A sheep in wolf's clothing

— Наверное, если бы ты был с Оберона — я бы уже заявил о преступлении против Предводителя, — растянуто проговорил Юнги. — Но в общих чертах я понимаю, что тебе на самом деле нет до него… — Давай уже выдвинемся в дорогу. Я думаю, слишком опасно говорить об этом всём в доме. Знаешь, как говорят у нас на Земле? У стен есть уши. — Чимин начал медленно подниматься с кровати, поставив на пол пустую тарелку из-под безвкусного ужина. — И даже если мне нет до него дела — другим может быть дело до меня. Пак взял охапку своей грязной одежды с ужасно странным чувством. После обеспола он осознал, что бессознательно начинает бояться законов Оберона. Дикие законы в месте, где может произойти абсолютно что угодно. Казалось бы, вращающийся по одному и тому же циклу скучный Оберон оказался полным страшных тайн, на которые сложно найти правильный ответ. Чимин поджимает губы, задерживая дыхание. Одежда пахнет гнилью и смертью.

***

— Это всё странно осознавать, — улыбался Юнги, рассматривая одежду Чимина, его обувь. — Вроде всё почти такое же, но другое. Вроде бы ты выглядишь, как и мы — но совсем иной. — Мне было так же сложно уложить это всё в голове. Главным образом меня поразило, что у вас нет женщин. Стой, сейчас объясню. — Чимин обернулся позади себя, осматривая тихую громаду города, опустившуюся в дрему комендантского часа. — Женщины — это существа, противоположные мужчинам. Чуть позже я покажу, какие они, если ты захочешь видеть. — Чем они отличаются? — У них немного другое строение тела. Они рожают детей. У них в теле матка, а у мужчин — пло… Кхм. В общем, то, чем зачинают детей. Женщины интересные существа. У нас на Земле говорят, что мужчины и женщины с разных планет, настолько мы отличаемся друг от друга. Кстати, Мин. А почему у вас запретили книги? То есть… Лингвы. — В смысле «запретили»? — округлил глаза Юнги. — То есть… Вы их никогда не читали в свободном доступе? — Мы их свободно читаем… — погрузился в прострацию инопланетянин. — Нет, я не то имею ввиду. У вас их нет в домах, не продают в магазинах. А в лингвотеке… Правильно? — Юнги кивнул. — Есть только учебники… Лингвы с секциями. — У вас по-другому?.. В интонации Юнги натянулась струна какого-то больного и завидующего непонимания. Чимин замер всем существом. Стоит ли говорить ему? Стоит ли? — Расскажи, Чимин, — тихо попросил Мин. — Пожалуйста, расскажи. Для меня это… Как съесть что-то приятное или… Я не знаю. Я очень хочу узнать. Я беру ответственность за это. Я как будто вижу видения под глюком — всё настолько неправдоподобно и красиво. — Ты хочешь сказать, что именно такое твое состояние под глюком? — удивился Пак. — Да, это очень похоже. Я начинаю видеть будто чуть больше. Всё такое необычное, и внутри не такие ощущения, к каким я привык. Это похоже на… — Сказка? — улыбнулся Чимин. — Сказка — выдумка человека, иногда красивая, иногда грустная, веселая, поучительная — на любой вкус. На Земле бесчисленное количество книг, которые всем доступны. Многоэтажные лингвотеки во многих городах, огромные магазины… Лингвотеки, в которых можно взять лингвы за деньги и забрать себе навсегда. В лингвах пишется не только о секциях. Лингвы со сказками, детективами, ужастиками, научные лингвы, развлекательные лингвы, абсолютно любые… Они доступны всем. Во многих городах есть даже такие места, где лингвы просто кладут на улицах, и люди могут брать их. — Как ты сказал? — перепросил Мин. — В самом начале. — Сказка. — Никогда не слышал такого. — Вы не читаете на ночь своим детям? — У нас… Совсем нет такого. Чимин коротко улыбнулся. — Сказки — это такая вещь, которая рождается на ходу из любой мелочи. Вот… Над нами сейчас вращаются два спутника — зеленый и белый. — Плодородие и бесплодие, — поддакнул Мин. — Вы их так называете? — Зеленый — это живой ребенок Оберона, а белый — мертвый. — Если заметить, то белый спутник скрывается с ночного неба вторым. А вот и легенда, — Чимин чуть замедлил шаг. — Когда-то у отца-Оберона родились два сына. Оба были невероятно милы и красивы. Настолько эти дети были прелестны, что Солнце со временем начало завидовать Звездам в том, что оно всегда видит только уходящую спину младшего из братьев, тогда как Звезды видят всегда обоих и так долго с ними играют. И Солнце так долго злилось на это, что однажды решило отомстить Звездам. Младший брат чуть дольше заигрался с ними и не успел скрыться, когда Солнце начало показываться из-за горизонта на рассвете. И тогда Солнце начало убивать младшенького своими ядерными лучами. Его брат уже успел скрыться, и потому не слышал и не смог помочь брату. Через некоторое время он увидел, что младшего нет рядом, и поспешил обогнуть Оберон, чтобы найти его. Но поиски завершились ничем. С тех пор призрак мёртвого брата пытается догнать живого, а живой брат старается найти младшего, беспрестанно огибая Оберон. От Оберона пошёл род Альф — сильный пол, от старшего живого брата — род Омег, чтобы родить силу Оберона, а Беты родились от мёртвого близнеца, потому и не могут оплодотворять и иметь детей. Чимин выдохнул и взглянул на Юнги. Тот шел рядом с ним с распахнутыми от восторга глазами. Чимин похлопал его по плечу, но Юнги не понял и на эмоциях схватил его руку. — И такое вы рассказываете своим детям каждую ночь? — На Земле есть миллионы сказок, наверное, десятки миллионов. — Это настолько интересно! — Воскликнул Мин. — Такое мы рассказываем только самым маленьким. Взрослые читают еще более интересные истории. На Земле есть не только лингвы. Люди рисуют картины, чтобы показывать истории и всякое необычное, снимают фильмы, ставят театральные постановки… Мне легче показать это всё, чем просто пытаться объяснить, — растерялся Чимин в непонимающем взгляде. — И ты покажешь? — Задохнулся Мин. — Мы должны сначала найти установку, чтобы я мог это показать, — уверил его Пак, а следом очень сильно закашлялся от пересохшего горла и не меньшего, чем у Юнги, волнения. «Оберон точно вскоре сожрет меня. Он не хочет, чтобы кто-либо всё это знал».

***

— А какой у вас Предводитель? Кажется, он, действительно, умён. — Юнги, у нас… — Чимин ненадолго замялся. — У нас нет такого предводителя. Что-то вроде, если бы у него было два пола… Нет. На Земле много стран и городов, и в каждой стране свой Предводитель, такой же человек, которого можно видеть и слышать. В каждом городе ещё по Предводителю, младше должностью. То есть… Земля — огромная политическая система. На Земле живут люди, и люди должны решать, как жить им подобным. Это не всегда удается, но в основном. Это как простой обероновец правил бы Обероном. Поэтому мне сложно понять. Оберон живет фактами, но вы не видите фактического существования предводителя. Есть хоть один обероновец с двумя или тремя полами? Почему у Великого Предводителя их может быть три? То есть, он может одновременно зачать, родить и не родить? Если Оберон живет фактами, то это — самый оспоримый факт. Юнги молча смотрел ему в глаза. Чимин осторожно продолжил: — Такой режим, как на Обероне, существовал на Земле не так долго и не так много. Фашизм, национал-социализм, тирания — это худшие характеристики эпохи нашего человечества. Это дико и неправильно. На Земле существует, пусть и относительная, но свобода. Свобода слова, свобода религии. Мы можем говорить, когда нам что-то не нравится, можем молчать и не делать чего-то, когда нам это не нравится. Тастасгриф у нас — это просто удостоверение личности, чтобы получить помощь, когда это надо, чтобы подтвердить личность, когда это надо — не больше. В нем не прописывается наш жизненный путь. Его прописывает только наша голова, кто как захочет. — Неужели всё так прекрасно? — прошептал Юнги. — Нет, но в большинстве случаев, — неуверенно ответил Чимин. — А если нет? — Если нет — на земле начинается ужасная катастрофа. Она называется «война». Люди начинают жестоко убивать таких же людей. Брат убивает брата, отец убивает отца, убивают и женщин, и детей. Это страшно, это падение в никуда. После войны всё разрушено до основания: мир вокруг, внутренний мир людей, семьи, города — всё снесено. И приходится начинать с нуля. Поэтому Предводители стараются так строить систему, чтобы войны не произошло, — выдохнул Пак. — Это сложно, но возможно. — А нужна ли такая свобода? — Внезапно спросил Мин. Чимин замер. — Конечно, нужна… — Постоянно жить в страхе? — Жить для несуществующего правителя ещё ужаснее, — выпалил Пак. — Не существующего? — Он существует только до тех пор, пока обероновцы в него верят! — Эмоционально воскликнул Чимин. — Как только вы перестанете слепо ему поклоняться — он испарится, как воздух, и Оберон сможет вздохнуть спокойно! Никогда не видеть существо, которое убивает вас по любой прихоти — это глупо. Это неправильно. И хуже всего то, что вы можете изменить это. Всё в ваших руках. Но вы не хотите. Не хотите, — горячо выдохнул он. — Кто тогда будет управлять нами? — Растерянно ответил Юнги. — Никто! Вы сами. Никто не должен управлять вами. Только вы можете знать — как вам лучше. Только вы можете устроить это для себя. Предводитель не строит ваши дома — это делаете вы. Предводитель не добывает вам еду — это делаете вы. Всё в ваших руках и вашими руками. Оберон обретёт новое лицо, как только обероновцы поймут, что всё зависит от них самих, а не Предводителя. — Ты так свободно это говоришь, как будто ни капли не боишься. — Вот именно, Юнги, — задохнулся Пак. — Вот именно. Я не боюсь.

***

У Чимина внутри всё расползалось лихорадкой и ледяным ознобом. То ли от болезни, то ли от негодования, то ли от страха за то, что он собирался сделать. Он понимал, что толкает Юнги в пропасть. Но если всё случится — то Оберон будет жить. За одну жизнь — тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения. «Одна смерть и сто жизней взамен — да ведь тут арифметика», как когда-то прочитал Пак. Или две смерти. Или оставить вечное гниение на волю судьбы. — У нас на Земле это называется «революция». Резкая перемена, когда власть в свои руки берёт народ. Когда у народа есть чёткая цель и решимость — можно передвинуть горы, — негромко и будто бы себе сказал Пак. — Достаточно сказать обероновцам, что они могут и имеют право жить лучше. Показать, как можно. И Предводитель испарится в воздухе, будто его никогда и не существовало. — Ты ошибаешься. Чимин резко повернул к нему голову. — Ты говорил, что в Предводителя верят, как в вашего Бога. Но если исчезнет Бог… Будет ли смысл существованию? Оберон живет для Предводителя. Если станет не для кого жить… У нас всё совсем иначе. Если вы идёте к точке, то мы от неё отталкиваемся. Если не станет Предводителя — всё рухнет. Я понимаю тебя, но всё равно не понимаю, как жить без Предводителя. — Предводитель — это не точка отсчета, это граница круга, за которую вы не можете выйти, — парировал Чимин. — Вы отталкиваетесь не от точки, а бьётесь головой в забор, за которым ничего не видно. Юнги вдруг остановился и закрыл лицо руками. Чимин замер от такой внезапной сцены. Будто тот собирался заплакать, но… Нет, ничего такого. Чимин подошел и обнял его, прижав к себе за плечи. — Ты не представляешь, насколько сильно я хочу тебе поверить, — прошептал Мин. — Ты не представляешь, как я этого хочу, — тихо ответил Чимин, закрывая уставшие глаза.