Четвертый путь

Лео вошел в очередную комнату рассыпающейся старой постройки, где по стенам были раскиданы причудливые тени от торчащих из насыпей балок. По полу стелился легкий прохладный ветерок, едва ощущаемый ногами. Взгляд голубых глаз прошелся через окно, и мутный красный кирпич здания напротив показался до того ярким, что постройка из него воспринялась как совсем новая. Всему виной была сплошная серость, пропитавшая собой все, что попадалось здесь на глаза. Строительный «фэншуй» так или иначе повторялся от помещения к помещению. Центральные коридоры, от которых отшнуровывались остальные комнаты, были почти чистыми, но зато эти самые комнаты хранили в себе все, что только можно, начиная от обваленных со стен и крыш кирпичей и заканчивая натасканным мусором любителями полазить по заброшенным зданиям. Конкретно эта кишела обломками арматуры и балок, торчащих из сравнительно больших куч песка и напоминающих чем-то могильные кресты (на парочке из них даже болтались поперечные железные куски почти параллельно полу). Стена с одной стороны была выдолблена и привлекала внимание железными прутьями, торчащими из бетона по неровной окружности дыры, которая составляла в диаметре целых два метра. Лео тихо вздохнул, чтобы прервать удары собственного сердца, звучавшие в ушах монотонным ритмом. Он слышал даже свое дыхание, должное всегда оставаться бесшумным, и это немного раздражало его, одновременно вызывая в голове не совсем позитивные мысли. Как сказал бы Майки, слишком тихо. Мечник присел на корточки, подобрал с пола камень и принялся задумчиво его рассматривать. Полы здесь были просто ужасными. Он уже дважды натыкался на широкие ямы прямо посреди коридора, проваливающиеся на второй этаж, и в этих местах приходилось даже подключать смекалку, чтобы перебраться на другую сторону. Неважно, что Фениксы не пошли бы сюда — им важно было обследовать все здание. К тому же, здесь могли быть и их тайники, если только банда бывала в этом месте хотя бы изредка. Третий этаж оказался самым поврежденным, и на фоне не уменьшающегося плохого предчувствия Лео отругал себя за то, что не взялся обследовать первый, где вероятность нахождения Фениксов была максимальной. Он просто распределил этажи случайным образом, по старой привычке, и не то, чтобы лидер черепашьей команды сомневался в ком-то из братьев — он просто немного переживал. Но все-таки, что могут сделать мелкие бандиты опытным ниндзя, видавшим куда более страшных и могущественных противников? Граненый камень был отброшен в сторону, когда мутант понял, что рассматривал его уже больше минуты. Это помещение было последним на этаже, и уже пора было спускаться и узнать, как там дела у остальных. Лео выпрямился, последний раз оглядывая комнату, и в этот момент беспокойство по неясным причинам обострилось. Он замер и хорошенько прислушался. Конечно, холодный ум — это основа навыков ниндзя, Леонардо отлично знал это, но все-таки иногда стоило прислушиваться к самому себе и тому, что подсказывало предчувствие. Еще одна минута прошла в нечетком напряжении, но ничего не менялось, как казалось на первый взгляд. Или все-таки менялось?.. Мечник подошел к стене и положил на нее руку, потому что внутреннее чутье подсказало ему сделать это. «Хм… Мне кажется, или от нее исходят легкие вибрации?» –подумал он и тут же торопливо припал к полу, уткнувшись в него ухом. Глухие толчки, слабыми волнами разносящиеся по бетону, мог не услышать только напрочь лишенный слуха. Крадущиеся в тишине просто не способны были вызывать эти звуки. Лео подорвался с места и выбежал в коридор, решив срезать путь через широкую яму, ведущую на этаж вниз. Лезвие скребнуло ножны и оголилось, вылавливая из темноты редкие блики лунного света. А что, если Фениксы знали о преследовании и устроили засаду? А что, если безобидные бандиты обладали силой, по какой-то причине никак не проявляющейся внешне? А что, если братья попали в ловушку? Да мало ли что! Лео знал, что что-то происходило на первом этаже, и даже пусть не знал, где именно — это место он найдет по звукам, когда спустится, потому что там они будут звучать намного отчетливее. Предчувствие не подвело. Теперь главное добраться до места действий как можно раньше, не потеряв при этом бдительность и не напоровшись на врагов. Лишь бы только братья остались целы. Сердце болезненно сжалось, а его удары били по ушам с силой отбойного молотка, крушащего цементные плиты.

* * *

Донателло пошатнулся и упал, уткнувшись лицом в пол. Холодная пыль закрадывалась в нос, раздражая дыхательные пути, из-за чего хотелось чихнуть. Руки упирались в старый бетон, силясь поднять ослабшее тело, но что-то им мешало. Глаза были плотно зажмурены вопреки здравому смыслу, потому что просто не хотели видеть то, что сейчас происходило. Уши не хотели слышать, инстинкт самосохранения отключился, а воображение разбрасывалось страшными и мучительными картинками, подсказывая своему хозяину, что это чувство в полной мере он испытывал впервые. Отчаяние. Среди всего прочего в сознание пробилось отчетливое ощущение обломков стекла, впивающихся в ладони под весом тела. Боли не было. Правую половину тела как будто покрывало что-то мягкое, невесомое, и Донни вспомнил, что упал неподалеку от тусклого света, текущего с потолка. Измученное сознание замерло, обрывая мысли, затопив ядовитый страх в непонятном безразличии, вдруг его окатившем. Игнорируя все прочее, мутант повернул голову и почти безучастно посмотрел на столп света. Пыль, заполнившая помещение, медленно оседала, что было видно только здесь. Она ловила свет, собирая его в пучки, и уже с ним напоминала маленьких светлячков, безжизненно оседающих на поверхность. И это показалось Донни знакомым. Он часто засиживался за компьютером поздно ночью и когда шел спать, видел похожих светлячков в свете лампы, вызванных, однако, помутнением в уставших глазах. Или однажды в канализации, когда он смотрел на падающий из решетки мелкий снег… Карие глаза были заняты этим чудным явлением в течение получаса и наблюдали, как крохотные снежинки спускались в подземную темноту и через несколько метров растворялись в слабом потоке канализационной воды. В тот момент иллюзия их защищенности от человеческого мира несколькими метрами земли и асфальта дала справедливую трещину. Донни заработал насморк на несколько дней, но оно того стоило. Странно, почему он раньше никогда не вспоминал тот день? Приятная дымка в голове исчезла так же быстро, как и появилась, когда за левую руку дернули с такой силой, что умник поднялся над землей и уперся в нее ногами, принимая почти стоячее положение. И вместе с ударом коленом в живот на него обрушилась суровая реальность, от которой он было отстранился на короткий миг. Вновь вернулись боль, непонимание, горечь и отчаяние, тысячи вопросов, оставшихся без ответов, и желание умереть, лишь бы не находиться здесь и сейчас. Мощная хватка замкнулась кольцом из пальцев на шее Донателло, и он рефлекторно схватился за руку Рафа, чтобы не задохнуться. Хватка стала сильнее, когда его ноги оторвались от пола, и мутант повис в воздухе, слабо пытаясь сопротивляться. Засевший в горле ком теперь проглотить было невозможно. Рафаэль уверенно держал его одной рукой, и хотя смотрел он на него снизу вверх, Донни никогда не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным, как сейчас. Когда их взгляды пересеклись, младший похолодел от новой волны страха, и его пальцы безнадежно вцепились в руку нового врага. Даже Шреддер, которому однажды выпал шанс собственноручно прикончить умника, не вызвал в нем такого ужаса в тот злополучный момент. Насколько яркая и сильная ненависть отражалась на лице Ночного Мстителя — было страшно даже подумать. Крупный шрам над его правым глазом усиливал эффект, особенно когда он хмурился, и… Донни только сейчас, имея возможность понаблюдать несколько секунд, заметил, что его красная бандана, изрезанная в некоторых местах, была чуть более темного оттенка, чем раньше. Возможно, оттого, что была почти сплошь пропитана следами неотстиравшейся крови. И казалось, будто эта кровь просочилась в глаза, заразив взгляд оттенком леденящей смерти. В свободной руке Рафаэль сжимал новый сай, и Донни уже чувствовал, как лезвие вспарывает ему живот, прежде пройдя между пластинами пластрона. Ну, а на самом деле, теперь его это мало волновало. Он увидел достаточно и с замиранием сердца решил, что больше не станет сопротивляться, даже если брат начнет его потрошить. Он просто не мог. Не было смысла говорить с ним, чтобы попробовать достучаться, потому что это не были глаза Рафа. Это были глаза безжалостного убийцы, забывшего значение слов «семья» и «добро». Забывшего прежнюю жизнь, свое предназначение и утратившего всякие идеалы минувшего прошлого. Наверное, самое страшное, что только могло с ним случиться. — Донни! — послышался приглушенный окрик со стороны дверного проема. Судя по звуку, Лео находился в коридоре, в нескольких помещениях отсюда. Донателло вздрогнул, когда услышал его, и с новой силой вцепился в руку Рафаэля, державшую его за горло. — Лео… — прохрипел он, устремив взгляд в сторону коридора. — Черт, — выплюнул Раф. Немного ослабив хватку, он позволил ногам умника коснуться пола, но вовсе не собирался его отпускать. Перехватив Донни поудобнее, мутант со всей дури швырнул его в стену в нескольких метрах впереди и выпрямился. — Лезут, как мухи на дерьмо! Мастер бо запоздало понял, что хорошенько приложился головой, потому что этому предшествовало сильное удивление. Он что, вот так просто бросил его? Одной рукой, безо всякого замаха, только лишь подавшись на полшага вперед для удобства? Донни всегда был худым, но за счет роста он почти не уступал братьям в весе. Но теперь Раф, наверное, уже весит килограмм сто, если не больше, что сразу бросалось в глаза. Ударившись о стену, умник рухнул на пол сломанной куклой и услышал, как с потолка над ним посыпались мелкие камни с песком, как застонала стена, получив пару новых трещин. С коридора донеслась череда звуков, свидетельствующих о том, что подмога близко. Донни почувствовал, как через висок к лицу скатились сразу две струйки крови, уши заложило от удара, а перед глазами все поплыло. Он с трудом приподнял голову, слегка дотронувшись до нее кончиками пальцев; взгляд пополз в сторону, но вскоре натолкнулся на лежащего рядом бессознательного Микеланджело. Он смотрел на него, пока мысли путались, спотыкаясь одна об одну, сталкивались и смешивались. И где-то здесь Донни перестал ощущать течение времени: ему показалось, что он лежит здесь уже не меньше часа, как и Майки, а вокруг все почему-то остается неизменным. Из всех звуков он слышал только свое дыхание — очень отчетливо, почти оглушающе. В помещение вбежал Лео, сжимая в руках катаны. Первое, что бросилось ему в глаза — мрак, в котором тяжело было различить хоть что-то. Второе — силуэты младших братьев, бессознательно лежащих на камнях и истекающих кровью. Носитель синей повязки заставил себя остановиться, не добежав до них, и принять оборонительное положение. Одна из катан была выведена вперед почти вертикально, вторая тянулась рукояткой от виска вперед, пересекая киссаки первой. Лео сразу понял, что дело плохо. И вопреки надеждам, он опоздал: и Донателло, и Микеланджело успели выйти из строя. И только от одной мысли о том, что оба уже могут быть мертвы, мутант зверел и до скрежета сжимал зубы. Он порвет любого. Никому не было позволено обращаться так с его семьей. Сдерживать себя было все труднее, и внезапно его ушей достиг шорох сбоку. — Лео? — вымученно произнес Донни, даже не уверенный в том, что он видит. — Донни! — лидер окинул его торопливым взглядом. — Что происходит? Умник зажмурился и взялся за голову, ощущая резко обострившееся головокружение. Тело на мгновение окатила крупная дрожь, и когда все прекратилось, он отвел руку, бессмысленно рассматривая размазанные по пальцам кровавые пятна. В голову хлынул целый поток мыслей, странных, несвойственных ему, сбивающих с толку, дезориентирующих. Непонятных. — Ра… Рафаэль, — с трудом выговорил он. — Он здесь, Лео. Слова врезались в душу раскаленным клинком, вынуждая мечника на какое-то время выпасть из реальности. Ему не послышалось? От шока он не воспринял последующих слов Донателло, предупреждающих об опасности и молящих быть осторожнее. Все было и так понятно, если не пытаться искать оправдания и строить иллюзии. Леонардо знал, что этим все кончится. Он медленно опустил руки ниже, сжимая катаны до побеления пальцев и направляя клинки под сорок пять градусов вперед. Лицо оставалось обманчиво спокойным, только хмурилось и распыляло острую настороженность, почти критическую. Лео знал, что Раф наблюдает за ним, и Раф наблюдал. Не предпринимая попыток забросать его сюрикенами или напасть в нужный момент, он просто смотрел, наслаждаясь развернувшимся перед ним зрелищем. Зловещая ухмылка растеклась по его лицу. Он видел все, буквально кожей чувствовал, как в старшем брате был натянут каждый нерв, как часто стучало его сердце и как он пытался усмирить бурю у себя внутри. И как удивительно это сочеталось с произошедшими в нем переменами. Взгляд голубых глаз, сканирующих помещение, стал более глубоким, даже легкие движения воспринимались более плавными. Однако Рафаэль не собирался искать в Лео то, что могло его удивить или хотя бы заинтересовать. Для него он был всего лишь помехой, жалкой деталькой сломанного прошлого. И восстанавливать его он был вовсе не намерен. Сквозь толстые стены просочился рев двигателей, но Леонардо и не собирался отвлекаться на него. Приказав себе расслабиться, он терпеливо выжидал, потому что бросаться в омут с головой не было смысла. Как бы ни было тяжело это понимать, он знал, что если даст волю эмоциям, им всем конец. Ни один из братьев не был в состоянии сражаться. Кроме Рафаэля, находящегося по ту сторону баррикады. Лео вдруг заметил, что собственные пальцы слишком сильно сдавливали рукояти. Он сделал медленный выдох и перехватил их поудобнее, наконец, сумев морально подготовиться ко всему, что бы сейчас ни произошло. И тут с противоположной стороны помещения началось движение. Мечник с жадностью поглощал глазами предполагаемое место, где слышались звуки перемещения, но… отчего-то они, наоборот, только удалялись. Широкие стены, высокий потолок растягивали шорохи, вызывая эхо. Время помчалось вперед бешеными секундами, за которые мутант пытался сообразить, что происходит, пока не разглядел в черно-серой темноте еще один, третий, но уже более тусклый и менее заметный источник света. В двух метрах над полом, прямо в стене, дыра, неумело забитая досками. Лунный свет скалился через крупные щели, пробиваясь внутрь. Шуршание камней сменилось на металлические звуки, и Лео скорее догадался, чем смог рассмотреть, что в том месте из пола высились железные балки. На самом деле они торчали и из стены, представляя собой жалкие остатки от развалившейся пристройки. Ровные треугольники щелей между досками нарушила подвижная тень, и это стало отправной точкой для действий Лео. — Раф, стой! — почти с отчаянием крикнул он вслед и рванулся в темноту. — Лео… Голос раненого брата заставил мечника опомниться и резко затормозить. Движение у дыры прекратилось, звуки затихли. Ушел… И только осознав это, старший из черепах смог оторвать взгляд и торопливо вернуться назад. Донателло уже поднялся на колени и почти выпрямился, упираясь в пол подобранным бо и все так же держась за голову. Лео больше беспокоил Майки, который c момента его прибытия так и не шелохнулся. Он опустился рядом с ним и осмотрел на предмет повреждений. Весельчак лежал на боку, его правая рука привлекала внимание наличием глубокой раны, толкающей из себя кровь. Прямо под локтем набежала приличных размеров лужица, и, посмотрев на нее, мутант мог сказать, что здесь был уже почти целый литр. Донни учил, как определять примерную кровопотерю, учитывая кровь, впитавшуюся в землю, стекшую в щели и во многих других возможных ситуациях, поскольку от этих знаний могла зависеть чья-то жизнь. Но сейчас, глядя на то, как младший братишка терял жизненные силы, Леонардо забыл обо всем, как будто этот кусок памяти ему просто отрубили. В один момент в горле пересохло, и он схватил Майки за запястье, чтобы проверить пульс, не сообразив, что слабые толчки крови из раны напрямую свидетельствовали о продолжавшемся сердцебиении. — Как он там? — Донни догадался о состоянии мечника и решил помочь, преодолевая наплывы головокружения. — Его плечо… оно порезано едва не до кости. Но это не просто порез, здесь… все просто разворочено, — дрогнувшим голосом сообщил лидер. — Бедро тоже неплохо задето. Я не знаю, может… может у него что-то с панцирем, его как будто пытались расколоть вдоль, не могу сказать. Но черт, кровь, Донни! Он истекает кровью, его плечо… — Какая она? Яркая? — умник потянулся к маленькой сумке, закрепленной с помощью пояса на боку. Пару секунд Лео не мог понять, к чему был последний вопрос и что мутант вообще имел в виду. Но когда он извлек из своей боевой аптечки бинт и кусок плотной ткани, в голове будто все встало на свои места. — Да, точно, артериальная… Я все понял. Донателло кивнул и передал ему все необходимое. Нужно было только направить, а дальше Лео все сделает сам, гений был в этом уверен. Недаром же он полгода упорно учил каждого уметь оказывать медицинскую помощь, и не только первую. Конечно, сделать операцию на сердце они не смогут, но вот зашить рану, извлечь пулю, проникшую не слишком глубоко, или вправить вывих — запросто. Мастер бо достал пластинку таблеток, три из них выдавил на ладонь и забросил в рот, затем всё спрятал обратно в сумку. Его движения хоть и были замедленными и неторопливыми, но уверенность в них полностью сохранялась, как и в словах, чего не мог не заметить Лео. Его всегда поражало, что и при очень серьезных ранах Донни всегда сохранял рассудок и знал, что делать, действовал быстро и слаженно, даже если был ранен сам. Вот кому не страшно было доверить свою жизнь. — Переломов не видно? — Я не рентген, но наружу вроде ничего не торчит. Лео как раз закончил с плечом Майки и, убедившись, что ничего серьезного и требующего срочного вмешательства из ран больше нет, посмотрел на Дона. — Сам-то ты как? — В порядке. Кажется, я отделался только сотрясением, синяками и ссадинами, ну, и чувством, будто мою душу вывернули наизнанку. Но Майки повезло меньше. Слова застряли в горле, и Лео замолчал, не в силах выдавить их из себя. Он не смог ничего прочитать по лицам братьев, потому что одно из них было затуманено усталостью, болью в голове и всем теле, другое — вообще бессознательностью. Причем Микеланджело как будто просто спал, так же мирно, как и всегда, без следов страха и какой бы то ни было боли. «Что же они видели?..» — Нам нужно доставить Майки в логово. Пойдем, мы и так уже здесь засиделись, — гений уперся посохом в пол и со стоном встал на ноги. Мечник подобрал первые нунчаки рядом, за вторыми прошелся в темноту и отыскал их за крупным куском бетона, некогда отвалившимся с потолка. Одно древко было перечерчено наискось углублением от какого-то странного лезвия. Он вернулся к брату, перекинул его неповрежденную руку себе через шею и медленно поднял, стараясь не тревожить остальные раны. Донни уже стоял у выхода отсюда, прислонившись к стене панцирем, и ждал старшего. Лео дошел до дверного проема и вдруг остановился, обернулся и, стиснув зубы, со смешанными чувствами посмотрел в сторону дыры в стене в двух метрах от пола. Обида, тоска, непонимание, боль. Свист слабого ветра между щелями старых досок. — Лео… оставь эту затею. Ты все равно не сможешь победить его. Частичка страха, ранее принадлежавшая обладателю фиолетовой повязки, поселилась в душе Леонардо. Если он так говорит, значит, игнорировать его слова никак нельзя. Голубоглазый перехватил Майки, который безвольно повис на его шее, поудобнее и устремил взгляд перед собой, подавив эмоции. Голос прозвучал твердо, уверенно, так, как и должен был звучать голос лидера: — Идем.

* * *

Лаборатория Донни, всегда бывшая в отличном состоянии — чистая и с находящимися на своих местах вещами — сейчас просто не напоминала себя прежнюю. На столах были разбросаны пустые упаковки от шприцов и перевязочного материала, вата крупными кусками, часто измазанная кровью, валялась рядом, несколько таких же валиков лежали в мусорной корзине, еще парочка — рядом с корзиной, явно не доброшенные до положенного места. На столешнице химической стол-тумбы были пролиты несколько капель антисептика. Открытые флаконы с различными жидкостями стояли то тут, то там; их крышечки располагались на столе так же хаотично и давно бы уже перепутались, если бы сверху не были предусмотрительно подписаны. Стул от письменного стола был перевернут, шнур от микроскопа тянулся к розетке запутанной спиралью, пустые химические стаканы были бестолково свалены в углу рабочего места в одну кучу. По лаборатории как будто прошелся маленький свирепый ураганчик, именуемый «Майки», однако сам Майки без сознания лежал неподалеку на железном столе, застеленном простыней. Донаттело возился с кровью, взятой на анализ, и когда искомые им токсины не были обнаружены, умник оказался приятно удивлен. На всякий случай он проверил и свою кровь, но результат оказался тем же. Ему с самого начала не понравилось то новое оружие, которым теперь пользовался Рафаэль, и все-таки вопреки его предположению зубцы на лезвии яд не содержали. Тогда вариант оставался один, и он действительно пугающе вязался с новым образом отколовшегося от семьи мутанта. Зубцы были сделаны для увеличения диапазона атаки и большей повреждающей силы. Безусловно, раны Микеланджело, которые Донни только что зашивал, это подтверждали. Он мог только представить, какую боль мутант испытывал в тот момент. Мастер бо повернул голову через плечо и долгим взглядом посмотрел в лицо младшего брата. Майки не чувствовал боли, не терзался тяжелыми мыслями, не пытался найти ответы. Он просто был в отключке, и сейчас Донни, которому плохо помогали психотропные препараты, даже завидовал ему в какой-то степени. Многострадальная голова ощутила очередной приступ боли, пусть и не такой сильный, как сразу, и гений вдруг заметил скальпель со следами крови, лежащий прямо на столе возле спиртового раствора для стерилизации. Очевидно, опять промахнулся, когда сгружал туда инструменты после операции. Тяжело вздохнув, он вернул скальпель в емкость с раствором и убрал следы крови проспиртованным ватным валиком. Никогда прежде Донни не приходило в голову, что у него в лаборатории так тихо. Работающая вытяжка химшкафа, мерно искрящаяся лампа и журчание воды в трубах за стеной значения не имели. Он решил, что даже если бы в метре от него промчался грузовой поезд, ничего бы не изменилось. Майки пришел в сознание всего за считанные секунды. В течение первых двух он мучительно выползал из вязкого бессознательного состояния, в течение третьей к нему вернулось смутное ощущение собственного тела, а уже на четвертой в голову хлынули контрастные воспоминания, и это заставило его тут же подскочить на месте с резким испуганным вдохом. Дикая боль вернулась только на шестой секунде, и обладатель нунчак схватился за плечо и вскрикнул от боли. В уголках глаз скопились капельки слез. — Эй, Майки, нельзя так вскакивать, спокойнее! — Донни тут же подбежал к нему и аккуратно надавил руками на плечи, вынуждая лечь обратно, а потом, сообразив, добавил: — Ты дома, все хорошо. Весельчак медленно опустился на стол, тяжело дыша и стискивая зубы от боли. Умник осторожно отвел его руку от раны и обнаружил, что по бинту вширь растекалось ярко-красное пятно свежей крови. — Ну вот, теперь у тебя рана открылась! Надеюсь, что хотя бы со швами все хорошо. Майки безучастно смотрел в потолок, пока брат разбинтовывал его плечо, и на боль уже никак не реагировал. Темная обстановка лаборатории, никак не похожая на больничную, о которой они знали из фильмов… Как давно он уже здесь не лежал. В последний раз его хорошенько покромсал Рахзар, нога оказалась сломана, и он уже тогда невзлюбил этот железный стол, эти процедуры уколов и обследования. И хотя основную часть постельного режима он провел у себя в кровати, неприятные воспоминания никуда не делись. Кто бы мог подумать, что в следующий раз он окажется здесь из-за родного брата?.. — Я еще не закончил обрабатывать твои раны. Сейчас наложу новую повязку и вернусь к ним. И не забывай, что ты должен лежать спокойно, иначе твое плечо никогда не заживет. Донни вернулся к химическому столу, где находились бинты и антисептик. Почему Майки очнулся так быстро? Гений ожидал, что он пролежит еще какое-то время, хотя бы час, но в его состоянии… все возможно. Думая об этом, смачивая ткань жидкостью из бутылочки и стоя спиной к пострадавшему, Донни не сразу понял, что до сих пор Майки не проронил ни слова. Младший медленно наклонил голову в сторону и какое-то время задумчиво смотрел на штатив с пробирками, две из которых на четверть были наполнены кровью. Темная жидкость скрашивала стеклянные стенки и делала на ней короткую надпись черным маркером почти неразличимой для глаза с этого расстояния. В какой-то момент тот же оттенок красного отразился на сетчатке Майки, привлекая внимание — он заметил свежую еще не обработанную рану на голове Донателло. И вдруг задался вопросом, пришедшим в голову только сейчас: что случилось после того, как он отключился? — Ди, ты… тоже столкнулся с ним? По тому, как его локти перестали скакать в воздухе с места на место, весельчак понял, что Донни полностью замер. Несмотря на обезболивающее, рана на плече пульсировала, позволяя острее ощутить пронизывающие кожу швы. Бедро ощущалось слабее, и вместо повязки неаккуратный порез прикрывал кусок широкого пластыря. В теле ощущалась почти приятная слабость от лекарств и невыносимая боль от случившегося ранее. Мастер бо не мог ждать, бесцельно упираясь взглядом в поверхность стола, потому что через раны брата в кровь могла попасть инфекция, если этого еще не произошло. Он вернулся к столу вместе с бинтом, и когда Майки заметил его глаза… ответа на вопрос не понадобилось. Еще никогда прежде весельчак не видел брата таким подавленным, потерянным, и от этого на душе стало еще хуже. Мелкие порезы на лице делали его эмоции совсем уж непривычными, и это еще раз убеждало Микеланджело, что он понял все правильно. — Прости, я прибыл слишком поздно. Ты был уже без сознания. А что бы изменилось, приди он на пять минут раньше? Донни знал ответ, который был слишком очевиден, но также знал, что просто должен был сказать это. Он думал, он знает, что сейчас чувствовал Майки, думал, что Рафаэль поступил с ним так же. Каждый раз, когда Донателло закрывал глаза, он видел перед собой жуткие обрывки воспоминаний, которые упрямо держались в памяти с яркостью солнца. Майки было даже больнее. — Никогда бы не подумал, что что-то подобное могло произойти с кем-то из нас, — сказал Донни. — Наверное, из всех разумных существ мы были последними, кто смог бы вот так вот отказаться от семьи, своей жизни и своих убеждений. Забавная шутка судьбы… — А разве так не происходит чаще всего?.. Микеланджело смотрел в потолок, как в пустоту, голубые глаза казались поблекшими и почему-то мертвецки холодными. Донни старался не думать об этом и не искать в нем другие признаки полной разбитости, ведь от этого совсем не становилось легче. Ни одному, ни другому. Завязав кончики бинта потуже, чтобы повязка не сползала, он плеснул на вату антисептик и перешел к ранам, продолжая говорить: — Знаешь, я иногда вспоминаю время, когда мы были все вместе. Кажется, что это было очень давно, хотя прошло всего года два, может, немного больше. Помнишь, когда мы взорвали портал, чтобы не дать Технодрону попасть в наше измерение? Лео вылетел с верхнего этажа, а Раф подхватил его в нескольких метрах над землей. А во время второго вторжения, когда Шреддер, как мы думали, убил сенсея Сплинтера, Раф ломился через решетку, чтобы попасть туда. У тебя тогда хорошо получилось его успокоить… Майки не понимал, зачем Донни говорил ему это. Старые раны на сердце как будто вскрылись, кровоточили и отзывались болью намного отчетливее, чем раненое плечо. Для ран такого типа не существовало обезболивающего. Весельчак плотно сжал здоровую руку в кулак и зажмурился, чтобы не прослезиться от нахлынувших воспоминаний. — Я просто хочу сказать, что этим не должно было все закончиться. Раф всегда был с нами бок о бок, и ничего не располагало к тому, что когда-нибудь он изменится. И если бы кто-то на улице избивал беззащитного, он бы первым ринулся помочь ему, наплевав на конспирацию, первым дал бы в морду тому, кто оскорбит сенсея или даже кого-то из нас. — Ты прав, этого не могло произойти. Потому что это не был наш Раф, а настоящего мы так и не встретили. Он прячется… Не знаю почему, но он прячется от себя самого. Ему нужно просто напомнить… — Майки, я тоже хотел бы верить в это. Но тем не менее, реальность нельзя отрицать. Рафаэль был жесток и беспощаден, я не смог найти в нем ничего из того, что было в нем прежнем. Тяжело это признавать, но он вел себя так, как будто ему с рождения прививали к нам ненависть, и во время боя у меня создалось впечатление, что он убьет меня. Он стал… просто невероятно силен… Уверен, ты тоже это заметил. Мастер нунчак вдруг схватил чуть склонившегося над ним Донни за запястье. Гений замер, не доведя ватку с перекисью до очередной раны, и посмотрел в глаза приподнявшемуся Майки. Он был явно недоволен и, возможно, даже зол — это четко отразилось на вмиг изменившемся лице. — Он все еще наш брат, — твердо, почти пословно произнес младший из черепах. Зрительный контакт продолжался еще какое-то время, пока дверь лаборатории не скрипнула, обозначая входящего, и пару секунд после этого. Еще у входа заметив, что обладатель оранжевой повязки пришел в себя, Лео приободрился и торопливо подошел к братьям. — Рад, что ты в сознании, Майки. Как ты себя чувствуешь? Проигнорировав вопрос, он полностью лег на стол и отвернул голову в обратную сторону. Оба мутанта непонятливо уставились на Микеланджело, и Донни решил ответить за него. — Потеря крови не критическая, я уже возместил ее часть. Рана на бедре не слишком серьезная, но она разошлась так, что мне пришлось наложить двадцать шесть швов. Хотя в целом она заживет быстро. С плечом сложнее. Рана глубокая, поврежден крупный сосуд и сухожилие. Если бы рука была не правой, Майки было бы проще сохранять ее в покое. Позже наложу гипс. В принципе, это все, что достойно внимания, с ранами я закончил. Вопреки опасениям Лео на стройке, с панцирем Майки было все хорошо. При осмотре Донни обнаружил только черные полосы от обгорелого угля, похожие на трещины. Скорее всего, они образовались после того, как мутант проехался по полу на панцире, и ничего страшного в этом не было. Леонардо с облегчением опустил плечи. — Как твоя голова, Донни? — Я оправлюсь, не переживай за меня. — Тебе нужен отдых. Не сиди здесь, если больше нет необходимости. — Я собирался вздремнуть после шести на пару часов, только… Кажется, мне нужна еще одна таблетка галоперидола. Мечник наблюдал, как хозяин лаборатории немного нервно выковырял таблетку из полупустого блистера и запил ее стаканом воды. Залпом, почти даже с жадностью. А потом еще секунд десять задумчиво смотрел в стенку химического стола. Лео знал, что он справится. Справился же как-то с тем ужасом, случившимся с маленькой девочкой две недели назад. Донни же думал о том, что теперь он сможет уснуть, а разбушевавшиеся нервы окончательно стихнут. Четвертая таблетка хоть и была уже слишком, но сейчас это его мало заботило. — Парни. Вы должны рассказать мне, что случилось на стройке. Донни знал, что последует за затянувшимся молчанием. И поскольку Микеланджело по-прежнему не горел желанием участвовать в разговоре, он вздохнул и начал рассказывать, подбирая слова. — Майки был уже без сознания, когда я пришел. Рафаэль стал забрасывать меня из темноты сюрикенами, а потом перешел в ближний бой, и тогда я узнал его… Это было… еще хуже, чем драться со Шреддером… У него очень сильные удары, но главное… даже не могу объяснить, такое чувство, будто его всего, до костей, пропитала ненависть и жестокость. Я чувствовал, как его взгляд прожигал меня насквозь, и хотя я не получил серьезных ранений, не знаю почему, я все равно чувствовал себя выпотрошенной боксерской грушей… Он не слышал меня, не сказал ничего, — действовал как немой бесчувственный палач, — но я уверен: он знал, кого бьет. И… он ухмылялся. Как сатана ухмылялся… Это было самым страшным. Лео слушал, хватаясь за каждое слово, болезненно врезающееся в сознание. Внутри все похолодело, и когда Донни закончил, он не смог устоять на месте. Развернувшись спиной, он сделал несколько потерянных шагов в никуда, просто прошелся по лаборатории, а затем, когда сдерживать все в себе стало невыносимо, подошел к стене и со всей силы ударил в нее кулаком. Легкая вибрация расползлась по потолку и полу, Донни почти услышал, как простонали черепашьи кости. Хорошо, если его рука осталась цела. Нельзя просто так бить в каменную стену, как будто это упругая макивара. Майки лежал все так же, отвернув голову к пустому углу, но слушал умника не менее внимательно, чем Лео. И, переступая через себя, с трудом признал, что в его словах был смысл. Во время сражения Раф постоянно метил в жизненно важные точки, обычно в голову или шею, один раз едва не перерезал сухожилия — весельчак увернулся в последний момент. Так что он точно знал, о чем говорил Донни. Но больше всего его раздражало то, что он умудрился отключиться после одной из атак, а ведь так много еще нужно было сказать… Лео вернулся к братьям, сжимая кулаки, с одного из которых на пол упало несколько капель крови, и уперся взглядом в до сих пор молчавшего члена семьи. — Майки? Мутант ответил только спустя несколько секунд: — Ты не узнаешь от меня ничего нового, Лео. Донни тебе уже все рассказал. Ни Донни, ни Лео не знали, что Раф разговаривал с младшим. Микеланджело решил пока оставить эту маленькую деталь при себе. Лидер с сомнением покосился на него, но допрашивать не стал. — Хорошо. В таком случае, пока просто отдыхай, мы с Донни перенесем тебя в спальню, как только он посчитает это нужным. И я надеюсь, что мне не придется повторять его слова по поводу того, что ты должен беречь свои раны и как можно меньше двигаться. — Я вколю ему снотворное, чтобы он немного отдохнул. — Не трудись, я засну, как только здесь станет тихо. Лео и Донни переглянулись, но ничего не сказали. Его состояние было вполне объяснимо. Когда оба брата спустя пять минут двинулись к выходу, Майки их окликнул и повернул голову, переведя взгляд от противоположной от них стены к потолку. — Я рад, что хотя бы ты остался цел, Лео. Он говорил искренне, но отчего-то мастер катан воспринял его слова по-другому, почти так же, как если бы Майки его упрекнул. Леонардо, как повелось, винил себя в том, что был далеко и не успел помочь, и прямо сейчас младший неосознанно подлил масла в огонь его невеселых мыслей. Лео и Донни закрыли за собой тяжелую дверь, стараясь вызвать как можно меньше скрипа; весельчак тягостно вздохнул и перевернулся на бок. Быстро это сделать все равно не получилось — плечо с внутренней стороны отзывалось жгучей болью от малейшего движения. Майки решил, что нужно будет попросить Донни увеличить дозу обезболивающего, поскольку терпеть это было абсолютно невыносимо. Через минуту в лаборатории автоматически погас свет, и в голове обладателя нунчак будто сорвало дамбу. Как оказалось, то помещение на стройке его мозг запомнил просто идеально. Даже масштабы обеих комнат оказались схожи. Майки почти видел в углу гору строительного песка, скопление балок у одной из стен, почти ощущал запах пыли с примесью характерных для надземного города свежести и холода воздуха. Его пробрала дрожь и накатила вселенская тоска. Одно он знал точно: заснуть он не сможет, по крайней мере, до полудня. Донни заметил в Лео перемену в настроении, когда они вышли в коридор, но не сообразил, была ли она вызвана последними словами Микеланджело или тем, что весельчак больше не имел возможности увидеть его лицо. Лидер хмурился слишком очевидно, и даже привыкший не вмешиваться в такого рода вопросы Донателло не мог не уделить этому внимание. — Все в порядке? Мутанта как будто выдернули из глубокой пучины собственных мыслей. Он посмотрел на брата, проявив легкое раздражение. — Разве можно назвать «в порядке» то, что произошло? Ясное дело: этого не ожидал никто. То, с какой легкостью от них скрывался Раф, порождало туманную иллюзию, что они так никогда и не пересекутся. Ни один не хотел в это верить, но в глубине души надежду терял каждый. И вот, в один прекрасный момент, блудный сын объявляется, но что из этого выходит? Откуда взялась ненависть к собственным братьям?.. Лео порывало выбежать на поверхность и попытаться выследить Рафаэля, потому что в то, что рассказал ему Донни, верить не хотелось до последнего. Почему так должно было произойти? Почему именно они, обособленные от остального мира? Их семья должна была быть самой прочной, потому что с момента чертовой мутации они все жили одной жизнью. Лео развернулся и направился в общий зал. — Отдыхай, Донни, и чтобы я не видел тебя в течение пяти часов. Днем мне понадобится твое участие в обсуждении дальнейших действий. Решительная походка, твердые шаги, строгая прямолинейность в движении. Умник нечасто видел его таким. Эта решительность отличалась от присущей ему обычно чем-то категоричным, возможно, отчаянным. Мастер бо боялся, что Лео совершит какую-нибудь глупость, а потому спросил: — Что ты собрался делать? — Смотреть телевизор, — Леонардо остановился и глянул на Донни вполоборота. — Рафаэль ушел, как только снаружи загудели двигатели машин. Возможно, в ближайшее время нам следует ожидать новые трупы.

* * *

Лео ненавидел собственное тело, оставшееся без единой царапины после вылазки. Он не чувствовал боль, какую мог бы чувствовать, которая мешала бы ему двигаться, даже вздохнуть, и от этого было только хуже. Видеть братьев израненными, сбитыми с толку, сокрушенными и при этом ощущать себя паршивым утенком, выбравшимся сухим из непролазного топкого болота… Ему проще было лишиться ноги, чем испытывать это чувство. Именно поэтому Леонардо без устали колотил мешок с опилками, некогда принадлежавший брату в красной повязке. Проступающие на кулаках ссадины, сочащиеся кровью, немного разгружали его, заваленного камнями тоски и бесконечной вины. Проступающие потому, что по его собственной прихоти мешок теперь был обит слоем тростника. Боль в руках расползалась по телу, туманила мысли, от которых хотелось избавиться, но которые засели слишком плотно в его голове. Донни раз за разом цокал языком и вздыхал, не говоря ни слова, и бинтовал изодранные руки Лео. Мазь, которая должна была помочь ранам скорее зажить, не справлялась, потому что уже через несколько часов мутант возвращался в додзё и наносил себе еще более ужасные травмы. Донни понимал его. Настолько, чтобы не перечить, а только с беспокойством наблюдать и выжидать момент, когда старший брат просто бессознательно свалится на татами, не в силах продолжать жестокое самоистязание. Неожиданное появление нового Рафаэля подкосило всех — и Лео, и Сплинтера, и Майки, и Донни. Подземное логово черепах превратилось в самую настоящую обитель безмолвия — слова стали использоваться здесь намного реже. Слова казались ненужными. Слова казались лишними. Глядя в глаза остальным, Лео просто не мог их подобрать, и, заражаясь эмоциями лидера, остальные вели себя точно так же. И раз за разом, натыкаясь в коридоре друг на друга, как на черную грозовую тучу, расходились молча, давая каждому возможность принять случившееся и какое-то время побыть наедине с собой. Никто не начинал болезненную тему, откладывая это на неопределенный срок — им просто нужно было время, и даже Хамато Йоши был подавлен почти так же, как и его сыновья. Когда Леонардо в подробностях сообщил ему о том, что произошло, он с болью сказал, что предчувствовал это, и велел никому не покидать логово. На сколько — неизвестно. Донателло растерял всю свою концентрацию, и попытки вернуться к работе в лаборатории раз за разом оканчивались неудачей. Атмосферы, царящей вокруг, настолько мрачной, не возникало ни разу — ни во время нашествия инопланетян, ни после мутации Карай, ни даже когда Лео находился в коме на даче у Эйприл. И однако, уже через несколько дней логово стала ослеплять лучезарная улыбка зеленого непоседы. Микеланджело всегда умел поднимать настроение, разгонять скуку и заражать позитивом. Он с трудом сохранял постельный режим, который уже почти нельзя было назвать таковым, но помогали ему в этом комиксы. Братья стащили их со всего логова в его комнату, в результате чего у кровати с обеих сторон стояло четыре огромные забитые до верхушек картонные коробки. Многие он читал только в далеком детстве, и теперь блаженные вопли ностальгии наперебой с комментариями сюжета отчетливо доносились даже из-за закрытой двери. По утрам они с Донни организовывали в его комнате маленькую кухню, где он продолжал готовить, а потом оба вычищали стены, пол и кровать от муки, оливкового масла и прилипших кусочков пиццы. Он быстро вернул веселье в свою семью и даже уговорил Лео играть с ним в видеоигры. Старший братец заботливо помогал Майки дойти до дивана в гостиной, пока его нога заживала, и оба усаживались за приставку. Частые победы весельчака прокатывались по канализации радостным воплем и энергичным выбрасыванием рук кверху. Вернее, левой руки — правая была зафиксирована гипсом и повязкой из бинта, перекинутого через шею. Майки то и дело порывало подскочить на ноги и намотать несколько кругов вокруг дивана, как он делал это раньше, но и без того бинты больше не сковывали его настроения. А когда он вновь вернул себе способность самостоятельно передвигаться, спрятаться от маленького непоседливого ураганчика не удавалось никому. Донни даже не спасало то, что он запирал дверь в лабораторию — Микеланджело попадал внутрь либо через вентиляцию, пачкаясь в пыли, либо просто выманивал оттуда умника хитростью. А однажды активировал систему пожаротушения, предусмотрительно сооруженную в потолке все тем же Донни, подпалив для этого газету в непосредственной близости от датчика. Майки смеялся, когда сверху его поливала вода, кричал что-то про водных черепашек, а сбежавшаяся семья не знала даже, как реагировать на устроенное младшим представление. И тем не менее, с течением времени на их лицах начали появляться улыбки — робкие, неуверенные, начинавшие забываться. Оставаться равнодушным, когда перед тобой заразительно хохочет беззаботная черепашка, было выше их сил, да и не имело смысла. И только Лео не мог понять его поведения. Обладая отличным чутьем, не раз проверенным в бою, он считал, что что-то в действиях Микеланджело было скрыто для глаз. Дело было даже не в том, что Майки казался чрезмерно веселым, тем более после случившегося. Просто что-то подсказывало Лео, что он упустил какую-то деталь, очень важную частичку, ключевой пазл — и поэтому он ощущал повисшее в воздухе многоточие. Медитируя после тренировки, он неосознанно прокручивал в голове все то, что происходило в его семье, но каждый раз как будто только отдалялся от искомого ответа. Он и раньше замечал, что с каждым месяцем сохранять баланс было все сложнее, а теперь и вовсе сомневался, был ли он, тот баланс, или от него остался только голый проржавевший каркас? Что осталось от некогда счастливой и сплоченной семьи, уверенно гонявшей по Нью-Йорку всех своих врагов? Что осталось от ее членов, горой стоявших друг за друга? В минуты умиротворения Леонардо позволял своему сознанию взращивать надежду, заботливо подаренную Майки, забывать обо всех проблемах и… просто расслабляться, чего они не делали уже давно. Но в другой раз, наблюдая за тем, как Донни демонстрирует ему маленький химический опыт, а затем братья устраивают шуточную потасовку из-за таких же шуточных околонаучных споров, сомневался, что все в действительности было так, как выглядело на первый взгляд. — КАВАБАНГА! Расступитесь, Великолепный Майки берет дорожку с препятствиями! — Микеланджело пронесся на колесах по коридору со скоростью молнии и когда достиг ступенек, переходящих в гостиную, взмыл в воздух на два метра в изящном прыжке. Скейт под ним сделал несколько кручений вокруг своей оси, после чего здоровая рука мутанта перехватила деревянное основание поперек, чтобы сгруппироваться и успешно приземлиться колесами на пол. — Ты что творишь?! У тебя же еще нога не зажила толком! И где ты вообще нашел этот скейт? — кричал Донни, выбегая из своей комнаты на звуки. Он был уверен, что самолично упрятал сей предмет для передвижения подальше от неугомонного брата, предвидя возможный исход — уже даже и не помнил, куда именно. Лео торопливо убрал руки со спинки дивана, когда на нее запрыгнул Майки, и предпочел также пригнуться для пущей безопасности. Двумя секундами позже младший покинул границы дивана, но, судя по всему, был намерен оставаться в гостиной. Лидер меланхолично подобрал пульт со стола и переключил канал, наткнувшись на какой-то остросюжетный боевик. Происходящее на экране быстро поглотило его мысли, и он даже не заметил, как из коридора выбежал Донни, но раздавшийся следом грохот примагнитил его взгляд к углу комнаты. Майки врезался в широкий книжный шкаф и, поскользнувшись, поймал панцирем почти сотню книг, кассет и журналов, оказавшись полностью под ними погребенным. Несколько секунд свежеобразовавшаяся разноцветная гора не подавала ни звука. — Майки? — почти обеспокоенно позвал Лео, и только тогда книги зашевелились. Весельчак со стонами освободил вокруг себя пространство и повторно явился этому миру как раз, чтобы… столкнуться с гневными тирадами Донателло. — Я же говорил тебе полностью забыть про скейт на ближайший месяц! Ходить и кататься — не одно и то же, Микеланджело! Я уже молчу про твою руку и то, что ты додумался сделать это прямо посреди дома. Ты же не хочешь, чтобы я повторно зашивал рану? — тем не менее, он помог Майки подняться и произвел беглый осмотр на предмет возможных повреждений. Тогда-то Лео и пришла в голову мысль о том, что Рафаэль хорошенько настучал ему по голове, либо же он столкнулся с тем, через что не проходил рассказавший о той ночи Донни. Носитель оранжевой повязки вел себя характерно, когда валялся на столе в лаборатории, но сейчас… Лео очень хотелось бы верить, что Майки просто быстро отошел от стресса, но кое-что говорило и об обратном. Он не хотел волновать Донни или Сплинтера своими подозрениями, потому что те, судя по всему, ни о чем не переживали. А еще потому, что боялся разрушить идиллию, привнесенную Майки в их почти отчаявшуюся семью. Поднявшись ночью с кровати по нужде, Леонардо никак не ожидал, что через рисовую бумагу стен додзё изнутри будет пробиваться насыщенный желтый свет лампы. Он зевнул, прикрыв рот ладонью, и подошел к незадвинутым сёдзи, решив перекинуться парой слов с гениальным братом, который в кои-то веки решил позаниматься сверхурочно. Может быть, даже составить ему компанию. Лео глянул на тень, тянущуюся по полу из додзё, и тут же замер. Тонкие стены прятали его от брата, практикующегося внутри, но им оказался вовсе не Донни. Глухие удары о мешок с песком вышвырнули из сознания лидера всю сонливость. Он убедился, что не выдал себя шагами, и продолжил смотреть на движущуюся тень мутанта, тень, выдающую озорника короткими концами от банданы. Майки не замечал его, даже когда Лео осторожно вышел из-за стены. Стоя спиной ко входу, он прижимал к пластрону забинтованную руку, а круговыми маваши-гери наносил точные, а главное мощные удары в мешок, сохраняя в остальном почти полную, пугающую неподвижность. Он бил раненой ногой. Лео отлично знал, что на девятый день такие раны не заживают, и почти чувствовал его боль, змеящуюся по всему телу от каждого удара. Взгляд, строго сосредоточенный на своей цели, — взгляд, которого он не видел, — доказывал, что юный ниндзя делал это намеренно. Вот, что он упустил! Майки делал это настолько искусно, что до этого момента Лео даже не был уверен в собственных подозрениях. Мастер катан вздрогнул после очередного мощного удара, и младший из братьев замер, вернув ногу на татами. Заметил. Леонардо кожей почувствовал переломный момент, почувствовал, как меняется Майки, и неосознанно сжал кулаки. Проходить через это было невыносимо. Плечи младшего распрямились, он повернул голову через плечо, улыбнулся и заговорил: — Хей, Лео! Пришел потренирова… Микеланджело проглотил собственные слова, потому что неожиданно брошенный в него сюрикен потребовал всей сноровки, чтобы увернуться. Мутант упал на бок и испуганно уставился на брата, в чьих глазах читалось острое недовольство и злоба. — Не смей больше делать такое выражение лица. Лео не понимал. О чем думал Майки? Почему даже не попытался поговорить с ним, как это бывало раньше? Лидер понял, что было не так все это время, но от правды ничуть не стало лучше. Его как будто зашвырнули в чужую темную комнату, которая всегда находилась под замком. Он был настолько поглощен мыслями по поводу открывшегося поведения Майки, что почти не заметил, как тот смотрел на него, ровно до тех пор, пока полные твердой уверенности слова не потонули в окружавшем их помещении. Смотрел с катастрофическим страхом, так, как будто Лео всерьез намеревался убить его. А потом эмоции на его лице стали стремительно меняться, но прежде чем это произошло, он поднялся на ноги и отвернулся к лидеру карапаксом. — О чем ты, бро?  — Ты прекрасно знаешь, о чем! Думаешь, я ничего не вижу? Делаешь вид, что ничего не случилось, что все в порядке. Так вот, прекращай, потому что ни хрена на самом деле не в порядке! Лео не замечал, что в некоторых ситуациях ведет себя как Раф, но чужие неточности продолжал исправлять так же систематично. Лео не знал, что братьям не нравится такое его поведение. Майки же тяжело выдохнул и медленным шагом направился в сторону противоположной от него стены. Нет, он не имел права голоса. Зато Лео считал, что все делает правильно. — Сними ее, Майки. Сними ее с себя. Сними с себя эту паршивую маску. — А что, если… — мастер нунчак без усилий вытащил из деревянной стенки сюрикен, –…я скажу, что не вижу причин вести себя по-другому? Пару секунд он просто смотрел, как играют блики света на холодной стали метательного оружия, которое он держал в руке, и думал о том, почему вдруг в его семье стало все так сложно, почему каждый перестал понимать другого. В стене осталась небольшая, но свежая зарубка, служившая всего лишь очередным дополнением к сотням таким же, оставленным за годы тренировок, но каждая из них вносила свою лепту. Стена не будет стоять бесконечно долго, если раз за разом оставлять на ней раны. Лео нахмурился, решительно не понимая собеседника. — Что ты хочешь этим сказать? — Вы все считаете меня идиотом, да? Думаете, я ничего не вижу, ничего не чувствую. Я уже не ребенок. И я чувствую, Лео. Чувствую и пытаюсь бороться, но делаю это по-своему. Или мне что, как и вы, ходить, опустив голову, не замечая ничего вокруг, упиваясь собственной болью?! Выплескивая эмоции, Майки не заметил, как сжал в левой руке сюрикен, и из маленьких ран начала пробиваться кровь. Он метнул его в угол, где стояли мишени для тренировок в меткости, и вернулся на прежнее место. Лео молчал, и мастер нунчак знал, что брат его не понял. Желание донести до него свои чувства пропало без остатка, отняв почти все силы, и Майки просто сменил тему. — Раф был там, на стройке. В первый раз, когда Фениксы разгружали фургоны. Он вычислил меня, как раз перед тем, как вы меня нашли, и помешал мне, чтобы я не нарушил его планов. — Он что, говорил с тобой?! Что еще он тебе сказал? Микеланджело помолчал, задумавшись о вопросе. Потом повернулся к мешку с песком и нанес удар здоровой ногой. Еще один. Еще… Лео нетерпеливо приблизился, остановил его ногу, когда она производила замах, но Майки тут же отдернул ее обратно и, использовав импульс обратного скручивания, ударил кулаком наотмашь. Лидер пригнулся в последний момент и сделал полшага вперед, надавив на плечо брата своим предплечьем, чтобы избежать возможного последующего удара, и… замер в нерешительности лицом к лицу с Майки, потому что тот выглядел озлобленно, обиженно и опустошенно. — Думаешь, мне приятно вспоминать об этом? Но так или иначе… мы с ним не закончили, — мастер нунчак расслабился, рассеивая сопротивление, и направился к выходу. — Я не собираюсь отрекаться от своего брата. Даже если от него отреклись все вы. От последнего взгляда, которым одарил его Микеланджело, Лео стало не по себе. Попытка избавить его от необходимости притворяться сделала все еще хуже. И старший действительно понятия не имел, что творилось у него в голове. — Все не так, как ты думаешь, Майки… — произнес он в пустоту и уронил взгляд на татами, где под мешком находилась едва заметная сетка песка, насыпавшегося от мощных ударов.

* * *

Чернильный сумрак жадно скрадывал лунные лучи, стремящиеся к неизвестности, упрямо протаптывающие себе дорогу по старым обломкам. Рваная плоскость покалеченных стен, обвалившегося потолка. Отдающая едва уловимой сыростью земля. В темноте прозвучал тихий стук самовольно свалившегося откуда-то камня, а потом все снова затихло, вымерло, как в безжизненном покинутом людьми городе. Стойкие железные опоры одноэтажного строения вовсю противились ветру, подписываясь под тем, что здание простоит еще не одну сотню лет, пусть одна из них уже минула — об этом говорило только трухлое, потемневшее от времени и влаги дерево. Теней здесь не было. Подобно тому, как на фоне пустого черного неба не было видно затененной стороны луны, стены сливались с чернотой местной, стирая границы между понятиями «внутри» и «снаружи». В этом месте все было едино. Движение легкое, как перо, парящее в воздухе, детали совсем не различимы. Единственное, что могло хоть как-то выдать его — тепловые сканеры, но для тех, кто умел ими пользоваться, путь сюда был закрыт невидимой преградой. Цветовая гамма этого места отнюдь не пестрила красками и располагалась в промежутке между бледно-серым и ядовитым черным. И только изредка совершала прыжок к темно-зеленому, тогда, когда он мог позволить этому случиться. Жилищем это место никогда бы не назвали даже бездомные, ютящиеся в подвалах и спящие в картонных коробках, потому… да просто потому, что ничего здесь не выдавало признаков жизни. Голые полы, стены и потолки, осколки стекол, некогда бывших окнами, крупные камни, насыпавшиеся сверху, и многочисленные дыры, ведущие наружу — назвать их как-то по-другому просто не поворачивался язык. Но Рафаэлю это и было нужно. Любой посторонний, попавший сюда, никогда бы не понял, что здесь кто-то живет, и оказался бы отчасти прав. В этом месте мутант только пережидал день — спал, а все, что ему принадлежало — только самое необходимое и даже того меньше — находилось в потайных местах, до которых непосвященные бы просто не добрались. И он слишком тщательно следил за тем, чтобы не оставлять никаких следов. Среди всего прочего достаточно легко было отыскать только аптечку; именно это несколько раз спасало Рафу жизнь. Когда на счету каждая капля крови, ковыряться в тайниках просто не было времени, хотя бы потому, что кровь эту потом взять будет неоткуда. Однако в последние пару месяцев он аптечкой даже не пользовался, и это в какой-то мере его беспокоило. Рафаэль считал, что рост не должен прекращаться никогда, даже в самое спокойное время. И даже то, что недавней ночью во время стычки со своей бывшей семьей он не получил и царапины, ни о чем не говорило. На самом деле, это его вообще не волновало — он почти не думал о братьях и о том, что произошло. Ему было плевать. Они просто стали у него на пути, он просто избавился от помехи. Ничего больше. Еще тогда, чуть более месяца назад, когда он встретил Микеланджело во время слежки за Фениксами, внутри него ничего не всколыхнулось, не вызвало приятных воспоминаний и ностальгии, сожалений о содеянном — ничего подобного. Рафаэль просто решил, что должен помешать ему сорвать свои планы, что бы это ни означало. А произнесенное братом во время последней стычки собственное имя казалось таким незнакомым, чуждым, как будто адресовалось другому. Именно это подстегнуло его на разговор, в итоге больше похожий на еще одно избиение. Раф хотел втоптать Майки в грязь, раздавить как жука в отместку за прошлое. Его удары были беспощадны и не вызывали ненужных укоров совести, как должно было быть, чего ждали братья. Он просто не успел закончить, когда подтянулись остальные. С ними было так же. Единственное, о чем думал Рафаэль, глядя на тех, с кем он провел свое детство, было то, что сейчас все они ему мешали. И уже теперь можно было действовать в открытую — не прятаться в тени, как раньше, а выходить на свет. Конечно, он не мог не знать, как подкосила братьев, все еще слабых на эмоции, их встреча, и это действовало ему на руку. Прознай они о его планах, в любом случае рано или поздно кинулись бы снова искать, но в этот раз эффект неожиданности был на его стороне. Шорох за стеной — и мутант напрягся, замер и прислушался. Шумовые ловушки снаружи были, скорее, еще одним средством, обеспечивающим его безопасность, ведь излишней осторожности не бывает, особенно для таких, как он. И однако «шумовыми» ловушки едва ли можно было назвать — это была всего лишь тонкая механическая система, позволявшая легче обнаруживать подкрадывающихся к логову врагов, притом, что сами враги и не догадывались, что их уже заметили. Густая россыпь камней со всех сторон от старой постройки хорошо ему в этом помогала. Удачно подложенный под один из этих камней скомканный лист бумаги, мелкие сухие веточки деревьев, легко разламывающиеся под давлением ноги чужака, шуршащие чуть громче остальных камушки — все это и другое позволяло Рафу напасть из засады, когда засада готовилась на него, либо просто вовремя и незаметно скрыться. И даже днем мелкий шорох снаружи пробуждал его ото сна, который стал до великолепия чутким. А сейчас же, ночью, не выдать себя постороннему было так же просто, как отобрать конфетку у спящего младенца (тем более с его-то выгоревшим дотла милосердием). Раф ткнул ладонями в рукоятки своих саев, чтобы убедиться, что те на месте, и тенью прокрался в соседнее помещение, откуда можно было попасть наружу. К так называемому входу с осторожностью подходил худой пес, аккуратно ступая на неровные камни. Его короткая рыжая шерсть резко выдавалась на фоне черно-серого мрака окружающего «пейзажа», а доверчивые глаза блестели в темноте влажными черными бусинами. Пес шел, низко склонив голову и втягивая морщинистым носом пыль, а когда Рафаэль вышел в переднюю «комнату» и всмотрелся в темноту — остановился, поднял голову и слабо завилял хвостом. Треугольные лисьи уши стояли торчком, язык вываливался наружу между короткими клыками. Собака дышала тихо, но часто, и если бы сейчас была зима, то из зубастой пасти непрерывно бы валил густой пар. Раф расслабился и ушел вглубь своего убежища, не прислушиваясь к тому, что шуршание камней за спиной продолжилось с большей интенсивностью. Откидывая в сторону массивный камень в дальнем, наиболее заваленном помещении, он думал о том, как пес понял, что он находится здесь, ведь обычно ночью мутант сюда не заглядывал. Черный мешок в его руках был почти не заметен даже теперь, когда каменной глыбы, лежащей сверху, уже не наблюдалось. Полипропилен меньше шуршит и при хорошей упаковке лучше сохраняет запахи продуктов внутри себя. Свойства просто незаменимые. Трехпалые зеленые руки касались его почти с нежностью, как могло показаться, но на деле же это были всего лишь меры предосторожности — так уровень шума сводился к минимуму. Пес не проходил внутрь дальше второго помещения, потому что знал — ему туда нельзя. Хозяин непременно накажет за нарушение правил. И однако, уже чувствуя запах чего-то мясного, исходивший из соседней комнаты, не выдержал, аппетитно облизнулся и стал нетерпеливо перебирать лапами по запыленному каменному полу. Кусок колбасы упал неподалеку от собаки, и животное тут же подобрало его в зубы вместе с песком, заглатывая торопливо, но достаточно осторожно. Раф присел на пол в углу, прислонившись панцирем к стене, и принялся за свою часть ужина. Окно напротив выходило на беззвездное небо и с этого ракурса выхватывало верхушку многоэтажки, расположившейся через дорогу. Некогда яркие, полные жизни глаза цвета сочной травы, теперь тусклые и безразличные ко всему, холодные и бесчувственные, слепо смотрели в переменчивую черноту бесконечного неба. Рафаэль дышал медленно и глубоко, совершенно не двигаясь без необходимости, пережевывая пищу неторопливо и осторожно, потому что только благодаря всему этому он по-прежнему оставался невидим. Все те, кто пытался выследить его за последние два года, включая братьев, просто не замечали его в упор. Одиночество, чувство опасности и нахождение в постоянном напряжении и ожидании боя сделали свою работу куда лучше, чем могли бы сделать самые отменные учителя, знающие толк в своем деле. Скрытность и настороженность стали образом жизни мутанта, а еще — эффективным средством достижения своих собственных целей. То, чему он научился, порой превосходило человеческое понимание и всякие мыслимые пределы. И он действительно хорошо играл роль Ночного Мстителя, можно даже сказать, ему это нравилось. Но только в той степени, в которой доставляло извращенное удовольствие наблюдать за слабостью человеческих существ и испытывать к ним вселенскую жалость. Положительных же эмоций он больше не испытывал вовсе. Колбаса, которую Рафаэлю удалось вчера стащить с продуктового склада, была на вкус как некачественный паштет, заправленный мясными отходами и усилителями вкуса. «И как эти черти едят такую гадость?! Придется в следующий раз выбирать еду тщательнее», — подумал он, но тем не менее проглотил кусок, вставший поперек горла. Пес подошел ближе и уселся напротив в двух метрах от Рафа, умоляюще глядя тому в глаза и чуть склонив голову набок. Ниндзя бросил в его сторону остатки колбасы и откинул голову назад, прислонившись макушкой к стене. Этой ночью еще нужно было выбраться в доки и проследить за поставкой боеприпасов, но… впервые за долгое время ему не хотелось никуда идти. Он вдохнул воздух, пропитанный пылью и бензином, и ощутил нарастающий холод, расползающийся по телу. Он сидел на месте уже более пяти минут, в то время как ночью температура в это время в городе опускалась до пятнадцати градусов по Цельсию. Тело попросту начало остывать. Еще одна причина, по которой в это время суток он никогда не спал. И так или иначе, вспоминая жизнь, которой он жил до недавнего времени, мутант решительно считал, что, несмотря на все трудности, сейчас он живет лучше или хотя бы правильнее. И променять свое теперешнее положение дел на то, что было до — да он скорее разобьет себе голову о кирпичную стену! Скорее, милосердно сдастся врагу на растерзание или ученым — на опыты. И в такие моменты период Прозрения был единственным положительным воспоминанием из жизни в коллекторе за все семнадцать лет…

* * *

Железная планка турникета щелкнула, когда барабан резко прокрутился на один поворот, чтобы пропустить вошедшего. Рафаэль споткнулся и едва не упал, пожалев, что просто не перепрыгнул турникет, и еще больше пожалев, что у них нет обыкновенной входной двери. Ее хлопок о косяк, грохотом разносящийся по всей канализации, всегда немного успокаивал бушующего ниндзя. От души пнув лежащий на пути скейт Майки, он грузной походкой прошествовал к себе в комнату (не забыв при этом хлопнуть хоть этой дверью) и налетел на грушу, установленную в углу. Досада, гнев, ненависть, сожаление не подпускали к нему даже мысль о том, чтобы остановиться, потому что столько эмоций сразу он не испытывал уже очень давно, может быть, даже никогда. Не успел… Раф со всей дури лупил сжатыми до побеления кулаками по плотно сбитому мешку. В дополнение к тому, что совсем недавно его кулаки соприкасались с не слишком мягкими поверхностями, на них выступила кровь почти сразу и смазанными красными пятнами стала пачкать грушу. Если бы он понял намерения того урода чуточку раньше, то убийства бы не произошло. В таких ситуациях чутье всегда подсказывало ему: «Смотри, какая рожа у этого мудака. По-любому бандит, врежь-ка ему меж зубов, пока не тронул кого!». Рафаэль с уверенностью мог сказать, что таким образом спас уже не одну жертву. В этот раз, однако, чутье промолчало. Перед глазами вставало перекошенное в ужасе мертвое женское лицо с бледной кожей, серый цвет потускневших радужек, и груша билась о стену, получая удары мощнее предыдущих. Вибрация от стены расходилась по всему логову, но Рафу было плевать. Пускай хоть сам Сплинтер приходит его успокаивать — все равно. Это, наверное, была его самая крупная промашка, приведшая к гибели человека, а такое просто не могло испариться из головы. Нет, конечно, в прошлом он совершал ошибки, которые до сих пор не давали ему покоя. Однажды он пошел против Лео, уверенный, что справится с ролью лидера лучше него, в итоге едва не потерял Майки, не сумев распорядиться своей командой в стрессовой ситуации. Микеланджело, когда пришел в себя после полученных ранений, понял, что никогда до того момента не видел испуганного и так открыто проявляющего любовь к братьям Рафаэля. И этого оказалось достаточно, чтобы бунтарь больше не соревновался за лидерство со старшим братом. Раф умеет делать выводы и никогда не повторяет своих ошибок дважды. Особенно когда это касается его братьев. И все-таки, как много в их городе преступников, любящих позариться на чужое! Как много отморозков они встречали за время патрулирования! Днем Нью-Йорк кажется по большей части безопасным и тихим, одновременно оживленным, но нечистые на руку промышляют именно ночью, когда им покровительствует темнота. А они ведь спасли этого урода от Пурпурных драконов, да еще и встряли из-за этого в передрягу… Мешок с песком глухо и мощно врезался в стену в очередной раз и быстро отпружинил назад навстречу разъяренной черепахе. Кулак едва не прошил его насквозь, из-за чего он остановился и крупно завибрировал. В этот момент дверь в комнату открылась. — Раф, если ты не прекратишь, люди зафиксируют сейсмические толчки, и у нас могут быть проблемы. Да и вообще, поздно уже, — Донни высунул голову, однако, взглянув на мастера сай, вышел из-за двери полностью. — Ты… в порядке? Рафаэль и сам не заметил, как от злости его лицо перекосило настолько, что его не узнала бы родная мать. А точнее, неродной отец. Тяжелое дыхание вырывалось сквозь плотно сжатые зубы — он пыхтел словно паровоз и с тем же упорством избивал грушу, измазанную в кровь. Распыляющую гнев черепаху стоило бояться. Особенно если эта черепаха носила красную повязку. — Отвали, Дон, у меня нет настроения! — рявкнул он и нанес круговой удар ногой; грохот проехался по ушам вполне ощутимо. — Ты же… вроде на свежем воздухе только что был. Неужели не остыл? Раф сощурился и медленно перевел хищный взгляд на брата, издавая низкий животный рык. — Я что, повторять должен? Оставь меня в покое, я не настроен на разговоры! — снова рявкнул он. Донателло тяжело выдохнул и прикрыл за собой дверь, выполняя указание Рафа. Его лучше не трогать, когда он в таком состоянии. Как-то раз ему неплохо досталось от разбушевавшегося бунтаря. Постояв возле комнаты, из которой опять послышался грохот, около минуты, Донни направился на кухню, чтобы заварить себе кофе и принять чего-нибудь от головной боли. Иначе этот шум его попросту доканает. Полчаса спустя, когда время на часах уже перевалило за одиннадцать, гений помыл чашку и направился к выходу из кухни, но заметивший его с коридора Лео кивком головы попросил остаться. — Как там дешифратор крэнгов? — Я почти его закончил, осталось только собрать механизм. Работа несложная, за пару часов управлюсь. Оставил ее на завтра. — Отлично, почему тогда не спишь? — Леонардо усмехнулся и достал из холодильника бутылку газировки. — Только, ей-богу, не говори, что это уже привычка! Донни провел долгим взглядом по стене и потолку, как будто рассматривал их впервые. — Точно, я ведь даже не заметил, как шум прекратился. — Шум? — почти удивленно спросил носитель синей повязки. — Ну да, Раф же опять разошелся. Стоп-стоп… погоди, ты что… ничего не слышал?! — Я занимался медитацией в додзё. Только что закончил, — он сделал несколько глотков из бутылки. — Хех, да уж… Когда-нибудь наше логово будет гореть, а ты все «проспишь». — Медитация тем и прекрасна, мой друг, что обостряет чувство опасности десятикратно. Именно поэтому я могу медитировать в логове часами. Так что если бы что-то случилось, я бы это не пропустил. Донни оперся панцирем на косяк и внимательно следил за тем, как Лео перекатывал в руках полупустую пластиковую бутылку. Его движения всегда были невероятно плавными после медитации и невольно зачаровывали. — Так что там с Рафом? — Кажется, он все еще дуется. Даже больше скажу: он в бешенстве! Я никогда не видел его таким после того, как он ходил выпускать пар на поверхность. Вернулся и сразу же налетел на грушу у себя в комнате. Скажи, только ли из-за телевизора вы ругались этим вечером? Или ты что-то утаил, а мы теперь находимся в смертельной опасности? Лео иногда не мог понять, когда Донни шутит, а когда нет. В том числе и сейчас, когда гений оставался серьезным, можно сказать, даже пугающе серьезным. Старшего это насторожило. Он нахмурился и несколько секунд сверлил стену глазами. — Я должен поговорить с ним. — Сейчас? Ты явно на тот свет захотел, Лео. Я только сказал Рафу, чтобы он вел себя потише, как он чуть не съел меня! Подожди до утра, он немного успокоится. — Все в порядке, я сделаю это сейчас. Лидер поднялся, подбросил в руке газировку и поставил ее на стол. — Хочешь рискнуть? В таком случае, я надеюсь, что он не сделает из тебя фарш. Если что, аптечка в крайнем шкафу в нижнем ящике, как и всегда. Просто напоминаю. Уходящий Лео рассмеялся, но от слов Донателло менее уверенной его походка не стала. Он шел по коридору и думал о том, из-за чего Раф мог так разозлиться. Их сегодняшняя ссора хоть и была сильнее предыдущих бытовых ссор, но по его мнению была недостаточно сильной, чтобы настолько вывести из себя буйного брата. Ведь разве можно так убиваться из-за телевизора? У Донни не ушло много времени на его ремонт, и уже через полчаса он снова показывал, раскидывая блики по широкому помещению с темными стенами. Пожалуй, Леонардо ожидал услышать все что угодно — треск досок, звон разбитого стекла, вой трезубцев, топот и рык, но уж точно не полную тишину. Может быть, Донни преувеличивал? Заработался с дешифратором, вот и чудится ему всякое. Дверь из темного дерева хранила молчание, как будто внутри и вовсе никого не было. А вдруг Раф опять ушел в город? Но предчувствие подсказывало Лео, что он в комнате. Еще не решив для себя, какой следовать тактике — попробовать извиниться за произошедшее ранее, хотя по большей части его вины в этом не было, или уйти в глухую оборону — носитель синей повязки коротко постучался, как он делал всегда перед тем, как войти, и взялся за дверную ручку. — Раф? Войдя в комнату, Лео прежде всего заметил перерезанный по диагонали мешок; остатки песка беззвучно высыпались тоненькой струйкой в общую кучу, лежащую прямо под испорченной грушей. Рядом валялся один из саев, а сам Рафаэль навзничь лежал метром дальше, уперев бессильный взгляд в потолок и раскинув руки. Секундой позже, когда Раф повернул голову и посмотрел на Лео, тот заметно вздрогнул и замер, напрочь забыв о том, зачем сюда явился. Его глаза... Леонардо привык, что в зеленых глазах своего брата среди прочих эмоций он чаще всего видел раздражение, безразличие и недовольство — это были эмоции основные, те, что он никак не скрывал, позволяя прочесть остальным. Нет, порой он удивлялся, но только на мгновение, порой испытывал страх, который уловить было тем более сложно. Но у него всегда был набор из сложных эмоций, отчасти переплетенных друг с другом, отчасти усложненных тем, что Раф всегда старался держать лицо. Но никогда, — Лео бы точно запомнил, если бы такое случилось, — никогда прежде в его взгляде не было чего-то простого и понятного, совершенно непосредственного и искреннего. Лео не знал, почему, но этот раз был особенным. Раф смотрел на него чистыми глазами Майки, и он совершенно точно видел ту новую гамму красок, так не вяжущуюся в его голове с образом буйного брата. Чуть-чуть грусти, чуть-чуть непонимания и удивления, легкая радость при виде старшего брата, немного тревоги, а также уже привычная усталость. Никакого раздражения не было и в помине. Лео сразу понял, что Раф больше на него не сердится. Несколько секунд совершенно нового зрительного контакта — и Рафаэль вернулся к колупанию взглядом старой побелки на потолке. Лео хотел спросить его о чем-то, но не мог. Горло вдруг пересохло, как будто он провел целые сутки в пустыне без капли воды. Раф думал о Лео, о том, всегда ли тот знал, чего хочет. Раф всегда считал именно так, теперь же сомневался и в этом. Старший брат всю жизнь подавал пример остальным, был воплощением правильности и мудрости после Сплинтера. Или это тоже было иллюзией, поверить в которую было так необходимо? — Лео… — его голос тоже был другим, немногим более мягким, заметно усталым и надорванным, болезненным и наполненным каким-то разочарованием. — Правильно ли мы поступаем, скажи?.. Тех ли мы спасаем? Тонкие нитки, скрепляющие части мешка с передней стороны, там, где прогулялось лезвие, порвались с глухим треском, и еще часть песка высыпалась в общую кучу в сопровождении тихого шороха. Почти минуту в комнате не было слышно никаких других звуков. Леонардо слишком ясно представил, как совсем еще недавно его брат терзал свою грушу, как всегда яростно, как всегда вкладывая в удары всю силу без остатка, а потом, когда эмоции достигли своего пика, выхватил из-за пояса правый сай и произвел ровный режущий по диагонали. И лопнул вместе с мешком, бессильно откинувшись на спину. — Почему ты вдруг задался такими вопросами? Лео прошел вглубь комнаты, подобрал сай и повернул голову в сторону испорченной груши. Да, все было точно так, как он себе и представил. Настигшее Рафа в конце полное опустошение было ему частично знакомо, и именно поэтому он мог ему посочувствовать. — Что произошло, пока тебя не было в логове? — Думаешь, я ударился головой? Говоришь так, как будто на меня это ничуть не похоже. Хотя, может, ты и прав… В комнате было мало света. Отблески его проникали через не до конца закрытую дверь и слабо рассеивались, проходя через стекло сферической настольной лампы. Лидер отчетливо видел своего брата в слабой темноте, и пустой взгляд зеленых глаз пугал его. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что на самом деле творится наверху? Мастер сай вдруг почувствовал холод, сковавший тело, когда собственный вопрос прозвучал так неожиданно, но именно он помог собрать Рафу все мысли в кучу. Молодая трава, уверенно пробивавшаяся из земли вдоль широкой дороги, начала высыхать, образуя едва заметную тропинку. Рафаэль молчал, оставляя вопрос оголенным, безо всяких подробностей, уже почти забыв о нем, когда Лео присел на корточки рядом с ним и посмотрел ему в лицо. Бунтарь фыркнул и отвернулся, прогнозируя от того насмешки, попытки понять, что с ним не так, предложения пройти обследование или помедитировать — что-то из этого точно. Это же Лео. — Донни починил телевизор, — он вздохнул, наклонил голову и почесал затылок. — Почему бы тебе просто не отвлечься? Рафаэль, которого я знаю, никогда бы не стал заморачиваться по пустякам. «Много ты знаешь, Бесстрашный. Но я все равно не стану тебе ничего рассказывать», — упрямо решил мутант. Обладатель синей повязки протянул ему руку и слегка улыбнулся. Раф перехватил взгляд и почувствовал густой поток доверия и поддержки, исходящий от Лео. Так обычно и бывало, хоть Рафаэль и привык забывать об этом. Когда тебе действительно тяжело, старший всегда поддержит. Это был один из законов их семьи, негласный, но оттого еще более нерушимый. Поддавшись неведомой силе, Раф схватил Лео за руку, и они оба встали на ноги. Леонардо передал брату сай и сказал: — Уж не знаю, что у тебя случилось, но не нужно выпадать из реальности. У каждого бывают периоды, когда хочется уйти в себя, послать все к чертям и похандрить хотя бы пару дней, особенно когда все идет наперекосяк. Понимаю. Но просто помни о том, что никто не поддержит тебя так, как твоя семья. Нам больше не на кого положиться, кроме как друг на друга. И лучшим выходом в любой ситуации будет всегда держаться вместе, с самого начала и до самого конца. Раф улыбнулся кончиком губ, изобразив привычную для себя ухмылку. Хлопнул по плечу мастера катан в качестве благодарности и направился к двери.