Чай из хризантем

      Ночь — прекрасное время суток.        Он любил зимние ночи, морозные и трескучие. Немного звёздные, немного снежные, а главное — невозможно уютные, когда мир перестаёт быть таким разношерстным.       На улице необычайный мороз — около минус двадцати градусов по Цельсию. Снегопад. Но по своей дурной привычке он снова одиноко сжимает перила винтовой лестницы и выбирается на крышу.       Уже не один.       Девчонка ярким пятном режет взгляд.       Но вид ночного города, как обычно, навевал печаль и сонную тоску по прошлому и чему-то несбыточному. Вспоминалось что-то забытое, и оно же сразу забывалось опять, и это что-то больше всего было похоже на тысячу раз данную себе и уже девятьсот девяносто девять раз нарушенную клятву. Он только твердил себе: время исцеляет все раны, — но не верил в это. Никогда не верил, даже не начинал верить.       Безо всякого смысла.       Ровно так, как постоянно выбирался на крышу, когда хотелось курить, — а курить хотелось постоянно, — хоть можно было стоять на только с виду ветхом балконе.       — Ну почему? — опять резко, как всегда, заговорила она, выдёргивая его из вечных размышлений. — Ну почему вы всегда молчите?       Обнимавшая термос девчонка резко повернулась, и он увидел её глаза, но не прерывал зрительный контакт.       — Вы приходите — молчите, уходите — молчите, да даже курите — молчите! — эмоционально воскликнула она, вскочив на ноги. — Почему?!       — Не кричите, — на красивом итальянском сказал вдруг он. Его голос прозвучал настолько… неожиданно, что рыжая даже дёрнулась.       — Ч-что? — переспросила она. — Что вы сказали?       Вечный незнакомец вздохнул и потушил сигарету.       — Вы меня не понимаете, да? — неспешно продолжал он, и ему самому было даже не по себе от того, что он вообще с ней говорит. — Я итальянец.       — А-а, ага, — протянула она. — Язык Данте.       Итальянец чуть распрямил плечи.       — А по-русски? Русский? — интересовалась она с лёгкой полуулыбкой. — Нет? Никак?       Он только лишь отрицательно качал головой. Рыжая сжала термос своими короткими пальцами.       — Ну давайте тогда хоть чаю выпьем, знаете. Вкусный такой. — Она открыла термос. — За знакомство. Но, хотя какое тут знакомство. За первый разговор, вот.       Ему только лишь оставалось наблюдать за этими суетливыми движениями. Наконец она распрямилась и, улыбаясь, протянула ему крышку от термоса.       — Пейте-пейте, чай вкусный, китайский.       — ...спасибо.       Они — да, вместе — стояли и пили чай на крыше, пока декабрьская тьма поднималась из могилы, которая казалась необъятной, как и небо над головой. Приятный снег будто стекал по воздуху; большие, почти невесомые кристаллы, которые всё падали и падали, укрывали землю и крыши домов слоем белого порошка.       Над городом стояла небольшая, но сияющая яркая луна, а звезды словно заполонили небо, и оно было уже не черное, а дымчато-серебряное. Она рвано дышала, будто от длительного изнуряющего бега, — настолько сильно девчонка была взволнована. Снег переливался, как редкий бриллиант, слепя глаза и раня сердце своими острыми гранями неповторимых — как люди — снежинок.       Для него же эта ночь была необыкновенно темна, фонари и далёкие огни казались какими-то дисками, а в снегу будто отражались и звёзды, и луна, и её яркие волосы. И мысли, как снегопад, танцевали в его голове, слишком хрупкие и недолговечные, чтобы надолго уделить им внимание, но такие безумно прекрасные!       Он не сдержался и случайно — совершенно случайно! — улыбнулся.