Итак, начнем!

Стайлз смотрел на свой идеальный маникюр и ему было тошно от того, сколько денег и времени занимает эта ежедневная процедура. Он не был повернутым на идеальности своей внешности, и ему было откровенно плевать на свои ногтевые пластины, про которые ему регулярно заливал Фредерик — его личный стилист. Да он до семи лет откровенно сгрызал свои ногти, ну, то, что сгрызалось. А потом продолжил втихую до двенадцати лет, пока тот же Фредерик не сдал его, его же матери. Его короткие волосы укладывались лаком около сорока минут, и это учитывая, что ёжик в два с половиной сантиметра особо не требует этого. Ведь Стайлзу опять же было плевать на его укладку, особенно когда вместо этого можно было поспать на сорок минут больше. Не плевать было его матери. Не плевать на его ежедневные завтраки овсянкой на воде со свежими кусочками кислых яблок. Запивать которую приходилось какой-то специальной горной водой за тридцать семь долларов бутылка. Обо всем этом ему регулярно напоминали все жёлтые газетёнки и онлайн сайты с городскими сплетнями. Непонятно почему им интересовались так же как Шакирой и Гарри Стайлзом, но факт был фактом. Всё, что знал о нем каждый его фанат, так это то, что его имел в задницу каждый его тренер. Всем было плевать на то, женат тот или нет, сколько лет очередному сенсею, был ли кто из них вообще «по-мальчикам». Как только заканчивались региональные соревнования, которые Стайлз по старой традиции заваливал, как только мать увольняла очередного заслуженного спортсмена, бывшего рекордсмена и победителя олимпийских игр, как только у Стайлза появлялся новый тренер, все газеты вновь, наперебой описывали, какие стоны раздавались из номера отеля. Никого не интересовало, почему Стайлз блестяще выступал на отборочных, но «сдувался» едва ступая на лёд большой арены, всем было плевать на то, почему Стайлз, тот кто делал на видео с тренировочной базы сложнейший тройной Аксель, но после едва мог выполнить одинарный и не упасть при этом под тысячами взглядов преданных фанатов. Это не заботило ни его мать, ни бесконечных журналистов. Но это заботило почти всех его тренеров. Это заботило и Пабло Мирсинеса, его последнего из учителей. Ему было за шестьдесят, у него была жена по имени Евгения, которая когда-то занималась лёгкой атлетикой и тоже выигрывала Олимпийские игры. У них было двое детей, две прекрасные девочки. Мария — юная чудачка, что решила податься в стрельбу, но заблудилась и осталась в биатлоне, и буйная Ярослава, что с непонятной никому решимостью добивалась успехов в шахматах. Это была счастливая и дружная семья, что тепло приняла странного подростка с его немного эксцентричной мамашей. Это то, что видел Стайлз, и это то, что не видел никто из всех контактировавших с ним СМИ. И самое ужасно было в том, что и права голоса у Стайлза не было. Мать давно вбила в голову единственному сыну правила хорошего тона. Непонятно каким образом основным из этих правил стало не отрицать слова репортеров, но факт оставался фактом. Всё, что проскальзывало в прессе не отрицалось и не подтверждалось им никогда. Начались все эти слухи давно, почти пять лет назад. Тогда мальчишка ещё не занимался во взрослой группе, но это не помешало пронырливому и наглому журналюге из «B.H.Com.» написать целый трактат о том, как мило смущался ребёнок, когда его недвусмысленно приобнимал его молодой тренер. На тот момент его тренером был тридцатилетний фигурист из Украины, точнее бывший фигурист. Тот только ушёл из большого спорта по причине сильной травмы, и эта статья навсегда уничтожила мужчину. Почти два года не стихал скандал, поднятый вокруг педофила, который на деле просто на радостях обнял ученика, что в первый раз смог без ошибок выполнить серию шажков в новой программе. А Стайлз… Он всегда был очень чувствительным к прикосновениям, а тут ещё и счастье от похвалы, как тут не раскраснеться, словно девица на выданье?! Так ещё не достигнувший пубертатного периода ребёнок завёл себе вечного врага, что вцепился в него с того момента будто цербер. Продажи журнала взлетали до нереальных высот, как только выходили статьи о нём. И вечно одна подпись внизу — Дерек_Хейл. А потом, почуяв лёгкую наживу, подлетели и другие журналы, газеты. А теперь еще и блоги безработных журналюг. Все зарабатывали на Стайлзе бабло, а парень молился о том, чтобы ему самому не получилось заработать на себе лишь язву к двадцати годам. Худые руки приобнимают из-за спины, всё тело окутывает приятный шлейф парфюма с отчётливой ноткой чёрного свежезаваренного кофе. — И тебе привет, Яр, — повернув голову вправо, окунается парень в густые чёрные волосы. Тихий смех разносится по полупустому помещению. — Опять от папы прячешься? — с напускной серьёзностью пытается приструнить девушка, убирая руки с чужих плеч, взамен давая подзатыльник расслабившемуся в объятиях подростку. — Эх, ты! И как тут с тобой спрячешься, когда ты не только наверняка привлекла его внимание, но и тараканов местных разогнала! А нам с ними так хорошо было вместе, тем более они оставались моей последней надеждой, что если сюда зайдет Пабло, то он испугается и убежит. И не будет меня трогать ещё хотя бы неделю. Или десять минут, как вчера, — добавил с небольшим самохвальством.- На этот раз дихлофос я спрятал подальше, в шкаф с его старыми костюмами с выступлений. — О, боже! Злой гений в тебе умирал в мучениях! И да, тот придурок с диктофоном из заднего прохода снова припёрся, и если ты снова будешь либо кивать, либо молча сносить его выпады, я лично дихлофос папке не отдам, сама тебя ночью опрыскаю, гадёныш, — тише добавила шахматистка с болью в голосе. Она любила этого ребёнка, словно маленького братишку, но видя как тот не пытается даже бороться, ей хотелось разбить свой любимый шахматный стол о его тупую головушку, чтобы знал, как себя вести надо в не столь уж приличном обществе. А потом ножкой от этого же стола неплохо было бы проткнуть того самого журналиста, что вот уже час караулит её названного братишку. Но только если не будет жалко пачкать остатки красного дерева об этого мерзкого ублюдка. — Постарайся там, малявка! — не оборачиваясь кинула она, перед тем как прикрыть дверь в зал. — Я постараюсь… - прошептал подросток себе под нос, — честно! — крикнул он неожиданно, вытирая слезы холодными от нервов руками. Странно, но сам Стайлз не злился на этого мужчину. Работа есть работа, не ему судить. Его отец, даже работая когда-то высокой шишкой в органах правопорядка, умудрялся на регулярной основе получать штрафы за вождение в нетрезвом виде, будучи не пристегнутым и с пятилетним сыном на переднем сиденье. Стайлз не умел осуждать, и папу он любил, даже не помня толком как тот выглядел, как он пах и какой у него был голос, он лишь помнил вечное веселье, когда тот был рядом и спокойствие из-за того, что отец почти как супер герой - наказывал преступников и был сильным. Так что встречу с Хейлом он скорее предвкушал, словно бы это событие было чем-то наравне с предрождественской ночью. И вроде надеешься на новый велосипед, а с другой стороны ты уже видел за шкафом пакет с конфетами, да еще и не с любимыми. Стайлз встал, отряхнув спортивные штаны от пыли, и направился к выходу из помещения. Тихие голоса тренера и уже давно знакомого мужчины раздавались, будто и не было преграды в виде двери: — Все комментарии в отношении программы выступлений будут только в день официальной конференции, посвящённой этому вопросу. Вы пришли не вовремя, так что покиньте помещение. Вы мешаете заниматься спортсменам, и мы не можем быть уверены, что информация о номерах не будет слита в сеть…- устало, словно далеко не в первый раз, проговорил тренер. — Мне нужно лишь одно интервью, вы даже можете присутствовать на нём, я не против! — эмоционально закатил глаза мужчина, на что тренер окинул наглеца наигранно изумлённым взглядом. — Вы серьёзно? Вы не будете против? Это уже слишком, даже для моего по-истине стального терпения! Немедленно покиньте помещение! Все интервью должны предварительно оговариваться с менеджером Стайлза, и вам наверняка об этом не раз говорили, так что поки… — А я вам снова говорю, — беспардонно перебил журналист пожилого иностранца. Стайлз больше не мог терпеть подобного отношения ни к себе, ни к тренеру. Распахнув дверь, он задержал взгляд на репортёре и тихо проговорил, на грани слышимости, как и обычно, когда был слегка взволнован: — Я дам интервью, но только на минут пять не больше. Потом у меня тренировка, и её я перенести не смогу, да и видеть я Вас тоже не желаю дольше этого времени. Надеюсь, это будет наша последняя встреча, хотя кого я обманываю? — ещё тише, словно самому себе пробормотал он, — Надеюсь Вы не потревожите меня более до самой конференции. Наконец Стайлз повернулся к своему учителю, что стал ему за пол года почти что отцом, не смотря на то, что к бывшим тренерам он относился не лучше, чем как к близким приятелям: — Пабло, где есть свободная комната? Нам с мистером Хейлом нужна тишина и отсутствие других людей. — Кабинет 37 в данный момент свободен, но Джулиан скоро туда подойдёт, ему нужно будет распечатать пару документов для резервирования отеля. — Хорошо, через шесть минут буду. Можешь пока подумать над теми прыжками, что я вчера тебе предложил? — Стайлз, это… — Ладно, — перебил он нахмурившегося мужчину, — я все понял, но… Ты всё же подумай над этим ещё раз. Пойдёмте, мистер Хейл, у вас не так много времени, чтобы развешивать уши там, где не следует этого делать. Удар. Тихо выдохнув от боли и зажмурив глаза, Стайлз, стараясь не застонать, произнёс: — Я понял. Никакой длинной серии шажков. Но остальное же хорошо получается? — Стайлз, ты не сильно ударился? Тебе следует показаться Эйдану! Сейчас же! На сегодня хватит, ты сам не свой. Я этого пройдоху больше и на шаг к тебе не подпущу! Что он тебе сказал? Он опять спрашивал что-то провокационное? — Какая разница? На следующей неделе и так узнаешь, но прыжки… — Стайлз, я конечно могу допустить тебя к ним и вписать их программу, но ты же себя знаешь, ты всё блестяще покажешь здесь, но там… Ребенок, всё же выйдет как всегда. Я, конечно, верю в тебя, верю, что ты можешь, что для тебя это не тяжело, но люди… Стайлз давай не будем усложнять. Я могу разрешить любых два прыжка, не более, все остальное будет составлено и подтверждено лишь мной. Мне не нужен ребенок-инвалид, каким ты так стараешься себя сделать. И, Стайлз, твоя мать… Она обещала забрать тебя на неделю домой, так что тренировки временно придется отложить. Я составлю тебе питание и списки упражнений, а сейчас сходи к Эйдану и иди отдыхать.