Игры памяти

      Домашняя обстановка давит на виски особенно сильно только тогда, когда начинаешь марать мысли анализом происходящего. Думаю, этот момент стоило умышленно игнорировать, не пытаясь понять и разобраться в том, а почему, собственно, ситуация складывалась таким образом. Каким же? Полковник Моран изволил варить грог, пока я сижу в банном халате после душа, выкуривая какие-то местные дорогие сигареты.       - Знаешь, Холмс, между прочим, грог – это напиток британских моряков, - проговорил Себастьян, смешивая какие-то специи в небольшой пиале и помешивая воду с медом на плите. – Не обошлось без обмана, само собой – какой-то там адмирал хотел обмануть свою команду, смешивая ром с горячей водой, но, на удивление, пойло прижилось, дойдя до наших дней с вереницей изменений в рецепте.       Я слушал в пол уха его истории, морально отдыхая, сидя сейчас за столом без скатерти, на дешевой обшарпанной кухне. Душ принес блаженное успокоение. Рассудив, что всегда успею накачать себя кокаином и уснуть, я решил немного пообщаться с ближайшим помощником Джеймса. Создавалось призрачное впечатление, что он где-то здесь, словно запах Мориарти витал в воздухе, его дух, я словно… словно в Игре? Глупо, черт, излишняя эмоциональность, розовые сопли и дурацкие милости. Опустим эмоциональную подоплеку, как и размышления об обстановке, полковник был той нитью, что связывала меня с Джимом. Полковник давал мне призрачные надежды на то, что, уничтожив своими же руками сеть Джима – погаными руками, как только посмели, словно плевать в колодец, из которого пьешь, словно бросить в него труп месячной давности, - я еще могу рассчитывать на что-то, на какое-то продолжение наших танцев со Смертью, когда он очнется. Было противно помогать братцу, мерзко уничтожать все его детище, но что я мог? Если бы я только что-то мог, я бы сделал это без промедлений и раздумий, но увы, его бизнес был – словно пороховая бочка, сверху которой прыгает неразумный ребенок. Без присмотра Джима все могло взлететь на воздух. Но о Моране Майкрофт, на удивление, не знал, или же делал вид, что не знал – но зачем, он предоставил мне всю информацию, но утаил самую важную? Глупости! Майкрофт не знал о полковнике. А значит был шанс на то, что ничего не уйдет безвозвратно и не пропадет бесследно, ты же умнейший и лучший из всех, ты обязательно что-нибудь придумаешь.       Себастьян был… удовлетворительным. Намного лучше многих, идеальный помощник и друг. Именно тот друг, которого ты мог бы себе позволить, при своей работе?       Затяжка приносит блаженство, Моран приносит чашку с грогом. Садится напротив, тоже закуривает, откидывается на спинку стула, разглядывает меня с улыбкой. На секунду та превращается в оскал, когда взгляд касается предплечий – синих, пятнистых, ярких, рукава халата не скрывают моих шрамов.       - Знаешь, а я был удивлен, когда мне сказали, что ты стащил морфий, а потом чуть не сдох от передоза, - Себастьян смеется, делает осторожный глоток из своей кружки, кивает удовлетворенно. Я осторожно принюхиваюсь к дыму, разглядываю плавающие на поверхности специи – цедра лимона, ваниль, гвоздика? – Холмс, зачем тебе вообще наркотики, скажи? – Поставив руку с сигаретой на стол, он кладет на нее голову, и дым струится прямо в глаза и нос, но он словно не замечает. – Я много наблюдал за тобой, меньше, чем босс, разумеется, он бы мог неправильно понять, - взгляд вниз, скованность, ясно, натурал, раздражение ко мне, но старое, прошлое, со временем - смирился с положением дел, раздражение перешло в интерес – «что же в нем такого, помимо мозгов?», интерес перешел в принятие, спокойствие, думает, что все про меня знает, глупец. Делаю глоток горячего напитка. Отлично! – Ты ведь принимал раньше куда меньше дури и вполне справлялся, почему сейчас и дня прожить не можешь без нее?       Домашняя обстановка располагает. К милым семейным посиделкам и общению за чашечкой грога о том, почему я стал принимать больше наркотиков, сейчас расплачусь, господи. Но в самом деле, что я теряю? Эта информация хоть и личная, но как ее можно использовать против меня? Да и что ты можешь, глупец? Тебе не хватит ума воспользоваться ею. Мориарти бы хватило. О, мне даже не нужно было бы ничего говорить, он понял бы все без слов, пройдясь вызывающим взглядом также, как ты сейчас, полковник, только он бы смотрел и видел, а не просто указывал на мои кокаиновые шрамы, на мое звездное небо на руках. Он бы непременно воспользовался этой информацией, чтобы завлечь меня, завлечь еще, чтобы победить, уничтожить, чтобы показать, на что способен. Да только я уже впечатлен – дальше некуда, и самым большим финальным выходом с фанфарами и торжественным оргАном будет для меня твое пробуждение, Джеймс. Я готов продемонстрировать тебе всё свое увлечение, всю свою одержимость и весь голод. Не нужно больше представлений. И не нужно будет наркотиков, если – когда! – ты, наконец, откроешь глаза, ведь мне не нужны будут вещества, чтобы видеть тебя, о, я уверен, ты не оставишь меня в покое, как бы я хотел, чтобы ты не оставлял меня в покое! Я привык к тебе за время нашей большой Игры, принимал как должное все твои любовно продуманные дела, искусно созданные для меня, но твой злополучный выстрел испортил все. Уничтожил. Наркотики не будут мне нужны, когда ты очнешься.       Кутаюсь сильнее в халат, стряхиваю пепел на рукав, марая бордовую ткань грязно-серым, отворачиваюсь чуть в сторону – атмосфера доверия хоть и витает в воздухе, говорить личные вещи кому-то кроме Джона все еще сложно:       - Благодаря кокаину я вижу Джима, - вслух это звучит несколько хуже, чем мысленно. – Мы… разговариваем.       - Ой ли? – Себастьян хмыкает, выпивает еще коктейля из своей кружки, перекидывает ногу на ногу, словно испытывая неловкость от своих слов. – Я следил за крышей, между прочим. И с боссом жил под одной крышей. – Он видит мой долгий немигающий взгляд, направленный в его сторону, и поднимает руки в примирительном жесте, прямо как во дворе после того, как я очнулся. – Я не в свое дело лезть не буду, и в ваши нездоровые отношения тоже. Ты вроде неплохой мужик, Холмс, да только из-за этой вашей херни Мориарти себе башку чуть не прострелил, а меня это не особо устраивает, знаешь ли. Прострелил, конечно, но не насквозь, и спасибо тебе за это, без шуток. – Он неловко проводит рукой по волосам. – Хотя, за что спасибо, не было бы тебя, он бы и не планировал стрелять… сложно это все, короче. Я вообще в последние недели в полном ахуе, если быть честным. Я не знал про это его решение, его поступок для меня был полной неожиданностью.       - Правда? – От этой информации я напрягаюсь, тушу сигарету в пепельнице, задумываюсь на минуту. Раз не поделился с ближайшим человеком в своей жизни, со своим помощником – насколько же это было личное? Это словно откровение, словно признание в том, что я отношусь к той части его жизни, которая недоступна никому больше, скрыта и спрятана, только для нас двоих, заманчиво, прекрасно! Рассказать всему миру о нашем противостоянии, но ни слова даже ближайшему человеку о том, что же на самом деле стоит за этим противостоянием. Ни слова о том, что происходит за кулисами, что скрыто от глаз – о напряжении интеллекта, мозга и тела, когда пылают кончики пальцев, когда хочешь коснуться незаметно, рассмотреть ближе, узнать глубже, считываешь желание в чужих глазах, аналогичное желание, и словно смотришь в собственное отражение. – Хорошо, мы не только разговариваем.       - Избавь меня от подробностей! – Он посмеивается, встает из-за стола. – Шел бы ты спать, Холмс. Твоя комната дальняя, там шмотки твои, вся атрибутика для прекрасного наркотического улета найдется на тумбочке. Я на диване в гостиной посплю, мои ребята дом охраняют, если что.       - Что за «твои» ребята, какая-то альтернативная сеть? – Допиваю грог, наблюдая за полковником, который очень странно на меня посмотрел.       - Это уже моя личная агентура. Видишь ли, я тут наркотиками занимаюсь параллельно, очень прибыльно. Потому лично меня не касается твое дело по разрушению бизнеса Мориарти. Так что, - он обводит руками потрепанную квартиру, - это одно из преимуществ быть мелким наркобароном. И твое развлекалово за счет заведения, можешь сказать мне персональное «спасибо».       - О, я премного благодарен. – Кривлю губы, выхожу из кухни в сторону своей комнаты. – Доброй ночи, полковник.       Помощник Джеймса был интересной личностью. Отношение Джеймса ко мне также оказывалось куда интереснее, хотя казалось бы – куда дальше, возможно ли еще больше заинтриговать меня, зацепить? Джим действительно был самой настоящей Черной Дырой, как и его манящие темные глаза – он поглощал и не отпускал, и чем больше ты впутывался во всё это, в него, в загадки, в интригу, тем больше ощущал острую необходимость быть ближе, узнать и понять, тем сильнее было то сумасшедшее притяжение, что я ощущаю сейчас, наполняя шприц очередной дозой. Джим был проклятием, в которое хотелось впутаться по самую макушку. Джим был загадкой номер один, которую хотелось разгадать, но разгадать было невозможно. Он был… невозможным, нереальным, сумасшедшим и опасным, но притягательным настолько, что сводило зубы. И в особенности тот факт, что он ни единой живой душе не сообщил о том, что собирается покончить с собой. Это было словно признание.       Рука наполняется удовольствием, чистым и незамутненным. Сидя на полу возле кровати, откидываюсь на нее спиной, вытаскиваю иглу, расслабленно выдыхаю. Определенно, это наиболее комфортное и спокойное место из всех за последние недели. Жду с затаенным напряжением появления Джеймса.       - Моран классный парень, просто милашка, он ведь тебе тоже понравился, не правда ли? – Мориарти в джинсах и белой футболке, с мокрыми волосами, растрепанными, с полотенцем в руках. Домашняя обстановка подбрасывает интересные видения. Он босыми ногами ступает по полу, оставляя мокрые следы, подходит ближе, садится почти рядом со мной, расслабленно, спокойно, и начинает вытирать волосы полотенцем. Редкие капли попадают мне на шею и лицо, я улыбаюсь, ничего не отвечая, наслаждаясь дурацким сентиментальным чувством.       - Ау, Шерлок? – Он останавливается, наклоняет лицо ко мне, смотрит в глаза.       - Ты даже не представляешь, как я жду твоего пробуждения, - привстаю, сажусь на постель рядом с Джимом и падаю спиной на покрывало, положив под голову руки. Мориарти поворачивается в пол оборота, закинув ногу на ногу, смотрит с прищуром, капельки воды редко капают на джинсы. Нега и удовольствие струятся по венам, никакой боли, никакого дискомфорта, только покой. – Полковник – отличный выбор, преданный, со своей головой на плечах, со своим мнением, при этом полностью на твоей стороне. Отчего же тогда твой самый близкий помощник не знал о твоем решении всадить себе пулю в лоб? – Вопросительно вглядываюсь в лицо Джеймса. Он улыбается, до сих пор, плотоядно и развратно, как у него получается просто одной лишь улыбкой направлять мои мысли в определенное русло? Ерзаю, халат – не самый удачный выбор одежды для того, чтобы скрыть определенную физиологическую реакцию. Но почему меня это так волнует? Это все мираж, прекрасный сон в бреду, но забыть об этом так сладко, так хочется.       - О, я бы всадил кое-что другое и кое-куда еще, ты знаешь? – Джим приблизился, расположив руки с двух сторон от моей головы и сев на меня сверху. – Я ведь только пришел, а ты уже на все готов? Как маленький, Шерлок, - шепчет он мне в лицо, двигая бедрами в стороны, сидя именно там, где нужно. Я стискиваю зубы и выдыхаю шумно. Его лицо близко, а вода с волос стекает мне на лоб. И улыбка, прекрасная улыбка, она завораживает и лишает воли. – Нам ведь не обязательно сейчас обсуждать Морана, пикировать репликами, пытаться переиграть друг друга как всегда, ммм? – Он приближает лицо и понижает голос, на последней фразе его слова звучат прямо мне в губы, в полуоткрытые и ждущие его действий. – Мы же много месяцев этим занимались. А могли бы кое-чем другим.       Я кладу руки ему на талию, поглаживаю спину, он кончиком языка проводит по моей нижней губе. Прогибается в пояснице, бесстыдно и совершенно прекрасно прижимается бедрами к моему члену еще сильнее и ближе, как же восхитительно. И хищная, хищная улыбка, хищный оскал не сходит с его лица, он буквально впивается своими губами в мои, стон перекатывается возбуждающей вибрацией по комнате, но чей это стон? Какая к черту разница. Он гладит мои плечи, грудь, распахивая полы халата постепенно в стороны, все ниже и ниже, поцелуи и укусы чередуются друг с другом, кончик языка рисует узоры на коже, спускаясь все ниже. Возбуждающий Джеймс, похотливый Джеймс, Джеймс, что спустился окончательно на пол и держащий мой возбужденный и пылающий от его прикосновений член рукой, легко целуя кожу на внутренней стороне бедра. Джеймс, Джеймс, Джеймс…       - Ты настолько трогателен в своем смущении и желании, что мне даже неловко, - он сопровождает свои слова медленными движениями вверх и вниз, прикосновениями другой руки к животу, ласками и нежностью. - Тебе когда-нибудь отсасывал тот, по кому ты сходишь с ума, ммм, Шерлок? – Языком он проводит от самого основания к головке, чуть задержавшись на ней, круговым движением вызвав у меня дрожь. – Ты когда-нибудь сходил по кому-нибудь с ума? О, я уверен, что нет, холодный и бесстрастный, я выбью из тебя весь твой напускной лед, я твое первое сумасшедшее желание и влечение, я выжгу шрамы на твоей душе, навсегда оставшись там.       - Ты уже… там.       Он обхватывает головку губами, облизывает языком, двигает руками в такт своим движениям, вызывая бешеную реакцию, невозможную, нереальную, мне хочется выть и орать от его действий. Помня о том, что за стеной лежит полковник, я прикусываю кисть зубами, силясь скрыть пошлые звуки, которые вырывает Джим. Восхитительный Джим, порочный Джим, возбуждающий Джим. Он впускает мой член в себя так глубоко, насколько возможно, и начинает двигать головой, ритмично, быстро, огни горят в моих глазах, звезды, черные звезды, которые он поглощает одним своим существованием. Сексуальный Джим, доводящий меня до экстаза своим восхитительным ртом, до громкого протяжного стона, до дрожи в мышцах, глотающий мою сперму, чудесный Джим, великолепный Джим.       - Опыт был интересным, очень интересным, Шерлок, какая прыть, ты хорош, как мне и казалось, даже лучше, - он большим пальцем вызывающе проводит по правому краешку губ, стирая остатки моей спермы, затем облизывает палец языком. Лучший Джим.       Джим, которого не было в этой комнате.       Дрожь пальцев, сперма на халате, мокрый от пота лоб, головокружение и сухость во рту, Джеймс, оставшийся до сих пор в мечтах и в бреду, стыд и удовольствие. Смятая постель.       Когда же ты очнешься.