A sheep in wolf's clothing

— Юнги, я всё это рассказал тебе не просто так. Мне очень сильно хочется, чтобы ты изменил Оберон. Вытащил его из этой страшной ямы, — Чимин подготавливал зонд с камерой для изучения желудка, пока Мин тревожно за ним наблюдал. — Нельзя назвать хорошей жизнью то, где человек не может заявить о ценности своей свободы, где ценность его жизни ни во что не ставится. У вас прекрасные системы, будь то репродуктивная, биологическая, анатомическая. На Обероне можно построить такую цивилизацию, которая станет сильнее земной. Только мужское население — ты подумай. Какая сила и потенциал. Все приучены к труду и получению знаний, вы дисциплинированы и воспитаны настоящими мужчинами. Это невероятно. Прости, я отвлекусь на несколько минут. — Что ты делаешь? — Приподнялся на стуле от удивления Юнги. — Это нужно, чтобы проверить мои внутренние органы. Почему-то я не могу ничего есть. Чимин вдохнул и просунул зонд в горло, пытаясь подавить частые рвотные позывы. Мин взметнул взгляд на монитор и открыл от изумления рот. На экране появилось изображение пищевода Чимина. Но из двоих только Чимин понимал, насколько плохо всё выглядит там, внутри. От болезненных ощущений на глаза наворачивались колючие слёзы, но он видел. Кучу воспалений и язв. На протяжении всего пищевода. При таком раскладе в желудок можно было не заглядывать — но Пак закончил дело. Он и раньше знал, как будет выглядеть его жизненно важный орган. Одна сплошная, усохшая язва. Теперь он наверняка понимал, от чего предстоит умереть.

***

Зонд аккуратно вылез наружу. Чимин кинул его в контейнер отходов и рухнул на стул, закрывая лицо руками. Несколько часов назад анализ крови выдал катастрофическое количество лейкоцитов. Пара дней… В лучшем случае, у него есть пара дней. Питательными капельницами ничему не поможешь, если организм отказывается перерабатывать это всё. Чимин смотрел через пальцы на гору шприцов, от которых ломился контейнер для отходов. На кучу пластин от таблеток. Смотрел на это и не понимал, как так вышло. Почему он должен закончить вот так. В бессилии, от стремительно пожирающей болезни, о которой Пак не имеет представления. Ему вспомнились собственные мысли насчёт микробов Оберона. Как наивно. Предположить, что на планете с радиоактивной атмосферой слабые микробы. Ему вспомнился трип. И только сейчас Пак осознал его значение. Слова Юнги. Всё. Всё так похоже: и боль, и ситуация, и суть. «Оберон, ты, наконец, сожрал меня. Лишнее тело на могиле обеспола». Чимин смотрел на свои ноги. Штаны обвисли на них, как на палках. Будто не его одежда. Плечи кофты свешивались почти до бицепса, больше не существующего. Даже пятки слегка выскальзывали из обуви. Усох не только желудок, но и всё тело. Оберон дал почувствовать, насколько ничтожен перед ним Чимин, насколько он был самонадеян, прилетев сюда. И что от него осталось. И что ничего от него не останется. Но есть одно, с чем Оберон не может совладать. Чимин надеется только на это. Иначе… Всё, действительно, оказалось зря. — Юнги… — Да? — Моментально отозвался инопланетянин. — Думаю, ты должен вернуться домой. Ты стал слишком много пропадать из дома и проводить время в неизвестном месте. С вашей системой это быстро бросится в глаза. — Я не хочу домой, Чимин. — Ты должен вернуться, чтобы… Чтобы эта информация не исчезла с Оберона. Чтобы она сохранилась и смогла помочь при удобном случае. Чтобы всё изменить. Я хочу быть честным с тобой, очень хочу, но как же это трудно… Юнги подошел к нему и крепко обнял. — Я уйду, но вернусь при первом удобном случае. Мы еще поговорим, и я много тебе расскажу о нашей планете. Столько же, сколько и ты. — Юнги. Я в ближайшее время… Я… — Чимин стиснул зубы в попытке подавить подступившие слёзы. Наверное, наконец пришло время это сказать. — Я умру. — Я вернусь очень быстро! — В ужасе почти зашептал Мин. Чимин глубоко тронулся этой наивностью. Такой серьезной и такой страшной. — Нет, нет. Скорее всего, я не проживу и полутора ваших суток. — Чимин силился как можно крепче обнять его в ответ. — Мой организм разлагается от какой-то бактерии. Если мне дастся хотя бы один земной день, — он попытался закусить губу до боли, но боли так и не почувствовал. — Я буду невероятно счастлив. Счастлив, как никогда. Но... Кто бы знал, Господи. Я так хочу жить, Юнги, так хочу. Господи, Господи… Как же я хочу жить! Он так и не сдержался. Уткнулся лицом Мину в шею и… Юнги в непонимании и страхе обхватил его голову одной рукой, чувствуя, как плечо становится мокрым. Мин перепугался, думая, что Чимин начал таять, испаряться — ведь инопланетянин не представлял, что такое «смерть» на Земле. Внутри всё сжималось и разрывалось. Становилось так больно, что Мину не хватало дыхания. Чимин цеплялся ему в руки, спину, скулил от боли, и Юнги начинал ощущать. То, о чем говорил ему Чимин. Чувства, душа? У него болела душа от того, что Чимин так сильно и невыносимо страдал. А Юнги чувствовал его — другого человека. Это казалось таким естественным и врождённым, до дикости правильным, но их никогда не учили этому. Обероновцам не прививали чувства чувствовать. Юнги было больно, но не физически. Сильнее, чем физически. У него болела душа. Болела душа за Чимина, за его переживания, за новую информацию и судьбу целой планеты в собственных руках. Мин перепугался еще сильнее, когда его глаза заволоклись чем-то, когда из них полилась вода, когда она стала заливать тонкие волосы Чимина. И он зарыдал. В голос, так сильно, что испугался самого себя. Это не Юнги, это совсем не он. Он так не может. Заново обретённый Мин Юнги рыдал на плече умирающего инопланетянина. Первый обероновец-исследователь чужой планеты. Первый обероновец, решившийся что-то изменить. Первый обероновец, раскопавший в себе душу и слезы. Чимин не знал, как всё это прекратить. Да он и не хотел. Сейчас обоим нужно вылиться. Вылиться до последнего, чтобы Юнги смог совершить великий подвиг. Чтобы Чимин смог спокойно уйти. Чтобы они запомнили друг друга максимально близкими, абсолютно одинаковыми, невероятно доверяющими. Два инопланетянина, две песчинки в далёком, бесконечном космосе. Две души, необыкновенно нашедшие друг друга.

***

— Я обещаю, что обязательно сделаю всё для людей на Обероне. Я понимаю, что мало просто рассказать о Земле. Нужно уметь вовремя применить нужную информацию и умолчать об остальной. И наоборот. Я буду действовать очень осторожно, пусть даже на изменение уйдет вся моя жизнь, — Юнги почти шептал это Чимину на ухо, пока они стояли у выхода, обнявшись. — Я не знаю, запомнил ли всё, но… — Мой корабль всегда будет служить тебе библиотекой. Энергии хватит еще на долгое время. Ты можешь незаметно приходить сюда и пересматривать нужное, — улыбнулся Чимин. — А ты..? — Осекся Мин, но Чимин и так понял. Страшновато приходить в корабль с трупом. Чимин бы не пришел в дом, где лежит его мёртвый друг. — Я уйду отсюда. Не хочу, чтобы… «Чтобы корабль стал моей могилой». — Клянусь, что буду использовать его только в очень необходимых случаях и очень аккуратно. — В его состоянии можно не заботиться об аккуратности. — Чимин. — М? — Я не хочу расставаться с тобой, — Юнги чуть не приподнял его над землей своими крепкими объятиями. — Даже зная, что это неизбежно. Я не хочу. — Юнги, это твоя и моя судьба. Расстаться вот так, чтобы мир стал другим. Чтобы всё произошедшее обрело наивысшее значение. — Мог бы и я так красиво говорить, — улыбнулся Юнги. — Ты навсегда останешься здесь, со мной. Этими огромными воспоминаниями. Всей информацией в моей голове. Нашей нелепой встречей. Тем днем, когда я подошёл к тебе в лингвотеке. После тебя я не смогу ни с кем связать свою судьбу, потому что ты — лучшее, что было в моей жизни. Потому что ты — моя Судьба, Чимин. — Я боюсь опять разрыдаться, — заулыбался Чимин, закрывая глаза на чужом плече. — Я буду сильным и стойким, как ты. Встречу любые испытания. Как ты меня научил, — серьезно закончил Мин. — Я сделаю всё, чтобы твой полёт остался самым важным и в твоей жизни. — Спасибо, Юнги. Я не представляю, что было бы, не встреть я тебя. Ты дал мне сил сделать то, чего я никогда бы не совершил в одиночку. Ну, а теперь… Оба отстранились друг от друга. Юнги молча смотрел на него. — Знаешь, на Земле есть один обычай прощания. Точно не помню, в какой стране. Но он понравится тебе, — коротко засмеялся Пак. Он притянул инопланетянина к себе, смачно чмокнул в обе щеки и крепко обнял. — Теперь ты то же самое, — улыбнулся землянин. Юнги с глупой улыбкой так же поцеловал Чимина, обхватив его лицо обеими ладонями, а потом обнял, чуть не приподнимая над землей. — Прекрасный обычай, — согласился Мин, широко улыбаясь. — Хорошо, что мы прощаемся на такой ноте. Именно вот так. — Да. Прощай, Юнги. Знаешь, существует мнение, что на Земле у каждого человека есть минимум несколько близнецов. Так что, может, ты еще и встретишь меня там, — болезненно улыбнулся Чимин. — Тогда… До встречи, Чимин. Они в последний раз коротко обнялись, позабыв счёт этим бесконечным объятиям. С болью обменялись последними взглядами. Чимин нажал кнопку, двери с гулом разъехались, Юнги шагнул в кабинку, разделяющую последний миг их прощания. Его рука не поднималась нажать изнутри. Чимин смотрел на него, в конечной невозможности держать улыбку. И уже когда рука землянина сама потянулась к спуску, Мин ринулся назад в отсек. Схватил Чимина за плечи и впился в него испепеляющим последнюю надежду поцелуем. Нежным и отчаянным, как последняя попытка докричаться о… Как последняя попытка. Без права на отчаяние. — Я люблю тебя, Чимин. — Я тебя тоже. Юнги.