A sheep in wolf's clothing

«Точно. Он не альфа и не омега. Он не пахнет так, как должен. И не бета. Беты совсем не имеют никакого запаха, а от Чимина всё же… Как может быть такое смешение запахов? Тогда кто он? Что за существо? Откуда?». Юнги признавал, что ему больше любопытно, чем страшно. Хотя он ещё ничего не понимал, каким-то образом начинало связываться воедино неизвестное происхождение Чимина, странные, принадлежащие ему вещи и украденные документы без надобности их подделывать. Не изменил ни имя, ни фамилию, ни пол, потому что… Просто не знал, зачем это? Что это? Как это сделать? «Он не отречённый, — думалось Юнги. — Он совсем не отречённый. Что-то намного глубже. Шире». У него кровь начинала бурлить сильнее. Узнать эти тайны, значит узнать что-то за пределами Оберона? Или узнать другую сторону Оберона? — Чимин, — обратился к нему Мин. — Может, тебе в больницу? Уни подождёт, ты слишком болезненно выглядишь. «Его болезнь. Это ни на что не похоже». — Нет, пожалуй, нет, — отмахнулся Пак с легкой, натянутой улыбкой. «Потому что тебе опасно попасть под наблюдение куда менее поверхностное?». — К слову, сегодня в уни твое самое любимое занятие, — негромко перевел тему Юнги. — В смысле? «Каково тебе будет, когда ты всё-таки докопаешься до сути? И зачем, собственно, ты так много этим интересовался? Я не знаю. Не знаю ответа ни на один из своих вопросов касательно тебя, хотя по обещаниям должен был уже получить хоть что-то. Но…». — Сегодняшняя заключительная секция — практика обеспола. — О… Чимин не уверен, что произнес это многозначительное «о…» достаточно беспристрастно. Юнги улыбнулся. Кажется, это взбодрило Пака, но, скорее всего, лишь до этой самой секции. А, может, Чимин видел нечто и более ужасное — кто знает. Кто знает… — Тогда в уни? — Да, конечно. Конечно.

***

Возможно, в другой день и в другой ситуации Чимин бы не так сильно и удивленно испугался. Буквально ещё несколько дней назад, до разговоров в тюрьме обеспол не внушал такого странного чувства. Всю группу заставили облачиться в белые халаты из плотной ткани, перчатки и маски, наподобие земных марлевых. В таком виде их повели по коротким, но витиеватым коридорам. Помещение оказалось светлым, но душным. В один момент лестница ушла под землю. Пространство погрузилось (или Чимин в пространстве) во влажный и немного гнилостный воздух. Как будто где-то далеко валяется пропавшая рыба с овощами. Запах слабый и тонкий, но достаточный, чтобы почувствовать. Судя по тому, как жмурились его одногруппники, Чимину повезло со своим земным, не приспособленным к запахам Оберона обонянием. Всё было муторно, немного стремительно и тревожно. Принадлежники молчали, как рыбы, иногда тихо перекидываясь почти ничего не значащими фразами, типа: «страшно?», «не видел никогда и жил бы дальше спокойно». Преподаватель подгонял их тихо и боязливо. Чимин отчетливо понимал: все знают, что это такое, и никто не хочет видеть. Что-то настолько жуткое, что достаточно описать словами, чтобы больше никогда не хотеть об этом говорить. «Обеспол». — Мы пришли.

***

Преподаватель открыл массивную, железную дверь, пропустив всех принадлежников вперёд. Яркий свет из какого-то окна внутри помещения едва не слепил. Чимин зашел одним из первых и внезапно осознал, где находится. Как-то дико тошно и резко. Операционная. Принадлежники толпились и не знали, куда деть взгляд. За стеклом, действительно, было что-то вроде операционной по земным понятиям. Несколько людей в белом, несколько полицейских («Зачем полицейские?» — тут же подумалось Паку), несколько людей в обычных, штатных костюмах. На операционном столе были прикреплены ремни, и это, наконец, дало понять, что всё слишком серьезно и намного страшнее, чем Чимин мог себе представлять. Следом за принадлежниками в помещение вошли несколько сотрудников и поставили у стены белые, стеклянные контейнеры. Крышки сняли и положили рядом. Еще разложили салфетки и поставили стаканы с водой. — Лучше сделай это специально, — прошептал один принадлежник другому сбоку от Чимина. — Я так и планировал. — Что сделать? — шепнул им Чимин, думая, что имеет право знать. — Блевануть. Иначе тебя будут рассматривать как потенциального исполнителя. — Исполнителя? — Обеспола. — Понятно, — Пак тяжело сглотнул. Желудок, как назло, был абсолютно пуст. Блевать было нечем, как бы он ни старался — Чимин знал это состояние вдоль и поперек. Ни пальцы в рот, ничего — разве только успеть выпить стакан воды перед началом. Но стаканы были слишком далеко. «Рискнуть?». Он сделал несколько шагов вбок, слегка отстраняя принадлежников. Но почти сразу дорогу ему преградил преподаватель. — Пожалей других, воды всегда не хватает, — прошептал он ему. У Чимина расползлись паутиной ледяные мурашки. Преподаватель боялся не меньше их самих. Оформить последнюю лёгкую стадию страха Пак не успел. В комнату за стеклом вошел потрёпанный жизнью человек под конвоем ещё двух полицейских.

***

Принадлежники встрепенулись. На подопытном (Чимин удивился, как быстро дал эту почти рандомную в голове, но точную в переложении на реальность характеристику) не было лица. Он быстро снимал немногочисленную одежду, пока один из полицейских что-то ему зачитывал. На изможденном, но сильном теле оказалось очень много ссадин и синяков, правая рука странно деформирована. «Как будто когда-то неправильно сросся перелом». Чимин замечал и запоминал каждую деталь, как будто это имело… Могло иметь какое-то значение для него в будущем. Для него?.. Для подопытного. «Запомнить… Почему я думаю об этом?». Юнги перебрался к нему ближе и коснулся плечом. — Рискнёшь удержаться? — прошептал Мин. Чимин тут же помотал головой, еще совершенно не зная исхода и своей реакции. Юнги коснулся его ноги тыльной стороной ладони. — Я тоже. — Уйти нельзя? — тихо спросил Пак. — Конечно, нет. Ни при каких обстоятельствах нельзя. Подопытный лёг на стол. Его начали привязывать ремнями, не жалея прищемляемой кожи. Всё его тело тряслось, дёргалось — только теперь это стало так очевидно. Настолько сильно, что операционный стол мелко дребезжал. И тут Чимина не на шутку затошнило. Он только в следующий момент смог догнать свой мозг, наблюдательность — чёрт знает, что еще. При изобилии ножей, скальпелей и прочей жути не было ни одного прибора для анастезии.

***

Внезапно включился на какое-то время динамик над головой. Зычный, спокойный голос начал говорить: — Хеси, принадлежники уни. Вы находитесь в помещении исполнения обеспола. Сегодня в качестве образца был предоставлен альфа. Как вы знаете из секции по обесполу в курсе альфалогии — альфы, в отличие от омег, могут выжить после исполнения. Возможно, сегодня вы станете свидетелями и можете считать, что вам повезло увидеть редкость. Образцу был зачитан состав его преступления против Великого Предводителя. Тастасгриф был уничтожен после слушания самим Предводителем, что автоматически привело образец в помещение исполнения без обжалования. Помните, принадлежники, что преступления против Великого Предводителя в принципе не подлежат обжалованию. Формальный пункт не дает права совершать их с мыслью избежать наказания. Через минуту мы начинаем. Слева от вас стоят контейнеры, вода и бумага, если кому-то станет плохо. Покидать помещение до завершения исполнения обеспола строго запрещено. Мы начинаем. Динамик выключился. И через пару минут Чимин в полной мере понял — почему.

***

Понял, почему об этом никто не хотел говорить. Почему отплевывались, как от чумы. Почему тот прокаженный выглядел, словно труп. Понял, какая это страшная язва Оберона, позор человечества как разумной расы — или инопланетян — уже нет разницы. Великий Предводитель, запрещенные книги, отштампованные лица и каменная громада, поглотившая рассудок — бесконечный дождь безнадежности, тирании и медленной агонии существования здесь. «Счастье» через боль, наказание через боль, смерть через боль — нет разницы, счастлив ты или мертв. Легче быть мертвым, чем счастливым, проще быть убитым, чем выжившим. Нет разницы, существовать или не существовать, если жизнь — призма такого кошмара. Люди в белых халатах начали вскрытие наживую. Не так аккуратно, как на Земле — что делало процесс ещё хуже. Подопытный кричал так, как Чимин никогда в своей жизни не слышал. Вопль проходил сквозь стекло, резал уши, как будто стекла почти не было. Края раны расходились неровно, альфа метался и дёргался — его никто не пытался успокоить, резали так, как пришлось. У Чимина ком застрял в горле, дыхание намертво перебило. Кровь лилась во все стороны — белые халаты были непрактичны. Разрез достиг области паха, чуть ниже. Альфа начал терять сознание, но его тут же привели в чувство какой-то жидкостью, насильно впрыснутой в рот. Юнги схватил Чимина за руку и стиснул ладонь до боли. В диком ужасе Пак мог лишь инстинктивно догадываться, что происходит. Края раны раздвинули и зафиксировали, рывком отодвинули внутренние органы, а следом начали вытаскивать — нет, вырывать — какие-то сгустки из живота. Крик затмевал рассудок чёрным туманом. Чимин, словно сквозь неглубокий сон, слышал, как толпу попеременно начало тошнить в контейнеры. К крику подопытного добавились хрипы и хлюпанье рвотных масс. К запаху затхлой рыбы — слабая вонь испражнений. Извлеченные сгустки кидали на хирургический поднос, как отходы, и внезапно Чимин понял. Осознал суть всего этого кошмара. Обеспол. Лишение пола. Запаха. Сути. «Значит, ему… О господи…». Мгновенно все мысли смешались и пронеслись в голове. Тот прокаженный из тюрьмы — он пережил это. Весь этот ужас, всю эту адскую боль. «Ты принадлежник?». Его оперировали перед десятками глаз — прям как сейчас. И он лежал, кричал, проходил через невозможную, физическую боль — чтобы остаться навсегда неизлечимым калекой. И моральным, и физическим. Чтобы продолжить жить в позоре, среди всех этих… Без запаха — вечное клеймо. Пак не мог поверить, что такое вообще могло хоть где-то существовать. Такая жестокость — невероятная жестокость для недоразвитой цивилизации. Ему было ужасно плохо — дико тошнило, он терял сознание, в голове звенело. Юнги уже давно облепил стеклянный контейнер. Чимин мечтал, чтобы его самого скосило, вырубило, вырвало, чтобы ничего больше не видеть — нет. Изможденное тело отказывалось, заставляло пройти до конца. Но Чимин уже не мог — физически не мог этого вынести. Вонь рвоты, фекалий, мочи, пропавшей рыбы, фантомный запах чёрной крови — ничто не выводило из строя почти атрофированный желудок. Ему вспомнился трип. Как он точно так же не мог преодолеть невозможную боль, не мог найти выхода сознанию. Когда происходящее превышает, пресыщает невозможностью собственное сознание — его разрывает, прожигает, выжирает. И с этим ничего не сделаешь — глаза не закрываются, будто нет век, язык не движется, чтобы сглотнуть слюну — его тоже нет. Последняя, увиденная Чимином сцена — вырезание пениса уже умершему подопытному. Безжизненный, вялый член небрежно кинули к сгусткам, кровавым узелкам на подносе. Трое врачей, работавшие над телом, тихо встали в шеренгу перед трупом. Над головой включился динамик. — Только что вы имели возможность видеть процедуру обеспола. Фарвел, принадлежники уни. Помните: без сильных мужчин нет сильной рассы. Без слабых мужчин нет сильных мужчин. Альфа и омега рождают силу Оберона. Оберон рождает будущее. Сила Великому Предводителю. Жизнь Великому Предводителю. Вечность Великому Предводителю. Вечность Великому Предводителю. Вечность Великому Предводителю. Вечность… — Симин, Вы единственный… Вечность. — … кто выстоял до конца. Вечность. — Мы рассматриваем Вас… Сила Оберона? — … как одного из новых исполнителей. «Хочешь в космос?». «Полный бред». «Наверное, самой Судьбой тебе послан шанс, и ты сам можешь решить — билет в какой конец выбрать. К звездам или на плаху». «Я наконец-то начинаю понимать, что это всё на самом деле». «Когда ракета уже отрывалась от Земли — я всё еще на что-то надеялся и боялся верить в происходящее». «„Земля“. Сойти с ума не входило в мои планы». «Я думаю: что, если моя участь на этой неизвестной планете будет ужаснее, чем смертная казнь? Я думаю… Была ли нужна мне такая альтернатива?». «Обнаружен незарегистрированный объект». «Так странно готовиться одновременно ко всему и ничему». «Интересно, для чего они используют такую химию?». «Он примет или сожрет меня». «Мне послышалось, или он говорит на моем языке?». «Это человек! Господи, это человек!!!». «Всё, как после войны». «Думаю, я смогу выжить в этом необычном мире». «Опасно. Здесь, правда, очень опасно». «Хе-си. Хе-си. Хе-си. Хе-си…». «Мне надо найти этого человека». «Мне надо срочно починить антенну, чтобы…». «Я сам себе рою могилу на этом чертовом Обероне». «Не задавай странных вопросов среди незнакомых людей». «О том, что такое обеспол, здесь не говорят вслух». «Овца в волчьей шкуре». «Твоя земля заберет меня». В следующий момент он потерял сознание прямо перед толпой врачей и полицейских.