Четвертый путь

Лео сидел за столом на кухне и нервно постукивал пальцами по деревянной поверхности, покрытой тонкой красивой скатертью. Рядом стояла кружка недопитого кофе, уже успевшего остыть. Лампа под потолком сейчас была единственным источником света во всем логове, поскольку остальные, Лео знал, уже спали. Журчание канализационной воды начинало действовать на нервы, и он заглушал его редкими напряженными выдохами, получавшимися сами собой. Часы пробили два ночи. Где носит его младшего брата? С того момента, как Лео вернулся с поверхности, прошло почти три часа, и он просто не мог не волноваться по этому поводу. Предчувствие взывало к себе, подсказывая, что случилось что-то плохое. Рядом с кружкой кофе лежал чефон панцирем-корпусом вверх и приковывал к себе внимание лидера. Еще минуту он просидел, просто глядя на него, затем схватил, стал щелкать кнопками, но в последний момент замер, так и не нажав на «вызов». Отбросил чефон обратно на стол и снова вздохнул, сложив руки на груди. И так уже в который раз. Неужели Донни не мог просто позвонить, сказать, что все нормально, если всё все-таки нормально? Из дверного проема послышался скрип половиц. Леонардо напрягся, сверля глазами то место, где по всей логике должна быть дверь, и показавшийся панцирь крадущейся младшей черепахи быстро переменил его настроение. — Майки! — с недовольством окрикнул он весельчака, нахмурив брови. Микеланджело дернулся, словно его укололи, и замер. Потом ме-едленно повернул голову в сторону мечника с таким выражением лица, как будто его собирались пороть. — Что за трюки? — Э-э-э… Какие трюки? Это не я, это все… Донни! — Я спрашиваю, почему ты закрылся в комнате и повесил на двери табличку? — Ну, я, э-э… медитировал, — аккуратно ответил мастер нунчак. Лео выпучил глаза, сменив гнев на милость. А он ведь уже начал думать, не случилось ли еще что-то плохое. Как будто Донателло с его проблемой было мало. — Медитировал? — переспросил лидер, едва ли веря своим ушам. — Ну… да. — Серьезно? А почему сразу не сказал? — Вот поэтому и не сказал, — обиженно воскликнул весельчак. Лео вздохнул, положил скрещенные руки на стол и опустил на них голову, пусто глядя перед собой. Тут-то только Микеланджело и догадался спросить: — Почему ты не спишь, Лео? — Я удивляюсь, как ты смог пропустить наш разговор с Донни несколько часов назад. Наверное, действительно хорошо медитировал. — Что-то случилось? — Майки наконец вошел на кухню и отодвинул стул от стола, чтобы сесть. — У Донни на глазах мутировал ребенок, а потом ее забрали в какую-то секретную лабораторию. Донни проник туда за девочкой, и вот уже три часа, как от него ни слуху, ни духу. — Кошмар! — Да, и не говори… — Ты пробовал звонить ему на чефон? — Нет, я не звонил. Он же сказал мне, что «скорее всего, будет не в состоянии ответить», — передразнил умника Лео, потому что нервы уже были на пределе. — А вдруг он сейчас сражается? Я могу отвлечь его в самый важный момент, и тогда его, не дай бог, продырявят. — Ты думаешь, он сражается три часа подряд? — Всякое может быть. Я не стану рисковать, если на это есть хоть малейшая вероятность. — Ну, а вдруг он где-нибудь лежит и истекает кровью? Лео нахмурился. — Тогда он бы точно позвонил. Майки откинулся на спинку стула и завел руки за голову, также задумавшись. — Не знаю, бро, не буду гадать насчет того, что они могли сделать с нашим братом, но я бы все-таки позвонил ему. Лидер вновь уставился на чефон, обдумывая слова младшего. А если Донни действительно ранен, но прячется где-нибудь и не может разговаривать, чтобы себя не раскрыть? А если он потерял сознание, и звонок, возможно, приведет его в чувство? А если все-таки его захватили военные, и они с Микеланджело теряют драгоценные минуты? Слишком много «если». Чертыхнувшись, Лео схватил чефон и набрал номер брата. Гудки. Майки с волнением ждал, пока не произойдет хоть что-нибудь. — Он не поднимает. Вот и какого черта я отпустил его туда одного, скажи мне? — мечник уронил взгляд на поверхность стола, отбросил чефон и стал активно думать. Вот тут уже и весельчака охватил мандраж. Он взялся пальцами за скатерть, а эмоции полезли наружу через лицо, проявляясь в выпученных в ужасе глазах. Что же предпримет Лео? — Не-ет, я больше не буду сидеть и бездействовать, — обладатель синей повязки нетерпеливо поднялся и направился к выходу из кухни. — Я иду искать Донни. И ты идешь со мной, Майки. Младший встал следом и проследил за вмиг переменившимся старшим братом. — Но куда мы пойдем? — Сначала в тот госпиталь, разузнаем, что там да как. А дальше по обстоятельствам, но сидеть сложа руки я не собираюсь. Я больше не позволю пропадать моим братьям у меня на глазах. Его голос звучал твердо, уверенно, и Майки мысленно пожалел всех тех, кто был виноват в пропаже Донателло. А секундой позже «разжалел» обратно, ведь кто знает, что могло с ним случиться. Майки только собрался что-то сказать, как по убежищу пронесся довольно громкий скрип турникета, которые находились у входа количеством в десяток. На пару секунд оба замерли, а потом кинулись в холл едва ли не наперегонки. Увидеть Донни, садящегося на диван, они ну никак не ожидали, и тем не менее именно это предстало их взору. Теперь стало понятно: наверняка он не поднял трубку потому, что был уже на подходе. Еще какое-то время братья не могли ничего произнести, Микеланджело даже протер глаза, чтобы проверить, не обманывают ли они его. Еще бы, ведь почему-то Донни не сообщал о себе, хотя знал, что Лео ждал этого — подобное было на него не похоже. И даже притом, что вроде бы все закончилось хорошо, они оба не могли не заметить, что что-то было не так. Донателло, казалось, даже не заметил их. Он сидел, спрятав лицо в ладони, которая закрывала его глаза, и не двигался. Кое-где его тело было испачкано грязью, на панцире за плечом поблескивало размазанное подсохшее пятно крови, но еще достаточно свежее. Во всем этом было что-то зловещее. — Донни? — Майки очнулся первым и осторожно, будто работая с миной, окликнул брата и сделал пару шагов в его сторону. Умник не отреагировал. Тогда Лео медленно обошел диван и встал напротив него, немного нагнувшись, и поинтересовался, что произошло. Весельчак подошел следом, убедившись, что Донни не съел Лео и что это и правда Донни, иначе Лео бы это заметил. На самом деле, он действительно очень переживал. Опустившись на кресло, стоявшее смежно с диваном, он перегнулся через подлокотник, пытаясь заглянуть мастеру бо в лицо. — Я не смог, Лео… не смог спасти ее, — с трудом выдавил он из себя. — Если бы вы видели, как она смотрела на меня, какие глаза у нее были. Я сказал, что сделаю ее человеком… — Тебя ранили? — с этого ракурса Майки заметил пятна крови еще и на предплечьях брата с их внутренней стороны, а также на пластроне сбоку. И немного на бедре. Пятна не были густыми и насыщенными, как свежие, скорее, наоборот: по мокрым разводам было видно, что мастер бо смывал их водой. — Нет, это не моя кровь… — Донни запнулся, после чего потер виски, болезненно сморщившись, чтобы сдержать эмоции. В его руке цветом раннего снега блеснула сложенная бумага. — Как это произошло? — спросил Лео. — Я… я не смог совладать с рефлексами. Когда нас окружили и взяли на мушку, подсознательно я понял, что не успею одновременно спасти и девочку, и себя. Мое тело не дало мне времени все обдумать и отскочило в сторону само. — Донни… ты не виноват, — Майки попытался его утешить. — Она же мутировала не из-за тебя. Поймали ее не из-за тебя и убили тоже. — Но я мог предотвратить все это. Я знаю, что Лео не совершил бы всех этих ошибок, и ты, Майки, тоже, — его голос все еще звучал убито. — Мы все делаем ошибки, — сказал лидер. — Никто от них не застрахован, вопрос только в том, как относиться к ним. Разве ты позволишь этому случаю вывести тебя из строя? Донателло молчал. Он пытался убедить себя, как и раньше, что все исправить невозможно, но что-то внутри очень сильно аргументировало против этого. Он не мог побороть себя, пока воспоминания были свежими картинками, прочно засевшими в голове. — Я продолжу работать над ретромутагеном. Только так от меня будет хоть какой-то толк. — Ди, ты угробишь себя, — взволнованно заметил Майки. — И не смей говорить, что от тебя нет никакого толку! — Погоди, — Лео как будто что-то вспомнил. — Когда все закончилось, ты… избавился от следов? Ты знаешь, о чем я. — Лео, я не хочу вспоминать об этом. — Я должен знать, Донни. Мутант нетерпеливо вздохнул перед ответом: — Да… Да, я сделал это, доволен? — он впервые поднял глаза и устремил на лидера взгляд, полный обиды, злости и сожаления. — Иначе откуда у меня по всему телу ее кровь? Ответ немного шокировал Микеланджело, который только сейчас собрал пазл из имевшихся кусочков. Кровь на левой половине тела. Определенно, ее было куда больше к тому моменту, когда он притащил на себе труп девочки к станции очистки… Майки с вселенским сочувствием опустил руку ему на плечо в знак поддержки. Просто чтобы Донни чувствовал, что кто-то есть рядом. — Прости, — сказал Лео. Донателло попытался проглотить застрявший комок в горле, но получилось только с третьего раза. В холле повисло молчание, одновременно спасающее и болезненно сжимающее рассудок в тиски. Почему все вышло так, а не иначе? Гений и без того был подорван морально, а теперь стало только хуже. Он встал с дивана и, чуть шатаясь, направился в сторону душевой. — Просто оставьте меня в покое. Всего на пару дней. И я приду в норму. Как только он скрылся из виду, Майки посмотрел на лидера так, как, наверное, не смотрел никогда. Лео внутренне вздрогнул, плохо разбирая его эмоции, но это все-таки не было злобой. Что-то другое. Что-то более жгучее. — Что? — Леонардо просто не выдержал этого взгляда в упор. — Тебе не стоило спрашивать об этом Донни, — Майки поднялся и вслед за мастером бо двинулся уже в свою комнату. Мечник остался один. Из коридора как будто повеяло холодом, и по его телу побежали мурашки. И он вдруг понял, что скрывал младший брат в своих глазах. С тех пор, как их семью покинул самый вспыльчивый и грубый из братьев, неосознанно эту роль на себя принял Лео, хотя этот образ совершенно не подходил ему. Мутант иногда замечал за собой приступы какой-то жесткости, вызванные странной смесью чувств. Жестокости, которой не было даже у владельца сай раньше. И теперь, когда Лео задумался… Он раньше не придавал этому значения, но в такие моменты он всегда вспоминал Рафаэля. Просто пытался заполнить дыру, но не замечал, что делает только хуже. Донни как-то говорил ему, что он не должен пытаться заменить Рафа, и в тот раз лидер даже согласился с ним, но дальше все пошло само собой. Раньше их семья жила по четкой и отработанной схеме: Сплинтер влиял на Лео, а Лео влиял на братьев, поскольку в некоторых вопросах младшие упрямо отказывались слушать «голос разума» в лице учителя. В итоге получалось, что Сплинтер ненавязчиво контролировал ситуацию во всех ее проявлениях, будь то поведение сыновей в бою или их личные взаимоотношения. Из схемы выбивался только Раф, но благодаря этому он служил идеальным примером исключения, подтверждавшего правило. Когда он рвался в бой без команды, набивая себе синяки и шишки, остальные делали из этого выводы и не повторяли его ошибок. И таким изощренным способом с участием непослушания мастера сай Лео заработал себе репутацию лидера довольно быстро, ведь только он один был в состоянии противостоять напору вспыльчивого брата. Без Рафаэля схема стала слишком… правильной. Его уход сильно ударил по каждому, и раскол в семье красовался огромной бездонной пропастью до сих пор. Леонардо умудрился надумать, что братья разуверились в нем, как в лидере, Майки начал потихоньку взрослеть, потому что устраивать подколы, ожидая бурной реакции, уже не приходилось. Со стороны здесь могло бы показаться, что всё даже наоборот наладилось, но то, что творилось у черепах внутри, никак нельзя было заметить снаружи. Вот почему команда раньше лучше справлялась на миссиях, вот почему, несмотря ни на что, они всегда оставались сплоченными и действовали бок о бок, поддерживая друг друга… Что-то пошло не так. Кто-то, кому была подвластна эта сплоченность, решил все разрушить. Лео никогда никому не рассказывал, но с тех пор, как ушел Рафаэль, он стал избегать крупных схваток с врагами, потому что чувствовал, что этой самой сплоченности уже не было, и он мог потерять остальных, погибнуть сам. Думая обо всем этом, мечник уже и не мог вспомнить, в какой именно момент начал закручиваться ураган, который в один прекрасный день снес к чертям все мосты, связывающие их воедино. Хотя, если подумать… быть может, начало всему положил один случай…

* * *

— Лео, пригнись! Вой клинков, легкие шорохи, исчерчивающие тишину прозрачными полосами. Тяжелое дыхание со всех сторон. Леонардо упал на землю, распределив вес на правое плечо, чтобы удержать в руках катаны. Как раз вовремя, потому что один из футов, подкравшийся сзади, уже начал падать следом после того, как отхватил мощный удар в голову рукояткой брошенного сая. Лео знал, что не успел бы уклониться. Кувырком уйдя от маха мечом, он поднырнул под противника и в завершении вращательного движения ударил пяткой ему по ключице. Фут слегка пошатнулся, а обладатель катан в этот момент уперся в землю, рывком набросился на него, зажав между предплечьями шею, и в развороте швырнул в следующего подбегающего фута. Воспользовавшись передышкой, он подобрал с земли упавший сай брата. — Эй, Раф! Мутант в красной повязке высоким прыжком навстречу Лео перемахнул сразу через двоих и поймал сай в воздухе. Черепахи стали спина к спине, не сговариваясь, когда откуда-то из полутьмы выплыли еще футы, замыкая их окружение в плотное кольцо. — Твою мать, их здесь тьма тьмущая! — недовольно выплюнул Рафаэль. А как безобидно все начиналось… Они вчетвером спасали двоих парней от Пурпурных драконов, и под конец короткой схватки их как-то умудрились найти ниндзя, в итоге схватка растянулась. Совсем на чуть-чуть, на каких-то жалких тридцать минут… От постоянных ударов почти в полную силу мышцы переставали поддаваться, и удары получались слабее. Завершить всю эту заварушку нужно было в ближайшее время. Раф любил это чувство. Когда мышцы устают, тело начинает двигаться мягко, без всяких рваных движений и просто плывет, смертоносной волной поражая врагов. Он был, пожалуй, устойчивее каждого из братьев, поэтому это состояние длилось у него довольно долго. Ближайший фут бросился на него с коротким замахом вакидзаши по почти идеальной вертикали. Раф мягко вывел руку с саем снизу, поймав клинок между зубцов, и выкрутил по дуге против часовой стрелки, чтобы фут не успел выдернуть свое оружие. Мутант наклонился по ходу движения тела, чтобы выполнить йоко-гери кекоми, произведя толкающий удар правой пяткой в живот. Ниндзя опустился на колени, роняя вакидзаши, и Рафаэль небрежно откинул поверженного противника ногой, надавив на его грудь. Остальные футы стояли на месте, пробуя подступиться к черепахам. — Майки и Донни в порядке? — негромко спросил Лео, поворачивая голову к плечу, но не смея отводить взгляда от противников. — Да, они у противоположной стены, но кажется, им приходится несладко. — Нам нужно прорваться к ним. — Через эту толпень? Ты шутишь?! Лео ринулся на врагов, поэтому Рафаэль смог только раздраженно прорычать, и рванул следом. И сам ведь понимал, что надо. Кого-нибудь из младших могут ранить, и тогда перевес резко сместится в сторону футов. А мечника нужно прикрывать, как-никак. Прорываться — не самая простая задача, и так или иначе… Рафу нравилось это делать. Двое выпрыгнули с обеих сторон, преградив мастеру сай путь. Он уклонился от одного удара, уйдя за второго фута, схватил его за горло и ткнул основанием рукояти ему под ребра. Полуобмякший ниндзя с ускорением полетел на первого, и обладатель красной повязки без промедления выкинул вслед за ним руку с саем. Фут как-то умудрился и поймать товарища, и заблокировать удар, правда, обратной стороной лезвия, и Рафаэль рывком надавил на него, заставив фута рефлекторно отскочить в сторону на один шаг. От колющего выпада справа мутант ушел и захватил противника за сжатые запястья, после чего дернул за них в продолжении движения. Фут потерял равновесие, и Раф нанес ему в спину сокрушительный удар локтем, пригвоздив к земле, и с той же силой на подъеме хлестким ударом кулака попал в челюсть тому, кто секунду назад удирал от своей же катаны. Убедившись, что он больше не встанет, мутант бросился к брату. Катаны скользили вдоль друг друга в смертельном этюде, сопровождаемом аккомпанементом глухих ударов и тяжелого дыхания. Краем глаза Леонардо заметил, что Раф не отстает, и поэтому позволил себе, отбросив ближайшего фута, устремиться дальше, в самую гущу. Очевидно, мастер сай расценил это как соревнование. Поспешив отделаться от тех, с которыми сражался сейчас, он поездом бросился на врагов и стал собирать их перед собой в сплошной черный ком из рук и ног, подбадривая себя волевым рыком. Лео ошарашенно глянул в его сторону, левый глаз стал немного подергиваться. Наваляв таким образом нескольким сразу, Раф не заметил атаки с тыла. Мечник оказался рядом как раз вовремя, чтобы отбросить вражескую катану, в то время, когда она прочертила красивую дугу прямо перед носом разворачивающегося бунтаря. Тот коротко кивнул в знак благодарности. — Эй, парни! Вы как, целы? — среди скопления черных тел показался Микеланджело, который умудрился даже помахать братьям рукой. Один из его нунчак приземлился футу на ключицу, выводя из строя его правую руку, затем мутант подпрыгнул в воздух и ударами обеих ног вырубил его и того ниндзя, что подступал сбоку. Проход к прибывшим на подмогу был открыт, и он незамедлительно им воспользовался. — А где Донни? Майки не успел ответить, как с одной из сторон через футов к остальным перепрыгнул с помощью бо обладатель фиолетовой повязки, прямо в воздухе подбивая рванувшего было к нему навстречу фута. — Отлично, — сказал Лео. — Внимание, спина к спине! Их осталось не так много, добиваем и прикрываем друг друга. Каждому по десятку, — черепахи мгновенно образовали квадрат, и каждый принял боевую стойку лицом к противникам. Четверо как один. Они сжимали в руках оружие и дышали синхронно, ожидая команды. — Вперед! В ту же секунду мутанты ринулись в атаку. Было гораздо проще сражаться только с теми, что находились непосредственно перед тобой, а не зыркать постоянно себе за спину, чтобы враги не продырявили панцирь насквозь. Да, они были окружены, но под напором всех четверых футы пятились назад. Черные тела валились с ног один за другим, остальные, отступая, иногда спотыкались о лежащих, но в основном эффектно перепрыгивали и заново поджидали момент для атаки. Подловить черепах и поодиночке всегда было очень сложно, а когда те сражались бок о бок — просто невозможно, потому что они действительно прикрывали друг друга. Футы действовали куда менее согласованно. Всего через пару минут из оставшихся приспешников Шреддера на ногах не стоял ни один. Микеланджело подошел к последнему, который с заметной трясучкой в руках пытался подняться, и замахнулся скрещенными в замок руками. — Буякаша! — футу на спину будто бы рухнула скала, и он прилип к земле, утратив все признаки прибывания в сознании. — Отлично справились, парни, — с улыбкой похвалил Лео, вкладывая катаны в ножны. — Ну еще бы! Футы же, кажется, сильнее не становятся, не то, что мы. — Это потому что, Раф, их главный учитель — Шреддер, а наш — сенсей Сплинтер! — самодовольно напомнил весельчак. — Хе-хе, что-то мне подсказывает, что сам Шреддер никогда не занимается своими ниндзя, — предположил Донни. — И то верно, — Раф пинком откинул бессознательное тело одного из футов, подбирая с земли сюрикен. — Какой толк постоянно нападать на тех, кто сильнее тебя? Их даже число не спасает. — Может быть, они лелеют надежду? Как думаете? — Думаю, они пытаются поймать удачный момент. Даже великие воины порой совершают ошибки, которые в итоге стоят им жизни. — Кого это я слышу? Опять мистер Тоска-и-уныние? — огрызнулся мастер сай, в ответ на что Лео закатил глаза. — Кончай с этим, нас никто не застигнет врасплох, если мы будем прикрывать друг друга и не глазеть по сторонам. Потому что, честное слово, уже надоело слушать! — И это говорит тот, кто постоянно прет на врагов сломя голову, не заботясь о собственном панцире? — Конечно, я ведь меньше тебя нуждаюсь в том, чтобы меня кто-то прикрывал, Лео, — мутант самодовольно усмехнулся. Раскиданные то тут, то там футы образовывали едва не сплошной слой, превращавший серый асфальт в полуживое черное полотно. Их последняя стычка с футами состоялась почти месяц назад. Очевидно, клан готовился в этот раз более тщательно, они даже насобирали и подготовили неплохих воинов, а их число сегодня просто поражало. Наткнувшись ногой на отделенную конечность в черной одежде, Раф ощутил холод металла и соответствующий глухой звук. Похоже, в этот раз с общей группой Шреддер послал остатки футботов, которых черепахи еще не перебили. Мутант вспомнил, как в бою столкнулся с парочкой таких, едва успевая переключаться на их скорость, потому что среди человеческих ниндзя они знатно выделялись своими отточенными в боях движениями. Он наклонился и поднял механическую руку, отметив при этом, что по тяжести она превосходила человеческую, может быть, раза в два. — Эй, парни… кто отсек бедняге руку?.. — пугающим могильным голосом спросил Рафаэль. — Мать твою, она же еще шевелится! Он развернулся максимально резко и швырнул руку стоящему в двух метрах Микеланджело. Тот, слушав брата в полуха, машинально поймал брошенную конечность, и в ту же секунду до него дошел смысл слов, которые испуганно выкрикнул Раф. Глаза Майки полезли на лоб, и он рывком отбросил руку от себя. — А-А-А!!! Убери, убери ее! Убери ее от меня!!! Весельчак был напуган и попятился назад, тряся в воздухе руками. Его пятка наткнулась на лежащего позади фута; мутант споткнулся и упал на асфальт, а через секунду новый вопль по инерции был направлен уже на его «камень преткновения». Майки успокоился только тогда, когда сквозь свои крики услышал дикий хохот Рафа, держащегося за живот и сгибающегося пополам. Страх отступил довольно быстро, сменившись обидой и недовольством, когда он вспомнил, что в этот раз, помимо людей, они сражались с несколькими роботами. — Это не смешно, Раф! — нахмурившись, возразил он. — Правда? А мне смешно! Мастер сай продолжал хохотать, и младшему ничего не оставалось, как скрестить руки на груди и ждать, пока он отсмеется. Шутка про отсеченную руку была уже немного слишком. Майки всегда боялся причинить кому-нибудь вред, даже если это был вражеский воин, целящийся своей катаной ему в горло. Самооборона была не в счет, и все-таки даже тогда существовала вероятность ненамеренно убить противника, ведь каждое из их оружий было смертоносным. И как-то неожиданно Микеланджело услышал позади себя короткое искрение. Он решил, что ему показалось, но когда из металлических динамиков вырвался знакомый скрежет, он резко обернулся, все еще сидя на асфальте. Прямо за ним находился еще один футбот, косо отрубленный по пояс, верхняя часть которого все еще функционировала. Он сверкнул красными глазами, подобрал катану, лежащую рядом, и быстро замахнулся на Майки. Тот схватился за пояс, однако нунчак на месте не оказалось — он выронил их из рук только что вместе с механической конечностью. В голубых глазах мелькнул страх, когда мутант понял, что отскочить в сторону он уже не успеет. — Майки! — испуганно выкрикнул Лео, однако находился слишком далеко, чтобы успеть помочь. И в этот момент металл с громким скрежетом прошило оружие, пригвоздив робота к стене. Его провода внутри оголились и сверкнули сиреневым цветом, робот затрещал, затрясся и затих, наградив своего врага пустым взглядом полуфасеточных красных глаз. Весельчак даже не понял, как Раф успел, ведь сам он уже практически попрощался с жизнью. Саи протыкали плечо и живот робота, а потом Майки краем уха услышал то, что было сказано совсем тихо, ни для кого из них, чисто для себя, но сказано твердо и непререкаемо: — Никто не смеет тронуть моих братьев, урод. Мутант больше не обижался на него за выходку. Услышать что-то подобное, пусть даже не сказанное напрямую, от Рафа было великой редкостью, и Микеланджело проникся этим моментом. Окончательно сдохший робот с грохотом рухнул на землю, когда Рафаэль рывком достал оружие и заткнул за пояс. Он повернулся к брату и протянул руку, поднимая его на ноги. — Ты цел? — Живой. Спасибо, Раф. Неподалеку послышались облегченные выдохи еще двоих. И несмотря на все подколы, порой даже издевательские, Майки знал, что мог полностью положиться на своего вспыльчивого брата. Ведь он в самом деле никому не даст их в обиду.

* * *

Раф сидел на подоконнике бесхозного окна с наружной стороны, затененный стеной многоэтажки и покровом главенствующей ночи. Только что он ушел из логова в самом плохом расположении духа, и возвращаться домой ему бы не захотелось еще, судя по внутреннему состоянию, по крайней мере недели две. Лео опять доконал его своими нравоучениями, на этот раз, касающимися того, что «нельзя бить по телевизору, когда он начинает показывать с помехами или шипением». Надо сказать, замечания мечника были не беспочвенны: всего десяток по-обыденному мощных ударов от вспыльчивой черепахи — и техника просела, угрожающе прошумев отвалившимися с положенного места деталями внутри себя и безвозвратно погасив экран. Вот тут-то Леонардо разошелся по полной, и поскольку из-за сломанного телевизора мастер сай стал еще злее, братья успели крупно поссориться и поднять на уши не только убежище, но и всю канализацию с метрополитеном в придачу. И конечно, Рафаэль выбрался на поверхность. Куда еще ему было идти? Он смотрел в ночное небо, равномерно усыпанное мелкими звездами, будто манной крупой, и думал о том, каким несносным в последнее время стал Лео. Сам Раф вряд ли в полной мере задумывался о том, сколько проблем лично он мог доставлять братьям. Но ведь как так получилось, что все шестнадцать лет они уживались относительно мирно, а с недавних пор краснобанданного стала раздражать напыщенность брата? В смысле, что настолько сильно еще не раздражала до этого? Впрочем, остальное оставалось таким же, как всегда. Рафаэль был готов перегрызть глотку любому, кто не дай бог ранит его старшего брата в схватке. Так же, он уверен, думал и Лео, и это всегда в немалой степени скрепляло их семью. В конце концов, в моменты, когда жизнь стояла на кону, их личные проблемы сдувались до размеров рисового зернышка. Вспоминая всю прошедшую неделю, Раф откопал в памяти еще несколько из ряда вон выходящих, по его мнению, случаев, рожденных Леонардо. Ну, даже если то, что он насмехался над ним, когда мастер Сплинтер снова пошутил про неконтролируемую злобу мастера сай, не считалось, то остальное точно было слишком. Приказ нырять в стоки, чтобы добить крэнга; съеденный чужой кусок пиццы для того, чтобы «научить кое-кого приходить к обеду вовремя»; отрицание проигрыша и моральное унижение его после того, как он использовал запрещенный прием на тренировке в спарринге — и все это только за последние несколько дней. Раф чувствовал, как его эго загнали в угол и беспрестанно месили ногами. Он соскочил с подоконника, мягко уйдя в тень, и, не выдержав, все-таки ударил кулаком в кирпичную кладку стены. Удар получился очень сильным, и краем мысли черепаха подумал, что стена даже чуть двинулась под его коротким напором. Зато Лео никогда не мог похвастаться такой мощью, какая была у Рафа. Не придав значения обнаружившейся боли в руке, мутант устремился дальше по крыше, перескакивая препятствия. Пусть мастер Сплинтер и прав, но все-таки его злость была катализатором, гнавшим его вперед, когда было нужно. И не нужно тоже. Белки глаз сверкали то тут, то там, не задерживаясь на месте. Массивное тело, заключенное в панцирь, на удивление мягко приземлялось на новую крышу после прыжка, мелькая над проулками между домами в красивом сальто. Быстро и бесшумно. Оттолкнуться ногами от короткого бортика, нырнуть вниз, зацепиться за выпирающий подоконник, коротко качнуться и перебросить себя к следующему окну двумя этажами ниже, чтобы оттуда соскочить на крышу соседней двухэтажки. Они как-то падали с пятнадцатого этажа без надежды приземлиться на какую-либо еще крышу; без надежды приземлиться, не разбившись, вообще, потому что зацепиться за что-то тоже не было возможности. Так что преодолеть всего четыре этажа со щедро выступающими балконами и подоконниками было совсем не проблемой. Раф не сбавил скорость перемещения, даже когда сбилось дыхание — так и только так он всегда подавлял в себе ненужный негатив. А его еще и не отпускали иногда в город после очередного скандала, не понимая, что ему на самом деле было нужно. Рафаэль не был уличным одиночкой, ищущим приключения на задницу среди гангстеров, Пурпурных драконов и прочей шпаны. Он любил свою семью, но иногда побыть наедине с собой было просто необходимо. Он замечал это же свойство в Донни, когда тот в очередной раз закрывался в лаборатории, даже не всегда для важных исследований, это Раф знал точно. Лео в таких случаях уходил в додзё медитировать и тоже, по сути, оставался наедине с собой на какое-то время. Майки… Ну, Майки — это отдельный случай, и даже за ним зеленоглазый временами замечал легкую отстраненность и витание в облаках — так он переживал трудности. Так что, по сути, ничем он от них не отличался и по какой-то причине иногда задыхался от чрезмерного количества черепах на одно логово, что гнало его на поверхность. Наконец, выпустив немного злобы, Раф остановился в тени билборда на очередной крыше. Раскинувшаяся поверхность города семнадцатью метрами ниже была на удивление тихой. Асфальтированная дорога не стучала мелкими камушками из-за проезжавших машин, потому что машин здесь не было — за несколько минут улицу не пересекла ни одна. Красные кирпичи невысоких зданий старой постройки местами налезали один на одного в кривой кладке, выдавливали давно засохший серый цемент и косились в стороны, а кое-где и вовсе зияли пустотой после своего выпадения. Побелка была такой же старой и отслаивалась, как отслаивалась и коричневая краска на давно не крашенных перилах. Рафаэлю едва ли было знакомо это место, но тем не менее, заблудиться кому-либо из черепах в Нью-Йорке представлялось возможным с той же вероятностью, с которой ошибался Донни при складывании в уме однозначных чисел. Людей здесь также было немного. По тротуару, ближайшему к Рафу, проходил молодой человек лет двадцати пяти или чуть старше, с надвинутым на голову капюшоном черной толстовки, и, проводив его взглядом, мутант внезапно узнал в нем одного из тех, кого они с братьями спасли от Пурпурных драконов позапрошлой ночью. Парень совершенно не был воплощением силы, какой бы то ни было, а ползунок по шкале мышц в его отношении спускался явно ниже нуля. Не удивительно, что при встрече с драконами они с каким-то своим дружком схожей комплекции дрожали, как осиновые листья. Тогда специально раскрывающие свое присутствие движущиеся тени мутантов отвлекли внимание бандитов на себя, и эти двое смогли ускользнуть, засунув свое разгоревшееся по этому поводу любопытство куда подальше. Сейчас парень пересекал улицу не слишком естественно, так, как будто за ним следили, передвигаясь почти опрометью. Раф подошел к краю крыши и прошел вдоль нее в направлении переулка, куда свернул объект его наблюдения. Мало ли, вдруг тот сейчас опять влипнет в неприятности. А если за ним следят драконы или еще кто, Рафу будет только в радость раскидать их по мусорным бакам. Он перемахнул через щель между трехэтажками и пересек крышу по диагонали, перетекая из тени в тень с изяществом опытного мастера ниндзюцу. Отскочил от бортика и запрыгнул на этаж выше с помощью подоконника. Парень в капюшоне все так же опасливо оглядывался, держа руки в карманах. Он свернул к арке, чтобы перейти на другую улицу через проулок, и только сейчас носитель красной повязки заметил идущую впереди женщину. Она была в темной одежде, без каблуков, поэтому не привлекала внимания звуками ходьбы, пока парень не подошел к ней на расстояние в несколько шагов. — Эй, — он тронул женщину за плечо, чтобы остановить, и Рафаэль схватился за рукояти саев с такой скоростью, как будто его чем-то укололи. И настолько резко дернуло вниз, что он едва не свалился с крыши, выставив вперед ногу для остановки только когда понял, что опоздал. Предчувствия в этом отношении его еще не подводили. Хотя он сам предпочитал называть их инстинктами. Ниндзя медленно выпрямился и, нахмурившись, сверкнул потемневшими от гнева глазами. Тело замертво рухнуло на холодный асфальт, испуская кровь крупными толчками через глубокую резаную рану в боку. Женщина почти не кричала. И поскольку она больше не двигалась, мутант понял, что ей уже не помочь. Убийца достал из кармана кусок белой ткани и, укутав в него окровавленный нож, вернул обратно в карман, затем присел на корточки возле своей безжизненной жертвы и запустил худые руки в украшенную стразами женскую сумочку. Рафа просто разрывало от злости. Он смотрел на него с тошнотворной ненавистью, а у самого кровь стыла в жилах от безумия, развернувшегося внизу. Лужа крови под женщиной все больше растекалась, заливая асфальт и перекрашивая его в цвет банданы саеносца. Так, как будто это была его кровь, как будто была на его совести. Жидкая ее основа образовывала почти зеркало, которое слабо отсвечивало блики далеких огней фонарных столбов, выделяясь в густой темноте проулка. Рафаэль перемахнул через край крыши и нырнул вниз.

* * *

Чаку не слишком везло в жизни. Не считая каких-то личностных особенностей, присущих каждому человеку, он был совершенно обычным человеком и добавлял еще одно серое пятно на холст людской массы мегаполиса. Родители совсем не заботились о том, как дать ему хоть какое-то образование (да даже воспитание!) или шанс куда-то пробиться в жизни, поэтому, окончив школу и провалив вступительные экзамены в ближайший от дома захудалый колледж, он подался в уличную жизнь, где обитали его приятели. Старая однушка, оставшаяся ему от умершей бабушки, почти не посещалась своим новым хозяином и совсем обветшала, поэтому Чак предпочитал лишний раз там не появляться. Довольно быстро ударившись в преступность, он поначалу увлекался мелкими кражами — отжимал телефоны и кошельки у случайных прохожих, часто работая в группе для внушительности. Природа не наградила его ни смазливой или хоть в какой-то мере привлекательной внешностью с голливудской улыбочкой, ни коренастым телосложением с угрюмым взглядом накачанного боксера, поэтому он использовал свое единственное преимущество — отец его ловко орудовал складным ножом и успел научить этому сына, пока окончательно не спился. Шустро мелькающая между пальцами Чака холодная сталь внушала страх его жертвам, и те сдавались на милость грабителей практически сразу. А потом один из дружков дал ему попробовать кокаин, и денег ему понадобилось еще больше. Пару лет он продолжал мелкие кражи, но уже чаще, а потом один из местных уличных авторитетов взял его на обчистку квартиры. Удовлетворение, полученное после этого, затянуло его еще глубже, и когда в очередной раз прижала нужда, он пырнул ножом в живот здоровяка, отказывающегося отдать ему бумажник. С тех пор Чак был способен на убийство, и более того, убивать ему даже понравилось. Он находил в этом какое-то опьяняющее животное удовольствие, ведь мало что могло сравниться с угасающей на твоих руках человеческой жизнью в принципе. Особенно если это была жизнь ненавистных ему зажравшихся богачей. И тем не менее, с ним это происходило всего пару раз. Последняя облава обернулась для Чака неудачей — путь им преградила небольшая группа Пурпурных драконов. Вместе с ним их было всего двое (третий успел смыться еще до начала заварушки, как только почуял неладное), и они совершенно не превосходили по силе хотя бы одного бандита, даже вместе взятые, даже самого щуплого. Но упускать крупный куш, добытый от удивительно состоятельного старика, не хотелось, и они попятились назад, надеясь на чудо. Чудо действительно произошло, и Чак еще долго гадал, кем были его спасители. Он видел только их размытые силуэты, редко выпадающие из тени, но, не дожидаясь развязки, незаметно скрылся, когда неизвестные предоставили ему такой шанс. Кости остались целыми, это было и в самом деле удивительно. Парень плотнее надвинул на голову капюшон и извлек из сумки крупные серебряные сережки, взял наличку из кошелька, составившую всего восемьдесят шесть долларов и восемнадцать центов, раскрыл паспорт, глянув на фотографию, после чего небрежно сунул во внутренний карман вместе с кредитками, чтобы потом сжечь. Чак ненавидел привычку современного люда держать деньги на электронном счете. Вздохнув, он откинул сумку в сторону и нагнулся над трупом, чтобы снять с него золотое кольцо и ожерелье. В голове пронеслась мысль о том, что напрасно он все-таки прикончил эту фурию, так безбоязненно расхаживающую по переулку минуту назад и светящую своими драгоценностями направо и налево. Но особо переживать не приходилось: он научился весьма неплохо подчищать улики. Со стороны арки Чак распознал негромкий приглушенный стук, как будто кто-то уронил на землю мешок с чем-то тяжелым. Он быстро повернул голову в направлении звука и увидел приземистый силуэт, который почти сразу узнал из недавней потасовки. Неизвестный направлялся к нему небыстро, но уверенно; парень встал на ноги и развернулся.

* * *

— Эй, я узнал тебя! Ты помог нам на Коверт-стрит, пару дней назад, — вполне приветливо сказал Чак, Рафаэль не остановился и продолжил двигаться прямо на него. Внутри у парня зародилось сомнение. — Спасибо за по… Мощный удар кулаком по лицу застал убийцу врасплох. Он не успел даже ничего понять, как сильно шатнулся, едва сумев устоять на ногах. Мутант сверкнул оскалом и ударил Чаку локтем в солнечное сплетение, согнув его пополам, затем добавил сжатыми в замок руками по затылку. Ярость затапливала его. Какого черта этот недоносок сотворил только что, прямо на его глазах?! Разве женщина это заслужила? Парень упал на живот, но быстро перевернулся, глядя на Рафа с выражением испуга на лице. — Ты кто такой?! Он не мог отчетливо рассмотреть своего нового врага, не в такой темноте, но уже успел понять, что от обычного человека его кое-что отличало. Например, странный горб на спине, темная кожа, маскирующая его, и необычно широкая голова. Раф уселся поверх Чака и добавил несколько ударов по лицу, пока крики бандита не поутихли. — Тварь… С хрена ли ты взял, что тебе, сука, все можно?! Чак в панике сунул руку в карман, сплевывая кровь и учащенно дыша. Руки у него дрожали, но через пару секунд он все-таки достал нож, освободив его от куска ткани, уже измазанного кровью, и с отчаянным криком замахнулся на Рафаэля. Мутант без труда перехватил его руку, выдерживая слабое сопротивление, затем сдавил с такой силы, что парень громко и пронзительно завопил, роняя нож. Кость возле запястья хрустнула, и убийца утратил всякую волю к сопротивлению. А еще, в руках неизвестного противника он почувствовал что-то странное, что-то обычно для рук несвойственное. Он сломал ему кость на ощупь, но давления более чем хватило, чтобы вызвать подозрения. Пальцев как будто было всего три, но они были крупнее, а сами руки массивнее. Чак решил, что он, возможно, был инвалидом, либо у него самого начала ехать крыша. — А чего ты орешь, паскуда?! Ты же не думал о том, как это больно, когда протыкал ножом эту невинную женщину! Или тебе еще не хватило, чтобы это понять? Так знаешь, я только начал! Тяжелые удары опускались на лицо Чака, превращая его в кровавое месиво. Бандит размахивал руками, пытался кричать и ерзал, но Раф слишком плотно сидел на нем, придавливая к асфальту. Не было ничего удивительного, что он не умел даже обороняться, ведь у таких всегда с собой нож, который сводит преимущество в силе к минимуму среди обычных людей и многих таких же уличных преступников. Саеносец не любил вступать в «схватку» с такими неумехами, разве что изредка, для поднятия самооценки, а эти самые «схватки» называл про себя «избиением младенцев». В основном у него они вызывали отвращение, но сейчас его отвращение перешло просто всякие границы — понятно, почему. Женщина лежала в трех метрах в стороне, и, прекратив наносить удары, Раф с болью обвел взглядом ее труп. Она была лишь немногим старше своего убийцы; широко открытые в немом удивлении глаза выражали настолько сильный ужас, что мутант почувствовал легкое головокружение. Страшное зрелище. Еще пять минут назад ее глаза искрились жизнью, она думала о том, что сделает завтра, возможно воспитывала детей, а теперь… Тело небрежно валялось под стеной с раскинутыми руками, как сломанная кукла. Рафаэль до дрожи сжал кулаки, испытывая сильный прилив злости, и медленно повернул голову к парню перед собой. Он действительно хорошо постарался — по лицу Чака словно проехалась газонокосилка, но должного удовлетворения носитель красной банданы от этого не испытал. Он занес руку над головой на контрольный, сжав зубы до животного оскала, и увидел, как подонок дернулся и завопил: — Не надо! Пощади, не убивай меня!!! Раф удивлялся, как он вообще оставался в сознании, наверняка уже заполучив сотрясение, однако как точно он прочитал намерения мутанта, который и сам не до конца осознавал, что собирается сделать. Саеносец осекся, его рука дрогнула, и на пару секунд он замер. Трусливый комок, в который превратился Чак, дрожал и вызывал у Рафа жалость вплоть до рвотных рефлексов. Нет, он не опустится на его уровень, не станет таким же бессердечным убийцей. Каким бы подонком ни был этот человек, даже если он не заслуживает жить, Рафаэль не имеет права убивать его. Он выплюнул ругательство, небрежно схватил парня за грудки и рывком поднял на ноги. Чак попятился, когда мутант навалился на него, и через несколько шагов ударился спиной о кирпичную стену, предварительно переступив границу густой тени. Раф сдавил его горло своим предплечьем, так, что ноги убийцы оторвались от земли. Он судорожно схватился за зеленую руку и в этот момент впервые увидел своего противника безо всякого прикрытия темноты. И это его ужаснуло. Он, конечно, понял, что с ним что-то было не так, но зеленая кожа, лысая голова без ушей, роговые пластины на месте груди, панцирь — это было тем, чего он совершенно не ожидал. Самым ужасным, пожалуй, стало понимание, что это все совершенно не было похоже на костюм. Преступник завизжал сквозь боль, которая растекалась по всему его телу, застряв в чудовищно страшном визуальном контакте с самим Дьяволом. — Значит так, слушай меня! Слушай внимательно, дважды повторять не буду, — игнорируя вопли, твердо произнес Раф. — Если ты тронешь еще хоть кого-нибудь… Хоть кого-нибудь!!! Хоть пальцем, хоть посмотришь не так — я найду тебя, паскуда. Я тебе кишки на глотку намотаю, ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! Чак начал задыхаться, когда на последних словах мутант сдавил его горло еще сильнее. И только переждав несколько страшных и болезненных для бандита секунд, он отпустил его, и Чак быстро сполз по стене, ударившись задницей об асфальт. Он схватился за горло и стал откашливаться, а голова тем временем ходила кругом. Какое-то время убийца не различал ничего, хотя в мозгу плотно отпечатался лик монстра. Его зеленое лицо рассекал гнев, и Чак уже начал думать, не причудилось ли ему, но он не принимал галлюциногенные препараты уже несколько дней, а главное — боль была настоящей. Это ужасное лицо никак не хотело покидать его разум. Страшно… Преступник почти физически почувствовал, как ему вспарывают живот и вытаскивают кишки, а потом ощутил что-то противное и мокрое на своей шее, в нос ударил несуществующий сильный запах внутренностей. Горло сковал спазм, и Чака вырвало. Он вдруг понял, что полностью поверил в слова пришельца и что от обещанной участи прямо сейчас его спасло лишь везение. Монстр придет за ним, он знал это. Его тело окатила крупная дрожь, а тяжелых удаляющихся шагов Рафаэля он уже не слышал.