A sheep in wolf's clothing

День первый. «Я наконец-то начинаю понимать, что это всё на самом деле. За стеклом — чёрная жижа. С восьми утра я провёл два часа за диагностикой корабля. Неполадок не обнаружено. Я исправно продолжаю плыть неизвестно куда. Почти год различных испытаний на прочность моих нервов и… Желудка на центрифуге. Самое запомнившееся физическое испытание. В дни физических испытаний вообще было опасно есть за пятнадцать часов до них. Иногда я начинаю жалеть, что так часто врал про отсутствие тошноты. Когда ракета уже отрывалась от Земли — я всё еще на что-то надеялся и боялся верить в происходящее. А когда на мгновение закрыл глаза — создалось ощущение, что всего лишь в очередной раз залез в центрифугу. Господи, как ярко отпечаталось-то. Я докладывал о состоянии словно сквозь сон. Но вот, спустя двенадцать земных часов я пялюсь в чёрное стекло иллюминатора, по расписанию проверяю курс, исправность оборудования и думаю обо всякой отвлечённой чепухе. В одиннадцать часов ежедневно со мной будет связываться „Земля“. Это позывной нашей космической лаборатории. Мой позывной — „Звезда“. Знаю, что за пять минут до звонка сработает предупреждение на весь корабль, но всё равно нервничаю и постоянно задерживаю взгляд на часах. Так странно. Да, я жил столько времени, выходя на свет разве на пару часов за трое суток. Но я знал, по крайней мере, что за окном — солнце или наоборот его нет. Видел, что сквозь чёрные жалюзи протискивается какой-никакой тонкий луч, меняющий направление. Но как же странно. Здесь с одной стороны корабля всегда день, а с другой — всегда ночь. Диссонанс воображения — одновременно два времени суток, стоит лишь перейти на другую сторону отсека. На правой стороне постоянно двенадцать часов ночи, на левой — полдень».

***

День второй. — «Земля», приём. У меня тут кое-что не стыкуется. — «Звезда», что случилось? Что не стыкуется? — взволнованно начал увеличивать громкость в динамиках учёный. — Звук и картинка. Кажется, «Земля» тормозит. Значит ли это, что мы могли неправильно рассчитать время полёта? — улыбнулся Чимин. — Так, паршивец. У меня чуть сердце не остановилось вместе с Землей, — улыбнулся в ответ Ким. Послышалось, как на заднем фоне кто-то сделал ему замечание. — Не балуйся, а то заставлю докладывать по регламенту. — «Земля», к вам просьба. — «Звезда», выкладывайте, — напрягся Сокджин. — «Земля», передаю запрос о переходе с громкой связи к передаче по наушникам. Чимин визуально представил, как Сокджин оборачивается и ловит неоднозначные и гневные взгляды коллег. Пак воображает, сколько выходок те понатерпелись от странного учёного, и подозревает, что не за все он один получил наказание. — «Звезда», запрос одобрен. На заднем фоне опять слышится ругань, но уже через пятнадцать секунд звук голоса Сокджина избавляется от посторонних шумов и команд. — «Звезда», передача через наушники настроена. — Бабу бы сюда, — тут же вздыхает Чимин. — И лететь не так скучно. — Ты всего второй день в пути. Когда заскучать успел? — усмехнулся Сокджин. — Подкачала твоя моральная подготовка… — Да шучу я. Тут куча времени на одни технические проверки уходит, не говоря уже обо всём остальном. Знаешь, скажу по секрету, — Чимин чуть наклонился к камере. — Если мне навстречу будет лететь метеорит — я даже не шелохнусь, — ехидно скривился он и подождал, пока картинка догонит звук. — Я тебе не сверну, паршивец. Лично раскошелюсь на ещё один корабль и достану тебя из-под… Звезды, мать твою, — рассмеялся Сокджин. — А если вытерпишь и не свихнешься — дам конфетку… — Кто-то подошел вплотную к Киму и потребовал перевести вещание в стандартный режим. — Размером с ракету. — Я вот думаю, Сокджин… Что, если они не рады гостям? Если как только я приземлюсь — меня пустят на опыты? Или, знаешь… Их раса окажется примитивнее, и… Меня всё равно пустят на опыты. Режем же мы зелёных человечков. Точнее, вы. Точнее, если это правда. — Лично я не режу зелёных человечков. Да и как у них поднимется рука на такого симпатяжку? А если они примитивнее — в чём проблема? Устрой там колонию, — хмыкнул Ким. Чимин услышал, как передачу вдруг вернули в стандартный режим. Короткий писк, шипение — и в динамиках снова куча посторонних шумов. — «Земля», согласно Международной Конвенции ООН об исследовании Космоса —запрещено присуждать политическ… — «Звезда», прекратить пререкания, — отмахнулся учёный, опережая свой жест звуком на пять секунд. — Отправьте данные по диагностике через спутник сегодня в три часа дня. — «Земля», с вами не интересно общаться формально, — с сожалением улыбнулся Чимин. — «Звезда», если честно, то я предполагаю, что связь с Землей будет поддерживаться намного меньше времени, чем рассчитывалось изначально, — немного тише заговорил Ким. — Уже сейчас задержка слишком большая для нашего оборудования. Как бы ни стремились расчёты к совершенным — мы никогда не вылетали на космическом аппарате в таком направлении. Погрешности… Их не избежать. — «Земля». Сойти с ума не входило в мои планы, — сказал Пак, уловив своё отражение в экране монитора поверх изображения Сокджина. — «Звезда», хороший настрой. Хочу сказать — не забывай тренинги и чаще разговаривай вслух. Слушай музыку, читай. Трать чуть больше времени на усваивание, растягивай привычные времязатраты… — Я знаю всё это. Знаю, не беспокойся. — Я думаю, по достижении точки рандеву останется только нечёткий звук, — продолжил Сокджин. — Но я всё равно буду пытаться связываться с тобой. До последнего. Не отчаивайся, мы сделаем всё, чтобы вернуть тебя домой. Ты в любом случае сможешь послать нам самые необходимые сигналы. Пусть мы и не получим их так быстро… Просто действуй. — «Земля», спасибо за поддержку, — Чимин опустил взгляд. — Но от метеорита я не сверну. — Чимин! Тьфу, «Звезда»! — Воскликнул Сокджин и рассмеялся. — Ладно, парень, мне пора закрывать канал. Следующий сеанс связи завтра в это же время. Не проморгай, иначе «Земле» на Земле придётся плохо. — "Земля", до связи, — помахал Чимин и дождался, пока Сокджин отключится от канала. «В один из дней он вот так же отключится, и больше я не увижу его „в это же время“. Еще очень долго. Погрешности…» — Чимин пялится в пустой монитор. Поломки в машинном отделении, метеорит на пути следования, опыты зелёных человечков — всё это чепуха. Всё это даёт хоть какие-то впечатления, позволяет чувствовать тебя живым и необходимым в данный момент… хотя бы самому себе. И куда труднее и страшнее свихнуться без рассветов и закатов, с остановившимся временем, не ощущая даже веса собственного сердца.

***

День пятый. — «Звезда», ты слышишь меня? — Слышу, «Земля». — Представь, что я с лицом заколебавшегося студента сижу перед тобой с кружкой кофе, — на заднем плане привычно послышалась ругань. — Настраиваю наушники для передачи… — Мне достаточно закрыть глаза, — усмехается Чимин и, с удивлением для себя, действительно опускает веки. Следующая фраза проходит уже через настроенные наушники. — Как там идут великие космические дела? — Ни одной поломки. Ни одного метеорита, — печально шутит Пак, всё сильнее жмуря глаза. — Лучше бы я не ждал того дня, когда сигнал окажется потерянным. Лучше бы я в один из дней просто внезапно не услышал тебя. — Стоп, парень. Тебе ещё почти шесть месяцев лететь, а ты уже сопли распускаешь, — постучал, кажется, по столу ученый. — Какие-то депрессивные настроения у тебя там. — Да нет, всё в порядке. Честно, — улыбается Чимин темноте с обратной стороны век. — Я вот задумывался о том, что по громкой связи могу обматерить хоть всё правительство земного шара, и мне всё равно ничего не сделают. Круто же, — чуть помолчав, сказал парень. — Мне тоже так хочется. Честно, — хмыкнул Сокджин. — В детстве я всегда думал, что, если полететь в космос, то можно увидеть звезды хотя бы чуточку ближе, — как-то резко даже для себя перевел тему Чимин. — Начав изучать астрономию, я понял, что такого никогда не произойдёт. Но когда вышел в открытый космос… Я сидел и первое время очень долго пялился в иллюминатор. Знаешь, мне казалось почему-то, что ещё чуточку — и одна из звёзд приблизится. Иногда я так ломал глаза об эту черноту, что звёзды, и правда, чуть-чуть приближались. Уже пятый день — и ради забавы я говорю себе, что мы скоро долетим до одной из них. — «Звезда», будь я писателем — срубил бы на стенографировании твоих мыслей кучу бабок, — тихо сказал Ким. — «Земле» это кажется романтичным? — засмеялся Чимин. — Когда я кидаю взгляд в это чёрное стекло — я чувствую себя глупо. Я разговариваю с голосом в воздухе, как Алиса в Стране Чудес с этим чёртовым котом… только улыбка не летает вокруг. — Ты ещё не разговариваешь вслух сам с собой? — Нет, мне пока ещё кажется это странным. Вспоминая свою работу, думается: как я мог молча сидеть столько времени? Я не разговаривал сутками напролёт. Не ронял ни слова. А теперь мне тяжко дождаться связи с «Землёй». А если я прилечу на ту планету — а там инопланетяне говорят на уродливом языке, не поддающемся изучению? А если вообще не говорят? Общаются жестами там, или знаками… — «Звезда», не думай о таких бренных вещах, мне самому аж дурно становится от подобных мыслей, — усмехнулся Сокджин. — Я тут, кстати, завален листами с твоими экзаменами, перечитываю их. У тебя отличный почерк. — Ахах, спасибо. Мне еще ма… Мама это всё время говорила. — Метеоритов всё еще нет? Слышишь, «Звезда»? Обязательно притащи мне какой-нибудь лунный камень для опытов. Подрасчитай там и загреби булыжник побольше, — улыбнулся Сокджин. — Обязательно. Сокджин, канал начинает барахл… Слыш… Слышишь меня? — Да, Чимин, слышу, — Ким медленно катал шариковую ручку по пустому столу. — Принес… С… Принесу тебе лунный камень. Тебе будет некуда его положить — обосную колонию и заставлю рабов тащить его в… И заставлю раб… — Чимин, — прервал его Сокджин. — Чимин, я уже… — Не слышу, — прохрипело в динамике. — «Земля», меня слышно? — «Звезда», проблемы с каналом, — начал беспомощно рапортовать по регламенту учёный, скорее переключая сигнал на громкую связь. — «Земля», я теряю сигнал. Ук… Ук… Указан… — «Звезда». Указаний больше нет. Завершаю связь… Нажимать кнопку последним у Сокджина больше не возникло необходимости.

***

День двадцать третий. — Сегодня я начал говорить сам с собой, — тихо начал Чимин. — Из-за вспышек на Солнце радиосигнал уже больше недели очень сильно барахлит. День двадцать третий. Перед ним висел в воздухе диктофон. Рядом с кнопкой записи горел красный огонёк. Пак ещё немного задержал взгляд на всей этой картине. — Метеоритов до сих пор нет. Как ни одна звезда так и не приблизилась. Вот бы получить от Сокджина рекомендации, о чём можно говорить с самим собой, — выдохнул он. — Но я всё еще считаю это ненормальным. Думаю, спустя три недели я, наконец, адаптировался. Спустя несколько дней после потери связи для меня всё началось как будто заново. Я не знал, что для меня будет иметь такой большой вес потеря одного пункта из расписания. А ещё тут же отмело треть мыслей. Я очень часто думал, о чем поговорю с Сокджином, когда дождусь подключения. Я думал об этом больше, чем представлял… Чимин чуть приблизился к диктофону. — Надеюсь, эту запись я сотру, если выживу. Ведь любое моё действие зависит лишь от меня. Я иногда задумывался о моей второй Судьбе, — тише и с длинными паузами заговорил он. — Я представлял, как судья объявляет приговор на закрытом заседании, а потом у меня остается минут десять на жизнь перед тем, как… Наверное, я выбрал бы инъекцию. Если бы разрешили. Я думаю: что, если моя участь на этой неизвестной планете будет ужаснее, чем смертная казнь? Я думаю… Была ли нужна мне такая альтернатива? В глубине корабля запиликало оповещение о приёме пищи. — Я парю в густой темноте, не чувствую своего веса, вокруг меня ни единой души, и я сейчас ближе всех людей нахожусь к Богу, и… Наверное, умирать не страшно, — усмехнулся Чимин. — Я не знаю, что ждёт после смерти, я не знаю, что ждёт меня, когда я пересеку эту черноту через полгода. Ещё целая вечность. А потом? Что будет потом? Не станет ли только хуже? Сокджин сказал, что меня обязательно заберут. Мне придется как-то продержаться больше полугода на этой неизвестной планете. Что, если там ядовитая атмосфера? Или… Оповещение запищало громче. — Но в конце я всё равно думаю об одном и том же. Будь у меня шанс прожить жизнь заново — я совершенно ничего не изменил бы. — Чимин улыбнулся. — Какой ещё хакер-баловник имеет возможность в двадцать шесть лет отправиться на исследование неизвестной планеты? Да ёб твою мать! — воскликнул Чимин и уверенно двинулся к пищевому отсеку. — Я сам решу, когда мне жрать или не жрать! Датчики движения вырубили освещение, как только зафиксировали отсутствие активности. Только одинокий красный огонёк остался висеть в воздухе.

***

День пятьдесят третий. — За полтора месяца эта маленькая коробка с раздражающим красным огоньком услышала от меня откровений больше, чем собственные родители. Связь с «Землёй» установилась ещё на несколько дней и опять пропала. Я думаю, это из-за слабости параболической антенны на корабле. Плохо рассчитанная мощность. Не думаю, что спустя столько времени появится возможность хотя бы ещё раз установить сигнал. Я устал есть кальций и фосфор, я устал не чувствовать вес собственного тела, я устал пялиться в чёрные окна, я устал заниматься на тренажёрах. Я устал спать, привязавшись ремнём, я устал есть из пакетов и тюбиков, — Чимин медленно загибал пальцы. — Я устал. А ещё я гипотетически думал о том, что мог бы развернуть корабль и полететь обратно на Землю. И путешествие задалось бы, и умереть бы успел. Наверное, предпочел бы разбиться в ракете. Иначе какой смысл во всём? Меня бы встречали как героя? Перед падением я бы уничтожил как-нибудь бортовой ящик. Чтобы эти писаки штабные не смогли понять: с какого перепугу корабль вернулся к Земле? Возможно, я спас бы этим ещё какого-нибудь несчастного. Хоронили бы меня как героя? «Погиб при исполнении воинского долга». «Космического подвига». Чимин коротко засмеялся. — Примерно через сорок дней корабль достигнет точки рандеву. Тогда мы проверим, насколько верны расчеты через импульс на ретроград. После этого, конечно же, обратного пути точно не будет. Ахах, я, кстати, даже в космосе нахожу запретные приключения. Три дня назад датчики зафиксировали неподалеку чёрную дыру. Я не спал нормально две ночи… Земные ночи. Всё думал: как близко можно подобраться на этом корабле и хватит ли после этого топлива, чтобы долететь до конечного пункта? Я представлял свои действия, если бы меня «засосало». Наверное, наклал бы в штанишки. А ещё… Тут куча медикаментов. От половины из них можно нехило «полетать». Особенно в невесомости. Особенно в одиночку. Если бы я летел с напарником — давно бы уже вскрыл пару ящиков, попросил привязать меня ремнями и в расслабон. Но, будучи одним за всех, я понимаю, что таким образом могу не оставить себе шанса ни на что. Как же я мечтаю почувствовать уже землю под ногами. Надеюсь, не радиоактивную.

***

День восемьдесят девятый. Чимин резко пробуждается от истошных воплей сигнала с системы радиолокации. Спросонья руки не слушаются, мысли не слушаются — глаза режет тут же включившийся от датчиков свет. Пак не хочет верить до последнего и даже не возвращается мыслью к цели своего следования, но факт остается фактом. Сон снимает как рукой. Вопреки расчётам лаборатории, корабль достиг точки рандеву за восемьдесят девять дней, что почти на шестьдесят часов раньше предполагаемого срока. Цифра большая, и даже только ещё запускающимся мозгом Пак это понимает. Он тут же выводит на экраны данные по всем установкам — радары, обстановка за бортом, радио-установка, температурный режим, информация о вспышках на Солнце… — Ведь возможна же ошибка, ведь возможна? Почему он не хочет верить самому себе — Чимин не понимает. Вопреки всему его хладнокровие, сохраняемое на протяжении трёх месяцев, даёт ощутимый сбой. Радар орёт в самые уши, программы пищат разноцветными сигналами и оповещениями. Приборная панель сходит с ума от перегрузки, а вместе с ней готов сойти с ума и сам Чимин. Он шлет «Земле» пять сигналов подряд в надежде, что хотя бы один из них дойдет без повреждений.

«Обнаружен незарегистрированный объект. Обнаружен незарегистрированный объект. Обнаружен…».

На карте Солнечной Системы параллельно Земле прямо позади Солнца появились координаты неизвестного космического тела.