Четвертый путь

Склонившись над световым микроскопом, который улавливал линзой специальный пучок искусственного света, Донателло дотошно вглядывался в окуляр. Живые клетки, прижатые покровным стеклом, чуть заметно перемещались в слое воды под действием мутагенной жидкости, гонимой броуновским движением. Умник работал педантично, записывал в сотый раз наблюдаемые явления, чтобы ничего не упустить, не забыть. Он не отходил от своих приборов вот уже часов двадцать кряду, донимаемый чувством, будто что-то все время ускользает от него, уходит буквально сквозь пальцы. Многие тайны в разгадке мутагена все еще были от него скрыты, а рецептуру ретромутагена, полученную едва ли не случайным образом, он так и не смог восстановить. Пришлось разбираться во всем с самого начала. Пожалуй, братья переживают за него. Мол, «ты совсем свихнешься со своими постоянными исследованиями», как это говорил Лео; следят за тем, чтобы мутант не забывал нормально питаться и хоть немного высыпался, но в целом не пристают, ведь это его страсть, тем более всякие открытия и изобретения действительно оказываются очень полезными. Донни не тратит свое время на всякую ерунду. Еще в детстве, когда познание науки только начиналось, он исследовал все, что могло быть хоть в какой-то мере интересно, часто доставляя неприятности братьям и в особенности отцу. К примеру, в тот раз, когда он какое-то время держал в банке птицееда-голиафа, пока тот ждал своей очереди для опытов. В итоге пауку как-то удалось сбежать, и уже через пару часов вся канализация сотрясалась хором из криков черепашек, обнаруживших «нового мутанта». К сожалению, птицеед был зашиблен вопящим громче всех Майки, а Донни больше не содержал животных, прежде не проинформировав об этом остальных и не позаботившись как следует о технике безопасности. Процессы в приготовленном препарате окончательно прекратились. Донателло протер стекла, набрал в пипетку остатки крови в пробирке и приготовил мазок. Запасы заканчивались, а к разгадке он так и не приблизился. Было в инопланетном мутагене что-то странное, а точнее, в его свойствах. То, что мешало создать ретромутаген — это он понял еще в прошлый раз. Мастер бо проводил эксперименты над живыми клетками, изучал процессы репликации, работу полимераз и хеликаз, транскрипцию, трансляцию, сплайсинг в клетках, обработанных мутагенной жидкостью. Удалось выяснить некоторые интересные вещи, но далеко не все, и поэтому работы застопорились. Многие из методов по работе с ДНК требовали от эксперимента того, чего у Донни не было: некоторых буферных растворов и смесей, многих дорогостоящих праймеров, без чего нельзя было провести ПЦР, а старенький хладотермостат уже не хотел поддерживать необходимую температуру. Но умник умудрялся как-то обходить многие сложности, то синтезируя необходимые компоненты химическим способом, то изобретая новые методики проведения опытов, что по человеческим меркам тянуло на Нобелевскую премию, причем, в различных областях науки. Но для всего этого требовались широкие познания, фантазия, вдохновение и порой — чуточку везения. Не хватало еще одного мозга или того, кто навел бы на мысль. И из-за этого все валилось из рук. Сегодня Донни был немного раздражительным, пропустил тренировку и поспорил с Лео, но последний не сердился: младшему иногда нужно было выплеснуть издержки. Цитогенетический метод исследования хромосом «чистых» клеток человека, подвергшихся обработке мутагена, новых результатов не дал, дальнейшее изучение требовало углубленных исследований на генном и молекулярном уровне. Остатки крови были перенесены к электронному микроскопу, так удачно приобретенному у Курцмана, и в проявившейся картинке Донни нашел цепочки ДНК. Нуклеотидная последовательность не нарушена, все колебалось в пределах нормы. Мутации так и не произошло, хотя вещество мутагена слободифференцированной структуры пропитало клетку полностью. Несомненно, теория о конкретно человеческих генах, неподвластных мутации, подтверждалась. Мутаген лишь подготавливал их к будущему слиянию. Железный четырехразовый стук в дверь — и в лабораторию вошла Эйприл. — Привет, Донни. — О, привет, Эйприл. Ты как раз вовремя, у меня закончилась человеческая кровь для исследований. Думаю, твоя подойдет, если от человеческой ДНК отделить интроны ДНК крэнгов, или… Кейси не с тобой? — Отлично… Я была здесь последний раз две недели назад, а тебя интересует только моя кровь? — получив в ответ лишь лупанье глазами, девушка обреченно вздохнула. — Эх, ну что поделать… Набирай, если нужно, — она закатала рукав и протянула мутанту руку со стороны локтевого сгиба. Донни полез в шкафчик, доставая все необходимое. — Не пойми меня неправильно, просто я сейчас бьюсь над разгадкой принципа действия мутагена. — И как успехи? — Ну, пару дней назад я выяснил, что человеческие клетки сами по себе невосприимчивы к мутагену. Он лишь запускает процесс подготовки к мутации, а сам не вредит организму. — Что? Но как же тогда… — Ты же помнишь, что человек, попавший под действие мутагена, превращается в антропоморфное животное, именно то, к которому он прикасался в последний раз? Так вот, это самое животное оставляет свежие следы ДНК на человеческой коже, а мутаген обладает просто колоссальным свойством просачиваться через плазмалеммы клеток и распространяться по всему организму с огромной скоростью! Он работает в комплексе с белками-идентификаторами, ферментами и нуклеотидами. Идентификаторы распознают ДНК животных, которая затем невероятно быстро реплицируется по частям, а мутаген доставляет эти части в хромосомы и поочередно вплетает их в человеческие цепочки ДНК во время ускоренной дупликации, и… — Стоп, стоп, хватит! Я поняла. Лучше расскажи, как у тебя дела? — Да, я опять увлекся, прости, — Донни затянул жгут на руке Эйприл, обработал кожу спиртом и достал шприц для набора. — Все в порядке, ничего нового. Майки собирается приготовить огромную пиццу на этих выходных, так что ждем тебя на ужин. Ты уже видела парней? — Да, они в додзё. Не стала их отвлекать от тренировки. А ты почему не с ними? — Понимаешь, исследования… По Нью-Йорку все еще разгуливают мутанты, желающие вернуться в свой первоначальный облик, а кроме меня им помочь некому. Я должен пытаться. Даже если мутаген имеет внеземное происхождение, и природа его неясна. Эйприл положила незанятую руку на плечо Донни и улыбнулась. — Не переживай, у тебя все получится. — Хотелось бы верить. Мутант разлил кровь по пробиркам, заготавливая их для будущих исследований, а сам вернулся к микроскопу. — Я просто не хочу сидеть без дела. А вдруг крэнги вернутся? Я даже не могу понять, на кого был нацелен мутаген изначально: на людей или на животных. У последних в клетках при мутации происходят радикальные изменения, повышается активность генов, модифицируются белки, что наделяет их разумом и максимальной схожестью с людьми. Это как миллиарды лет эволюции, проходящие за несколько секунд! У людей же иная ситуация, они мутируют только при контакте с животными. То есть сам по себе человек не мутирует, если будет стерильно «чистым», без следов чужеродных ДНК эукариот. При всем этом, отличить, был данный мутант первоначально человеком или животным, опытным путем невозможно. Только при повторной мутации, когда у мутанта-человека проявляются дополнительные способности и сила, а мутанты-животные просто гибнут. Активность генов зашкаливает, но очень быстро происходит апоптоз, то есть программируемая клеточная смерть, направленная на устранение генетических ошибок. И опять же, при первичной мутации апоптоз почему-то не происходит ни у тех, ни у других… О господи… Донателло рухнул на стул и обреченно прикрыл глаза рукой. Кажется, еще даже половина секретов инопланетного вещества не была раскрыта. Дальнейшие исследования были сильно затруднены. Больше всего Донни, как, впрочем, и остальных черепах в других обстоятельствах, мучила его беспомощность. — Иногда мне просто хочется на все плюнуть и предоставить Майки полный доступ к химикатам. Пускай забавляется. Может быть, у него снова получится создать ретромутаген, как в тот раз… — Донни, ты не должен опускать руки. Ты же сам сказал, что никто, кроме тебя, не сможет сделать этого. Да и вообще, не такого Донни я знаю. Ты никогда не переставал искать новые способы, если старые уже не помогали. Тебя не ломали трудности. Я всегда верила, и сейчас верю, что для тебя не существует такого секрета в науке, который ты бы не смог раскрыть, будь это хоть инопланетные технологии. Ты обязательно все сможешь, если не будешь сомневаться в себе. Мутант поднял на нее удивленные глаза. Девушка улыбалась. Как-то отстраненно у него пронеслась мысль: «Какая же она удивительная!». Она всегда вдохновляла его на великие дела и подвиги, поднимала с колен, когда это было нужно. Все черепахи глубоко уважали ее за вовремя сказанные слова и поддержку и все нуждались в ней, почти так же, как Донни, хотя она стала редко навещать их. Подвиги по спасению мира закончились, враги были почти полностью подавлены, и пропасть между мутантами и их друзьями-людьми в лице Эйприл и Кейси стала больше. Что касалось Кейси, так тот бывал в убежище не чаще раза в месяц. — Спасибо, Эйп. Ты права, я не должен сдаваться, как бы тяжело не было. Дверь в лабораторию открылась, впустив вошедшего, и до ушей умника долетел голос Леонардо, потягивающегося на ходу после тренировки. — Ты снова все пропустил, Донни. Мы с Майки отрабатывали приемы по защите от прямых ударов техниками из айкидо. О, Эйприл! Когда ты пришла? — Десять минут назад. Привет, Лео, рада тебя видеть. А где Ма… — УХ ТЫ!!! Я видел точно такие же прикольные цепочки в игре, когда проходил миссию за бактерию! Донни шарахнулся от выкрика за спиной. Микеланджело оккупировал электронный микроскоп и смотрел в окуляр, изучая фрагменты ДНК здоровых человеческих клеток в растворе мутагена. — Ты тоже здесь, Майки? Я не заметил, как ты вошел, — Донни покосился на младшего. Такие внезапно проявляющиеся приступы скрытности у младшего немного пугали гения. Опасно было упускать бестолкового Майки из виду, особенно в лаборатории, особенно когда вокруг полно химикатов и других веществ, находящихся в свободном доступе. Да, он сказал в тот раз, что дал бы брату позабавиться с реагентами от безысходности… Но ведь это было шуткой! Точно шуткой! Донни хоть и отчаивался порой, но пожить ему еще хотелось. И вообще, удивительным был тот факт, что Майки совсем не досталось от Сплинтера, когда они вернулись с поверхности утром три дня назад. Отец странно посмотрел на него, каким-то совсем новым взглядом, сдерживающим эмоции, а потом наказал, чтобы этого больше не повторялось. И все. И это вполне вязалось с тем, что Майки возвращался в логово почти без страха получить наказание. Донни гадал, как завершился их со Сплинтером разговор накануне, но уже со следующего дня все стало обыденным, и умник выкинул эти мысли из головы. — Не знал, что ты играешь в биологические игры, — Лео скрестил руки на груди. — А это и не было биологической игрой, просто… — заметив грозный взгляд хозяина лаборатории и прикольных цепочек в тот момент, когда его рука потянулась к винтам для настройки изображения, Майки заткнулся и тенью простелился обратно, налетев с объятиями на девушку. — Привет, Эйприл! Как давно ты у нас не была! — Я тоже соскучилась, Майки, — подыграв мутанту, О’Нил обняла его в ответ. — Как дела с мутагеном? Удалось что-нибудь выяснить? — Лео прошел к рабочему столу Донни, успев заметить утомленность на лице брата. — По правде говоря, никак. Я провел генетический анализ мутировавших клеток, изучил ультраструктуру, специфичность и свойства генов и только лишний раз убедился в том, что структурные гены мутантов обладают первичной плейотропией, что привело к их высокой пенетрантности и экспрессивности, выраженных в крайне высоких проявлениях генов в фенотипе. И судя по тому, что с увеличением количества мутагенной жидкости лабильность генов увеличивалась, а амплификация оставалась постоянной, по теории корелляции можно предположить… — О боги, Донни, — Эйприл закатила глаза. — Твоего «никак» ребятам было бы вполне достаточно. — У меня появилась еще одна догадка. Нужно кое-что проверить… Донателло развернулся к столу и погрузился в науку. Включенный компьютер мигал синей кнопочкой через разные промежутки времени, что-то еще издавало монотонный пикающий звук. — Так ты все-таки не вернешься к тренировкам, Эйприл? — Леонардо решил не отвлекать брата от работы. — Думаю, что нет. У меня сейчас завал по учебе, времени почти не остается. Да и тренироваться больше нет необходимости, моей жизни ничего не угрожает. Знаешь, когда были схватки с противниками, было и желание, и запал, но сейчас все это угасает. — Понимаю. Ты хочешь быть такой как все, обычной, чтобы больше не выделяться, принадлежать обществу в полной мере и вести спокойную жизнь. Это нормально и даже хорошо. — Может быть. Но… а как же вы? — А что мы? Девушка переступила с ноги на ногу, уронив взгляд в пол. — Вам больше некого защищать, врагов не осталось. А значит, и рисковать не придется. Вы все равно будете продолжать тренироваться? — Конечно. Это наш путь, наша жизнь. Никто из нас уже не сможет жить без тренировок, даже Донни, который порой днями засиживается в лаборатории. Это правила, основы, заложенные в нас сенсеем еще в детстве. Мы не можем не следовать им. Да и в конце концов, рано или поздно кому-то может понадобиться наша помощь, и мы всегда должны быть готовы. Майки скучающе откинулся на столешницу вытяжного шкафа, не участвуя в диалоге. Широко зевнул, прикрыв рот ладошкой, и осмотрелся по сторонам. Прямо возле локтя в шкафу стояло много флаконов с жидкостями — кислотами и щелочами — и разноцветными порошками, подписанными крупной латиницей. На полочке уровнем выше находились баночки с крупными и мелкими кусочками металлов; здесь же на стенке шкафа скотчем был приклеен лист бумаги с расписанными реакциями и пометками. С другой стороны от Майки стоял двухлитровый химический стакан, наполовину заполненный жидкостью, видимо, водой. Рядом лежали узкие полоски бумажек, некоторые частично перекрашенные в фиолетовый, красный, синий, дальше — разнообразные колбы, мерные цилиндры, пробирки и стаканы. Очень скоро мутанту приглянулись крупные металлические кусочки в баночке, которые в месте среза красиво поблескивали серебром. Недолго думая, Микеланджело открутил крышку и взял в руки приличных размеров кусок, тут же начав сдавливать его в руках. Металл оказался довольно мягким на ощупь и даже слегка изменял форму под давлением пальцев. Майки был в восторге и даже подумал о том, как бы это стащить баночку или хотя бы этот кусочек, чтобы не заметил Донни. Металл напоминал пластилин, полежавший на морозе, который почему-то не согревался от теплых рук. — Ребята, кто-нибудь может мне помочь? — В чем дело, Донни? — Эйприл подошла к микроскопу, возле которого работал ниндзя. — Ты не могла бы покрутить этот винт, пока я не скажу «стоп»? Я не достаю до него отсюда, а мне нужно смотреть на изображение. Чертовы технологии прошлого века… — Без проблем. Вот этот? — Да, именно этот. Прокручивай по чуть-чуть, насколько сможешь, здесь важна точность. Донателло снова вернулся к окуляру, одновременно подкручивая какие-то свои винты и отдавая команды. «И как это может быть кому-то интересно? — подумал Майки. — Вся эта морока с оборудованием, скучные непонятные записи и вечное ломание мозгов над очередной разгадкой. Мне иногда по-настоящему жаль тебя, Ди, ты даже не можешь найти нормальный способ повеселиться». Он не слушал то, о чем говорили братья и Эйприл, а снова вернулся к своим мыслям. Металл в руках плохо поддавался, и уже начали болеть пальцы. Мутант вернулся к полке с остальными баночками, решив найти что-то помягче. Может быть, тот, что стоял левее, подойдет? Все остальные металлы стояли именно справа от «содиума», как был подписан на латинице тот, что взял Майки. И они выглядели совсем твердыми, как гвозди. Совсем рядом, на двадцать сантиметров ниже находилось множество флаконов с растворами, реакции с которыми могли протекать очень интересно, но это раньше он мог без спросу намешать всего и вся в пробирках, с интересом наблюдая за процессом. Тогда, наверное, инстинкт самосохранения до конца не укрепился, что проявлялось во многом, а не только в способности играться с химикатами. Майки лез на рожон в драках, не всегда соблюдал скрытность, но теперь наблюдался явный прогресс. Прямо сейчас у мутанта почти не возникало желания намешать реагентов. Почти. Иногда он подумывал об этом, но все-таки дальше мыслей дело не заходило. И все-таки, в мире иногда происходят случайности… Увлекшись откручиванием крышки, которая почему-то не поддавалась, Микеланджело ослабил хватку и выпустил из руки кусок измятого металла. Первую секунду еще думал успеть подхватить, но металл угодил прямо в рядом стоявший стакан с водой, моментально всплыл и начал подозрительно шипеть. — Упс! Это нехорошо, — подытожил мастер нунчак, оставив в покое баночку и машинально отступая на два шага назад. Бросил взгляд на Донни, который как раз в это время обернулся на шипение. — Майки… — умник сразу заметил реакцию, происходившую в стакане. Опытным взглядом он шустро прошелся по полкам и выявил недостачу, следом обнаруженную на столешнице в виде открытой баночки с приклеенной бумажкой «Sodium». В голове щелкнуло моментально. — Это же натрий! Все — в укрытие!!! За какую-то секунду все находившиеся в лаборатории опрокинулись на пол, спрятавшись либо за массивный стол, либо за шкаф. Помогла реакция, отточенная с детства. А еще через две секунды в вытяжном шкафу ощутимо громыхнуло, послышался звук разбитого стекла. Почти сразу подскочив на ноги и подлетев к месту происшествия, Донателло оценил повреждения. Разбился только стакан, в котором происходила реакция; пузырьки с кислотами и щелочами упали со своих мест и теперь лежали на столешнице, но так и не разбились. Потолок вытяжного шкафа и его две ближайшие стены были помечены черными вытянутыми пятнами после взрыва, в воздух до сих пор поднималась тонкая струйка дыма. Вода была разлита по всей поверхности и частыми каплями срывалась на пол, образуя лужу еще и там. Минуту назад мирно лежащие в одной кучке бумажки-индикаторы в момент взрыва разлетелись по лаборатории и сейчас заканчивали свое медленное приземление, напоминая собой кленовые крылатки. — Хе-хе-хе… Упс, — Майки аккуратно вышел из-за шкафа, виновато улыбаясь и почесывая затылок. — Упс?! — Донни был сокрушен. Неудачи в исследованиях подломили его, а выходка брата стала последней каплей. — Да когда же ты перестанешь все крошить, Майки?! — Прости, бро, я случайно. Честно! Я просто хотел… Не желая слушать его дальше, мутант отчаянно махнул рукой и удалился из лаборатории, оставив открытыми нараспашку железные двери. В тени дома за ними мелькали его торопливые и тяжелые шаги. Повисло неловкое молчание, и, чтобы разорвать его, Майки обернулся на оставшихся. Лео обреченно выдохнул, ничего не сказав, а Эйприл растерянно смотрела то на проказника, то на беспорядок, оставленный возле шкафа. Неловко получилось. И ведь не поможешь убрать, в таких случаях Донни всегда запрещает им трогать все потенциально опасное, особенно если дело в реактивах. Да и в любое другое время он не любил, когда трогали хоть что-то в лаборатории. Тем более, когда это делал Майки. Донателло на скорости влетел в додзё, по инерции пройдя еще несколько метров, и остановился. От раздражения дыхание сбилось, и теперь он выдыхал чаще, как после длительной пробежки, и почти так же шумно. Ситуацию усугубила бессонница. Впрочем нет, это была не она — при бессоннице не получается заснуть, как ни старайся, а Донни не спал сознательно. Первая половина его развитого мозга просто кричала о том, что разгадка мутагена где-то на поверхности, совсем рядом, и что умник докопается до нее, если чуть-чуть поработает. Другая половина напрочь опровергала эту теорию и постоянно подстегивала его все бросить. В результате, как сказал бы сам Донателло, разность потенциалов внутри, представлявшая собой напряжение, несоизмеримо росла, накапливая энергию, и хватило лишь одного маленького прокола, как все это рвануло, полетело к чертям, стерев остатки самообладания. В зале никого не было. Бегло окинув окружающую обстановку взглядом, мутант подошел к дереву, находящемуся в центре, и шустро взобрался по нему. Он любил это место всегда, начиная с раннего детства, когда только научился карабкаться по веткам. На высоте трех с половиной метров от основного ствола почти перпендикулярно отходила крупная ветка, чуть дальше рогаткой раскалываясь на две поменьше и образуя идеальное место для сидения и даже лежания. Донни любил прислоняться панцирем к толстому стволу и вытягивать ноги, наблюдать за бездвижными листьями, вслушиваться в тишину. Он не сидел здесь, пока кто-то тренировался, и чаще всего приходил ночью, когда остальные спали. Пожалуй, это было единственным, что успокаивало его в те редкие моменты, когда это действительно было нужно. По натуре умник был сдержанным, возможно, даже больше, чем Лео, и злился крайне редко, но тем не менее такие моменты иногда проскакивали. И обычно это было накануне какого-то важного открытия, как нетрудно было заметить остальным. Вон на той ветке, что клонилась сверху и находилась в непосредственной близости от лица, выцарапано тонкими буквами «Сенсей». Эту надпись он сделал в шесть лет. Ниже, уже в самом стволе, где крупная трещина уходила вглубь, подминая кору, вычерчены японские иероглифы, читаемые как «Mizu no kokoro» — слова, частенько повторяемые Сплинтером, когда тот учил самоконтролю. Тогда ему было девять. «Разум подобен воде» — означало мудрое изречение неизвестных древних мастеров. И лишь недавно Донни начал понимать его смысл. А если немного наклониться вправо и приподнять вот этот крупный сук, можно увидеть нарисованную карандашом смешную рожицу Майки, довольно четкого качества. Ему было семь. Каждая зарубка, каждый штришок здесь были дороги Донателло как память, а каждый вырезанный им символ был отпечатан прямо на сердце. Уже через десять минут мутант почувствовал облегчение, сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, наслаждаясь спокойствием. Хоть немного. Но в голове все еще бурным потоком струились уравнения, формулы, выведенные ровным почерком строчки в блокноте, картинки из микроскопа. Беспорядок в лаборатории. Донни никогда не мог расслабиться полностью и поэтому не мог медитировать — мешала его сущность материалиста. И тем не менее, рациональность во многом помогала — он меньше остальных был подвластен эмоциям и почти всегда сохранял рассудок и холодный расчет. Здорово отличаясь от братьев складом ума и мировоззрением, умник имел чуточку более трезвый, чем остальные, взгляд на мир и вещи в целом, но никогда не думал о том, чтобы всерьез идти поперек мнений Лео или тем более отца. Он не умел так четко и быстро, а главное правильно, составлять план, как это делал обладатель катан, и по натуре не стремился к лидерству и власти, разве что только чуть-чуть, как это свойственно любому представителю мужского пола. Донни куда раньше братьев понял, кто на самом деле достоин этой роли, раньше самого Леонардо и полностью доверился ему, из-за чего между ними сразу сформировались хорошие отношения. Казалось, умник доверял ему больше, чем себе, и в большинстве случаев так оно и было. Они привыкли видеть Лео сильным, решительным, уверенным в своих действиях и как-то бессознательно внушили себе, что так и должно быть. И хотя пару дней назад, когда Донни приходил осматривать его раны, ему показалось, что Лео совершенно не был в себе уверен, но он просто запретил себе думать об этом. С Майки был отдельный разговор. Пока они были детьми, все было проще — черепахи лучше понимали его, но с возрастом ушли вперед, в то время как обладатель оранжевой банданы сильно меняться не собирался. И поделать здесь было ничего нельзя, после многочисленных попыток Донни просто смирился с этим. Как-то раз, после особенно тяжелого месяца, он приготовил специальную микстуру для Майки, умеренно снижающую выработку эндорфинов. И каков же был эффект? Весельчак стал будто бы только более безбашенным, после чего Донни долго ломал голову, что же могло являться источником его постоянного шила в одном месте, если не гормоны, но на риск с увеличением дозы он так и не пошел. С годами контролировать его выходки становилось все сложнее, и скоро к этой нелегкой работе в помощь отцу присоединились старшие братья. Лучше всего это получалось у Рафаэля. Иногда даже чересчур, но Майки контролировал Раф, а Рафа контролировал Лео. И эта короткая цепочка частенько порождала многочисленные причины постоянных склок в их семье, участниками которых в подавляющем большинстве были Лео и Раф. Позже Сплинтер про себя отмечал, как быстро и незаметно их ссоры успели перерасти в более серьезные: вопрос превосходства силы, гонка за лидерство, отстаивание собственных мнений, — в то время как черепахи все еще оставались детьми. Он просто пропустил этот переход, но даже несмотря на это постоянные противоречия никогда не перерастали во что-то по-настоящему серьезное. Майки и Донни старались не встревать в перепалки, однако случалось, что были задействованы все четверо, и тогда Йоши требовалось все его самообладание, чтобы благополучно разрешить ситуацию. Очень часто спусковым механизмом в ссорах старших братьев был именно Майки. Обладая поразительной удачей и хитростью, он умел оставаться в стороне, в то время как вина или ответственность за что-то переходили на другого. В основном по мелочам, но Донни всегда удивлялся некоторым качествам младшего братишки. Тому иногда удавалось увильнуть из-под носа Сплинтера, когда не получилось даже у Лео, который обладал лучшими качествами скрытности. В зависимости от ситуации, Микеланджело мог измениться до неузнаваемости, но в остальное время читался, что называется, как открытая книга. Донни тяжело выдохнул, проследив взглядом за сорвавшимся листом, медленно опустившимся на край татами. И ведь они должны были предвидеть его побег пару дней назад. Когда через полчаса пропажа вскрылась, никто уже не спал, и с самого начала поисков Донни и Лео, не сговариваясь, считали, что Майки отправился на поиски Рафаэля. Они оставались в напряжении и беспокойстве все это время, пока не нашли младшего, который, как они поняли, действительно вышел подышать свежим воздухом. В тот же вечер все быстро улеглось, и весельчак вернулся в норму. Даже слишком в норму. Донни снова вспомнил о произошедшем в лаборатории и понял, что упустил догадку о синтезе белка, внезапно пришедшую к нему в тот момент и теперь благополучно забытую. От досады он хлопнул себя ладонью по лбу. Такое с ним происходило нечасто. — Ты уже довольно давно не сидел на этом месте, Донателло. От неизвестно откуда взявшегося голоса мутант чуть было не свалился с ветки, затем уже спокойно обернулся и обнаружил отца в трех метрах от сёдзи, ведущих в его покои. — Сенсей? — Донни перегнулся через сук, не ожидав такого разоблачения. — Так… вы знали, что иногда я забираюсь на дерево? И как давно? — Думаю, с самого начала. — И до сих пор ничего мне не сказали?! — умник спрыгнул на татами и, удивленный, подошел к учителю. — Но вы же запрещали лазить по нему и тем более портить, вырезая на коре рисунки, как это делал я. Вернее, я хотел сказать, простите за это… И все равно, я не понимаю. Их дерево в центре додзё — оно не просто так находилось здесь. Получая небольшое количество солнечного света через решетку с поверхности, оно выросло необъяснимо могущественным и будто бы с самого начала было приспособлено к жизни в канализации. Хамато Йоши привез его из Японии, это был подарок Тэнг Шэн на годовщину их большой любви — одно из немногого, что уцелело при пожаре в тот роковой день. Девушка говорила, что это дерево обладает необычными свойствами, в которых Сплинтер очень скоро убедился. Оно заключало в себе мощную жизненную силу и могло передавать ее человеку и наделять его чувством душевного спокойствия. С годами это дерево все больше вытягивалось в длину, и в один момент Йоши пришла на ум необычная идея посадить его в самом центре додзё, — места, где постигается путь, — потому что туда оно подходило как нельзя кстати. На тот момент черепашкам был один год. Дерево начало быстро разрастаться, и за все последующее время тяжелых и регулярных тренировок в него не попал ни один сюрикен, и оно также успешно перенесло пересадку, когда они меняли жилище. Его будто окружала какая-то священная аура. — Да, запрещал. Но я не хуже тебя знаю, что иногда нужно прикоснуться к нему, как того требует сердце, — Сплинтер подошел к дереву своей обыденной неторопливой походкой и положил на него четырехпалую лапу, бережно проводя по бугристой коре. — Оно успокаивает, ты ведь заметил? Так почему я буду запрещать своему сыну использовать этот способ, если он помогает? И ведь действительно, подумал Донни. После часа-другого, проведенного здесь, он всегда чувствовал подъем сил, натянутые струны нервов как будто расслаблялись, внутри появлялось приятное умиротворение. Он редко делал это, поскольку в целом был спокоен и сдержан, но иногда, часто в периоды трудных и продолжительных исследований, напряжение накапливалось тоннами. Умник склонил голову в жесте почтения.  — Я вижу твое смятение, Донателло. Что произошло? Донни задумался, сомневаясь, стоит ли снова вешать свои проблемы на плечи учителя, как это всегда происходило в детстве. Впрочем, судя по всему, он был не против. — Сенсей… знаете, кажется, иногда мне не хватает собранности. Причем, собранности именно в голове. Я чувствую хаос и поэтому не могу закончить исследования. Майки снова спровоцировал взрыв в лаборатории, уронив в воду натрий, и, наверное, я должен уже привыкнуть к этому, но… почему-то мне сложно отнестись к этому спокойно. — Сколько часов ты уже работаешь? Насколько я помню, ты не спал прошедшей ночью, а сейчас уже садится солнце. Разве мне нужно напоминать, что отдых — важное составляющее нормальной работоспособности? — Не думаю, что в этом дело. Раньше я мог просто выпить пару чашек кофе, и мне хватало, я мог работать по двое или трое суток, даже когда вы мне не разрешали, с почти полной продуктивностью. Но сейчас все по-другому. Я стараюсь не думать об этом, не нагружать голову еще больше, потому что времени разбираться в себе по каждому пустяку нет, но легче не становится. — Ты ведь в последнее время работаешь только над ретромутагеном, верно? — Да… Да, именно, уже почти три месяца. Вы думаете, это как-то связано… — Напрямую связано. На тебе лежит чувство вины, которое ты сам не замечаешь, и именно оно отягощает тебя. Гений удивленно поднял голову на учителя, все еще бывшего сантиметров на десять выше черепахи. Тот коротко дернул усами, встретив внимательный взгляд карих глаз. — Что вы имеете в виду? — Ты взял на себя ответственность за всех мутантов, которые водятся в Нью-Йорке, понял, что сможешь спасти их и что от тебя зависит их дальнейшая судьба. Донателло, мы — не боги, и все решать нам не под силу. — Но ведь это и правда зависит от меня! Да кому еще понадобится отлавливать опасных монстров и разрабатывать для них лекарство от мутации, чтобы сделать прежними? А пока я здесь прохлаждаюсь, они скрываются от людей, вздрагивая от каждого шороха. — В том-то и проблема. Спроси у себя, скольких людей вы спасли вместе с братьями. И в то же время, смерть тех, кого вы не спасли, не на вашей совести. Если каждый раз относиться к этому с глубокой горечью и переживанием, очень легко потерять себя и сдаться, отказавшись от ответственности. Но лучше взять себя в руки, чтобы в следующий раз не допустить тех же ошибок. — Вы правы, сенсей… — Если что-то не получается, возьми перерыв, поработай над чем-то еще. Зато в следующий раз, освежив всю имеющуюся информацию, ты найдешь верное решение. — Не думаю, что у меня есть на это время, — Донни опустил голову и слегка поник. — Парочка лишних недель или месяцев ничего не исправят. Те, кого ты хочешь спасти, живут мутантами уже несколько лет. Но в этом случае ты будешь наверняка избавлен от перспективы провести это время без толку и на подорванных нервах. В этой жизни нужно уметь правильно расставлять приоритеты. Мутант низко поклонился отцу в знак уважения и благодарности, осознав, что им еще многому предстоит у него научиться. Ничего удивительного, что Лео полностью поддерживает взгляды отца, ведь в их основе лежит глубокая мудрость. Вот почему Донни никогда не откажется от этого пути. — Спасибо, сенсей. Кажется, именно это мешало мне сосредоточиться в последнее время. — Рад, что сумел помочь. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, сынок, — Йоши опустил лапу на плечо Донателло, и тот улыбнулся, совсем легко и непринужденно. Крыс взмахнул хвостом, развернулся и, сомкнув на спине лапы в замок, величественно удалился в свои покои. Он всегда был таким. Поразительно спокойным, уверенным в себе, таким, как будто каждое утро выпивал шесть чашек своего любимого зеленого чая. Он был надежным, как возведенная из стали стена, а во время схваток становился подобным жгуту, готовому сорваться в любую секунду с максимальной скоростью и силой. Йоши неслышно перемахивал с места на место при помощи своих крысиных лап и мог легко оказаться за твоей спиной в разгар сражения, а искусство, с которым он это проделывал, внушало его силу лучше любого, даже самого сильного удара. Донателло, как и остальные, восхищался им. Только возросшая с годами крысиная ловкость делала его настоящим мастером своего дела, настоящим Сенсеем, поискать равного для которого пришлось бы разве что в самой Японии. Обладатель бо сделал глубокий вдох, затем выдох, еще раз мысленно поблагодарив учителя за совет. Повзрослев, они с братьями почти перестали спрашивать советов у отца, что было зря, потому что они до сих пор действовали безотказно. Донни уловил легчайшее колебание воздуха в метре над головой. Рука самопроизвольно выхватила из экипировки сюрикен, быстро и четко, как они делали всегда, и, используя импульс тела от раскручивания, метнула его по воздуху в направлении ближайшей стены. Мутант мягко приземлился на ноги и поднял голову. Вращаясь вокруг собственной оси, в воздухе с уже большей скоростью кружились две половинки только что разрезанного посередине листа, упавшего с дерева. Донателло действительно чувствовал себя лучше. Уходя из додзё, он поклонился напоследок и решил, что необходимо записать свои мысли в тетрадь, чтобы сделать небольшой перерыв в работе с мутагеном. В холле было шумно. Эйприл о чем-то увлеченно рассказывала черепахам, устроившимся рядом, при этом активно жестикулируя и порой хихикая. Леонардо с интересом слушал, Майки, сидящий в кресле, уцепился руками в подушку под собой и активно участвовал в беседе. Донни малозаинтересованно прошелся глазами по холлу, не останавливаясь по пути в лабораторию. Его рука уже легла на ручку тяжелой железной двери, в этот раз закрытой, в то время как один из братьев окликнул его. — Мне нужно прибраться в лаборатории, я сейчас занят, — ответил он, не отходя от двери. — Донни, иди скорее сюда, пока я не рассказала ребятам то, что видела сегодня на поверхности, — в этот раз это была Эйприл. Голоса затихли, и гений решил, что должен присоединиться к разговору. Три десятка шагов — и на него направились три пары глаз, кажется, утратившие энтузиазм, бывший секунды назад. Одна из них оживилась, заметив, что мастер бо больше не сердится. — Донни, это было случайно, честное слово! Прости, что так вышло. Ты же не обижаешься? — состроив щенячьи глазки, спросил младший. — Проехали, Майки, — с легкой улыбкой отмахнулся умник. — В чем дело, Эйприл? — В чем дело? Кажется, я прихожу к вам не настолько часто, чтобы игнорировать меня и закрываться в лаборатории. Твой беспорядок подождет, посиди с нами. — Я вовсе не игнорирую тебя. Просто сейчас у меня очень сложный период, и мне нужно… — … вести исследования, исписывать бумажки и т.д. и т.п. Я знаю. — Брось, Донни, Эйприл рассказывает новости из своей жизни, весьма занимательные. И вообще все, что сейчас происходит на поверхности. Что тебе мешает послушать? — Лео кивнул на свободное кресло, приглашая брата занять его. — То есть, ничего важного ты рассказать не хотела? — осторожно спросил ниндзя, глядя на О’Нил. — Почему же, могу. У меня есть кое-что, возможно это вас заинтересует, ребята, — голос девушки стал серьезнее. — Есть? — удивленно спросил Лео, коротко переглянувшись с Майки. Донни теперь полностью просек их хитрость, заключавшуюся в том, чтобы заманить его в холл к остальным, однако промолчал и все-таки занял место в кресле. — Дело в том, что сегодня утром на автобусной остановке я видела странного коренастого парня хулиганской наружности. Он вел себя немного рассеянно и нервно, постоянно глазел по сторонам, но главное было в другом. На его руке в длину почти во все предплечье была ужасная рана. Причем, знаете, такая, как будто его руку скребли тупым ножом. И она была совсем свежая, думаю, прошла всего пара дней, а судя по выражению его лица, она до сих пор болела. — А что здесь странного? Ты же сама сказала, что он, скорее всего, преступник, просто влез в драку и получил по заслугам. Или его пытал кто-нибудь, что тоже неудивительно, — Лео откинулся на спинку дивана. — Сначала я тоже так подумала. Он стоял от меня в двух метрах минут десять, пока не подъехал автобус, я смогла хорошо рассмотреть его руку. С внутренней стороны она была почти нетронута, но зато с наружной не было живого места. И тем не менее, на маленьком здоровом участке кожи я увидела едва заметное пятно красного красителя. — Думаешь, он пытался скрыть татуировку таким образом? — догадался Донни. — Видимо. И знаете, какую? Татуировку Кровавого феникса, — Эйприл прищелкнула пальцами и сделала выражение лица Шерлока Холмса, раскрывшего очередное убийство. — Точно. У них же такие татуировки на предплечьях. Вернее, не то чтобы это место для накалывания редкость, но красный цвет присутствует только у них из оставшихся нью-йоркских банд. — Надо же, Эйприл, ты смогла отличить красную краску от кровавых ран. Поражаюсь твоей наблюдательности. — Звучит как издевка, Лео, — девушка изогнула левую бровь. — Нет, я серьезно. Ну ладно, допустим это так, но что нам дает… Разговор неожиданно прервал Майки, громко вскрикнув и подскочив на месте. Расширенные глаза напоминали глаза нашкодившего котенка, запомнившиеся остальным с давних пор. — Майки! Не пугай нас так! Нет, он и не собирался. Выражение лица не сменялось обыденным, а продолжало выражать почти испуг, и Эйприл спросила: — В чем дело? — Я вспомнил… то, что забыл сказать вам, — теперь его глаза попеременно смотрели то на Лео, то на Донни, быстро сменяя цель. — Черт, сейчас, скорее всего, уже поздно… — Да что случилось? — Тот старый склад, где вы нашли меня утром три дня назад… Там как раз были эти парни, и я наблюдал за ними. Вы их не заметили? Лео и Донни переглянулись. — Нет, мы ничего не видели, — признался лидер. — Погоди, а что они делали на заброшенном заводе в полпятого утра? — с подозрением вопрошал мастер бо. — Разгружали машины с какими-то подозрительными «ценными» ящиками и стаскивали их в подвал. Я так и не выяснил, что в них было, вы обнаружили меня раньше, но наследили они там знатно. — Хм… И ты не сказал нам о такой «маленькой» детали? — Я же сказал, что забыл! — Наверное, они уже успели повторно наведаться туда и прибрать все за собой, — предположила Эйприл. — В любом случае, все это подозрительно. — Мы должны проверить. Собирайтесь, через пять минут поднимаемся на поверхность. — Сейчас? Лео, наверху еще светло, — девушка указала большим пальцем через плечо на часы, висящие на стене за ее спиной. Начало десятого. Леонардо задумался, слегка нахмурив брови. При большой вероятности того, что Фениксы все-таки успели замести следы, оставался шанс на обратное, в таком случае они должны были сделать это в самое ближайшее время. Возможно, даже сегодня, но при условии наступления темноты, если у Фениксов все-таки были какие-то злые умыслы. Мутант иронично усмехнулся собственным мыслям. Добрая банда? Эти два слова сочетались точно так же, как сочетались слова «Шреддер» и «честь» и представляли собой чистой воды оксюморон, как говорил иногда Донни. Нет, медлить было нельзя. Если еще есть время, то черепахи должны опередить их. Солнце уже наверняка село, а значит, когда они прибудут на место, стемнеет почти полностью. — Донни, панцеробус в рабочем состоянии? — Да, я починил его. — Отлично, отправляемся. Просто не забывайте об осторожности, и мы останемся незамеченными. Эйприл, тебя подбросить? — Не откажусь, раз уж вы уходите. — Прости, что так получилось, но мы должны действовать без промедления. — Понимаю. Через три минуты все четверо загрузились в панцеробус, и машина-гигант на высокой скорости помчалась по старому коллектору. Мелкие кочки казались крупными ямами, и образовавшаяся тряска длилась до того момента, пока Лео не свернул в центральный тоннель. Еще через минуту в поле зрения появился знакомый подъем, и Донателло с помощью пульта управления открыл проход, ведущий на поверхность. Дорога была ровной, и по ощущениям Лео понял, что давно не садился за руль. Трехпалые руки с нетерпением сжимали руль, пока он вспоминал суматошные годы, когда они были чуть помладше. Что ни день, то приключение — вот чем характеризовалось то драгоценное время. И пусть смерть поджидала каждого из них за углом почти все время, братьям каким-то чудом удавалось ускользать от нее, получая лишь царапины от ее зловещей косы. Адреналин в крови зашкаливал почти всегда, и втайне каждый из них скучал по этим ощущениям. Лео вспомнил, как под властью этого чувства смог в одиночку успешно противостоять приспешникам Шреддера в составе Рахзара, Саблезуба, Тигриного Когтя и десятков двух ниндзя — глаза тогда будто застилала пелена, и ему казалось, что он способен одолеть любого. Правда, до тех пор, пока не появился сам Шреддер. Многое можно было вспомнить, и каждое воспоминание грело душу, сейчас же все было иначе. И Лео был рад этому, потому что жизнь стала спокойнее, смертей было намного меньше. Планете и в частности городу не угрожали пришельцы. Здорово было понимать, что это — их собственная заслуга. Панцеробус остановился в соседнем районе, дверь аккуратно открылась, и Эйприл поспешно скрылась за поворотом жилого дома. Два с половиной года назад она решила прекратить тренировки и уже почти не помогала черепахам в их делах. Не только по настоянию отца, но и по собственному усмотрению. Однако еще какое-то время навещала их так же часто, но с каждым месяцем это происходило все реже. Хранить необычную тайну всегда было тяжело, и вскоре потребность чувствовать себя обычным человеком сильно возросла. Эйприл следила за тем, чтобы ничто не выдавало ее своим сверстникам, поэтому она вышла из панцеробуса в двух кварталах от дома. Естественно, панцеробус выглядел подозрительно. Являясь, по сути, старым переделанным вагоном от поезда, он напоминал грузовик лишь колесами и своей квадратной формой. Даже стекол здесь практически не было, черепахи пользовались специальным экраном. Проблемы с конспирацией у них были почти всегда, но сколько Донни ни пытался совместить практичность с необходимой боевой мощью, у него ничего не получалось, поэтому предпочтение было отдано именно боевой безопасности. Никогда ведь не знаешь, что может спасти тебе жизнь. — Майки, ты помнишь дорогу? — крикнул Лео вглубь машины, когда они отъехали. — Бруклинский мост. Завод, кажется, в нескольких кварталах от него, сейчас точно посмотрю в карте… — Тащи ее сюда, будешь указывать путь. Было слышно, как возился обладатель оранжевой повязки, затем по салону раздался шелест бумаги, и мутант прошел в переднюю часть панцеробуса. Сел в укрепленное кресло рядом с водительским местом и принялся водить крупным пальцем по желтоватой от времени карте, прохудившейся в местах перегибов. — Вот здесь налево. Дальше прямо, пока не увидишь… Хм… Хотя нет, прямо до упора в дома, потом направо, так будет ближе. — Ты уверен? Такое чувство, что той ночью ты гулял по Нью-Йорку с картой. — Все потому, что она у меня вот здесь, — с довольной улыбкой Майки ткнул себя в висок. Лео повернул, и еще пару минут они ехали молча. Панцеробус слегка трясло, но это не шло в сравнение с тем, что происходило под землей. Технически, канализация не была рассчитана на передвижение по ней транспорта, пусть даже вездехода, поэтому Доном был быстро придуман план подъема на поверхность, проходящий через бесхозное заброшенное здание заброшенного райончика, так что волноваться было не о чем. Наблюдая за экранами, Майки заметил, что людей на улицах хватало. Черепахи нечасто выбирались на поверхность в такое время суток, а в последний год вообще почти не выбирались, поэтому им было непривычно. Оставалось только надеяться, что вылазка пройдет не без толку. — Эй, Лео. Как думаешь, эти Фениксы и правда преступники? — Тебе лучше знать, мы не видели их с теми ящиками. — Да-а, но выглядели они более чем подозрительно. Я вообще сначала подумал, что это футы — они были в черных маскировочных костюмах. Правда, без масок, как у ниндзя. — Футы? — Лео оторвал взгляд от экрана, показывающего дорогу впереди, и посмотрел на брата. — Не думаю, что они когда-нибудь вернутся. Без Шреддера клан распался за считанные дни, а заменить его было некем. Единственную оставшуюся группу, раскрывшую себя за ограблением оружия, мы разваляли еще пару месяцев назад. Ближайшие подчиненные тоже, судя по всему, расползлись — футы ведь никого, кроме Шреддера, не признавали. — Кстати, странно, что эти мутанты просто исчезли. Ну ладно Стокман, он-то об этом только и мечтал, но вот Саблезуб и особенно Рахзар… Брэдфорд ведь был его учеником и после всего просто… затаился? — Я не знаю, Майки, — кратко ответил Лео и, задумчивый, снова уставился в экран. — Но вообще, я думаю, мы не должны сильно волноваться по этому поводу. Ты ведь одолел самого Шреддера, притом в одиночку! Если даже и шреддерские мутантики объявятся, мы легко с ними справимся!.. Черт, до сих пор не могу понять, как тебе удалось сделать это, Лео! — Майки подбадривающе ударил кулаком в плечо лидера. Тот день, полгода назад, и правда был чем-то невероятным. Шреддер пытался подмять под себя основных поставщиков наркотиков в Нью-Йорк, чтобы получать с них долю, и какое-то время это проходило тихо и незаметно, пока его подчиненные не начали убивать несговорчивых почти в открытую, причем не только их, но и любого, кто становился на их пути. В конце концов, Сплинтер отправил сыновей «окончить начатое», и спустя неделю, ушедшую на проработку плана, они отправились в его логово. Проникновение прошло удивительно гладко. Майки тогда еще показалось, что коридоры слишком пустовали — Шреддер чересчур расслабился. В итоге основные силы сопротивления они встретили только у самих дверей, ведущих в тронный зал, и братья, задержав врагов, позволили Леонардо пройти дальше. Майки до сих пор в деталях помнил серьезное лицо старшего, неторопливо раздвинувшего двадцатью минутами позже тяжелые двери и сжимавшего в обеих руках окровавленные катаны. Лео просто сказал, что Шреддера больше нет. Его воины разбежались, когда все поняли, а потом все трое избавились от тела. — Это был… тяжелый бой. Весельчак знал, что брат не очень любил вспоминать о том дне и для себя объяснял это тем, что отчасти Лео просто не хотел убивать Шреддера. Да, он мстил их учителю, мстил им самим, но никто из их семьи не стал бы мстить в ответ. Когда-то Донни сказал Лео, что это было сделано ради спасения человеческих жизней, и в тот момент мутанту полегчало. И все-таки какой-то неприятный осадок остался. После поворота Майки продиктовал новый маршрут, и через десять минут они припарковали панцеробус в тени проулка между зданий, в непосредственной близости от старого завода. Солнце село, и темнота скрывала черепах от посторонних глаз, поэтому пробраться на территорию завода было несложно. Микеланджело указал место, однако уже издали стало понятно, что кто-то успел здесь поработать. Земля была «выглажена» настолько, что казалось, будто ни одно колесо от машины здесь вообще не проезжало, не говоря уж о каких-то конкретных случаях. Все ворота, двери, все выбитые до этого стекла были прочно закрыты и забаррикадированы; деревянная пристройка-подвальчик была так же заставлена фанерой, но кроме нее, листы фанеры теперь подпирали ближайшую стену в обоих направлениях почти сплошным слоем. В диаметре с десяток метров от крупного заводского здания все было убрано, упаковано и приведено в более-менее божеский вид, если учесть, что этим местом уже давно никто не пользовался. — Странно, — заметил Майки. — Не припомню, чтобы здесь было так… аккуратно. У меня в комнате и то больший беспорядок. — Значит, они точно здесь побывали? — Да, определенно. Никаких следов не осталось, хотя сразу после того, как они уехали, я пробрался ближе и обнаружил целую кучу их косяков. — Так, хорошо, куда они уносили чемоданы? Весельчак молча указал пальцем на заставленную деревянную дверь. Лист фанеры был без труда отодвинут, обнаруживая под собой незащелкнутые шпингалеты, в отличие от предыдущего раза, но вот замок был на месте. Крупный, старый, местами покрытый ржавчиной, он отдавал явным запахом железа, но все еще работал исправно. Щель для ключа была в хорошем состоянии, что свидетельствовало о том, что им недавно пользовались. — Донни, ты сможешь открыть его? — Дайте мне одну минуту, — он достал из пояса, перекинутого через плечо и фиксирующего на спине незаменимый бо, скрепку и стал ковырять ею в замке. — Ого, я думал, такое срабатывает только с дверными замками! — удивился Майки. — Просто немного ловкости рук и смекалки — и одной только скрепкой ты сможешь взломать многое. Замок щелкнул, и, продев его через кольцо, Донателло открыл дверь, которая оказалась массивнее, чем до этого думал Майки, и более того была укреплена изнутри. Дюжина ступенек вела в полную темноту, и на секунду черепахи почувствовали, как начала воскресать былая интрига. Никто не боялся темноты и того, что могло в ней находиться, но чувство самосохранения еще никто не потерял, тем более, что они привыкли работать без фонарей. Лео начал спускаться первым, на всякий случай готовый в любой момент вытащить из-за спины свои катаны. Когда ступеньки кончились, ноги ступили не на пол, а на холодную землю. Мутант не почувствовал ни малейшего дуновения сквозного ветерка, что подсказывало о небольшом размере помещения. Глаза уже начали высматривать в темноте очертания предметов, как короткий щелчок вызвал моментальную вспышку лампочки, и это заставило Лео дернуться, а Донни вообще выхватить посох. Майки виновато хихикнул, уже имея возможность беспрепятственно видеть братьев. В общем, подвал оказался пуст. Закрыв дверь изнутри, черепахи быстро осмотрели его на предмет следов, затем погасили свет и ушли, чтобы не обнаруживать себя кому бы то ни было. Не было найдено ничего, что бы указывало на то, что здесь промышляли бандиты; единственное, что здесь находилось — запыленные ящики со старыми инструментами, стопка железных брусков и еще пару листов фанеры, что занимало минимум места по периферии, процентов же девяносто пять объема подвала были не заняты ничем. Было решено потратить еще какое-то время на более тщательный обыск, в том числе проникнуть в само здание и осмотреть его изнутри, за что взялся Лео. Донни и Майки остались снаружи. — Эй, Ди, эта штука случаем не похожа на основную часть от автомата? — весельчак нашел гения у подъемного крана, разбирающего подозрительную кучу из сваленного вместе всего, чего только можно. — Нет, это перфоратор, — почти не глядя ответил Донни. — О… Правда? — Да, только в нем отсутствует бур. И ты держишь его не той стороной. Майки повертел инструмент в руках, пытаясь разобраться, где у него должен быть «зад», а где «перед», в итоге плюнул и выбросил перфоратор прочь. — Что-нибудь нашел? — он присоединился к Донни, чтобы помочь разобрать кучу хлама. — Ничего подозрительного. Они довольно тщательно заметали следы, но делали это быстро. И однако ничего, явно указывающего на их пребывание, здесь нет. Среди Фениксов есть весьма толковые люди. — Похоже, что так, но три дня назад они работали совершенно непредусмотрительно. Я бы даже сказал, совсем не церемонились и казались не опытнее Пурпурных драконов. Донателло взял в руки какую-то штуку, осмотрел, отбросил в сторону и вздохнул, подняв долгий взгляд на горизонт домов, за которыми все еще сияли блики исчезнувшего с поля зрения солнца. Майки это заметил. — Тебя что-то тревожит? — Не то, чтобы тревожит. Я не успел сделать записи опытов и убраться в лаборатории. А теперь мы ищем неизвестно что и неизвестно где. Я чувствую, что должен быть за работой. — Тебе просто нужен отдых. Нельзя столько работать. Да и вообще, ты просто отвык выходить на поверхность! Помнишь, как раньше мы бывали здесь почти каждую ночь и иногда даже днем? Тебе же это нравилось. — Ты прав, я отвык. Кроме того, сейчас подниматься в город не слишком безопасно. — Нельзя же дни напролет отдавать себя науке! А жить-то когда? — воскликнул Майки. — Это и есть моя жизнь. Это сложно… — Ты собирался пропустить патруль в прошлом месяце. — Но ведь не пропустил же, — усмехнулся Донателло. — Ничего, если подозрения с Фениксами оправдаются, мы будем часто выходить на поверхность, пока не искореним всю их шайку! — Надеюсь, что не оправдаются. Донни задумался. Что касается Майки, так тот был только рад возможности снова исследовать крыши и чувствовать себя тайным хранителем этого мира. Остальным это не доставляло такого удовольствия. Временами мутант с грустью думал о том, что братья стали забывать их основное предназначение и насыщенные годы, проведенные в сражении за планету, каждого из населяющих ее людей. Он чувствовал потребность в свежем воздухе, солнце, свободе, наконец, чего требует любая живая душа, и Майки этого очень не хватало. Поэтому, услышав ответ Донни, он с грустью поник, но решил, что не стоит болтать лишнего — братья его не поймут. В это время к ним как раз подошел Лео, закончив осмотр заколоченного здания изнутри. — Что ж, Майки не угадал, ничего, связанного с Фениксами, внутри не оказалось. Да и вообще, ничего подозрительного. Кажется, это было что-то вроде производственного цеха, но сейчас все запустело, но это и не удивительно. У вас тоже ничего? — Пусто, мы все обыскали. — Тогда нет смысла больше здесь задерживаться, возвращаемся домой. Преодоление забора с колючей проволокой трудностей не доставило, и черепахи быстро вернулись к своему транспорту. К этому времени полностью стемнело, людей стало чуть меньше, но, пожалуй, спускаться с крыш на землю было самым опасным в плане маскировки, и тем не менее, проблем из-за этого никогда не возникало. Удивительно, но тени, в которых можно спрятаться даже таким не самым малогабаритным существам, есть везде. Люди не слишком внимательны, и поэтому мутантам постоянно удавалось проскальзывать у них под носом в самом буквальном смысле. Как-то раз пришлось вытаскивать ключи из кармана зазевавшегося охранника, и никаких специальных методов для этого не понадобилось — Леонардо просто подкрался вплотную и стащил их голыми руками, в то время как Донни вырубил свет на всем участке на полминуты. Прямо сейчас мысли гения снова вернулись к науке и неоконченной работе. Внутренняя тревога начала пробиваться через рамки сознания, пусть и не так сильно, как до разговора со Сплинтером. Построив цепочку мыслей, Донни вдруг с удивлением обнаружил, что уже давно они с братьями не встречали ни одного мутанта, хотя раньше натыкались на них постоянно. Конечно, это напрямую связано с тем, что из дома они теперь выходят нечасто. Удивительно, но все мутировавшие люди или животные невесть откуда приобретали навыки скрытности и практически никогда не попадались на глаза обществу. Им даже не приходилось подсказывать, что скрываться необходимо; они быстро расставались с прежней жизнью и отправлялись волочить свое жалкое существование на свалке либо в канализации, отвергнутые, никому не нужные, противные даже сами себе. Донни крайне сочувствовал им, но знал, что ему и братьям никогда не понять их в полной мере, потому что черепах готовили к этому с раннего детства и никакой другой, более счастливой жизни в составе человеческого общества, они не знали. Но самое главное: у них всегда была семья. Мутанты начали загружаться в панцеробус, и вдруг Майки, который шел последим, издал неопределенный звук и отошел от двери, как-то странно глядя куда-то вниз. — Э-э… Донни? Кажется, панцеробусу опять понадобится твоя помощь. Не предвкушая ничего хорошего, умник вышел из вездехода и проследил за взглядом брата. Все четыре колеса, представлявшие собой очень толстый слой резины и сжатого воздуха, каким-то образом оказались пробиты. Понятное дело, что с места панцеробус теперь не сдвинуть. Высунувшийся в этот момент из салона Лео только удивленно почесал макушку. — Черт, да за что мне все это?!