A sheep in wolf's clothing

Чимин, как вор, пробирается от датчика к датчику с охапкой раздутых капсул. На лице — противогаз, на руках — плотные перчатки. Одноразовые ножи и пошаливающие нервишки. Сегодня он собирает инопланетный «урожай». Первое на очереди — шарообразное растение, которое Чимин нашёл в самом начале. С места оно не сдвинулось, как подозревал Пак, так что сняло с себя несколько процентов опасности. Парень топчется вокруг него около пяти минут, пытаясь выяснить — как его лучше подобрать. То ли у шара есть стебель, но он тянется под слоем пыли. То ли из дна в землю сразу идут корни. А, может, объект вообще не имеет корней, мало ли. Растение необходимо изучить вместе с корневой системой, если она есть. Пак маленькой лопаточкой осторожно поднимает верхние слои пыли, почти сразу находя какую-то трубку — видимо, короткий стебель шара. Чимин углубляет ямку и натыкается уже на слабенькие корни. Парень касается шара и слегка шевелит его. Растение подвижно, корни сидят в земле туговато, но они короткие. Чимин обволакивает шар капсулой, приноравливается и быстро подрезает чуть ниже корней. Шар схлопывается в капсулу и закидывается на спину. — Чёрт, не такой уж и легкий, — причитает Пак. Он присаживается на корточки и присматривается, как белый сок вытекает из оставшегося корня и впитывается в землю. Исчезает медленно — слишком густой. — Интересно, это съедобное? Чимин, ты, конечно же, не будешь рисковать. Ты дал себе обещание ничего не жрать на этой планете. Чимину почему-то жутко нравится этот необычный шар. Он такой странно дружественный, что ли. Лежал и ждал Пака всё это время, позволил себя сорвать. Парню странно было думать в таком ключе о растениях, но всё здесь было странно. Будет величайшей отрадой, если ни одно собранное растение ему не навредит. Пак достает навигатор и снимает одну точку с карты. Осталось две.

***

В этот день он срывает все три растения. Второе похоже на чёрно-фиолетовые плоды инжира с закрученными иглами, ну или примерно похоже. Его оказалось довольно проблематично срезать. Корневище — как качественная резина. И запах от него пошёл резкий, противный — Чимин уловил его даже сквозь противогаз. Неизвестно, что было в полной ароматической версии. Третье растение напоминало мутирующую для жизни на суше цветную медузу. Или осьминога. Или мутанта из двух вышеуказанных. Когда Пак схлопнул её в капсулу — та медленно стала перекатываться и очень быстро выделять жизненный сок. Кажется, пока Чимин дополз до корабля — растение полностью себя иссушило, но форму не потеряло. — Я бы не отважился такое есть, — подытожил Чимин полезную вылазку. — А, может, их и тут не едят. В корабле капсулы надёжно отправляются в холодильную камеру. Чимин не сомневается в такой температуре, потому что по анализу и расчетам на Обероне сильно тепло не бывает, или климат похож на пустынный. А, значит, растения привычны к немного низким температурам. — Завтра я наведаюсь в уни. Надо порыть книги и почитать про эти растения. Заглянуть в столовую или кафе — не готовят ли их. Поискать информатора… Ещё раз изучить снимки бортовых камер, поискать подозрительные объекты на пустоши. И как-то привыкнуть к двадцатичасовому рабочему дню. Чимин выдохнул и откинулся на спинку кресла. Голова от усталости звенела, ноги гудели, глаза щипало — он весь превратился в рой муравьев, пчёл, комаров — которые одновременно бились крыльями, пищали и ползали внутри тела, как в мешке. Это отвратительное ощущение преследовало парня каждый чёртов вечер.

***

Утро для Чимина редко бывало добрым с тех пор, как его сцапали в преступном логове. Сейчас он этим тоже не мог похвастаться. Курс снотворного заканчивался, и дальше — хуже. Без относительности — абсолютно. Чимин не предполагал, как будет завершаться день и начинаться утро после отмены курса. Парню явно не хватало даже уже принимаемого. Чимин надевает самую серую одежду, чтобы влиться в самую серую толпу в его жизни.

***

— Хеси, — слабо приветствует Чимин библиотекаря. — Хеси. Длинная, эфемерная фигура смотрит в глаза. Чимин не знает, как объяснить причину своего визита. Примерно так же он себя чувствовал в средней школе, когда пропустил очень много занятий с самого начала учебного года и не познакомился с новым классом. С огромным словарным запасом нескольких языков он не знал, что можно сказать человеку перед ним. — Я несколько штук выкопал. Хочу почитать про них. — В смысле? — Секция по… ботанике, — тихо добавил Пак. Библиотекарь сощурился куда-то в сторону. — Имеешь ввиду… ботавикос? — Да. Библиотекарь медленно вышел из-за стола и отправился шариться по пыльным книжным полкам. Чимин уселся за стол и проверил во внутреннем кармане заранее приготовленный кусочек листа и маленькую, автоматическую ручку. В принципе, Пак спокойно мог всё запомнить в уме, да и сомнительные запрещенные предметы носить с собой было опасно. Но всё же… А вдруг? Длинный человек притащил ему целых две книги. За одну большую перемену их не прочитаешь никак, единственный выход — чтение-сканирование и максимально быстрая выборка. Чимин открывает первую часть и начинает наскоро листать страницы на предмет иллюстраций. К счастью, они есть. Парень быстро переворачивает обложку — ботавикос тоже какая-то из начальных дисциплин. Те, что читают им сейчас — на порядок сложнее, и книги по ним без картинок. Примерно в середине Чимин ухватывает взглядом изображение с шаром. Три изображения. С одинаковыми шарами. «Блять…» — тут же рисуется в голове. — «Значит, есть несколько видов, и понять разницу можно только в разрезе». Следом возникают кучи заморочек с лабораторной обработкой растений, ворохом истраченной химзащиты и далее по списку. Чимин проглатывает страницу, выхватывая нужную информацию. «Одни шары употребляют в пищу. Вторые используют как наркотик, нашими словами. Третий был найден всего один раз. И он ядовит. Но это частный случай». Пак пробирается дальше. Примерно в конце книги он находит ту самую медузу-мутанта, которая испустила все соки прежде, чем добралась до холодильной камеры в корабле. «Ядовито на начальных этапах созревания. Когда плод достигает спелого состояния — его можно употребить в пищу в сыром виде. При обработке теряет вкус». Чимин на несколько мгновений останавливается, запоминая прочитанное и привязывая его к картинкам. — Хеси, — сквозь мысли слышит он за спиной. А ещё в затылок укалывает знакомое ощущение, но парню не до него сейчас. Руки приступают к сканированию второй книги, в ней уже поменьше иллюстраций. Чимин матерится в мыслях на тусклый свет в помещении, из-за которого приходится буквально утыкаться носом в пыльные, вонючие страницы. И когда он вдруг понимает, насколько быстро выучил в экстремальной ситуации чужой язык, а ощущение дискомфорта достигает ста процентов — на его плечо ложатся чьи-то кончики пальцев. — Эй. Чимин быстро разворачивается и тут же встречается с серыми глазами. Глаза знакомы, белые волосы знакомы, лицо знакомо. Задира, который не так давно оскорбил его в коридоре и пытался спровоцировать на драку. Пак в первые секунды сомневается, каким настроением следует ему ответить: раздражением, равнодушием или приветствием. — Да? — Хочешь, так расскажу? Слишком часто тут светишься. Чимин кидает аккуратный взгляд на библиотекаря. Тот открыто и с интересом смотрит, улыбаясь уголками рта. — Да я и рад его тут так часто видеть. — Нельзя совокупляться с принадлежниками, — громко говорит, кажется, какую-то очевидную на этой планете вещь вновь прибывший. — С…Симин? — с сомнением добавляет он. — Да. Чимин еще некоторое время сканирует серые глаза на предмет преступных или агрессивных порывов. Но всё вроде в порядке. Пак медленно закрывает книгу, кладет её поверх уже пролистанной и кидает взгляд на библиотекаря. Отзывчивый принадлежник с дуальным отношением к какому-то Симину расслабленно садится за стол рядом с парнем. Книги уносятся, библиотекарь теряет интерес к Чимину. Зарождается новая, интересная линия. — Я видел, как ты листал лингву. Ботавикос, видимо, ты знаешь. Нашёл что-то интересное? Чимин присматривается к лицу, чертам, мимике. Открытый, уверенный в себе. Взгляд не очень внимательный, какой-то совсем немного расфокусированный, но достаточно, чтобы заметить. Пак не уверен, как здесь завязывают знакомство, потому что никто еще не назвал ему лично своего имени. Но к этому парнише надо как-то обращаться. — Я Симин… Оу, кажется, ты уже знаешь, — Чимин протягивает руку. — А тебя как зовут? Принадлежник на несколько секунд замирает и смотрит на ладонь Пака, как будто не знает, что с ней делать. Чимин уже старается её медленно убрать, когда тот вдруг неловко касается её пальцами и тут же убирает. — Юнги. К слову… Чимин видит, как Юнги чуть наклоняется к нему и тянет носом. В глазах длинная пауза сомнения, юноша переводит взгляд на лицо Пака, опять тянет носом. — В библиотеке нельзя, — шутит высокая фигура за регистраторским столом. — К слову, ты тоже должен знать, — отстраняется Юнги и смотрит в глаза. «Почему я должен знать? Потому что ты бил „меня“ тогда на улице? Смотришь на лицо — да, ты измесил того парнишу, но на мне ни царапины. Нюхаешь… От меня… О боже, так вот в чем дело!». Чимин не уверен, что у него получилось скрыть эту секунду ядерного осознания. Неловкая пауза затянулась, он уже сильно обращал на себя внимание инопланетян. «От документов пахло Симином, но от меня самого такого запаха не исходило! Поэтому полицейские тогда так удивились. И Юнги был враждебен ко мне, хотя знал и помнил лицо Симина настоящего — только из-за запаха, который остался. И, судя по всему, запах имеет большее значение для них, чем лицо, в опознании человека. Поэтому были сомнения, когда он кричал на меня в коридоре. Он видел другое лицо, но агрессию выливал на запах. Не понимал — но запах притупляет чуть ли не рассудок? Удивительно. Удивительный феномен. Рассредоточенное внимание — им не нужно четко видеть эмоции? Лицо? Им достаточно чувствовать запах человека». — Я нашел кое-какой шар. Но не знаю, какой из трёх, — перешёл в область сделки Пак. — Что тут сложного. Разрезал — и все дела. «Да, разрежь его тебе. Чтобы пошла какая-нибудь отрицательная реакция при взаимодействии с чужеродными химическими соединениями, и меня разъело к херам». — А можно без разреза как-то определить, что ко мне попало? Юнги одарил его удивленным взглядом. — А зачем? «Ну да, вам не понять моего опасения». — Боишься, что ядовитый нашёл? Пошли к тебе, разрежу, посмотрим. Ведь если у тебя глюк — ты столько теряешь, пока он лежит. — Глюк? — переспросил Чимин. «С немецкого это переводится как „счастье“. Он про галюциногенный вид шара?». Юнги как можно ближе наклонился к его уху и коротко прошептал: — От которого жёстко уносит. Чем он моложе — тем круче. — Но… ко мне нельзя, если честно. Может, у тебя? Юнги на время стушевался. А потом резко выпалил: — Давай начистоту. От тебя пахнет — точнее, сейчас почти не пахнет — человеком, который сделал больно моему брату. Я тебя избил, но твоё лицо вполне в порядке. И я вот ничего не понимаю. Этот чёртов запах я ни с чем не перепутаю, но кто ты такой тогда? И человек, запах которого моему брату доставляет боль, придёт в мой дом? Чимин схватил его за руку. Небольшая паника овладела им. Копнуть чуть дальше — и всё пропало. Библиотекарь навострил уши, но внимания особого не показывал. Юнги палил правду без агрессии, но в высшей степени непонимания. Чимин не знал, что ответить. Та вещь, которая оказалась для него самого фантомом, стала его главнейшим врагом. Запах. Запах инопланетянина, которого он не чувствовал, как ни старался.