Глава 11. Табу
11 мая 2017 г., 13:03
«Где я?» — первый закономерный вопрос, когда просыпаешься за решеткой в грязном помещении.
Чимин мгновенно оправдал свой панический испуг, когда осознал, что лежит в каком-то вонючем углу, в нескольких квадратных метрах с кучей людей. Которые забились в противоположную сторону и внимательно смотрят на него.
Изучающий взгляд инопланетян, незнакомое место, черная решетка, жуткий запах — панику можно было списать на любое из обстоятельств, не говоря уже обо всех сразу.
— Хеси, — сипло выдавил он без намёка на дружелюбие.
— Придурок, — ляпнул кто-то из кучки.
Чимин чувствовал дикое истощение и боль во всём человеческом, о чем успевал вспомнить. Ноги, легкие, язык, мозг, живот — всё было одним маленьким, нудно болезненным комком. Слизистая ужасно пересохла, начиная от носа и заканчивая глубиной гортани. Губы с трудом разлипались для глотка затхлого воздуха. Мозг выжигало воспоминанием о диком трипе.
Чимин отчетливо помнил, как пытался отмыть асфальт. И как его органы стекали по скелету, а потом он умер. Чёрная смерть Оберона. Дикий, собственный крик, которого он не мог услышать. И какая-то темная бездна потолка, словно огромный иллюминатор в космическом корабле.
Пак, не видя, смотрел на кучку людей, не понимая, почему те забились в угол. Внезапно влилась мысль о Юнги, которого здесь не оказалось.
— Тюрьма? — едва смог выговорить парень, на что послышались смущённые переспрашивания, обращённые не к нему.
«Что мог означать трип? И мог ли он в принципе что-то означать? Изнанка Оберона, или истинное лицо. Это не было похоже на обычный кайф. Целые видения и почти осознанные желания, физическая боль, совсем как реальная. А, может, у меня одного так. Может, мой человеческий организм не совсем так воспринял этот „глюк“. Меня больше преследовало физической боли на грани смерти, чем удовольствия. Могут ли инопланетяне иметь настолько специфические предпочтения в наркотиках, чтобы доводить себя до грани смерти и получать от этого удовлетворение?».
Чимин без удивления обнаружил отсутствие тастасгрифа в карманах. Теперь ему, вероятно, проставят какую-нибудь соответствующую печать. Чимин почти абстрагировался в мир душевных и физических мучений, почти забил на вопрос о пристальном внимании инопланетян…
«Корабль».
Он всколыхнулся мыслью, содержащей это единственное слово. Которая повлекла за собой еще кучу резких и острых, как игла.
«Могли ли обнаружить корабль за это время? Сколько я здесь нахожусь? В корабле несколько потенциально опасных растений, которые могли чёрт знает во что преобразоваться. Надо провериться на наличие инфекций, отклонений здоровья. Я съел опасное растение на непонятной планете и не очистил организм после этого. Есть повреждения кожных покровов, а я валяюсь в грязной комнате на грязном полу с грязными людьми. Могли ли они также сделать что-нибудь со мной, пока я был без сознания? За моё преступление могут ли подвергнуть меня каким-нибудь пыткам или допросам? Господи, да, от меня же еще и запаха не исходит соответствующего. Если полицейские начнут проверять — всё вскроется в мгновение ока. И украденные документы, и мое странное происхождение, и всё на свете. Обеспол?..».
Чимин вспомнил странное название чего-то пугающего.
«Могли ли Юнги туда отправить? Он пробовал глюк уже не в первый раз. Возможно, здесь об этом как-то узнаЮт. Что, если попробовать узнать об обесполе у них? Сыграть дурачка? Чтобы получше объяснили или же в противном случае не восприняли всерьёз».
— Хеси, — опять повторил Чимин, но уже чуть громче и дружелюбнее.
Легкие будто сжались до упора, или наоборот — раскрылись в теле, как подушки безопасности в автомобиле — настолько острая боль их пронзила из ниоткуда. Чимин дико закашлялся, слёзные железы сухо сдавили уголки глаз, горло совсем не поблагодарило парня за этот приступ.
— Ему поесть надо, — пробубнил испещерённый какими-то болячками, будто иссохший мужчина, который удерживался за толстенные прутья решетки обеими руками, просто чтобы не упасть. Даже сидя.
«Хватит мне еды на этом блядском Обероне, — со злостью сквозь боль подумалось Чимину. — Хватит».
***
Когда приступ миновал, Пак увидел, что все до единого обратили на него внимание. Это оказалось уже немного другое внимание. Инопланетяне готовы были его слушать. — Что такое «обеспол»? — быстро и шепотом огласил Чимин суть своего дела. И тут же столкнулся с довольно пугающей реакцией. Кто-то опустил голову и сплюнул, кто-то закатил глаза, будто Чимин спрашивал об очевидном и самом примитивном, кто-то совсем отвернулся, пару раз ругнувшись (в том числе и на самого Чимина). Но не это было страннее всего. Отсутствие ответа. Пусть примитивный вопрос, пусть каждый об этом знает. Но это настолько жестокая или пугающая вещь, о которой даже не обмолвятся? «Прокажённый» горько ухмыльнулся. Поднял на Чимина невидящие, сизые глаза и спросил только: — Принадлежник? — Да, — сухо ответил Пак. — Скоро сам узнаешь.***
Юнги вернули спустя довольно долгое время. Он был в приподнятом настроениии, но выглядел жутко измотанным. Пак подумал, что того били. Но раны у Юнги были почти такие же, как и у самого Чимина: глубокие царапины на ладонях, разодранные локти и колени на одежде, несколько приличных ссадин на лице. Как только Мину открыли дверь в камеру — остальные инопланетяне аккуратно подвинулись в стороны, чтобы тот прошёл. Так и остались сидеть. Чимин кивнул Юнги, тот — в ответ, и инопланетяне отодвинулись ещё и от Чимина. «Удивительно, что я сообразил это в подобном состоянии, но, кажется, Юнги — довольно сильный альфа здесь. Конечно, он был обязан с легкостью раскусить меня тогда. Я не слабый альфа и тем более не омега». — Я назвался главным, — негромко и на азарте начал Юнги. — Но один хер — в тастасгрифе пометили обоих одинаково. Три дня ареста и пятьдесят часов работы на улицах. Застряли мы тут с тобой дней на шесть. «Шесть дней!», — воскликнул в уме Пак. — «Я за шесть дней и умереть могу! Придется есть инопланетную еду, пить их воду, купаться тоже. Чёрт! Только чёрт мог меня дернуть согласиться жрать этот глюк! Шесть дней! А если еще учесть, что сутки здесь длиннее — я просто сойду с ума! Чимин, как можно было так облажаться? Скажи мне: как?!». — По-моему, мы творили что-то очень странное, — коротко улыбнулся Мин и вывел Чимина из состояния внутреннего порицания. — Я смотрю, и ссадины у нас одинаковые. Если честно, то я никода не выходил на улицу во время глюка. Поэтому, собственно, меня раньше за такое ни разу и не ловили. — Ты выглядишь бодрым, — устало ответил Пак. — Неужели ничего не болит? — В смысле «ничего»? Ну, голова побаливает, есть хочется. А так что еще должно болеть? — удивился Юнги. «Охренеть. Меня словно дубинами измесили и пару пуль всадили. А у него только голова побаливает. Что-то мне немного неспокойно от такой катастрофической разницы ощущений. Нужно срочно провериться в лаборатории, сделать анализ крови, слизистой, кожных покровов. А я застрял тут на неделю. Что я буду делать, если заболею? У меня даже… Стоп. А действуют ли на меня их микробы и бактерии? Если у них иной химический состав почвы, воздуха, иное строение органов — может ли так случиться, что и бактерии у них другие? И эти бактерии и микробы никак не смогут повлиять на мой организм? Надо наблюдать. Со временем боль в органах начнёт проходить, и тогда удастся точнее понять — в чём у меня нарушения и есть ли они в принципе». Самоуспокоение с каждым разом действовало всё безотказнее. У Чимина появилась эта практика уже на второй день полёта и поначалу занимала восемьдесят процентов времени. Количество заменялось качеством, и теперь он достиг почти полного мастерства в этом искусстве одиночества. Между тем, у Пака до сих пор оставался один неразрешённый вопрос, на который все вокруг яростно сопротивлялись отвечать. С приходом Юнги появился шанс получить такой нужный ответ, ведь Мин отвечал Чимину на самые странные вопросы, пусть и что-то подозревая. Поэтому Чимин решил идти в лобовую. — Юнги, тебя водили на обеспол? — тихо спросил Чимин, не глядя в глаза. Мин, всё это время занятый своими мыслями, вдруг встрепенулся и испуганно уставился на него. Вопрос об обесполе каждый раз привлекал дикое внимание, от чего Чимин раздражался и побаивался. Все знают, и никто не может при этом ничего рассказать. Юнги наклонился к нему и прошептал почти на ухо, совсем отвлеченно: — Не задавай странных вопросов среди незнакомых людей. У Чимина поползли холодные мурашки. — Вон тот парниша побывал на обесполе, — чуть позже добавил Мин, указывая на испещерённого болячками мужчину, который впивался пальцами в тяжелую решетку. — Я на него похож? — Нет, — отрицательно качнул головой Пак и больше об обесполе решил не спрашивать. По словам больного, скоро Чимин самолично должен об этом узнать. Но после всех реакций данная информация его совсем не утешала.
