Итак, начнем!

Парень, находясь в состоянии близком к шоковому, пытается услышать чужую речь, но не может. В ушах, словно через толщу воды слышен лишь собственный пульс, да еле раздающиеся откуда-то со стороны непонятные шумы, лишь отдалённо напоминающие человеческую речь. Руки дрожат как у пропитого алкоголика и нет сил встать на ноги. Не добившись ни одной ответной реакции от Стайлза, парня резко дёргают за плечи. Чужой окрик становится всё громче и громче, пока нечленораздельные звуки наконец не складываются в слова: — Стайлз! Ты меня слышишь? Через пять минут начинается конференция, соберись уже наконец! У нас нет времени на твои метания, у тебя была неделя, чтобы разобраться в себе! Если ты вдруг понял, что не можешь этого выдержать, то стоило бы сказать об этом хотя бы за день до сегодняшнего события, а не запираться в новой квартире с момента провала и впускать в итоге лишь курьера с едой на вывоз! — Пабло, я… Я не смогу… — Что значит не сможешь?! Даже СынГыль сказал, что ты прекрасно выступил почти до самого конца. А ведь он не единожды проходил на Гран При и однажды даже занял третье место. Он не идиот, и, в отличие от тебя, умеет различать здравую критику от полного отказа верить в свои силы и видеть очевидное! — Уйди… — тихий голос подростка почти утонул в складках пиджака, в котором попытался спрятать лицо парень. — Прости, что? — словно и не услышав хриплого голоса парня, и не веря, переспросил мужчина. — Я хочу побыть один, так что оставь меня. Если первая мысль, что появилась в голове мужчины было хорошенько треснуть ученика по голове и привести, схватив предварительно за шкирку, в общий зал, что почти был переполнен от репортеров и операторов, то услышав сдавленные всхлипы, всё же решил прислушаться к просьбе ученика и удалиться за дверь личной гримёрки. В этот момент парню лучше было бы остаться одному. Одно неверное слово и сломленную душу уже нельзя будет склеить заново. Пусть лучше опять будут глупые слухи из-за опоздания самого скандального фигуриста, пусть обсуждают его зареванный вид, но Марсинес даст тому эти последние минуты на слабость, не позволит другим отобрать у ребенка это время. Тихонько закрывая двери гримёрки и оставаясь у входа, чтобы никто ненароком не потревожил мальчика, мужчина в очередной раз вспомнил о забытом дома табаке. Юноша слишком много на себя взял, а привязанность итальянца не позволит бросить всё на самотёк. Он позволит ему это сейчас, позволит дать волю чувствам, ведь потом, уже завтра, на это банально не будет ни лишнего времени ни нервов. В нынешнем положении оставалось только молиться, чтобы пройти хотя бы отборочные. Мужчину окрикнули и он, повернув голову на звук, обнаружил запыхавшегося юношу, что, докричавшись до погруженного в мысли тренера, судорожно вытащил ингалятор и сделал два глубоких вдоха. — Ты что-то хотел, Скотти? — немного скучающе поинтересовался мужчина, уперев взгляд в свои идеально начищенные ботинки. — Мистер Марсинес, мне надо найти Стайлза. С ним хотела связаться Клавдия, но его телефон отключен, а ваши контактные данные она потеряла. — Все разговоры со Стайлзом будут уже после конференции, — не объясняя причину для такого отказа, мужчина просто закрыл своим телом дверь. — Меня уволят… — Нет, если ты начнёшь нормально делать свою работу. Как ты мог позволить, чтобы Стайлз оказывался один в городе и без какого-либо сопровождения прогуливался по нему? Он всего лишь подросток, но слава уже давно идёт впереди него. Так как так получилось, что он оказался в какой-то забегаловке один одинёшенек, познакомился с хакером и ввязался в денежную аферу, а? — быстро закипая, прошипел итальянец, наконец оторвавшись от созерцания туфель и испепеляя взглядом слегка сгорбленную фигуру вместо этого. Скотт чувствовал себя откровенно паршиво. На самом деле он со своим подопечным был в хороших отношениях. Просто именно в тот день у девушки МакКола заболела собака и ему пришлось отпроситься у Стайлза, чтобы уехать вместе с ней к ветеринару. И из-за всего, что можно было предотвратить, совесть с особой тщательностью и упорством пожирала парня. — Я… я скину ей смс, что он свяжется с ней позже, а сейчас у него ухудшилось самочувствие, — полувопросительно-полуутвердительно произнес менеджер. Не получив от бывшего фигуриста никакой реакции на свои слова, он решил принять это за согласие, и медленно пошел в сторону зала, откуда были слышны шумные голоса репортеров, на ходу доставая смартфон и бегло вбивая короткое сообщение. Марсинес же, чуть оттянув рукав пиджака, засек пять минут. Всё же стоило поторопиться и не заставлять ждать, помимо всякой репортерской шелухи, своих соперников. Стекло в коньках — последнее чего не хватало Стайлзу для полноты ощущений пизд*ца. Стайлз пытался дышать медленно и полной грудью. Получалось, откровенно говоря, паршиво. Почему-то не получалось думать ни о чем, кроме как о моменте падения. Было почти не больно физически, было чисто морально невыносимо смотреть в глаза тренеру. Он говорил, что верит, но словно через сломанный телефон, Стайлз слышал лишь отчаяние и брезгливость в чужих словах. Он понимал, что учитель, что за короткое время смог заменить ему отца, не может отвернуться от ученика из-за какой-то ошибки, но не накручивать себя уже не получалось. — Стайлз, время! Проблема была в том, что он так и не смог собраться, прийти в своем смятении к какому-то решительному концу. Проблема была в том, что хоть Пабло и поймал отчаянный взгляд парня, изменить и отменить ничего уже было нельзя. Они почти доходят до распахнутых дверей в обширный зал, когда Стайлз начинает слышать обрывки фраз, о причинах по которым начало встречи было отложено сначала на десять минут, а потом и на сорок минут. Он знает то, что это из-за него, но куча дополнительных приписок откровенно начинают бесить, и у него реально чешутся кончики пальцев от того, насколько хочется вцепиться в чужую копну рыжих волос, что принадлежат какому-то мальчишке из одной из газет, что были приглашены сегодня. Он проходит в зал и тысячи вспышек начали бы ослеплять раздраженные от недосыпав глаза, но солнцезащитные очки к счастью справляются со своей сегодняшней задачей. Сложно найти хоть что-то успокаивающее в этой толпе, но сначала он ловит взглядом приветственный кивок от СынГыля, а затем цепляется за знакомую макушку в толпе репортёрской шелухи. Дышится даже как-то легче. Паника отходит на второй план ровно до того момента, пока никто ничего не спрашивает у самого Стайлза, но это время всё же приходит. — Какова тема вашего выступления, господин Стилински? В горле мгновенно пересыхает. Он поднимает голову, ловя чужой взгляд того, кто задал этот вопрос, хотя и так знает кому он принадлежит. Он знает эту отрывистую манеру речи будто команды отдаёт, честное слово. Почему-то осознание, что именно Хейл сейчас топит его, больно ударяет где-то в груде. Непонятно почему, но чувство предательства проясняет мысли от идей о бегстве, но при этом разжигает жгучую обиду, подозрительно по ощущениям схожую на ненависть. — Моя тема… Наверное у меня её нет, так как каждый может найти для себя что-то своё видя мой танец. — А не много ли вы на себя берёте, говоря, что ваш танец должен ассоциироваться с чем-то особенным для каждого человека? — чуть усмехнувшись, по-злому спросил мужчина, внимательно смотря на реакцию на свои слова. — У меня нет темы. Для меня мой танец лишь то, как мне удобно двигаться под эту музыку. Так достаточно доступно для вас? Или мне стоит сказать что-то о том, как я чувствую себя, когда исполняю эти танцы? Тогда это чувство опустошения, морального разложения и самоуничтожения. А еще это ощущения заживо прогнившей души, ненависти к самому себя из-за таких уродов как ты, Хейл! Он впервые обращается к нему на ты, но почему-то от этого не становится проще, словно стена лишь становится крепче. Он ожидает увидеть ответное отвращение в чужом взгляде, но видит лишь непонимание, а затем и мимолетный, почти незаметный стыд. Слишком непонятно и как-то смущающе. Он чувствует, что начинает краснеет. Он слышит как становится тихо и всё внимание концентрируется лишь на его персоне, и от этого хочется бежать. Что он и делает. Бежит за дверь и дальше, пока не врезается в того, кто должен был стоять с ним там, охраняя от чужих неловких движений и открытой агрессии, что порой выражается в физическом насилии. — Тебе стоит дождаться МакКола или Пабло. — С каких пор мы на ты, мразь? — почти шипит, вырывая руку и вытирая её о толстовку с каким-то непонятным принтом ядовито-розового цвета. — Не собирался задевать Вашу хрупкую душевную организацию. На выходе из здания собралась группа людей, так что я не рекомендовал бы уходить отсюда без них, так как и на машинах приехали эти двое, а я хоть и с правами, но без колёс. — По тебе и так понятно, что с колес ты слез не так давно и очень по ним скучаешь-, скорее по привычке сострил подросток, натягивая капюшон на залаченную голову и доставая из карманов хлопковую маску на пол лица, с изображением смайла-иероглифа с высунутым языком. Стайлз понимает, что своим поведением он никогда не сможет привить симпатию к себе, но для него проще найти себе игрушку для битья, чем искать что-то общее с человеком, что хоть в чем-то постарался проявить высокомерие в отношении него. Он будет провоцировать и унижать, он не покажет такому человеку ни одной обращенной к нему улыбки, лишь злобный оскал. Он не вспомнит об этом человеке через год, потому что взял за правило помнить лишь дорогих ему людей. Дерьмо и помои он готов оставить в любую минуту лишь в прошлом. Они идут в тишине. Стайлз полностью увлечен новостной лентой, читая про выборы мера в родном городке и очередного карманника и суицидника, а Тео идёт позади, созваниваясь с кем-то по рации, поэтому что первый, что второй пропускают момент, когда через дверь напротив вбегает незнакомец со странными криками, а затем и охранник самого здания следом. — Немедленно остановись, парень! — рослый мужчина, не церемонясь, грубо хватает парня за руку и дергает на себя. — Ой-ой, вы мне руку сломали, я буду жаловаться за это самоуправство! — откровенно переигрывает юноша, пытаясь отодрать чужие пальцы от своей руки другой рукой. — Это закрытое мероприятие, сегодня сюда впускают только по пропускам, так что вали отсюда по-хорошему! — Убивают! — ещё пуще орёт тот в ответ даже не слушая чужие претензии. Тео быстро обходит своего непрямого начальника, вставая впереди. Ненависть ненавистью, но подвергать прямой опасности своего в каком-то роде работодателя не хочется совсем. Вся проблема в том, что сам «начальник» не хочет оставаться в безопасности, и лишь шикнув на секьюрити снова выходит вперед, внимательно наблюдая за разворачивающимся представлением. — Ой, это же Стайлз Стилински! Я ваш фанат! — почти задыхаясь произносит парень, всё ещё пытаясь отбиться от охранника. — Да отпустите же Вы! Это же произвол, Стайлз, скажите же ему! — почти молит он. — А ведь правда, отпустите парня, всё равно дальше коридора он никуда не пройдёт. Встреча к тому же вот-вот закончиться должна, — произносит спортсмен с интересом глядя на юношу, что с победным видом оглядывает недовольного охранника и поправляет камеру в чехле на шее. — Здравствуйте, Стайлз! К Вам же можно так обращаться? — почти подбегает шатен, протягивая кумиру руку, но воинственно встающий на его дороге Тео становится для него небольшим, но всё же весомым препятствием. — Тео, ну чего ты? Не все же втайне грязные дрочеры как ты, зачем запрещать мальчику даже такое невинное рукопожатие, как это? — зло ухмыляясь, протягивает через плечо секьюрити руку фигурист, получая ответное пожатие своей ладони. Парень показался ему довольно смешным и симпатичным, а чужое восхищение льстило. Правда рука была немного липкой от пота и волнения, но это не показалось тому слишком противным, чтобы в тот же момент вырвать свою конечность из чужой и довольно крепкой хватки. Всё же освобождая свою руку из затянувшегося контакта, он отодвигает охранника за спину, впервые смотря в глаза своему фанату. Тот улыбается как-то преувеличенно дружелюбно, но что удивительно, среди спрятанных эмоций Стилински не видит агрессии, а потому решает не задумываться из-за вопящей диким голосом интуиции. — Конечно можно, а ты у нас кем будешь? — заинтересованно тянет подросток, слегка перекатываясь с пятки на носок и обратно. Настроение до странного скачет вверх, приобретая какой-то дурашливый налёт. — Мэтт Дэлер, я блогер. На самом деле я очень восхищаюсь вашим талантом и… ну… вы очень красивый… и… — парень с каждым новым словом всё больше тушуется и краснее, тогда как Стайлз по-доброму смеется, не давая, однако, Тео встать в новую защитную позицию от влюбленного по уши юноши. — И чего же ты хочешь от меня, парень? — со смешинками голосе смотрит спортсмен куда-то назад, прислушиваясь в звуки издалека. — Я хотел бы взять у вас интервью, — зажмурив глаза быстро выговаривает, — для начала, — уже тише, всё же установив зрительный контакт. Эта резкая перемена в поведении слегка пугает Стилински, но так же быстро и отпускает. — Хорошо. Обговори это с моим менеджером, а сейчас я опаздываю в другое место. так что пока… Мэтт! — задумавшись на несколько секунд, вспоминая чужое имя, прощается парень, но уходит не надолго, так как чужие преследователи уже сумели нагнать его компанию. — Стайлз, постой! Стайлз мог в этот момент, обернувшись, увидеть не так много людей, и один там точно был лишний, что заставило настроение снова уйти в подпол. — Стайлз, твоя мать терроризирует мой мобильный номер двадцать четыре часа в сутки, так что, если не хочешь, чтобы у тебя сменился менеджер, из-за его неспособности устраивать встречи с вашей персоной, будь добр — хоть иногда прислушивайся к тому, что я тебе говорю! — Я решил, что после моих последних слов, будет не резонно возвращаться обратно. Только дураком бы себя выставил, — старательно глядя лишь на тренера, да менеджера, будто и спокойно проговорил парень, но крепко сжатые кулаки с жутким провалом всё же выдавали напряжение в нём. — Тогда, может поговорим о том, как поступить теперь мне? Что мне сделать, Стайлз? Если замять, слухи будет уже не остановить, если подам в суд… Скажу честно, у меня на этот счёт есть определенные мотивы, чтобы не подавать на тебя заявлений. Так как мне поступить, а Стилински? Ничего, что я тоже решил перейти на «ты»? Юный фигурист смотрит в чужое лицо, которое выражает сплошную весёлую усмешку и ноль обиды на прошлый стайлзовый поступок. Почему-то в душе появляется доля стыда от прошлых действий, но, вспоминая свой мотив, что побудил перейти на грубость иррациональная то ли злость, то ли даже что-то похожее на ревность, просто затопляет сознание. Тело движется само по себе. Каких-то жалких секунд не хватает на возможность подумать и остановиться. Зато хватает на то, чтобы вырвать из рук рядом стоящего тренера бутылку минералки, что свободно раздавалась сегодня спонсорами мероприятия. Тонкие пальцы быстро откручивают цветастую крышку, три размашистых шага в сторону наглеца, взмах руки вперёд и чужая ухмылка смывается теплой водой с шипящими пузырьками. На этикетке значится, что минеральная.