Четвертый путь

Направляясь утром к своей лаборатории, Донателло подумал о том, что в последнее время он все меньше уделял внимание тому, чем действительно любил заниматься. Ведь как часто он просыпался раньше в своей кровати? Да почти никогда. Теперь же утро почти всегда начиналось одинаково. И все потому, что он действительно уставал за весь день, и ближе к ночи его просто вырубало. Он не сразу решил, что сейчас лучше запастись медикаментами, не думал и тогда, когда зашивал Майки раны после стычки с Рафом на старой стройке. Оказалось, что у некоторых антибиотиков уже истекал срок годности, а залежавшаяся вата плохо впитывала антисептик. Не очень-то и проблематично, однако Донни знал, что следить за аптечкой было его обязанностью. Они не получали серьезных ран довольно давно, даже визит к Шреддеру прошел почти без последствий. В последние дни Донателло как раз и занимался тем, что пополнял медикаменты, искал, где можно добыть необходимые лекарства, приносимые в основном Эйприл по его просьбе. В другое время занимался анализами, хирургическими инструментами и модификациями медицинских препаратов под организм мутантов. А еще были каждодневные тренировки, которые никто не отменял, и это все выматывало умника до крайности. Он предпочитал пороться в технике, совершенствуя движок Панцеробуса, ремонтировать мелкие бытовые неисправности, работать над новым оружием, проводить химические опыты и исследовать свойства искусственно выращенных клеток — это не утомляло, что бы Лео там себе ни придумывал, в очередной раз обнаруживая его спящим за работой в положении сидя глубокой ночью. И хотя Донни частенько не высыпался, но всегда находился в приподнятом настроении и был полон сил. Основная часть по сборке аптечки была завершена, и сегодня он встал пораньше, чтобы вдоволь поработать над почти забытым ретромутагеном. Он потянул за ручку двери и одновременно зевнул, даже не услышав, как где-то натянулась веревка. И прежде чем умник успел понять, что произошло, ему в лицо на большой скорости прилетел шарик с водой, разорвавшийся при попадании в цель. Две секунды спустя он медленно провел ладонями по лицу, как будто это была не вода, а что похуже, и даже удивился, посмотрев потом на свои руки. Действительно, обычная вода, даже без краски. В темноте лаборатории послышалось дьявольское хихиканье. — Доброе утро, Донни, — черепахе в фиолетовой повязке даже не нужно было задумывать над тем, кто это мог быть. — Ты уже умылся? — Майки, сколько раз я просил не заходить в лабораторию, пока меня здесь нет? Сотню? Нет, все-таки больше. Мастер бо обнаружил брата у стены, держащим в руке подозрительную цветную баночку. — Да не парься, бро, я ничего не трогал. Даже не успел расставить все ловушки, как ты пришел, все-таки просто вода — это не прикольно. — Да уж, просто вода — это не про тебя. Донателло уже развернулся, чтобы сходить в ванную за тряпкой, и в этот момент Майки быстро положил баночку с краской и подобрал еще один водяной шар. Короткий замах — и он полетел в Донни почти бесшумно, но тот быстро задвинул за собой дверь, и шар попал прямо в нее. — Майки, хватит! — Черт, а ведь почти попал! Думаешь, так легко бросать левой рукой? Ты совсем не ценишь мои старания. Умник посмотрел на конструкцию, собранную на стене таким образом, чтобы упругая резинка запускала шарик с водой, когда привязанная к дверной ручке нитка с внутренней стороны запустит процесс. Еще и нацелить нужно, чтобы он попал ровно в вошедшего. Впечатляет, если вспомнить, что Майки все еще ходит с загипсованной правой рукой, лишенной возможности двигаться. — Я помогу убраться, — с улыбкой сказал весельчак, и оба направились в ванную. После уборки, не найдя ничего более занимательного, Майки решил остаться с братом, пока остальные еще спали. Сев за стол и устроив голову на сложенных руках, он был все еще немного огорчен неудавшейся попыткой разыграть Донни. Какое ужасное начало дня! Он скучал, наблюдая, как колышется под его дыханием свисающий с лампы брелок в виде обезьянки. В лаборатории было тихо, как бывает всегда, когда Донателло остается один, и хотя младшей черепахе такое положение дел не слишком нравилось, он отчего-то не стал отвлекать умника от работы. Донни наладил центрифугу, поместил внутрь две пробирки с густой эмульсией. Достал баночки с растворами, смешал несколько химикатов, собрал установку для выпаривания и зажег спиртовку. Десять минут спустя он втянулся в процесс и даже начал насвистывать — привычка, прицепившаяся к нему в последнее время и проявляющаяся при усердной работе. И только после этого одернул себя, повернув голову в сторону Майки. Ему действительно пришлось напомнить себе о том, что брат никуда не уходил — до того тихо тот сидел. На памяти Донни, таким он бывал в тех случаях, когда либо чувствовал вину, либо на что-то или кого-то обижался. Но так или иначе, происходило это нечасто. — Так что все-таки заставило тебя подняться так рано? — решил спросить гений. — Сегодня ведь воскресенье. О, Майки знал, что такое воскресенье! Единственная возможность, когда можно поспать подольше, ведь только в этот день недели не было утренней тренировки. Порой он позволял себе валяться в кровати вплоть до десяти часов, а когда просыпался, обнаруживал, что завтрак состоялся без него. Остальные просто готовили себе яичницу на скорую руку, оставшись без кулинара, и никто не сердился. После вопроса Донни Микеланджело широко улыбнулся. — Просто подумал, что уже давно не устраивал тебе ничего крупномасштабного. — И для этого поднялся в пять утра? — Мне для тебя ничего не жалко, Ди, — коварно усмехнулся Майки. — Да уж, спасибо. Не думал, что удостоен такой чести. Что готовил-то хоть? — Всего понемногу. Краску, клей, конфетти, пластиковые шарики, баллончик с серой и шутиху. Тебе повезло нарваться на самый безобидный этап моего розыгрыша. — Я должен радоваться? Ты знаешь, сколько бы ушло времени на уборку всего этого в лаборатории?! Микеланджело оторвал голову от рук на столе и посмотрел на брата самыми настоящими щенячьими глазками. Донни вдруг представил его с мохнатыми ушками и виляющим из стороны в сторону хвостом, что недалеко ушло от правды, потому что Майки сейчас даже поскуливал. Гений вздохнул и повернулся к микроскопу. — Майки… я лишь прошу не разносить мое рабочее место. Из того оборудования, что здесь находится, есть и то, что я уже не смогу добыть повторно. — Но ты же только тут бываешь постоянно, как еще мне тебя подкараулить? — Есть много мест, где я бываю постоянно. — Не-е-е, ты хочешь, чтобы я наткнулся на Лео? Или не дай бог на мастера Сплинтера? Для Лео такие ловушки не подходят, у меня на него есть свои фокусы, — Майки откинулся на спинку кресла и завел руки за голову. — То есть, в целом, ты даешь добро? Донателло повернул голову в его сторону и пронзил усталым, но самым настоящим угрожающим взглядом. Младший сглотнул. — Понял, понял. Больше не буду. И так или иначе, оба знали, что его проделки продолжатся, не пройдет даже месяца. Так уж устроен Майки. В глубине души Донни признавал, что это не так уж и плохо, ведь именно благодаря ему их семья оправилась от столкновения с Рафаэлем довольно быстро. Умник продолжил заниматься своим делом, но вот Микеланджело уже не мог сидеть спокойно. Он уставился на смешную обезьянку на лампе, затем принялся тормошить ее пальцем, наблюдая за тем, как она качается из стороны в сторону. Ее резиновые лапки и хвост при этом слегка колебались. Он подул на нее, получив тот же результат, а потом уткнулся лицом в бинты на правой руке. Гипс уже порядком ему надоел. Бинты, обновленные в последний раз всего три дня назад, уже успели испачкаться в муке, износиться и впитать много пота на возобновленных недавно тренировках. А еще, Майки изрисовал их фломастерами в самых разных местах. Рука казалась ему закаменевшим неподвижным куском отмершей плоти от плечевого сустава до самой кисти. — Э-э… Донни? Тебе не кажется, что мой гипс уже пора снять? Гений поменял препарат в микроскопе, подкрутил винты, настроил свет. — Твою рану все еще нельзя беспокоить. Если перестараешься, ты можешь повредить ее, и она будет заживать в разы хуже. — О-о, серьезно?! — Микеланджело вскинул левую руку к потолку. — Мне кажется, я умру, если еще хотя бы день так прохожу! — Хотя, знаешь… — Донни повернулся к брату и задумчиво посмотрел на его забинтованную руку. — Я ведь еще не снимал швы. Этим утром им уже десять суток, в принципе, пора. Весельчак приободрился и засиял, подскочив с места. Толстая кожа дает массу преимуществ, и главное из них — куда большая, чем у человека, прочность. Легкие порезы, задевающие только плотную прослойку эпидермиса, черепахи даже не почувствуют, при этом относительно тупым лезвием их кожу серьезно порезать нельзя, в отличие от кожи тех же людей. Но наряду с преимуществами, в этом есть и свои недостатки. Любые раны заживают заметно дольше из-за плохого кровоснабжения, края поврежденных тканей стягиваются хуже и требуют постоянного контроля. Донни снял гипс с руки Майки, который, не удержавшись, тут же повертел освобожденной конечностью, тем не менее, с осторожностью. Рана заживала хорошо, и, достав все необходимое, Донателло продезинфицировал ее, по очереди перерезал все шовные узелки и извлек нити. Тем не менее, процесс заживления не закончился. Образующиеся кривые рубцы розовато-зеленого цвета хранили почти свежие следы от усыпанного шипами вражеского лезвия. — Все отлично. Сейчас обработаю и наложу повязку. Но тебе нельзя будет активно работать правой рукой еще несколько дней, пока рана окончательно не затянется. — Так точно, капитан! — Майки. Я серьезно, — Донателло посмотрел на него своим самым строгим взглядом. — Да-да, я понял. Буду осторожен. После того, как пройдусь на руках по трубам возле нашего дома, — черепаха захихикал, явно подтрунивая над братом. Донни нахмурился и аккуратно надавил Майки на плечо возле самой раны. Тот вдруг заскулил и схватился за локоть, пока носитель фиолетовой банданы продолжал преспокойно обматывать бинтом его руку. — Я ведь пошутил… — Зато так до тебя дойдет лучше всяких слов. А если с раной что-то случится — будешь еще неделю ходить в гипсе. — Ты можешь быть злым, если захочешь, Ди, — пролепетал весельчак, глядя куда-то в угол. — Это за шар с водой, — добродушно посмеялся умник. — Ногу тоже не тревожь. Пусть повреждения там и не такие серьезные, но швы я оставлю до завтра. На этом все. Донателло поднялся со стула и вновь зажег свет в микроскопе. — Спасибо, бро. Ты прямо спас меня. Майки снова размял руку, оценивая, насколько может ею двигать, чтобы не расслабить тугую повязку. Он просидел в лаборатории еще минут пять и ушел заниматься своими делами, оставив Донни в одиночестве. Тот что-то записал в блокноте, набрал в дозатор смесь светло-голубого цвета и осторожно выдавил каплю под покровное стекло. — Так, Донни, думай… — вслух произнес он. — Судя по данным, полученным при ионообменной хроматографии, соотношение аминокислот изменилось так, как если бы в действительности произошла замена цитозина на урацил в процессе репликации. Но чтобы утверждать это, нужно определить аминокислотную последовательность в белках, чего сделать я не могу. И все-таки, допустим, что это так. Тогда каким-то образом нужно стимулировать разовую репликацию с аминированием урацила в ДНК и обратной заменой его на цитозин. Это всего лишь один из пунктов, но даже его осуществить практически нереально… Гений поднял взгляд на дверь своей лаборатории. На какую-то секунду Майки поселил в нем мысль, что просто тихо отсиживаться, залечивая раны, младший из черепах не станет. Донни бы честно последил за братом, будь у него время, но надеяться оставалось лишь на его сознательность. Уткнувшись в расчеты, мастер бо решил, что проведает Микеланджело вечером. А пока у него есть и более важные дела.

* * *

Леонардо не знал, о чем говорить с братьями после стычки с Рафаэлем. Конечно, он не ждал, что последний встретит их с распростертыми объятиями, но то, что произошло, было уже слишком. Их с Донни попытка все обсудить десять дней назад ни к чему не привела. Оба были слишком подавлены тогда, чтобы правильно рассуждать, но сейчас, когда дух каждого по большей части обрел прежнее равновесие, в логове повисло ожидание, разрешить которое должен был лидер. Братья верили в Лео, а потому ожидали, когда он проявит инициативу. А Лео старался верить в себя. Чувствовать настроение Донни и Майки, чтобы знать, какой реакции от них ожидать. Готовы ли они. Поймут ли его приказы. Лидер не должен думать только о себе, он обязан вести команду, сохранять в ней единство и понимание. Мутант шел по коридору, прислушиваясь к звукам собственного тела. Шаги были практически не слышны, он будто каждый раз ступал в зону антигравитационного поля, но то было лишь привычкой соблюдать осторожность. Неощутимое поскрипывание затянутых наколенников, приятная легкая тяжесть за панцирем, придающая ощущение надежности. Лео так привык к этому чувству, что оно стало его неотделимой частью. Быть воином — не значит уметь сражаться. Быть воином — значит жить им, дышать, как дышит воин, постоянно воспитывать дух и характер, совершенствовать себя и быть готовым к постоянным неожиданностям. Это не временное состояние, проявляющееся с момента начала поединка и заканчивающееся после. Это образ жизни. Леонардо вышел в центральную комнату и обнаружил одного из братьев на диване. Мастер бо был погружен в чтение и даже не придал значение вошедшему, но Лео вовсе не удивился. Он знал, что Донни так отдыхает. Когда многочасовые исследования выматывали, он просто открывал одну из своих бесчисленных книг и выпадал из реальности еще на пару часов. Донни старался не заниматься бесполезными вещами. — Что читаешь? — спросил Лео, привлекая внимание гения и подходя ближе. — Читаю про корпускулярно-волновой дуализм, — ответил тот. — Оу, это… должно быть, интересно? — Да, интересно. Луи де Бройль выдвинул гениальную для своего времени теорию, и хотя впоследствии было установлено, что определенные его суждения оказались ошибочными, я восхищаюсь такими людьми. Они не боятся совершить революцию. Лео какое-то время глядел на формулы в книге Донателло, не придумав, что ответить. Тот повернулся и посмотрел на лидера, приподняв правую бровь, вернее, складку кожи вместо нее. — Если ты планировал отвлечь меня и втянуть в разговор, то тебе следовало начать с того, о чем ты действительно хотел поговорить. Лео был настоящим воином. Был ниндзя, следующим идеологии самурая. Он доблестно сражался с врагами, стараясь причинить им как можно меньше вреда, и не боялся пожертвовать жизнью ради семьи. Только вот иногда его посещало чувство, будто он не достоин сражаться с ними бок о бок. — Донни, ты ведь починил мой чефон? — Да. Вот, держи, — гений достал средство связи из-за пояса и бросил брату через плечо. — Как новенький. Теперь не барахлит. — Спасибо. Лео принялся нажимать на кнопки, проверяя чефон. А через десять секунд Донателло ощутил вибрацию экстренного вызова и машинально схватился за свой мобильник за поясом. — Спокойно. Просто проверяю, — улыбнулся лидер. — Эта система всегда должна работать безотказно. И Донни понял, что скрывается за этими его словами. Спустя сутки после встречи с Рафаэлем они вдвоем поднялись на поверхность и осмотрели треклятую стройку. Ничего. Никаких следов Фениксов, никаких потайных ходов или тайников. Даже на месте их сражения уже не было сюрикенов, только капли крови то тут, то там, напоминающие о черепахе-мутанте со взглядом хладнокровного убийцы. Донателло подозревал, что экстренный вызов вскоре может им пригодиться. — Не нагружай себя, Донни. Через полчаса буду ждать тебя на кухне, так что… сделай перерыв. О, и захвати карту города, она нам пригодится. — Хорошо, — ответил носитель фиолетовой банданы. Он глянул на настенные часы, показывающие десять вечера. Как быстро летит время. Донни поймал себя на мысли, что очередной день он провел за исследованиями, и решил во что бы то ни стало позаниматься сегодня в додзё сверхурочно. Тело просило этого. Просило насытиться обезоруживающей усталостью от стократно повторенного ката, ощутить дрожь в коленках и пальцах, потому что именно в эти моменты сознание избавляется от всего лишнего, а дух очищается. Донни вспомнил, как мучился Лео, как истязал себя, но слава богу, это прошло. По первости он не мог найти нужных слов поддержки для старшего брата, потому что и сам был разбит, однако Лео справился. Это ведь Лео. Донателло надеялся, что теперь все будет в порядке, а сам вернулся к книге. Он хотел успеть дочитать раздел, прежде чем на их плечи ляжет новый груз принятых решений.

* * *

Силуэт промелькнул на одной из крыш и тут же исчез. Полную тишину нарушали лишь звуки изредка проезжающих машин, а полную темноту — совсем слабый отсвет сияющих небоскребов в нескольких милях отсюда и тусклый фонарный свет из проемов между зданий. Сегодня все небо заволокло густыми тучами. Тот, кто не бывал ночью на крышах в подобных условиях, вряд ли сможет себе представить кромешную тьму, царствующую там, место, где зрение становилось практически бесполезным и даже мешало, играя в игры с воображением. И тенью для желающих спрятаться становилось все, даже открытая местность голой бруклинской крыши. Так или иначе, привыкшие скрываться не могли воспользоваться подобным подарком от обычно беспокойного города. Тот, кто урывками передвигался здесь, делал это совсем бесшумно, несмотря на то, что никого из людей поблизости не было. Он переместился из одной тени в другую, будто призрак, и замер, сливаясь с обстановкой. Ни единого движения, словно еще одна среди прочих конструкция, не привлекающая внимание, невидимая и неподвижная. Момент — и то, что казалось в темноте старой спутниковой тарелкой или любой другой частью железо-каменного леса, пришло в движение, впрочем, тут же оборвавшееся за ближайшей вентиляционной вышкой. Существо незаметно соскользнуло с парапета и перемахнуло проем между зданий в невесомом сальто. Он не остановился и пересек крышу по диагонали, аккуратно выглянув из-за края. Его цель находилась внизу. Тихий ветер совсем не ощущался и обозначал себя лишь тем, что слегка колыхал концы банданы, замершие в воздухе. Когда проходящая по тротуару парочка пятью этажами ниже скрылась из виду, мутант позволил себе перебраться на еще одну крышу. Подкравшись к ее противоположному концу, он нырнул в темный проем, зацепился рукой за железный балкон и направил свое тело в свободный полет вдоль здания. Сразу за последним окном четвертого этажа прямо на стене начинался бордюрчик шириной в двадцать сантиметров, огибавший дом по кругу, и мутант мягко встал как раз на него, идеально рассчитав приземление. Он прижался грудью к стене и затаился. Издали панцирь, пусть и оказавшийся с краю здания, не был заметен, поскольку находился в тени и маскировался со стеной, выкрашенной в болотно-зеленый цвет. А даже если какой-нибудь внимательный прохожий и заметил бы его, то решил бы, что перед ним очередное граффити, которые сейчас могли оказаться на любой высоте благодаря группе подростков-верхолазов, прославившей себя в городе. Мутант не волновался о том, что его раскроют. Он медленно вдохнул городской воздух и проверил наличие оружия у себя за поясом. И сделал он это настолько аккуратно, что все, кроме кисти с предплечьем, осталось абсолютно неподвижно. Белки глаз мелькнули в темноте, когда неподалеку из здания вышли два мускулистых парня и, сложив руки на груди, остались стоять у входа, и даже издали были заметны их красные татуировки фениксов. Он нашел их логово.

* * *

Лео подошел к двери, ведущей в комнату Майки, чтобы предупредить его о собрании, но наткнулся на знакомую табличку «Не беспокоить!». Это начинало уже порядком его доставать. Лео не понимал, почему для медитации не подходит додзё и почему в последнее время младший брат ведет себя странно. Что касается первого вопроса, то, возможно, решил мечник, Микеланджело делает это именно для того, чтобы его не отвлекали и не отвлекаться самому, все-таки с концентрацией у него иногда бывали проблемы. Но второй вопрос… Их диалог ночью, два дня назад, он никак не мог выкинуть из головы. Утром за общим завтраком ему кусок в горло не лез, хотя Майки вел себя так же, как всегда. Улыбался, подкалывал Донни, делился новым рецептом пиццы, найденном в интернете, смеялся, подкалывал Лео. А Лео не знал, как на это следует реагировать. Он никогда бы не подумал, что Майки был способен на лицемерие — это было так странно для него, так нехарактерно. Весельчак привык выплескивать свои эмоции тут же, и все об этом знали. Леонардо коротко постучал в дверь. — Майки? О чем он думает? Чего пытается добиться этой показной веселостью, когда на самом деле страдает? Он мог бы обсудить ситуацию с любым из братьев, с сенсеем, даже со всеми сразу, но по какой-то причине этого так и не произошло. Лео не мог найти ответов, а значит, и помочь младшему брату. На оклик никто не отозвался. Мастер катан вздохнул, решив, что хотя бы с вопросом о Рафаэле нужно разобраться, уже и так слишком долго затягивали. Он положил ладонь на дверную ручку и остановился. В сознании вдруг нарисовалось лицо Микеланджело, то самое, чуждое ему, незнакомое, выражающее обиду и злость. С каким выражением лица он сейчас встретит своего старшего брата, нарушившего его покой? Будет ли это недовольство, раздраженность или только сомнительная веселость? Лео попытался побороть себя, но волна нерешительности накрыла его с головой. Может быть, позже. В конце концов, рано или поздно Майки выйдет из комнаты, а поговорить они всегда успеют. Лео выпустил ручку и ушел прочь.

* * *

Мэт Уолкер отпустил подчиненного, прибывшего с новостями о поставке боеприпасов, и откинулся на спинку широкого кресла. В последнее время его дела шли не очень. Запасы продовольствия подходили к концу, денег не хватало, а людей нужно было снабжать оружием, чтобы банда укреплялась. Но так или иначе, с момента сбора первых Кровавых фениксов он достиг немалого прогресса. Заметно западающим звеном оставалось, разве что, отсутствие достаточного количества толковых людей. Зеленых новичков было слишком много. Еще только строя планы год назад, Мэт ожидал, что собирать людей будет проще. Он хорошо знал подход к криминальным авторитетам в принципе, чего достиг благодаря занимаемой в прошлом должности начальника нью-йоркской тюрьмы, где и получил свое прозвище — Хантер. Высокое положение позволяло ему без утайки изучать приглянувшихся воров, убийц и насильников. Он вылетел с работы, когда попался на взятке, после чего окончательно уверился в том, что в этом мире проще обогатиться нечестными способами. Имевшиеся связи и кое-какие сбережения помогли ему начать, приобщить к схеме корешей, отмазать пару шишек и убедить их присоединиться. А за теми подтянулись и бандиты помельче. Основная прибыль шла от подпольной торговли оружием, наркотиками и некоторыми другими запрещенными вещами. У системы существовала надежная крыша, однако лишний раз Уолкер не рисковал, благодаря чему массы все еще не подозревали о его махинациях. Они производили впечатление безобидной организации, никак себя не проявляющей, и благодаря все той же осторожности незаметно подворовывали и несколько раз успешно скрывали убийства. Но только близкое окружение верхушки знало об истинных целях, к которым постепенно стремилась банда Кровавых фениксов. Мэт провел рукой по зачесанным назад светло-русым волосам и, подобрав со стола брелок с зажигалкой, принялся крутить его на указательном пальце. Его привычка, помогающая либо думать, либо просто расслабиться, причем, со стороны всегда было непонятно, чем именно из двух вышеназванных действий он был занят. Его брови были почти постоянно немного нахмурены, а маленькие глубоко посаженные глаза придавали взгляду строгость, характерную для тюремного надзирателя. Высокий лоб украшали две длинные, совсем неглубокие полоски морщин, не соответствующие возрасту. Хантеру было сорок два года, и если бы за это время его брови чаще поднимались вверх в удивлении, то лоб мог бы дать более точную информацию о его годах, хотя с морщинками в уголках глаз в этом отношении было все в порядке. Пухловатые щеки указывали на небольшой лишний вес, однако сложен он был достаточно плотно. Мэт Уолкер всегда был одет в светлый костюм бежевого цвета, с которым не расставался, а пиджак большого размера всегда был расстегнут, открывая на обозрение простую черную футболку и округлый живот, слегка наваливающийся на пряжку ремня. Стопы были плотно упакованы в потрепанные, хоть и достаточно новые темно-коричневые туфли. Закончив крутить брелок, Мэт зажал между пальцами небольшую газовую зажигалку, зажег пламя и задумчиво на него уставился. Два крепких бойца, стоявших у двери и выполнявших свою функцию охраны, переглянулись и переступили с ноги на ногу, ничего не сказав. Да, Хантер осторожничал. Его территория, состоящая из четырех зданий с небольшим внутренним двором, была огорожена высоким каменным забором и почти под завязку набита подобными ребятами. И тем не менее… Дверь в кабинет вдруг резко открылась, впуская внутрь молодого парня приятной наружности. Он выглядел ошарашенно и влетел в помещение будто пробка, размахивая руками, в одной из которых была зажата рация. — Босс! — воскликнул он. — Что-то не так, босс! Охрана с первого поста не отвечает, а пятая группа сообщила, что слышала звуки борьбы где-то на лестнице. Кажется, у нас вторжение! Мэт нахмурился. В системе охраны он не просто кое-что смыслил — он превосходно в ней разбирался, а потому караул и охрана, расставленные по периметру, не имели слепых пятен. Он не доверял эту работу новичкам, поскольку если бы кто-то проник внутрь и не дай бог докопался до правды Фениксов, впоследствии предоставив всю полученную информацию общественности, то мягко говоря, без присмотра их бы точно больше не оставили. Даже несмотря на упомянутую надежную крышу. Вторжение? Кто посмел? Пусть только попадутся, уж тогда Мэт позаботится о том, чтобы они никогда не увидели солнечного света. — Сколько их? — спросил он, поднявшись с кресла. — Точно не известно, но не больше пары человек. Возможно, только один, босс. — Один?! Чем сейчас занята вторая группа? — Патрулируют коридоры третьего этажа. — Свяжись с ними. Рация коротко прохрипела, и парень заговорил уже более спокойно, общаясь с людьми по ту сторону сигнала. Под непосредственным руководством ему проще давались подобные задачи, особенно когда сверху давили какие-то стрессовые факторы. Его короткие темные волосы, находящиеся в легком беспорядке, чуть заметно подрагивали от каждого резкого движения. В рации послышался искаженный помехами голос, неразборчивый, но без сомнения принадлежащий Головорезу — крепкому бандиту в два метра ростом. Парень попросил его повторить, и мгновение спустя непрекращающаяся речь Головореза умолкла, хотя слабый хрип из динамика никуда не делся. Юноша, державший рацию, с испугом посмотрел на своего босса, после чего оба услышали чей-то крик — и устройство связи заглохло. — Да что там происходит?! — повысил голос Хантер и ударил кулаком по столу. Ситуация была куда серьезнее, чем он предполагал. А ведь он считал, что еще по крайней мере год его бандой всерьез никто не заинтересуется. Им попросту некого было опасаться. Мэт знал, что излишней осторожности не бывает, знал, что когда-нибудь его выручит плотный график патрульных, но обойти его так легко? Вернее, даже просто протаранить грубой силой? И с учетом того, что звуков выстрелов они не слышали, вторженец, должно быть, был хорошо для этого подготовлен. Где-то там, этажом ниже, в каком-нибудь из коридоров. Возможно, уже добрался до четвертого. Кем же был их противник? — Сэр, похоже, он направляется сюда. — Я и без тебя это понял. Парень притих, глядя на то, как босс, и по совместительству родной дядя, постукивал пальцами по столу и задумчиво смотрел на брелок, лежавший около его руки. За все это время люди, охранявшие Мэта, не сдвинулись с места, только теперь с подозрением поглядывали на входную дверь. К сложившейся ситуации примешивалось и то, что, по-видимому, его люди обнаружили проникновение чужака слишком поздно, только когда с ним столкнулась группа на этажах. Мэт поставил в голове галочку позже проверить все возможные лазейки, ходы, а также людей — мало ли он умудрился упустить крысу в своих рядах. — Собери мне сюда всех бойцов. Всех со склада и постов, даже тех, кто занят или находится на соседней улице, — он говорил негромко, но молодой парень почувствовал в его голосе опасную твердость, какая бывала, когда Уолкер не терпел ни малейших промедлений. Рация снова захрипела, и теперь тишину кабинета нарушали нескончаемые позывные. Мэт гадал, почему незваному гостю понадобилось ломиться к нему через всю охрану, которая теперь не отвечала. Варианта было два: либо он изначально не знал, где находится главарь банды и таким образом добыл нужную информацию, либо делал это для того, чтобы продемонстрировать свою силу и умения. По какой-то причине бывший начальник тюрьмы склонялся ко второму варианту. Он повернулся и оглядел всех присутствующих. Тощий племянник не был бойцом, хоть и занимался смешанными единоборствами года три, пока не бросил, да и сам он уже давно ни с кем не мерялся силами. Но вот два громилы у двери были способны превратить среднестатистического человека в лепешку. Мэт кивком головы приказал им встать у входа и вышел из-за стола. — Джон, отойди от двери, — обратился он к все еще говорящему в рацию парню. Громилы-фениксы заняли места по обе стороны от двери, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности, и замерли. Из коридора не доносилось ни единого звука. Слишком тихо, учитывая, что по этажу обычно то и дело слонялись люди. Мэт положил ладонь на рацию, давая сигнал снующему рядом парню замолчать и отключить устройство. Тот подчинился. Стены из темного дерева поглощали свет от лампы, серый шерстяной ковер, никогда не видавший грязи с уличных ботинок, стелился от стены до стены. Из приоткрытой форточки тянуло уличной свежестью. Все четверо затаились и ждали, отсчитывая у себя в голове слишком медленно тянущиеся секунды. Враг был опасен. Мэт держался рукой за кобуру на поясе, готовый в любой момент выхватить оружие. А потом за дверью послышались звуки. Довольно слабые, приглушенные стенами, но это были отчетливые звуки тяжелых шагов. Они раздавались то часто, почти суматошно, то практически прекращались, но с каждым разом становились все ближе. Оба хмуролицых «телохранителя» вытянули руки, зажимавшие пистолеты, и направили их к двери. По ту сторону прозвучал задушенный полустон-полукрик, а затем все вновь стихло. Мэт почувствовал, как по виску прокатилась капля холодного пота. С ним давненько такого не происходило. Он привык решать проблемы с помощью холодного рассудка, взвешивая варианты и принимая наиболее верный из них, и хотя его периодически посещали вспышки злости, это ему не мешало, и в целом Хантер оставался флегматиком. Человек, проскользнувший мимо охраны, человек, перебивший кучу его людей, сейчас находился там, за дверью. Мужчина рассудил, что возможно ему стоило попрощаться с жизнью, раз уж пришли по его душу, хотя так просто сдаваться он был не намерен. Дело, ради которого он рисковал всем, что имел, не должно было сгореть за какие-то несчастные десять минут в эту паскудную ночь. В полной тишине дверь, на которую было обращено все внимание, резко распахнулась от мощного пинка и громко ударилась о стену, открывая обзор на зияющую темную пустоту коридора. Звук был настолько внезапным, что казался маленьким оглушительным взрывом. Затем из пустоты вывалился Головорез, беспомощно распластавшись на ковре, будто выплюнутый в кабинет мраком, находящимся по ту сторону распахнутой двери. Его лысая яйцеобразная голова ловила влажные блики света. Крови видно не было. Он что-то болезненно промычал, а потом медленно повернул голову и посмотрел на Мэта. Последнему представилось удивительное зрелище: животный страх и ужас на испещренном шрамами лице здоровенного детины. Созерцая это и одновременно ощущая, как против воли, несмотря на хорошую выдержку, внутренние органы будто стянуло в узлы, Мэт даже не понял, по какой причине в кабинете вдруг тоже стало темно. Он не заметил сюрикен, брошенный в лампу из коридора, и теперь единственным источником света была тусклая настольная лампа, повернутая в противоположную от центра помещения сторону. Уолкер слышал звуки ударов, стоны подчиненных и видел не слишком высокую, хотя и крупную фигуру, мелькающую у входа. Он достал из-за пояса глок и попробовал прицелиться. Вторженец врезал одному из Фениксов по челюсти, и тот отшатнулся, проскулил, но тем не менее попытался собраться. Пока это происходило, незваный гость на развороте ударил второму нападающему, уже успевшему лишиться оружия, ногой в живот. Мужчина согнулся и получил удар ребром ладони в шею, после чего потерял сознание. Оставшийся на ногах Феникс закричал, подбадривая себя, и бросился на врага, но попавший в солнечное сплетение локоть тут же вышиб из него дух и лишил возможности нормально двигаться, по крайней мере, на следующие пару минут. Неизвестный выпрямился и медленно повернулся к главарю банды. Хантер опешил, потому что только теперь смог более-менее рассмотреть его, хотя света все еще не хватало. Ему доводилось слышать о мутантах, но видеть подобное собственными глазами было чем-то невероятным. Существо напротив казалось нереальным, выдуманным, каким-то образом сошедшим с экрана фильма ужасов. Оно внушало неведомую, но очевидную силу и мощь, глаза горели осознанием и были почти человеческими. Парное оружие, болтающееся на поясе, угрожающе поблескивало острыми лезвиями. Пластины на его груди и животе напоминали бронежилет, а то, что было за спиной… Уолкер скорее догадался, чем увидел, что это был именно панцирь, а не что-то еще. И уж точно существо, перебившее людей Хантера, не было человеком. Он стиснул зубы и нахмурился, наблюдая, как мутант медленно шагал в его сторону, совсем не думая об осторожности, несмотря на то, что Мэт взял на прицел его голову, как только мутант вырубил второго верзилу. Инстинкты кричали ему, что нужно стрелять, пока не поздно. И как только его указательный палец лег на курок в готовности произвести выстрел, мутант сорвался с места и тут же оказался у главаря банды перед лицом. Легкий удар в запястье — и мужчина выронил пистолет, почувствовал, как кисть правой руки неестественно вывернулась, что вынудило его рефлекторно повернуться спиной к мутанту, чтобы избежать перелома. Он ощутил толстые пальцы, держащие его руку, и тяжелую ладонь, давящую на правую лопатку. Мэт уперся животом в край стола, а лицом — в бумаги и канцелярские принадлежности на нем. Что-то острое впилось ему в щеку. — Поговорим? Шоковое состояние помешало мужчине сразу понять, что существо заговорило, и, кажется, именно с ним. Но он все еще был жив, и это подтверждала боль в плечевом суставе и запястье. Рафаэль повернул голову и схватил летящую в него руку с ножом. Оставшийся незамеченным, Джон решил, что это его шанс, однако маневр не прошел. Не сходя с места, мутант пнул парня ребром стопы в живот, отправив в полет до стены, и тут же придавил попытавшегося встать Уолкера обратно к столу. — Эй, я к тебе обращаюсь, — раздраженно сказал он. — Что тебе от меня надо? И кто ты такой?! Парень, ударившийся о тумбочку и разбив вазу, стоявшую на ней, прокашлялся, поскольку удар о стену вышиб из его легких весь воздух. Он схватился за живот и теперь только беспомощно наблюдал, как какой-то урод заломал его боссу руки. — Какое это имеет значение? А вот в разговоре ты заинтересован, потому что если это не так, ничего не мешает мне перерезать твое горло прямо сейчас. Перед лицом Хантера блеснуло изогнутое лезвие, которое он видел полминуты назад у врага за поясом. В коридоре послышался топот, и очень скоро в дверном проеме столпилось около дюжины человек, вооруженных по большей части пистолетами, а также битами и кастетами. — Спокойно, парни, — Раф поднял со стола главаря банды и повернул его к новоприбывшим, прислонив к горлу клинок. Его правую руку он при этом выкрутил дальше и согнул за спиной, лишая возможности пользоваться конечностью. — Я понял, кто ты, — негромко сказал Джон, но продолжить ему помешал возобновившийся кашель. Все в ожидании посмотрели на него. — Ты ведь Ночной Мститель, так? — Черт, заткнись! Ненавижу, когда меня называют этим гребаным прозвищем! Фениксы с удивлением и любопытством рассматривали фигуру, частично сокрытую в темноте, частично заслоненную телом Хантера, и не знали, что делать. В подобных ситуациях они не привыкли думать — только выполнять команды. Они видели троих крупных парней, Головореза, Верзилу и Грома, валяющихся рядом без попыток встать, и совсем не были уверены в своих силах. Раф коротко глянул на поднимающегося на ноги Джона, и в эту секунду Мэт решил, что ему представился шанс. Он попробовал ударить локтем в лицо мутанту, бывшему почти на голову ниже его. Рывок получился отличным, вот только вторженец был полностью готов к подобному и распознал удар уже по мельчайшим движениям в теле, благодаря чему отдернул голову, перехватил сай-клинок и сильно ударил основанием рукояти в область правой почки. Мэт застонал, плотно стиснув зубы, и упал на колени, а Рафаэль снова остановил оживившихся подчиненных тем, что не спеша провел кончиком лезвия по щеке предводителя, оставив кровавую царапину. Намек был понят. — Опустите пушки, — прошипел Мэт, и все повиновались. — Молодец, — мутант ухмыльнулся. — Так что, может, и ты оставишь эти бесполезные попытки сопротивления, и мы, наконец, сможем поговорить? — для пущего убеждения Раф как бы случайно немного потянул вверх его правую руку, которая до сих была за спиной, вызывая новую волну боли. — Хорошо, хорошо, я согласен. Черт, только отпусти меня! Рафаэль немного помедлил, но затем все-таки выпустил из захвата бывшего полицейского. Тот выпрямился, поправил галстук и как можно более непринужденно уселся за стол. Он поражался тому, насколько мутант был уверен в себе, потому что, по сути, в этот момент любой из Фениксов мог вновь выхватить пистолет и нашпиговать его пулями. По крайней мере, в подобных ситуациях этого всегда стоило ожидать. Чужак ведь не мог знать, что любое нарушение приказа в этой банде ведет к изгнанию или даже хуже. — Я пришел не драться с вами. Хотя признаюсь, руки всегда чесались, — сказал Раф, убирая оружие. — Не драться?! Ты перебил кучу моих парней! — воскликнул Уолкер, решив, что в каком-то смысле перевес сейчас на его стороне. — Ни один из них не помер, можешь убедиться сам. А шишки и синяки таким слабакам пойдут только на пользу. — Чего ты хочешь, мутант? Хантер с нескрываемым презрением посмотрел в лицо чужака, так непохожего на них, кажущегося таким неестественным, невозможным. Какое-то внутреннее ощущение настойчиво подталкивало Мэта к тому, чтобы выхватить из-за пояса небольшой складной нож и воткнуть в глаз монстру, стоящему по другую сторону стола, или отдать короткую команду подчиненным, чтобы те с ним покончили. Только вот он был уверен, что не успеет, что ничего у них не получится. Уверен так же, как был уверен в том, что промахнется, когда взял его на мушку несколькими минутами ранее. — Я предлагаю сотрудничество. У тебя есть то, что нужно мне, и взамен я тоже могу тебе кое-что предложить, верзила, — Раф совершенно спокойно подобрал с пола пистолет, который ранее выронил Мэт, провел ладонью по стволу, отвлеченно разглядывая ребристые выемки. Даже от простого разговора с подобным существом Уолкера выворачивало наизнанку. Сотрудничать? Это было чем-то за гранью и напоминало сделку с дьяволом. Мэт не привык верить слухам, тем более тем, что вились вокруг Ночного Мстителя, но сейчас вынужден был признать, что доля правды в них определенно была. — Предложить? Что, например? — Твои люди слишком неповоротливы, неумелы и тупы, — мутант с неприязнью глянул на толпу у двери, уже немного растянувшуюся по периметру кабинета. — Уверен, что никто из них не сможет проникнуть, скажем, на военный объект, незаметно вырубить постовых и отключить охранную систему. Или хотя бы сигнализацию в продуктовом магазине. А я сделаю это с закрытыми глазами, в чем, думаю, ты уже убедился. Подобное заявление звучало весьма сомнительно. Такие, как он, никому не прислуживают, что бы ни получили за это взамен, потому что они действуют самостоятельно и не терпят над собой контроля. Мэт достаточно насмотрелся на таких в тюрьме. Он перехватил недовольные взгляды своих подчиненных, и Рафаэль повернулся к Фениксам, очевидно, тоже это заметив. — Но вы все равно способнее Пурпурных драконов, парни, а это уже хоть что-то. — Ты думаешь, я глуп? По-твоему, я стану заключать союз с одиночкой? Ты же предашь нас при любом удобном случае! К тому же, как я могу верить тому, кто убил одного из руководителей моей банды? Это ведь твоя работа, мутант? Месяц назад, на третьей авеню. Его звали Койот, если тебе это, конечно, о чем-то говорит. — Да. Это был я, — без задержки ответил Раф, подойдя к столу вплотную и наклонившись, чтобы заглянуть Мэту в лицо. — Вот только не говори, что эта моя маленькая услуга, которую я тебе оказал, пошла вразрез с твоими планами. Уверен, что ты обрадовался, узнав об этом. Люди с татуировками, все это время наблюдающие за происходящим, стали переглядываться. Они понимали, о чем он говорил. Каждый из банды знал, что Койот стремился занять место Хантера и нарабатывал себе авторитет, не всегда честными и иногда совсем мерзкими поступками. Мэт наблюдал, как подчиненные посмеиваются, удовлетворенные осведомленностью Ночного Мстителя. Опасно. Слишком опасно. Он знал то, что Хантер предпочитал держать в тайне, и наверняка догадывался о еще большем. Отказать сейчас — значит, начать войну, скорее всего, непосильную. Так или иначе, главарь банды не мог отрицать, что его предложение в какой-то мере было даже заманчивым. Подобные возможности смогут решить большинство проблем, забивающих ему голову. Сотрудничество могло стать весьма перспективным. Но самое главное: таких опасных личностей важно было держать близко к себе. — В любом случае, у нас общие цели, как бы мне ни хотелось это отрицать. В каком-то смысле мы с тобой добиваемся одного и того же, Уолкер. И не думай, что я пришел в гости, не обладая этой информацией о тебе. Мэт почувствовал, как по спине пробежались мурашки. Он не испытывал явного страха, но все-таки в существе напротив было что-то, что вызывало целый коктейль эмоций. Именно этого мутант и добивался. — По правде сказать, я бы ни за что не стал работать с такими, как вы, ребята. Это всегда чревато кучей новых проблем и дополнительным геморроем. — И что же заставило тебя передумать? — нахмурился Уолкер. Рафаэль ухмыльнулся. Он поднял стул, рухнувший на пол в процессе небольшой заварушки, крутанул его и остановил в положении спинкой к столу. Фениксы окончательно расслабились, перестав опасаться неожиданностей. Мутант сел на стул в обратную сторону, так, что его локти устроились на спинке, и посмотрел на главаря банды напротив. — Как раз этого вопроса я и ждал. Эй, вы двое, — обратился он к ближайшим фениксам. — Тащите-ка сюда вон тот алюминиевый кейс в углу. Мэт напряженно взглянул на подчиненных, и хотя Раф сидел спиной к остальным, он был уверен, что они сделали то же самое. Несколько секунд все молчали. — Так ты знаешь? — спросил Хантер у черепахи. — Естественно. Просто хочу взглянуть на него поближе. Ну же, шевелитесь. Двое мужчин, не дождавшись запрета босса, подняли кейс без ручки и поднесли его к столу, поставив поверх ненужных сейчас бумаг, после чего, набрав нужную комбинацию цифр на механическом замке, открыли его. Рафаэль сам поднял крышку и взглянул на широкий контейнер с густой зеленоватой жидкостью, занимавший большую часть объема кейса. — У вас находится весь оставшийся в Нью-Йорке мутаген, но я полагаю, ты даже не в курсе, что это такое, — мутант провел рукой по плоской стеклянной поверхности. Уолкер немного подумал перед тем, как ответить. — Имею представление. — Нет, ты ни черта не знаешь. Как он действует? В каком количестве, при каких условиях? Именно поэтому ты возишь его в этих ящиках с места на место, чтобы его никто не нашел. Хотя, конечно, в последний раз вы крупно с этим облажались. Хантера раздражало то, что мутант так много о них знал. И конечно, хотя Раф и сделал паузу, он не стал объяснять ему, что при последней транспортировке ответственный за это человек не смог присутствовать на месте, поэтому дело пришлось вынужденно доверить одному из новичков, а затем в срочном порядке еще раз перевозить загадочный мутаген. Но с последствиями Мэт уже разобрался. Рафаэль продолжил: — Я же наблюдал мутацию не один раз, да и сам из той же тарелки, как ты понял. И я знаю, как можно использовать его в наших целях. — Наших целях? — скептически переспросил Хантер. Рафаэль обернулся на столпившихся зрителей и опять глянул на Мэта, но в этот раз как-то многозначительно. — Поверь, я знаю о тебе и твоих планах больше, чем ты думаешь, иначе я бы сюда не пришел. Уолкер вновь задумался. Ему совсем не нравилось то, что происходило у него в кабинете: этот паршивый мутант, качающий права, подчиненные, в глазах которых его непререкаемый авторитет пошатнулся, ноющая боль в правом плече, в конце концов. Но как человек, которого заботят перспективы, он распорядился, чтобы остальные вернулись на свои места и больше ни о чем не беспокоились. И когда в кабинете остался только он, Ночной Мститель и Джон, Мэт поплотнее прикрыл дверь и вновь устроился в своем мягком кресле.

* * *

Мутант сохранял неподвижность. Двое коренастых парней, за которыми он до этого наблюдал издали, внезапно скрылись за тяжелой дверью и не появлялись вот уже минут пятнадцать. Так или иначе, он этого ожидал. Его цель, которую он преследовал максимально осторожно, перед этим пробралась в то же здание, вскрыв заколоченное окно на втором этаже. Воображение и логика помогли воссоздать скрытую от глаз картину. Обездвиженное на такое время тело требовало движений, руки и ноги начали затекать. Слишком долго ничего не происходило. Окружавшая мутанта тишина скалилась возможными угрозами, с каждой минутой все больше. Он терял контроль над ситуацией, потому что не знал, что точно происходило внутри, и даже не мог быть уверен в том, что Рафаэль все еще находился в здании. От такого, как он, прятаться было сложно. Белые бинты в темноте играли роль фонаря и при любом неосторожном движении могли привлечь чье-либо внимание, но до сих пор Микеланджело больше волновало другое. Плечо заживало хорошо и под гипсом оно его не беспокоило, но стоило дать лишь немного нагрузки, как боль проснулась, и прямо сейчас рана неприятно пульсировала. С бедром дела обстояли не намного лучше. Майки понимал, что полноценно вести бой он не сможет, как бы ни старался игнорировать боль. «Братья не простят меня, если я не вернусь, а если задержусь еще хоть на час, то точно все узнают, — рассудил мастер нунчак, глядя в одно из окон. — Слишком опасно идти за ним следом. Я должен уходить». Ниндзя аккуратно осмотрелся, убедившись, что внизу нет людей, а из затененных потайных уголков за ним никто не наблюдает. Никакого движения глаза не уловили. Он убрал ногу с бордюрчика на здании и в один момент резко оттолкнулся от стены руками, ухнув наискосок вниз. После завершенного сальто правая рука выхватила из воздуха прут из железной конструкции балкона противоположного здания, резко тормозя падение. — Ай! Мутант вскрикнул, пусть и негромко, и вынужден был разжать пальцы раньше времени. Он планировал перебросить себя на этаж выше, но вместо этого полетел дальше вниз, на оставшихся два этажа до земли. Цепляться было уже не за что. Поняв, что падение неизбежно, Майки успел сгруппироваться и уйти в перекат, чтобы не заработать травм, после чего вытянулся во весь рост и взялся рукой за перебинтованное плечо. «А ведь Донни меня предупреждал», — подумал он, заворачивая в соседний, более узкий проулок и машинально выискивая на земле канализационный люк. Чтобы не раскрыть себя Рафаэлю, Майки пришлось вспомнить все, что он знал про скрытность. Он обнаружил брата случайно, когда, бродя по крышам, заметил боковым зрением мельчайшее движение. Неприученный глаз и вовсе бы не обратил на это внимания, но Майки моментально замер и принялся высматривать в той стороне еще сам не зная кого. Когда минуту спустя очередное юркое перемещение из тени в тень напомнило ему передвижения ниндзя, он сразу понял, с кем имеет дело, потому что ни Донни, ни Лео никогда не двигались настолько осторожно и излишне предусмотрительно. Это была просто невероятная случайность, по которой Майки заметил Рафа, но Раф не заметил Майки, и, наблюдая за братом, весельчак больше не удивлялся тому, почему они не могли его найти. Он мог бы проглядеть его, даже находясь на одной с ним крыше. Уходить, оставив потерянного Рафаэля один на один со своей тьмой, не поговорив, не разобравшись до конца, Микеланджело было так же сложно, как возвращаться в логово с пустыми руками после поисков два года назад. Нет, пожалуй, даже сложнее, ведь сейчас у него был реальный шанс что-то изменить. Пробираясь во вражеское логово, преследуя свою цель, Раф не остановился бы ни перед чем, как Майки уже успел убедиться, и сейчас он был готов к любым неожиданностям. Расклад был далеко не в пользу раненой черепахи. Он замер перед очередным поворотом, осмотрелся, прислушался. Кажется, хвоста не было. Его всей душой тянуло назад, к брату, родному брату, которому нужна была помощь, но так или иначе Майки понимал, что было сейчас важнее. Не сейчас. В следующий раз он точно сделает все как надо.