готовым зельем, и, глубоко вдыхая, произнес: — Это зелье слишком древнее, чтобы не сработать. Я знаю его, потому что в семейной библиотеке было много похожих ритуалов, заклинаний, и в нем главное условие — сильная эмоциональная привязанность. Так что, — он пожал плечами, глядя мне в глаза, — все в твоих руках. Я знал, что мальчишка не щедр на эмоции и поддерживающие речи, поэтому просто принял колбу и благодарно кивнул. Оставшийся ритуал мне нужно было проводить в одиночестве на рассвете, поэтому когда рано утром с зельем в руках я направлялся к медицинскому крылу, то никак не ожидал застать около входа в обитель мадам Помфри держащихся за руки Малфоя и Грейнджер, а рядом с ними Рона и Гарри. В голове невольно щелкнула мысль о том, что Гермионе удалось разрулить ситуацию с друзьями и её чистокровной любовью; я отметил, что горжусь ей — девочке, умевшей собраться с силами и стоять тверже оловянного солдатика. — Что вы здесь делаете?! — возмутился я, подскакивая к ним. — Она не хотела отпускать тебя одного, — объяснил Поттер, — Рон вызвался защищать её от Малфоя (как будто это вообще нужно), — последнее он скорее прошептал как собственный комментарий бестактности лучшего друга, — и если что отпугнуть Филча, а я для моральной поддержки и магической подстраховки. Я закатил глаза и еле слышно выругался. — Вы понимаете, что вам влетит, если вы попадетесь? — Если мы попадемся, — хмыкнул Малфой. — Ты бы лучше уже заклинание пошел читать, профессор. — Правда? — я злился, оглядывая каждого. — Не хочу соглашаться с хорьком, — протянул Рон, складывая руки на груди, — но он прав. — Рон, мы же говорили об этом, — выдохнула Гермиона, — только без этого детского поведения. — Это не по-детски, Герм, — процедил Уизли, — просто твой… — он не мог сказать «парень», — слишком… — Что «слишком», Уизли? Если мучает недостаток словарного запаса, тк в библиотеку сходи. Грейнджер взрослая девочка, а поэтому обойдется и без твоих наставлений. Я провел рукой по лицу, потирая указательным и большим пальцами переносицу. Отец, какие же дети! — Хватит, — воскликнул я, прерывая их ссоры. Реакции не было. Тогда я щелкнул пальцами и они, как один, выпрямились, застыв в таком положении, и переводя на меня недоуменные взгляды. — Сейчас вы, — я показал на них пальцем, — прекращаете цирк, а я, — указал на себя, — иду, и провожу эту чертовщину. Если так сильно хотите отработку, то оставайтесь здесь и торчите под дверью. Как помните, в помещении я должен быть один. Повторяю для особо одаренных — один. И, не став дожидаться их ответов, прошел в палату больничного крыла, на ходу отменяя их остолбенение. Как только дверь за мной захлопнулась, через окно начали проникать первые рассветные лучи солнца, а заклинание начало вступать в силу. Я двинулся к Хлое, на ходу шепча волшебные слова и выливая половину зелья на руки. В книге было сказано, что следует его растереть по палочке, но так как я колдовал руками, то тщательно втер все в ладони. Подойдя к ней, я остановился и, гипнотизируя её взглядом, из меня, будто мной управляли, полились сложные магические формулы. Я что-то делал руками, мои губы шептали непонятные слова, а крылья за спиной почему-то вытянулись во всю свою нечеловеческую мощь. И единственная мысль, как напоминание: Хлоя. Через несколько минут, секунд, часов — я не знал, так непроизвольно для меня сейчас было течение времени, золотистое свечение между нами усилилось стократ, и следуя четким инструкциям, я подошел ближе, движением руки отлевитировав её ближе, заставляя Хлою встать рядом со мной настолько близко, что я мог сосчитать её ресницы. Магия окутала нас, а я снова достал зелье и растер его, будто мазь, по её рукам. Переплетя наши с ней пальцы, я закрыл глаза и снова, с той же уверенностью повторял магические слова. «Люцифер!» — молила меня Хлоя, будто заточенная в своем теле как в клетке. — «Спаси меня, Люцифер!» Время тянулось, будто резина, а заигравшая в голове мелодия пятой симфонии Бетховена грозила лишить меня рассудка. Тема неумолимой судьбы сводила с ума, а магический ритуал начал выкачивать из меня все силы. Одно слово, лишь оно одно держало на плаву. Хлоя Деккер. Хлоя, Хлоя, Хлоя. Белесая магия, будто дымовые кольца, связала нас от виска до виска, и передо мной, будто проигрываемые через проектор, побежали кадры. — Детектив Хлоя Деккер. Ваше имя? — Люцифер Морнингстар. — Сценический псевдоним? — Боюсь, имя данное Богом. Первая встреча. Первое раскрытое дело. Первое свидание — картошка, глупый соус. Дела, дела, дела. Первый поцелуй на пляже. Мое глупое бегство, она, притворяющаяся моей женой. Игра в «Монополию». Танец на её воображаемом выпускном. Мы в Хогвартсе. Мы в Хогсмиде. Мы в нашей башне. Вместе. И… она. Везде она. И только. Когда слова закончились, а сил во мне почти не осталось, я распахнул глаза, сильнее сжимая её руки. Я закричал, словно раненый зверь, стараясь устоять на ногах и дать мощность сильнее, не прерывая магического контакта. Но магия будто разрывала меня изнутри, съедая легкие, а воздуха не хватало. Я часто задышал, опираясь крыльями о землю — раз не держат ноги. Не прерывая зрительного контакта, я заново начал читать заклинание, стараясь четко произносить слова, но язык будто приклеился к небу и совсем не хотел слушаться. — Когномен*, — В глазах защипало, колени тряслись, а руки дрожали, — Хлоя Деккер, — продолжал я, заканчивая заклятье. Стоило мне произнести последнее слово, как что-то словно взорвалось. Я, потеряв совершенно все силы, упал навзничь, теряя сознание. В ушах шумело, сразу отовсюду послышались шорохи и топот множества ног. Находясь в прострации, я почувствовал, как меня приподняли, и я, собираясь с силами, попытался открыть глаза, и прошептать. Сил оставалось только на что-то одно. — Хл… чт с ней? Под… ствовало? Ответа не было. Через секунду мне в рот кто-то начал заливать какую-то отвратительную на вкус жидкость. Мне было все равно. — Сейчас все будет хорошо, — шептал рядом голос Поттера. — Через десять минут ты уже сможешь встать. Я не верил. Казалось, что после настолько сильной отдачи энергии я не смогу встать и через четыре года. Но плевать. Лишь бы сработало. Спустя несколько минут я и вправду смог открыть глаза, еще через несколько секунд почувствовал как начинают отходить от паралича конечности. По прошествию десяти минут Поттер и Уизли помогли мне встать и поддерживали меня, чтобы не упал. Напротив, все на той же проклятой больничной койке лежала Хлоя. Вокруг неё суетилась Грейнджер, а Малфой широким шагом примчался ко мне, заставляя влить в себя еще одну микстуру. Я увернулся от колбы, устремляя взгляд на неё. — Она..? Мне не хотелось видеть их сочувствующие взгляды и я, устало закрыв глаза и склонив голову, почти не почувствовал влаги в уголках глаз. Я не чувствовал ничего. Мое сердце будто выжгли. Внезапно Рон и Гарри выпрямились, сильно подаваясь вперед. Раздался звук разбитого стекла — видимо, Драко уронил зелье. И голос, до боли знакомый и родной прошептал: — Люцифер?