Метанойя

      Часто мы ходили по рельсам, стараясь держать равновесие и перешагивать через болты. Наступил на крепление или щель — получаешь пинок под зад. Поезда проезжали всего раз в два часа, но как только мы слышали гудки вдалеке — кидались на насыпь и забирались вверх. Несколько раз я, Тим и Собака пытались уехать из Агуеро зацепом. Расположившись на креплениях между вагонами с углём, мы упирались ногами промеж огромных ржавых гаек и держались за маленькие горячие стальные бортики-заборчики. А потом приходилось объяснять матери, почему я угодил за решётку.       Мы любили залезать на развалины завода за городом, бить там бутылки, стёкла и рисовать на стенах. И каждый раз приходилось убегать от членов обосновавшейся на руинах шайки мелких бандитов, «державших» ту территорию.       Мне нравилось на Бетоне. Стрельба по банкам и прочей посуде, драки, пьяницы, разбросанные шприцы, груды ржавого искорёженного металла. И, конечно же, огромные старые бетонные махины, выглядывающие из иссушенной земли, будто серые киты из океана песка. Садишься на спину такого кита, греешься на солнце и не думаешь ни о чём…       Я скучал по этим местам.       — Не спи, затворник, у тебя есть задание, — в бункер вальяжно зашёл Артемас, тут же поставив на стол большой пакет с едой.       — Хватит на сегодня, уже пальцы разрываются, — сонно мямлил я в ответ, нехотя поднимаясь с угла дивана, который буквально пару дней назад меня заставили отдраить от моей собственной крови.       — Зато потом у тебя будет прекрасная растяжка — сможешь любые интервалы на грифе брать. Упражнения на мышцы всегда немного болезненные. — Артемас, чуть замявшись, с улыбкой потрепал меня по голове и повалился в кресло, шаря в карманах в поисках пачки сигарет. — Клиффорд передавал привет.       Я недовольно фыркнул в ответ.       Было решено, что я, за неимением вариантов, пересижу первые пару недель в бункере. И этот вариант бы вполне меня устраивал, если б не постоянная компания в лице учителя. Собака оказалась права: он торчал здесь сутками напролёт и уходил домой лишь поздно вечером, а изредка даже оставался переночевать.       Развлечений было немного. Мы играли в шахматы, и я проигрывал. Мы устраивали гитарные баттлы, и я проигрывал. Мы спорили о разных вещах, и я оказывался не прав. Учитель был во всём лучше, и меня это бесило до дрожи. Мне здесь не нравилось. Мне не нравилось с ним.       — Неизвестно ещё, что лучше: ваши упражнения или озлобленный Палмер, — неожиданно для себя я тихо произнёс эту мысль вслух.       — Не надо так говорить, — резко ответил Артемас и строго посмотрел на меня, крутя в руках зажигалку. — Он, наверно, не скоро от тебя отстанет. И, вероятно, захочет поквитаться с тобой сам.       — Почему это? — спросил я, но учитель сделал вид, будто не услышал меня.       На лестнице послышались гулкие шаги. По привычке распахнув дверь ногой, в комнату влетела Собака.       — Тима бьют! — с порога выкрикнула она. — Тим подрался с Биллом Миллиано! А ведь Билли больше раза в три! Нужна помощь!       Учитель вздохнул и спокойно подошёл к ружью. Собака переминалась с ноги на ногу от нетерпения, оборачиваясь то на него, то на дверь и, кажется, жалобно поскуливая.       — Я тоже пойду! — сказал я, подскочив с дивана.       — Исключено, — спокойно ответил Артемас, заряжая ружьё. Я проигнорировал его и ринулся к выходу, но он с силой одёрнул меня за плечо. — Попадёшься Палмеру — и ты труп.       — Да ладно вам! Столько дней уже прошло! — Я безумно хотел выбраться наружу хоть на час. — И у вас ружьё!       Артемас устало вздохнул.       — Ладно, пошли. Но не отходи от меня ни на шаг.       Миллиано приторговывал бошками на Бетоне, а Тим покупал их время от времени. Разборки Билла с клиентами — зрелище жуткое, но увлекательное. Они никогда не заканчивались без тяжёлых травм. Сам-то я драться не люблю, зато обожаю смотреть, как другие машутся. Как-то раз Тим попросил меня запрыгнуть на Миллиано сзади, чтобы его удержать, однако тот слишком огромен, чтобы с ним связываться.       Глаза резануло от яркого света. Я зажмурился и схватился за перила, чуть не упав. После мрачного подвала было так непривычно выходить под палящее солнце!       Я нёсся за ними, задыхаясь от непривычной духоты, и старался не отставать. Мешающиеся под ногами люди раздражали, особенно на рынке. Я всеми силами старался не потерять из вида мелькающую впереди жилетку, пробираясь через толпы людей, протискиваясь между покупателями в очередях, спотыкаясь о чьи-то ноги…       — Попался! — Не успел я обернуться на возглас, как незнакомый мужчина закинул мне на плечо ручку своей трости и развернул к себе, чуть не повалив на землю.       Дыхание спёрло. Передо мной стоял Палмер. Ровно такой, каким мне его описывали. Прилизанный, в белом костюмчике, с резной тростью. Хозяин магазина, из которого я регулярно воровал.       — Господи! — вдруг вскрикнул он, вздрогнув и тут же потерев глаза. — Ты! Ты же так!.. — Палмер засуетился и растерялся. Он принялся с интересом разглядывать мою физиономию, нервно посмеиваясь и едко улыбаясь. — Боже, Артемас, наверно, был в шоке!       Угловатое лицо с только начавшими появляться морщинками, дикий взгляд, длинные, жилистые пальцы — он был похож на хищную птицу. Пока я стоял в остолбенении, слушая его выкрики, ему удалось взять себя в руки:       — Знаешь, кто я? — спросил он, медленно опустив руку мне на плечо и так же медленно сжав мой воротник в кулак.       Страх накрывал меня мутной пеленой, а он наклонялся ко мне всё ближе и ближе, глядя прямо в глаза. Я не знал, что делать и что отвечать. Артемас ушёл вперёд, не заметив, что я остановился, и потерялся в толпе. Как бы я хотел, чтобы он был рядом сейчас…       — Да. Вы — Инглеберт Палмер. Хозяин Супермаркета, — старался как можно спокойнее ответить я.       За его спиной стояли два амбала. Что со мной будет?       Я видел дикую, животную радость в его глазах. Он закусил губу и наклонился над самым моим ухом.       — Сейчас я расскажу тебе, что тебя ждёт, — сказал он едким шёпотом, тяжело дыша мне на ухо от восторга и лишь сильнее сжимая майку в кулаке. Его дыхание мерзко щекотало кожу, заставляя напрячься и вытянуться. Липкий холодный ужас расползался мурашками по спине. В висках застучало то ли от страха, то ли от внезапно накрывшего меня оцепенения. Инглеберт хищно облизнулся, цокнув языком: — Видишь ребят позади? Они тебе понравятся. Я отведу тебя в…       Вдруг он замолчал и медленно выпрямился. Позади меня стоял мой учитель, скрестив руки на груди и строго смотря на Палмера.       — Артемас! — радостно воскликнул Инглеберт. — Я лично поймал вора! — Он демонстративно потряс кулаком. — Правда, сегодня хороший день? Это твоё, да? — Палмер кивнул на меня. — Конечно твоё! Ты же у нас почётный заводчик вонючего отребья!       — Отпусти парня, Инги. Давай поговорим, — всё так же спокойно и строго ответил Артемас. Я стоял тихо, потрясённо уставившись на учителя: никогда раньше не видел его таким грозным.       — Хах. — Рука Палмера резко разжалась, я тут же невольно сделал пару шагов назад. — Давно мы всё же с тобой не виделись, Арти. Поди решил снова найти себе ученика, а получил это? Парень, ты знаешь его маленький секрет? — Он еле сдерживал смех.       — Заткнись! — неожиданно выкрикнул Артемас, с хрустом сжав кулаки. Инглеберт продолжал смеяться.       — Ты мне лучше скажи, Арти, — Палмер вытер лицо рукой и подошёл совсем близко, — что мне делать с вором? Знал бы ты только, сколько эта паскуда, — это слово он рявкнул прямо мне в лицо, брызнув слюной, — сколько эта грязная тварь вынесла у меня из магазина. Как же долго я искал его, Артемас! И каждый раз, когда я его нахожу, ты вмешиваешься. Может быть, мне лучше наказать тебя вместо него?       — Мы вернём тебе всё. Назови сумму, только не трогай… его.       — Вот! Это же совсем другой разговор, правда? Это же намного лучше, чем в моих людей из ружья стрелять! — Палмер скривил губы в уродливом оскале и хищно зыркнул на меня. По телу побежали холодные мурашки.       Учитель мягко опустил руку мне на плечо, будто пытаясь ободрить и успокоить, а я только поёжился от переполняющего меня напряжения. Но страха уже не было.       — Вы знакомы? — осторожно спросил я у Артемаса по пути назад. Он крепко сжимал пальцы на моей коже, прижимая меня к себе — будто боялся отпустить.       — Да, — отстранённо бросил он, ускоряясь. — Уже давно.       — О каком секрете он говорил?       Учитель выглядел… напуганным? Губы сжаты, дыхание рваное, пронзительно-чёрные глаза смотрят в никуда. И эти длинные пальцы, стальной хваткой впивающиеся в мою кожу… А ведь пару дней назад он и коснуться меня не мог.       — Нет никаких секретов. Инглеберт просто пытается тебя запугать, — ответил он, заметно нервничая.       — Кто-то тут явно врёт, — протянул я с укоризненным намёком. Артемас недовольно поморщился, но промолчал в ответ.       «Можно ли вообще ему доверять?» — эта мысль вдруг рассекла меня изнутри острым лезвием, оставляя жгущую зудящую рану.       Несмотря на то, что вокруг шумели стайки людей, что ездили редкие ржавые развалюхи-машины, что шуршали песчинки — несмотря на всё это ужасная тяжёлая тишина давила мне на уши. Пауза затянулась, я хотел сказать хоть что-то, но не мог найти подходящих слов.       — Я вам жизнью обязан.       — Двумя. — Я слышал, как он усмехнулся.       Поодаль от Бетона на маленькой плите сидел Тим. Вокруг него как заведённая крутилась Собака.       — Где, чёрт возьми, вас носило?! — со злостью и обидой в голосе прошипел он в пустоту, прижимая дрожащую ладонь к щеке. Его губы еле двигались. Скула разворочена до мяса — половина лица превратилась кровавое месиво. Маленькие ошмётки кожи налипли на покрытый багровыми пятнами бетон. И лётные очки разбиты.