Номер Пятнадцать

      Многие наверняка мечтали о престижном семейном бизнесе. Дело, которое начал еще мой прадед, жило и развивалось, принося нашей семье значительный доход. А я с детства знал все необходимые тонкости.       Поначалу мне это нравилось — я знал, что будет дальше, что ждет меня в жизни — стабильная уважаемая интересная творческая работа. Но потом все изменилось.       Это был на редкость жаркий день — казалось, что воздух плавился, не доходя до легких. По улицам ходили исключительно самоубийцы и рабы, отправленные по поручениям хозяев. Любой нормальный свободный в такую погоду не высунет нос на улицу. Я тоже сидел дома у окна, мечтая о хотя бы легком дожде или похолодании, наблюдая за редкими прохожими. Я и не заметил, как ко мне подсел мой дед, прокашлявшись у уха, заставив дернуться.       Дед в последнее время был совсем плох, несмотря на все лечение, он умирал, разражаясь постоянным кашлем. Его врач говорил, что осталось совсем немного, деликатно намекая нам на эвтаназию, но семья не могла признать такого исхода.       — Внучок, ты как? — прокашлял дедушка, а я даже сначала не понял вопрос — скорее я должен такое спрашивать у умирающего.       — Н-нормально, а вы как себя чувствуете? Почему вы не в постели? — спросил я, помогая деду присесть.       — Я чувствую, что мое время уходит — глупо проводить последние часы в постели — належаться всегда успею. А чувствую я себя плохо, если ты не заметил. — Дед усмехнулся, а потом продолжил уже серьезнее: — Но хуже всего то, что сейчас я мучительно сожалею о том, что потратил всю свою жизнь на продолжение дела отца. Как глупо — бросить свои мечты ради чужих дел. — Он прокашлялся, но не успел я хоть что-то сказать, как он протянул: — Я хотел разводить розы, — его голос стал мечтательным и светлым — таких ноток я никогда не слышал у властного деда — хотел себе прекрасную ароматную оранжерею с цветами со всех миров. Но вместо этого я тренирую шлюх, — от последней фразы он закашлял так сильно, что не мог успокоиться минуты две.       — Но… разве вам не доставляло это удовольствия? — спросил я, на что дед скривился как от зубной боли.       — Нет. Если бы я мог повернуть все вспять, то никогда бы не занялся этим делом. Продал бы дело отца и занялся бы своим, что по душе. — Он наклонился вперед, смотря мне прямо в глаза. Его красная радужка будто полыхала, яростно питаясь гневом. — Ты еще совсем молодой, представь, что тебе придется заниматься этим всю жизнь, пока не сдохнешь. Всю жизнь работать на этот Центр, пока тебе не дадут вечный отпуск, — он буквально прорычал мне это в лицо, я отдернулся, испугавшись исказившегося лица. Кашель уже не выглядел жалким, а всерьез добавлял страха. Я отшатнулся так сильно, что не удержался в кресле, упал на пол под звуки то ли надсадного кашля, то ли ужасающего смеха.       В этот день дед и умер. Я плохо помнил его похороны — хорошо лишь запомнилось его искаженное лицо и последние сказанные мне слова. С тех пор меня воротило от Центра. У меня действительно нет выбора — я рожден только для того, чтобы всю жизнь тренировать рабынь, как и вся моя семья. Все эти сексуальные пытки не вызывали во мне ничего, кроме досадного разочарования в самом себе. Я чувствовал, что это совсем не мое.       Отец прямо сказал не маяться дурью, отмахнувшись от меня, как от надоедливой мошкары. Но я был терпеливым. Мало-помалу я накопил себе порядочную сумму, чтобы уехать куда-нибудь в другой мир, подальше от всей этой системы, от семьи, от пыток. И однажды я просто убежал в другой мир, на Землю, поступив в университет — так же делают нормальные парни в моем возрасте.       Другая неизвестная мне культура сначала была очень интересной и необычной. Здесь, казалось, все было не так, а поначалу даже дышалось легче — как же, свобода, но потом я столкнулся с массой проблем, которые живо поставили меня на место. На Земле, как и везде, не любили чужаков. Моя специфическая для местной фауны внешность сразу бросалась в глаза. Даже если спрятать крылья, маленькие рожки, то ярко-красные глаза и карминовая кожа эффектно выделяли меня в толпе.       В университете меня боялись и не любили, считая персоной нон грата. Меня сразу поселили в отдельную комнату в общежитии, хотя вроде такие комнаты предоставляли на двоих. Никто не хотел жить с демоном.       Лишь пару человек из окружения могли смотреть в красные глаза без страха. Один — вечный аутсайдер Филипп, которого только рядом со мной никто не трогал. Второй оказалась Марина, хоть я даже не сразу понял, что это девушка — одетая в нечто мешковатое, совершенно не заботившаяся о себе, она мало напоминала представительницу слабого пола. Она была увлечена учебой, хотела стать научным работником, в голове уже загодя продумывая темы диссертации. За всеми этими своими мыслями она будто вообще не замечала мою внешность, да и вообще окружающий мир. Если бы ее родители и мы с Филиппом не кормили бы ее, она бы абсолютно не заметила, что умирает с голоду.       С такими девушками я до этого никогда не встречался. С детства наблюдая за развратом и похотью, я не представлял о существовании таких людей. Она была максимально непорочна, уверен, что ранее никогда не развлекала сама себя, да даже, наверное, и не думала об этом. Слушать ее было интересно, особенно, когда она рассказывала что-то крайне заумное, совсем мне непонятное с редкой увлеченностью и горящими глазами.       Именно благодаря ей я хоть как-то и сдал первую сессию — если бы не ее постоянные репетиторства, то я бы точно вылетел с треском — о Земле я знал необходимый минимум, даже писал и читал на всеобщем с большим трудом, а найти информацию на родном языке не представлялось возможным*. Марина никогда не отказывала мне в помощи, несмотря на нулевые знания, терпеливо объясняла азы.       Я с детства знал все о сексе, как только у меня начал стоять, родители предоставили мне всю домашнюю прислугу для утех, чтобы я сполна мог познать все на практике. Но я ничего не знал о том, как люди строят отношения без подчинения. Я совершенно не представлял, как намекнуть Марине о том, что она мне нравится. Впервые я что-то чувствовал по отношению к девушке. Что-то отличное от отстраненного желания выполнить собственную работу. Я никогда прежде не жалел своих рабынь и слуг, воспринимая их в качестве животных, которых можно использовать как захочется. Марина была не такой.       Я пытался делать какие-то намеки, но она то ли не понимала их, то ли игнорировала. Однажды я все же набрался смелости и предложил ей встречаться — вроде так это называлось у людей — но она сказала, что сейчас слишком рано, а я понял, что она действительно слишком сконцентрирована на науке. Или я ей не нравился — трудно было понять. В любом случае, больше я к этой теме не возвращался, она, естественно, тоже. Но меня тянуло к ней.       Мое тело страдало. На Земле я еле смог пережить зиму — такого холода я раньше не видел (у нас температура никогда не опускалась ниже 15 градусов по Цельсию, да и то в сезон дождей). К моей тяжелой акклиматизации добавились еще вполне физические потребности — я хотел секса. Такого недотраха у меня за всю жизнь не было, а наблюдать за Мариной было сущим мучением — я жаждал ее, как никого другого. Тем не менее, я держался.       Мне удалось найти любительницу экзотики, которой очень хотелось попробовать член демона. Тогда мне уже было все равно. Я поставил ее раком и вбивался в податливое тело, а в голове была абсолютно другая девушка. Марина.       В общем, так я и жил — своими мечтами. Девушка выбила из меня все мысли о том, что я вроде как пришел на Землю, чтобы искать себя, найти себе дело по душе, а не для того чтобы довольствоваться случайным сексом и страдать по недоступной девственнице.       Приближались каникулы, нас временно выселяли из общежития из-за ремонта до следующего учебного года. А я и не знал, чем я буду заниматься. За год я так ничего и не понял, в голове лишь розовые сопли, совершенно не помогавшие осознанию.       Я устроился хостес для иномирян — там предоставляли жилье, — продолжая общаться с Мариной и Филиппом. Мы обычно активно переписывались в соцсетях, но тут договорились о встрече в фастфуднице в центре. Я летел туда, мечтая встретиться с друзьями, но каково же было мое удивление, когда Марины там не оказалось. Я ничуть не удивился — зачитавшись, она могла задержаться, но все же ее ответственность обычно брала верх.       Но ее телефон был выключен. А вскоре нам позвонила ее заплаканная мать, напуганная тем, что ночью дочь так и не пришла домой. Мы ходили в полицию, давали какие-то показания — все было как в тумане, я не понимал, куда она могла пропасть.       В парке, сквере, расположенным между домом и любимой библиотекой девушки, были найдены следы: немного крови и следы борьбы. Кто-то слышал далекие быстро оборвавшиеся крики. Маньяк, о котором трезвонили во всех новостях, нашел новую жертву. И я не мог с этим ничего поделать — тела девушек не могли найти. Как и в прошлый раз, семь месяцев назад, когда было похищено около пяти девушек, которых также не смогли найти.       И тут я задумался. Семь месяцев — неужели совпадение? Девушек крали как раз к началу сезона тренировок? Я знал, что есть люди, специализирующиеся по похищении девушек для Центра, но какова вероятность того, что одной из них стала Марина? Мысль казалась мне бредовой, но я все же не мог не воспользоваться этой ниточкой.       Я вернулся домой. Если честно, меня особо не ждали — у меня было много братьев и сестер, не считая двоюродных, троюродных и прочих, чтобы один ребенок вполне мог затеряться. Лишь отец усмехнулся при виде меня.       — Нагулялся? — ехидно поинтересовался он. Я лишь кивнул, не зная, что сказать. Мне нужно было изобразить покорность, чтобы получить доступ к Центру.       И совсем скоро у меня это вышло. Первым делом я сверился с журналом прихода и был крайне удивлен — в ночь похищения в Центр действительно поступила девушка. Я быстро заглянул в записи ее камеры — это несомненно была Марина. Однако она разительно изменилась.       Абсолютно голая, идеально выбритая, ухоженная… записи ее тренировок показали мне ее с другой стороны. Она была послушной, податливой, но, невзирая на это, с внутренним стержнем. Я не заметил, как рука потянулась к вставшему члену — такие видео не могли оставить его равнодушным.       Я должен был быть рядом. Это стоило мне довольно дорого, но я договорился с тренировавшим кузеном отдать ее. С тех пор я мог контролировать ее полностью.       — Кто ты? — спросил я, и она уверенно ответила:       — Номер 15.       Чувствовать власть над ней было непередаваемо. Я говорил ей вставить в себя дилдо, и она вставляла, разрываясь стонами. Я мучал ее манипуляторами, с каждым днем все увеличивая нагрузку, а она наслаждалась этим. Никогда я так не был поглощен рабыней. Я старался каждый день придумать что-то новое, чтобы увидеть еще и еще. И она меня не разочаровывала.       Странно было видеть будто абсолютно другого человека, но нет. Это была она. Просто до этого девушка не осознавала своей сексуальности. Я не приходил к ней лично — банально боялся не удержаться и трахнуть. Лишь однажды после очередного тренировочного дня, когда я был уверен, что вымотал ее на сто процентов, я пришел навестить ее. Я боялся, что она очнется и увидит меня. И поймет, что это я ее мучаю. Она не поймет, что это всего лишь обстоятельства. Или нет? Давно ли я начал оправдываться обстоятельствами, а не своими сексуальными фантазиями? Неужели не об этом я мечтал на Земле — чтобы она была полностью в моей власти?       Смотря на нее, я не знал, что себе ответить.

***

      Сентябрь подкрался незаметно, но я не хотел возвращаться в университет. Взял академический, уверенный, что не вернусь — зачем? С Филиппом даже не нашел времени попрощаться, честно говоря, не знал, что ему сказать. Это не имело значения.       Я был полностью поглощен ей, до безумия. Я страстно хотел ее, и все это выливалось в дикие пытки и жаркий секс. Инстинктивно я чувствовал, что это неправильно, но два образа Марины — скромный и страстный — смешались в моей и так ненормальной голове, рождая новые завихрения. Я полностью отдавался работе.       Спал я там же, в Центре, рядом с аппаратом подключения, полностью соединяющим мое сознание с устройством центра. По существующим нормам рабыню прикрепляли к двум Направляющим, которые посменно работали над ее воспитанием. Я договорился, что буду работать один, что вообще является нарушением правил, но мой кузен не был против оплачиваемых каникул, потому на работе не появлялся. Так и продолжалось изо дня в день.

***

      Я хотел ее все больше с каждым днем, потому попытался по максимуму перевести уроки с секса на то, что должна знать рабыня помимо: обслуге, сервировке, уборке. Все же Центр готовит идеальных слуг, а что будут за испытания на играх, я и сам не знал — каждый цикл организаторы готовили новые.       Но, похоже, мысли о сексе не оставляли не только меня. Девушка, принимая душ, сначала будто незаметно провела ладонью по соску, а потом сжала его, невольно выдыхая стон, а следом и вовсе скользнула рукой между ног, лаская себя.       Я и раньше видел, как она развлекается сама с собой, но почему-то сейчас она мне напомнила себя раньше: такая неуверенная в себе скромница с дьяволом в душе. Она сначала неловко вошла в вагину, но затем, найдя точку опоры, вставила глубже, активно лаская и перебирая стройными пальчиками. И вода. Скатываясь по ее телу, она украшала ее своими ручейками, отрисовывая идеальный образ из капель, смешанных с похотью.       Моя рука непроизвольно потянулась вниз. Меня затрясло, тело горело. Собрав волю в кулак, я приказал Марине остановиться, пробормотав что-то на автомате. Нужно было наказать ее — это прямое нарушение правил, но, Демиурги, как же я хотел в этот момент просто трахнуть ее в обрамлении этих капель. «Она специально? Хочет, чтобы мне было плохо, чтобы я видел, какая она и хотел ее еще сильнее?» — тогда я не понимал, насколько эти мысли сумасшедшие, мозг отправился куда-то в другое место.       «Пусть она будет так же страстно хотеть», — подумал я, заливая в нее воду из клизмы.       Она металась, неспособная опорожниться, а я с болезненным наслаждением смотрел на это, отправляя ее обратно в комнату содержания. Она сжалась на кровати, пытаясь расслабиться, но я видел, что ей больно и плохо. И тут у меня по телу пробежала волна жара, задержавшись где-то в районе макушки.       «Разве за этим я вернулся в Ад?»       Дрожащей рукой я потянулся к белому обручу, стягивающему мою голову. Называется он нейрогарнитур**, но сейчас мне было все равно на всю эту технику, что окружала меня в Центре. С трудом я смог выбраться из капсулы, которая поддерживала мое тело в здоровом состоянии.       Голова шла кругом, не давая сконцентрироваться даже на шагах. Я споткнулся на ровном месте, еле успев схватиться за соседнюю камеру, где работал другой наблюдатель. Сердце сумасшедше билось, перед глазами плыли круги. Я не понимал, что вообще делаю.       — Так не должно продолжаться, — сказал я сам себе.       Я сделал пару глубоких вдохов, разгоняя крайне сексуальный образ Марины. Не знаю, сколько так простоял, пытаясь прийти в себя, но когда мне стало получше, я медленно, хватаясь за капсулы и механизмы, продирался к выходу.       Мне был необходим перерыв, иначе я бы сошел с ума. Прислонившись спиной к стене, я набрал своему кузену, имени которого даже не помнил — мне было важно избавиться от него, а не пытаться запомнить. Тот удивился моему звонку, но вида не подал, сонным и невнятным голосом согласившись выйти на работу.       Такси быстро домчало меня до родительского дома. Несмотря на то, что я жил здесь довольно долго, лишь в последние полтора года я почувствовал, что такое иметь свой собственный угол, не контролируемый системой.       В моей комнате можно было настроить все от температуры, влажности и давления, до цвета обивки нижней части стула. Но почему-то все эти технологии лишь обезличивали помещение, напоминая, что по факту это та же белая коробка, что и тренировочные камеры. И лишь последние достижения технологии и магии добавляют сюда мебель и некое подобие индивидуальности. Мучительно захотелось вернуться в свою комнату общежития, хоть и типовую, но такую… родную.       Только эта мысль и смогла меня отвлечь. Я здесь уже больше пяти месяцев, но так и не сделал ничего, чтобы вернуть Марину, а лишь мечтаю о ней, наслаждаясь ее телом и сексуальностью. Мучаю ее оттого, что страстно мечтаю ее трахнуть. Скоро Игры. И если она войдет в тройку лучших, то у меня есть один шанс вытащить ее. Призрачный, но есть. Главное, чтобы она не проиграла — аутсайдеров принято отдавать в бордели, откуда я потом не смогу ее достать никогда.       Я долго продумывал свой план, пока просто не отрубился, сидя за столом, а, проснувшись, быстро залетел в душ и поехал на работу — нужно было воплощать идеи в жизнь. Когда я приехал, я еле смог дождаться конца смены кузена. Сейчас я не понимал, как вообще смог доверить ему Марину. Ждать оставалось совсем немного, но я все равно сидел как на иголках.       По периметру капсулы загорелись лампочки, сигнализирующие об рассинхронизации с направляющим. Затем проем открылся, показывая содержимое, которое старалось вылезти из капсулы. По его нетвердой координации было видно, что тот если и не пьян, то с сильнейшего бодуна.       Я сорвался с места, быстро цепляя на себя нейрогарнитур, не устраиваясь в капсулу. Сердце билось как бешеное от предчувствия чего-то нехорошего, и не зря. Марина лежала как поломанная кукла на кушетке, окрашенной ее кровью. Я в панике вызвал лекарей — кузен даже не потрудился этого сделать.

***

      Состояние девушки было крайне херовое. Ожоги прямой кишки, осложненные тем, что воск не был убран вовремя, а слизистая оболочка была практически полностью сожжена. Это, как объяснил мне лекарь, — сам я не очень-то понимал в этом. Я сидел рядом с ней, трясясь и коря себя за то, что случилось. Если бы я бы не вызвал неадекватного кузена, если бы заметил, что голос был не сонный, а пьяный, если бы я делал бы хоть что-то, чтобы вытащить отсюда Марину, если бы я просто умел пользоваться мозгами…       Я не мог перестать себя обвинять, сидя рядом с ней на кушетке, смотря на ее спокойное лицо и слушая размеренное дыхание. Лекари, видимо, посчитав, что я переживаю из-за потери подопечной, попытались меня успокоить:       — Она будет в порядке. А он, — лекарь кивнул в сторону моего кузена, которому тоже поставили капельницу. Даже не знаю, отчего он сейчас больше страдал: от последствия злоупотребления алкоголем или же от мощного хука в челюсть.       — Он будет наказан. Он нарушил устав, чуть не уничтожив имущество Центра.       Я только покачал головой — будто меня вообще волновало имущество Центра. Нужно вытаскивать отсюда Марину во что бы то ни стало. Примечание. *Во всех мирах обязательно должны знать два языка: свой и всеобщий (земной). Естественно, учат именно разговорный язык, изучаются только основы письменности, упирая на то, чтобы человек мог разговаривать. Киллауз знает всеобщий на очень высоком уровне, так как многие рабыни с Земли, а, следовательно, лучше всего понимают всеобщий, но писать и читать на нем он практически не умеет. **Нейрогарнитур существует и в реальной жизни, но, естественно, его способы применения сильно меньше, чем в фике. Вот вам статья: http://neuromatix.pro/2014/04/16/mozg/ ***Поясняющее примечание, только для тех, кто хочет больше понять устройство Центра. Работники центра чем-то напоминают людей, управляющими аватарами. Их тела на время работы погружаются в специальные капсулы, поддерживают нормальное физическое состояние. Естественно, камера не может вечно поддерживать мышцы в тонусе. Также и подключение к системе без капсулы возможно, но крайне не рекомендуется: довольно сложно управлять и отдельно существующим сознанием и физическим телом. Смены длятся по 10 часов, потому за каждой рабыней закреплено по два направляющих, обучающих и натаскивающих ее. Система центра – общая консоль управления, от которой могут получить «ключи» только направляющие, специально обученные, имеющие к этому определенную способность и навык, тренируемый с раннего детства. Направляющий может использовать разрешенные для его уровня функции центра: использовать определенные тренировочные камеры, манипуляторы, фиксаторы, медицинские вещества, яды и стимуляторы. *некоторый текст отсутствует* P.S. Последнее примечание должно быть раза в два больше, но пока я написала только то, что не спойлерит сюжет.