Заповедь

Что такое память четырехлетнего ребенка? Вода, ушедшая в песок – и песок этот давно высох. Сколько ни лей на него пот и слезы, солнце ушедших лет все равно будет жарче, но Мирьям Коэн, кажется, знала, чем его размочить. Там, где бессильно все прочее – поможет кровь. Ерническая насмешка над недоступным магглу волшебством: самый сильный магический субстрат имеет силу даже в руках не-волшебника, пусть и предназначен он для одной лишь цели – заставить память разверзнуть недра, подобно тому, как Моисей разверз воды моря Чермного. Но то, что ждало на дне – определенно стоило всей в избытке пролитой за эти дни крови, потому что нет ничего лучше рефлексов и уже опробованных знаний человека, единожды уцелевшего в преисподней. В голове настойчиво тикали воображаемые часики. Тик-так, все меньше воды в клепсидре, все короче временные отрезки, экзаменатор строго смотрит поверх очков. Ваш выход, миссис Коэн. Добро пожаловать на последнюю пересдачу. Спустя полчаса Мирьям закончила последние расчеты и поднялась, оставив на стене последнюю бурую полосу. В любом случае последнюю – так или иначе сегодня все закончится. Бедро зудело невыносимо – Число проступало сквозь кожу, напоминая, что пришло его время и Слово больше не имеет значения. Профессор Коэн обвела взглядом камеру, фиксируя в уме свой материальный арсенал. Два серых от грязи матраса. Бесполезно. Умывальник в углу. Косвенное воздействие, пригодится. Воняющее мочой и дерьмом жестяное ведро. Важно. Нужно. Хрупкая светловолосая девочка в изодранной одежде. Мирьям хищно улыбнулась. Ее главное оружие. Ее Фау-2. - Подъем, рядовая Финниган. Девушка, уже успевшая задремать, вздрогнула и с полминуты таращилась на Мирьям сонными глазами. - Зачем? – голос, так недавно вдохновленный мнимой победой, вновь звучал тускло. Ну что ты будешь делать. - Затем, что я так сказала. А здесь и сейчас я, Эйрин, боевой командир. Поднимайся, нам надо тебя вымыть. - Зачем?! – сонное недоумение на лице сменилось уже осознанным удивлением. - Ты грязная. – Мирьям пожала плечами. – И вся в крови. Так тебя даже оборотень не захочет. - И что в том плохого? За эти дни девочка, оказывается, неплохо научилась усмехаться по-взрослому – обреченно. - Чем хуже я выгляжу и чем хуже пахну – тем меньше шанс на то, что они станут ко мне прикасаться. Круцио плюс изнасилование и круцио минус изнасилование… Как думаешь, что я выберу? Мирьям хмыкнула: ее девочка умнела. - Никаких изнасилований, моя милая, все строго добровольно и с имитацией бурного удовольствия. – ее тошнило от собственных слов, но выблевывать утреннюю пайку было бы непростительной тратой ресурса. – Соберись, Эйрин. Сегодня мы сбежим. Страх, отразившийся в глазах девушки грозил перерасти в панику, и Мирьям пришлось хорошенько девчонку встряхнуть. - Нет! – она бы, наверное, выкрикнула эти слова, не приучи профессор Коэн ее за эти дни разговаривать еле слышным шепотом. – Нет, нет, нет. Мы ничего не сможем. У нас ничего нет. Они нас поймают. Они нас убьют! Мирьям впечатала ладонь в лоб. - Деточка, нас и так убьют. Если ты не обратила внимания, они не носят маски и называют друг друга при нас по имени. Так не поступают с заложниками или пленниками, которым светит что-то хорошее. - А может… - на лице Эйрин отразилась безумная надежда. – может, все обойдется? Ты вчера выиграла, так ведь? Они сильные волшебники, они могут просто стереть нам память и отпустить. Ведь могут? - О, разумеется! – профессор Коэн саркастически усмехнулась. – И оставят шанс на то, что какой-нибудь из ваших волшебных мозгоправов в поисках причин твоего двухнедельного отсутствия изыщет способ устранить последствия этого… Г-спади, как же его там? Обливиэйта. Очнись, Эйрин. Все кончено, и либо ты встаешь и начинаешь сражаться, либо я придушу тебя прямо сейчас – из милосердия, потому что если ты и переживешь сегодняшнюю ночь, то в ее финале тебя отдадут оборотням. И тогда ты подохнешь под вонючей потной скотиной, которая порвет тебе все, что за эти дни еще не порвали наши милосердные друзья. Поднимайся! И, Б-га ради, слушай каждое мое слово, слушай – и запоминай крепче собственного имени. На повторение времени у нас не будет. Она подвела девушку к умывальнику и стянула с нее одежду. Выпирающие птичьи ребра, узкие бедра, слабый намек на грудь – горе, а не женщина, но Мирьям знала, что многим мужчинам такая хрупкость по душе. Возможность почувствовать себя сильней и значительней, даже если ты – слабак, способный лишь наносить удары тому, кто связан и беспомощен. Она оторвала от остатков своей юбки еще одну полосу, оставшись в гротескном мини. Когда-то Мирьям Коэн носила цветастые юбки в пол, а на запястьях ее тоненько позванивали колокольчики – о, славные шестидесятые, иллюзия свободы, иллюзия борьбы. Тогда память еще не стучала в сердце пеплом отнюдь не клаасовым, а четырехлетняя принцесса с ниткой тусклых бус на шее не тянула сквозь года испачканную ладошку, напоминая о той давней борьбе, которая была совсем не иллюзорной. Эйрин мелко дрожала от холода и смотрела в пустоту – по счастью, Мирьям сейчас совершенно ее не интересовала, иначе профессор не избежала бы удивленного взгляда на обнажившееся бедро – и следующих за таким взглядом вопросов. Видит Б-г, эти вопросы ей сейчас совершенно не были нужны. - Слушай, - грязь под влажной тряпкой отступала, обнажая бледную, теперь уже в синеву, кожу, с россыпью синяков и кровоподтеков; сомнительная эротика, но иной у них не было. – Когда охранник придет с обедом, ты приложишь все усилия к тому, чтобы он захотел тебя поиметь. Я объясню, как это сделать. А затем от тебя потребуется только лечь, раздвинуть ноги и сделать вид, что ты этого действительно хочешь. Дальше можешь закрыть глаза и думать об Англии – будет мой выход. - Что? – Эйрин дернулась и прикрыла руками грудь. – Нет! Я не смогу! Я не хочу! - Уж не сомневаюсь. – Мирьям скривилась. – Да не трясись ты. Ты что, до этой камеры девицей была? Нет? Так не распускай сопли. Мне нужно, чтобы он на пару минут забыл о моем существовании… да и вообще обо всем забыл. Ничто не вводит мужчину в транс лучше лежащей под ним хорошенькой девушки. Вот, держи, - она протянула девушке баночку с остатками заживляющей мази. – и намажь там, внизу, чтобы поджило, а то, не приведи Г-сподь, заорешь. - Мирьям… - девочка смотрела на мазь так, словно она была ее приговором к смертной казни без права обжалования. – А может… ну, я же видела, как ты… - На меня-то все не перекладывай, а? – профессор Коэн вытерла о волосы влажные руки. – Послушай, - она вздохнула. – Годилась бы я на это – уж не сомневайся, даже заикаться тебе б не стала. Но я не подойду. Во-первых – я маггла, я ничто. Гожусь для быстрого минета, и то – от безнадеги. Но ты-то – волшебница, пусть и с дерьмовой кровью. К тому же… Скажи мне, Эйрин Финниган, тебе когда-нибудь приходилось убивать? - Нет. – девушка оторопела. – А тебе?.. - И мне не приходилось. – Мирьям пожала плечами. – Но, в отличие от тебя, я готова это сделать. Черт подери, я ХОЧУ это сделать. Так. Проехали, переходим к следующему пункту. Ты – волшебница. Когда нас будут ловить – ты сможешь бить их заклинаниями. Я не знаю, хороша ли ты в магической драке, но тебе придется лупить их чем попало. Попадешь, не попадешь… не важно. Главное – много, громко и во все стороны. Чтобы не успевали вздохнуть. Поняла? - Д-да… - Эйрин слабо улыбнулась. – Но у меня нет волшебной палочки. - Поздравляю. – Мирьям саркастично хлопнула в ладоши. – Ты очень наблюдательна. Будет тебе палочка. Будет тебе, девочка, все, что пожелаешь. А теперь сиди, думай и не мешай мне. Хотя… Ну-ка. – и женщина, схватив золотистую прядь, силой дернула ее на себя. Эйрин вскрикнула, но Мирьям своевременно зажала ей рот ладонью. В руке остался окровавленный на кончиках локон – то, что надо. Волосы профессора Коэн едва доходили до плеч и для нужной цели не подходили. Рапунцель, Рапунцель, спусти свои косы. *** Девчонка дремала. Мирьям, в кровь сдирая пальцы и ломая ногти, разжимала крепления на ручке ведра, а затем долго и тоскливо сгибала ее и разгибала, как некогда играла с проволочками, ломая их посередине. Затем пришло время вновь вспомнить детство, сплетая окровавленную прядь в косичку, и профессор Коэн едва не смеялась этому очередному параду абсурда, но в итоге труды ее были вознаграждены: в руке у Мирьям лежала славная-славная удавка с двумя удобными ручками. Штучная работа. Эксклюзив. Жестяной корпус, волос волшебницы – сильнейшая магия из всех. Часики тикали. Солнце за зарешеченным окошком подобралось к той отметке, за которой обычно следовали шаркающие шаги по коридору. - Наизготовку! – Мирьям спрятала удавку за пояс и подползла к девушке. – Положи голову мне на колени и замри, мой ангел. Я играю. Сейчас наш славный ауфзер сообразит, что ты – женщина. Не думай о нем, он теперь не существует по-настоящему. Он не охранник больше, Эйрин. - А кто же тогда? - Цель. - и она оскалилась. *** Профессор Коэн провела ладонью по спутанным волосам девушки – и запела. Когда ее муж, Абрахам Коэн, тогда еще просто милашка Эйб, встретил семнадцатилетнюю Мирьям – она пела. Перебирала пальцами струны невероятно расстроенной гитары и словно заявляла: с’брент, бридерлахс, с’брент! Наше местечко горит. Эйб, светский, набриолиненный, одетый с иголочки, взглянул в смуглое лицо, и понял, что пропал. Он дождался конца песни, коснулся запястья Мирьям и сказал, что если в минуту смерти над ним будут петь ангелы – он хочет, чтобы у них был ее голос. Но сейчас не было местечка, не было десятка домишек вкруг синагоги – Мирьям не видела всего этого, Мирьям была позже, и в огне сейчас пылала не забытая черта оседлости. Горела сама профессор Коэн, оседая гарью и пеплом, положенным ей вместо младенческой колыбельки. - Под колыбелькой у Идэле стоит белоснежная козочка… Козочка на идиш, забытом и мертвом – цыгеле. Овечка – рохэле, Рахиль, агнец на заклание. Рахилью звали маму – иссохшую, серую, одни глаза над резко проступающими скулами. - Козочка ездит торговать, это и будет твое дело… Изюм да миндаль…* Мама теперь спит, мама лежит в поле, в полях, множестве полей, и сквозь нее растет миндальное дерево, и вьются по балкам виноградные лозы. Высуши виноград – получишь изюм. Высуши человека – что получишь тогда?.. Золу для пашен. И да будут злачны эти пажити. *** Шаги застыли в нескольких шагах от решетки – охранник слушал пение неведомого волшебнику ангела. Мирьям оборвала песню и неслышно перекатилась в угол камеры, лицом к стене, стараясь дышать как можно реже. - Это… - страж изумленно уставился на Эйрин. – Ты пела? - Я… - та растерялась на секунду, но все-таки взяла себя в руки. – Да. Я. - Красиво. – он вздохнул. – Ты тоже красивая. Держи. – рука протянула сквозь окошко в решетке миску с серым варевом. Эйрин Финниган, волшебница, девятнадцати лет от роду, кинула испуганный взгляд на свернувшуюся кучкой тряпья профессора Коэн – и начала свою шахматную партию, тонкими пальцами едва коснувшись чужого запястья. - Послушайте… - голос дрожал. – Вы всегда были к нам так добры. Мир трещал по швам. Мерило добра – не бить ногами и не вгонять под ногти ледяные иглы круциатуса. Охранник застыл, а Эйрин, вздохнув, зачастила, сбиваясь и с трудом не путая слова. - Меня скоро убьют. Мне страшно. Нет, нет, не думайте, я не хочу, чтобы вы меня выпустили, я все понимаю, но… - на лицо было трудно натянуть даже такую жалкую улыбку, но она справилась. – Но я не хочу уходить, когда у меня в памяти только все, что со мной здесь сделали, и ничего светлого. Ничего, о чем можно вспомнить перед Авадой. Мне… мне надо немного… - по щеке прочертила дорожку слеза. – немного тепла. Совсем чуть-чуть. Я женщина. Я хочу помнить, что меня можно взять не только силой. Она не знала, что же было страшнее: безусловная правота расчетов профессора Коэн – или вот этот гнусный масляный взгляд, скользнувший по ее телу. И он улыбался. Он открывал дверь – и чувствовал себя благодетелем! - Она ничего не увидит. – девушка кивнула на Мирьям. – Отключилась. Вылезающая из матраса солома привычно колола спину, чужие губы оставляли на коже омерзительные влажные следы, и Эйрин, закрыв глаза и заставляя себя через силу ласкать одного из палачей, думала, что если Мирьям не сможет сделать то, что задумала, то отправляться на тот свет предстоит с омерзительным пониманием того, что она добровольно раздвинула ноги перед тем, кто оказался едва ли не гнусней ее истинных мучителей. *** Мирьям дышала через раз, слушала и боролось с тошнотой и желанием почесать бедро. Влажные звуки поцелуев сменились хриплым стоном и сосредоточенным пыхтением. Что хуже – смерть или унижение? Разумеется, смерть. Она поднялась неслышно, в кой-то веки раз не цепляясь бессильно за стену, и встала – уже не Лазарь, но Юдифь. Здравствуй, Олоферон. Ты просчитался. Удавка обвилась вокруг багровой шеи безымянного охранника, лишая того возможности вскрикнуть. Мирьям уперлась коленом ему в поясницу, отстраненно наблюдая, как отползает из-под судорожно бьющегося тела Эйрин. Отклонилась назад, добавляя к силе рук еще и собственный вес; жалела она сейчас только об одном – что не может взглянуть ему в лицо, увидеть, как проступает на губах белесая пена, а из пустых, еще затуманенных похотью глаз уходит жизнь. Но все же охранник, хрипя и дергаясь, продержался достаточно долго, чтобы профессор Коэн получила удовольствие. Ладонь нашарила на поясе волшебную палочку. - Подарок принцессе. – Мирьям, смотав на кулак ремень охранника, так, чтобы пряжка пришлась на тыльную сторону пальцев, протянула девушке бесполезную для магглы деревяшку. А потом она беззвучно и страшно расхохоталась. - Вперед. – профессор Коэн протиснулась сквозь приоткрытую дверь и поманила Эйрин рукой. – Беги, кролик, беги. - Там же охрана! - взмолилась девушка. - Что мы против них? - Однажды я видела, - Мирьям дернула уголком рта. - Как голая женщина отняла оружие у мужчины - и убила его. А затем убила еще одного. Видела своими глазами, мой ангел. А мы одеты, у нас отличная фора. Эйрин помнила – пятнадцать шагов, главная часть их пути. Если оборотни, охраняющие дом, что-то заподозрят, учуют и поспеют к двери в подвал прежде, чем они выберутся наверх, песенка их будет спета: слишком мало пространства, некуда бежать, негде прятаться. Секунды растягивались в часы, но гулкий топот из «караулки» настиг их уже в холле. Ломиться сейчас в дверь, не отвлекаясь на драку, было нелепо: секунды, потраченные на возню с ее выбиванием сведут к нулю все шансы оторваться и добежать до границы антиаппарационной зоны. - Дверь! – коротко скомандовала Мирьям за секунду до того, как «караулка» исторгла из своих недр их звериную охрану. *** Профессор Коэн драться почти не умела: она была, конечно, покрупней Эйрин, но все равно даже после родов едва дотягивала до пятидесяти пяти килограмм. Это ее здорово подвело два года назад, когда заведующий кафедрой решил, что Мирьям дала ему какие-то авансы и теперь неплохо было бы ими воспользоваться. Тогда все обошлось только порванной рубашкой и долгими слезами вечером в кухне – пойти до конца он не рискнул, опомнившись все-таки после очередного ее истеричного «Не надо!», но муж и сын насторожились. Арсенал в виде кратких курсов женской самообороны был не Б-г весть каким оружием, но все же это было лучше, чем ничего. По крайней мере, Мирьям там научили, что если у тебя есть руки и ноги – ты можешь бить. Ты должна бить. Как били когда-то с неба полынные звезды. Дверь не поддавалась – видимо, ей требовалось что-то крепче алохаморы. Что-то, чего Эйрин Финниган, отнюдь не лучшая в чарах со своего курса, не знала. - Окно! – истошно выкрикнула Мирьям и последней максимой сказала сама себе, что нет ничего невозможного, когда спасаешь собственную жизнь. И невозможного не стало. Оборотней было трое – ровно на три больше, чем профессору Коэн было по силам одолеть, но теория вероятностей сегодня чудила в присутствии магии и принимала сторону малых сих. Первого из добежавших она встретила ударом пряжки в нос. Что-то негромко хрустнуло, и оборотень отпрянул – он еще не впал в бешенство, когда боль не имеет значения. Подоспевший второй с силой выбросил вперед кулак, но, должно быть, не в его привычках были драки с настолько малорослыми противниками. Мирьям успела пригнуться, сделать шаг вперед и, резко распрямившись, познакомить свою макушку с его подбородком. Ремень послушно соскользнул с кисти, оставив лишь обмотанный вокруг ладони конец и, прежде чем третий успел все-таки садануть женщину по ребрам, заставив молча поперхнуться воздухом, пряжка с визгом рассекла воздух и впечаталась одному из оборотней в висок. Минус один противник. Это казалось невозможным – это было невозможным, но реальность заставляла принять факт со всем доступным смирением. Эйрин, выполняя приказ, сыпала заклинаниями, не пытаясь даже думать, боевые они или ни на что, кроме мытья посуды не годятся. Все, что есть, все, что знаешь должно идти в дело - первая и единственная заповедь того, кто хочет выжить. - Окно! – всхлипнула Мирьям, безуспешно пытаясь вздохнуть. Тот, с разбитым носом, прижимал ее к полу, сдавливая горло напоминанием о том, что она сама недавно сделала. И в этот момент стекло разлетелось с ужасающим, как показалось грохотом. Г-сподь щедро одаривал взывающих к нему о помощи. Мирьям Коэн, профессор математики, нашарила рукой осколок и, в очередной раз окрасив пол кровью, стекающей с пальцев, воткнула его оборотню в шею. Как оказалось, если перерезать человеку горло – булькает он весьма забавно. - Ступефай! Мирьям и не подозревала, что девчонка, прикрывавшая ее все это время магическими щитами от редких заклятий не жаловавших волшебные палочки оборотней, может орать настолько оглушительно. Последний из оставшихся на ногах рухнул на пол и женщина, уже не умея остановиться, с силой загнала стекло ему в спину – туда, где по уверению мужа, должны были находиться почки. На третьего не было времени – и возможностей: рассеченные сухожилия заставили пальцы профессора Коэн бессильно разжаться. - А теперь – бежим! И они бежали, взявшись за руки – Мирьям тащила девчонку за собой, чтобы та не вздумала осесть на землю безвольной куклой. Они бежали так, как не бегал, наверное, никто и никогда, не оглядываясь, не думая, не пытаясь понять, несется ли за ними погоня, гикая и хохоча, не замечая, как на гравии остаются кровавые следы. Эйрин время от времени на бегу встряхивала палочкой, проверяя, можно ли аппарировать. Когда аппарационный тоннель втянул их в себя, чтобы затем выплюнуть посреди поля – что Эйрин было в этом поле? – профессор Коэн всхлипнула и коротко скомандовала: - Еще. И еще. И еще. Снова поле. Окраина какой-то деревушки. Скальный уступ. Улочка в городе. Не останавливаться ни на секунду, сбить со следа чудище стозевно, обыграть, обыграть, обыграть! - Последнее! *** Они втиснулись в какую-то немыслимую толчею, и вокруг хныкали, стонали и отдавали взволнованные команды. «Приемное отделение. – успела удивиться Мирьям. – Ну надо же. Волшебные врачи тоже носят белое». А потом белое сменилось черным и она только успела услышать, как в голос смеется Эйрин Финниган. --------------------------------------------------------- * Строки из песни "Изюм да миндаль" (идиш. "Роженкес мит мандлен"), еврейской колыбельной авторства Авраама Гольдфадена.