A sheep in wolf's clothing

— Они хотели оставить тебя в больнице, но я не позволил. Чимин медленно перевёл мутный взгляд на уже знакомые стены. — Теперь, если ты пойдешь в уни — тебя будут принуждать стать исполнителем. Я не думал, что ты такой крепыш, — усмехнулся Мин. — До конца выдерживают редкие единицы. Пак попытался разлепить губы, но неприятная, горько-солёная корочка слепила их будто намертво. Голова гудела от голода и непонятных воспоминаний, до которых он ещё не успевал дойти затуманенным сознанием. — Воды? — шёпотом спросил Юнги, поняв, что атака на мозг была преждевременной. Чимин коротко кивнул. Он урывками начинал вспоминать то, чему не мог дать хоть сколько-нибудь приемлемую форму. Сколько прошло времени? Сутки или несколько часов? Окна были плотно завешены, лучей солнца не видно. Хотя... Вроде ночь, да. Пак на автомате обвел комнату взглядом, забыв, что на Обероне нет часов. Он принял стакан воды и несколько раз отхлебнул, проследив, чтобы жидкость плавно достигла желудка. И вдруг перед взором предстала бледная рука Юнги с маленьким тетрапакетом из корабля. … Чимин всколыхнулся на кровати внезапным рвотным порывом от волнения, его резко и коротко вырвало желчью на собственную грудь, как будто он пролил воду изо рта. Желчь оказалась с розовыми сгустками. Юнги вскочил и убежал за полотенцем, вернувшись в считанные секунды. — Прости, прости. Это что-то противное? На запах было необычным, но приятным, я подумал… — Начал он оправдываться, но Чимин резко махнул рукой, заставляя его замолчать. — Откуда у тебя это? — Просипел он, вытирая лицо тряпкой. — Твой рюкзак остался у меня дома ещё со времени употребления глюка. Это лежало в потайном кармане. Прости, что лазил по твоим вещам. Я искал лекарства, — тихо добавил Мин. Чимин смерил его взглядом. Потом посмотрел на тюбик. «Овощная смесь». Просрочена. Да, Чимин забыл её когда-то выложить. «Ты не лекартва искал, скажи честно, — подумал про себя Пак. — Совсем не лекарства». — Положи это туда, откуда взял, — прошептал Чимин и аккуратно улёгся назад на подушку. — Если что-то интересно — сейчас можешь спросить напрямую. Но сначала… Расскажешь мне кое-что? Юнги спрятал тюбик назад в портфель неуверенными движениями. — Что рассказать? — Про твою планету. Про Оберон. Про жителей. Предводителя. Всё. Чимин чувствовал внутри сладкое волнение и тупую безысходность. Розовые сгустки в желчи — не нужно никакого обследования, чтобы понять — его желудок сейчас разлагается буквально на глазах. Необратимый процесс, другое сложно сказать. Юнги смотрел на него огромными, серыми глазами. Пак в мыслях перебирал лекарства аптечки в корабле. Единственное, что он может сделать — притупить боль и побочные симптомы на некоторое время. Что это за зараза, съевшая его буквально за считанные дни? — Я не могу понять, — промямлил Юнги. — Как это… В смысле… Ты… — Да, я не с Оберона. С другой планеты, Мин. Я прилетел с планеты «Земля».

***

За окнами начинался ночной, инопланетный дождь. За тучами виднелось едва не мнимое свечение двух спутников разных цветов — белого и зелёного. Юнги неподвижно сидел подле Чимина и не мог подобрать слов. Пак взял его за руку. — С такой же, как Оберон? - сглотнул инопланетянин. — Да, только... То, что ты узнаешь от меня — навсегда изменит твою жизнь. Ты больше не сможешь жить на Обероне, как прежде. То, что я расскажу, может оказаться слишком необыкновенным и тяжелым, чтобы продолжать жить здесь. Поэтому ты должен подумать очень хорошо, прежде чем спросить меня о чём-то. Но если ты расскажешь мне об Обероне — это может изменить его, — тихо говорил Чимин. — Я не совсем могу уложить в голове, — Юнги сильнее сжимал его руку от эмоций, сам не замечая. — Как это его изменит? — Расскажи мне, пожалуйста, то, чего я не понимаю. Расскажи так, как считаешь нужным. Пожалуйста, — Чимин облегчённо закрыл глаза, внемля хриплому голосу Юнги. — Очень сложно, но попробую, — Юнги напряженно усмехнулся. — Я… Я начну с самого большого? — Мин попытался успокоить дыхание. — Ну… На Обероне есть наш Великий Предводитель. Он поддерживает порядок и жизнь на планете, у него сразу три пола. Поэтому он знает, что необходимо каждому из нас. Он говорит с нами через радио, которое есть в каждом доме. Против него нельзя совершать никаких преступлений. Иначе ты попадаешь на обеспол. — Юнги помолчал. — Хотя иногда туда можно попасть, даже не совершая преступления против Великого Предводителя. — Ты думаешь, Предводитель поступает правильно по отношению к вам? — Ну, он дает нам работы, еду, дом, обучение. Нам не надо добиваться этого, оно даётся уже при рождении, — задумавшись, ответил Мин. — Вы не зарабатываете на еду? — удивился Пак. — В смысле? В тастасгрифе есть пометки, в соответствии с которыми каждый может получить в специальном уни столько, сколько положено. — Уни — не только место обучения? — снова уточнил Чимин. — Нет. Это любое место, где ты должен быть в зависимости от пометок в тастасгрифе. А у вас не так? — У нас уни, в котором учатся — это университет. В котором едят — кафетерий. В котором работают — организация, — зажал пальцы Пак. — И много чего ещё. У всего свои названия. — Это интересно. Красивые слова, — улыбнулся Юнги. — Значит, и денег у вас нет? Такие бумажки, за которые вы покупаете… — Чимин оборвал мысль, встретившись с непонимающим взглядом. — Нет, у нас такого никогда не было. — Подожди. А… Как вы понимаете, что вам не нужно добиваться своей жизни? Если… это заложено изначально? — Великий Предводитель так говорит, — отчеканил Мин. — И всё? Только поэтому? — Да, — коротко и искренне ответил инопланетянин. «Тоталитарный режим. Чистый тоталитаризм. Я чуть не спросил его: „А что дальше? После работы и обучения? К чему вы стремитесь?“. Я сломаю его систему, если спрошу. К чему они… Обероновцы живут сегодняшним днём, как две капли воды похожим на завтрашний. Машины, которые работают на…». — А ты видел когда-нибудь своего Предводителя? — Нет. Его никто не видел. — Как же вы верите тому, кого никогда не видели? — Просто верим. А зачем нам нужно его видеть? «Чёрт, — Чимин потёр глаза пальцами. — Он серьезно. Он это на полном серьёзе говорит. У меня просто не укладывается в голове. Они слушаются фантома, мучительно и жестоко умирают за воздух. Может, предводителя вовсе уже давно не существует — Оберон может циркулировать просто по заданной системе, пока кто-нибудь не догадается. Голос в радио — много лет назад записанный звук. Что угодно. Планета, подобная Земле, с огромным потенциалом, но не видящая дальше своего носа. Мне это уложить в голове не легче, чем тебе». — И вы все равны? — спросил Чимин. — Да. Все обероновцы, имеющие пол — равны. Только беты немного не такие. У них чуть меньше прав. Например, независимо от пометок тастасгрифа, они получают всегда одинаковое количество еды. Потому что не рожают и не зачинают детей. Им незачем есть больше. — Но они же тоже живые люди, как и вы. — Да. — Но не имеют права больше питаться? — Да, — твёрдо заключил Мин. У Чимина внутри нарастало возмущение. Что за придурок, не дающий живым существам нормально питаться только потому, что они не имеют детей? Это не равенство, это ущемление собственного народа. — Юнги, если вы перестанете бояться, то сможете жить намного лучше, — не удержался и выпалил Чимин. — Но мы и так прекрасно живем, — улыбнулся Мин, послав по коже Чимина волны холодных мурашек.

***

— Слушай, я кое-что заметил. У всех на Обероне глаза одного цвета. Почему так? — аккуратно перевёл тему Пак. — Ну, я только догадываюсь насчёт этого. Так как друг друга мы распознаём по запахам, хорошее зрение нам не нужно. Нам редко важно освещение, черты лица, цвета. На самом деле я хорошо вижу только в очень солнечную погоду или под глюком. В остальное время даже фокусироваться сложно. Я и не пытаюсь. — То есть, сейчас я для тебя только запах? — Можно сказать и так. Но так как запах не сильно выражен и не похож на наши — я пытаюсь увидеть твои черты лица. И, кстати, ты красивее многих обероновцев. — Улыбнулся вдогонку Мин. — Обероновцам не нужно видеть черт, чтобы понять страх, смущение, радость другого. Это есть в запахе. У тебя — нет. За всё время нашего знакомства ничего не почувствовал. Поэтому некоторое время назад начал подозревать, что с тобой что-то не то. Но понять всю правду — это оказалось невозможным, пока ты сам не сказал. Даже вдвойне интересно, какие эмоции ты испытываешь. Похожи ли они на наши? Бывает ли тебе страшно или радостно? Всё такое… «О боже, точно! То есть, он думает, что я вообще могу оказаться бесчувственной машиной, если знает такое понятие». — Тогда, в уни, я почувствовал запах Симина, но в какой-то момент уловил твои черты лица и растерялся. Он-то выглядит совсем по-другому, но запах не перепутаешь. Это так смутило и испугало меня, — признался Мин. — Это, кажется, многих сбило с толку на Обероне. Начиная от полицейских и заканчивая маленьким мальчиком, с которым я первым заговорил, — улыбнулся Пак. — Слушай, мы планируем двигаться к установке сегодня? — вдруг спросил инопланетянин. — К установке? — Ночью будет в любом случае безопасней. Оберон спит, всё замирает. Будет хорошо пойти после дождя, — предложил он. — Ладно, только мне стоит чего-нибудь поесть, — осторожным намёком Чимин посмотрел Юнги в глаза. — Что насчет тюремной еды? Тебе она понравилась? — Она для меня совершенно безвкусная, но, вроде, неплохо усваивается. — Тогда я найду для тебя ужин, — улыбнулся Юнги в ответ на инопланетный взгляд благодарности.

***

«Юнги не до конца понимает, насколько я болен. На Земле меня бы не выпустили даже из комнаты, а он тащит за каких-то пять единиц. Правильно, он не видит чётко моей внешности, он не знает, как у землян выглядит болезнь. Он не должен знать. Вряд ли мне станет лучше, если я сейчас же пойду в корабль. Максимум, что я смогу — это вогнать немного витаминов в кровь. Но еще неизвестно, как они подействуют. И что, если время, действительно, на исходе? Если я только и смогу, что дойти до установки? А если вернусь сначала в корабль — шанс умрет навсегда? Еда дала хоть каких-нибудь сил, а, значит, я могу попытаться. Я могу попытаться, как и всё время до этого. Как много я хотел бы узнать и сделать самостоятельно, если бы болезнь не урезала сроки. О Юнги, об Обероне. Эта планета просто кишит неожиданностями и интересными вещами. Но я болен. Я болен и мало что могу сделать. В принципе сделать, не говоря уже о том, чтобы в одиночку. Какие мысли у Юнги насчёт этого? Он помогает внеземной форме жизни с его точки зрения. Зачем он помогает мне?». — Юнги. — Да? — Почему ты почти без вопросов идёшь за мной? — напрямую спросил Чимин. Мин улыбнулся и посмотрел куда-то чуть мимо него. — Я чувствую от тебя то, чего никогда не знал на Обероне. Это не запах. Что-то странное и сильное. Я не могу объяснить. Может, на твоей… Планете есть этому объяснение, но я не могу понять. Поэтому и иду. Не могу понять, но чувствую и не в силах противостоять. «Он говорит о силе духа? Вдохновение? Аура?». — Скорее всего, у нас это называется «душевная сила»? Эмпатия? Я тоже не знаю, — усмехнулся Чимин. — На Земле много чего непонятного, связанного с природой и душой человека. Мин прищурился. — «Душа»? — Душа. Нечто внутри человека. Это невозможно подтвердить научно — то, что она есть. Но и отрицать тоже невозможно. Что-то неподвластное мозгу, эфемерное, неосязаемое, но настолько сильное, что большинство людей в неё верят. — Это очень интересно, — воодушевился Мин. — Хотя я не понял и трети слов, это очень классно. Что у вас есть такие вещи. У нас всё обосновано и доказано. — Я понимаю. Оберон живет фактами. — А Земля? — Земля, по-моему, в равной степени живёт верой и неверием. То есть наукой и вымыслами. У нас учёный может свято верить в Бога, а священник быть заядлым атеистом. То есть… Исполнитель верит в то, что запах обероновца появляется из неба, а обероновец… — Чимин моментально осёкся. Он не уверен, хотел ли действительно сказать это или ляпнул по неосторожности. Мин пугающе быстро понял незавершенную мысль. Слишком пугающе для Чимина, слишком быстро для зомбированного инопланетянина. Как будто в голове у него была закреплена установка, распознающая опасные сигналы. Юнги чистым взглядом посмотрел ему в глаза. Слишком отчетливо для человека, который плохо видит очертания. — Договаривай. — Я хотел сказать… — Договаривай. Чимин тяжело сглотнул, подбирая самую безопасную мысль. Но мысль была всего одна, и она обличала каждый тяжелый вдох и выдох на Обероне. — А обероновец… Верит в своего Предводителя.