Метанойя

       — Как часто вы шатаетесь по улицам с ружьём? — настороженно спросил я.       — Хожу в тир иногда, — сухо ответил учитель, продолжая гонять гаммы взад-вперёд. Медиатор так быстро перескакивал со струны на струну, что я не успевал следить за ним.       — Разве у нас в городе есть тир?       Артемас сидел, подперев лицо ладонями, и пялился в одну точку. Сигарета в его зубах уже дотлела до фильтра, но он не шевелился. В бункере ещё никогда не было так тихо — казалось, даже лампы перестали гудеть. Стихли и шаги наверху. Весь театр будто замер в ожидании чего-то. Только часы на стене продолжали тикать, и каждое движение секундной стрелки казалось таким оглушительно-громким…       — Это слишком просто, — вдруг прохрипел он, с хрустом выпрямившись и откинувшись на спинку кресла. — Не верю, что Инглеберт получит деньги и оставит тебя в покое. Слишком уж он любит поиграть с жертвами.       Резким движением руки он стряхнул истлевший пепел на холодный каменный пол.       — Тебе нужно скрыться. И как можно скорее, — продолжал учитель. — Ты можешь доехать на товарняке до Финикса, а оттуда направиться в Тусон. Там точно никто тебя не найдёт.       Я сидел напротив него и рассматривал ружьё. Интересно, что будет, если попробовать застрелить из него Палмера? Я представил, как пули прошибают его тело насквозь, как он падает в песок, поднимая пыль и захлёбываясь кровью, как я чувствую, наконец, лёгкость внутри.       — Я не хочу уезжать. Тут все мои друзья. И семья. И… Гм. Вы. — Слова получались тихими и робкими, но я ничего не мог с этим сделать.       — Я? — удивлённо переспросил он, уставившись на меня с недоумением.       — Вы. — Я пожал плечами и отвёл взгляд в сторону. «Ничего, — думал я. — Если начнёт нудить, пошучу про стокгольмский синдром». — В конце концов, вы единственный, кто почему-то пытается мне помочь.       Артемас выудил из полупустой пачки новую сигарету и устало вздохнул:       — У тебя есть варианты лучше, чем побег?

***

      Мы шли молча. Артемас внимательно вглядывался в ночную тьму, постоянно настороженно оборачиваясь на меня. Казалось, он единственный, кто и вправду боится меня потерять. Надеюсь, Тим на меня не злится. Надеюсь, Собака не будет скучать.       Редкие окна светились бледным светом, на улицах было пусто и душно. Я хотел сказать что-то, но каждая мысль, появляющаяся в голове, тут же вылетала прочь, не давая возможности за неё ухватиться.       — Мой брат — гордость и надежда нашей матери. А меня всегда только ругали, — зачем-то промямлил я. Я чувствовал себя таким потерянным и бесполезным! Артемас обернулся и посмотрел на меня, как на дурачка.       — Н-да, — отстранённо протянул он в ответ. — У меня всё было так же.       За углом одного из домов послышался звон и шорохи. Артемас резко остановился и направил ружьё на звук. Я почувствовал, что голову будто сжало тисками, что-то тяжёлое и горячее надавило прямо на виски. Звуки приближались медленно, становясь всё громче и громче, и чем ближе они были, тем сильнее разгорался под моими рёбрами жгучий, неприятно щекочущий страх.       Палмер выследил нас?! Неужели это конец?! Неужели ничего не получилось?!       На песке перед домом показалась чья-то тонкая тень. Мышцы сами напряглись, и я рефлекторно отшагнул учителю за спину, сжав кулаки. Артемас вытянулся по струнке, но не стрелял. Из-за дома вышел еле стоящий на ногах Джей, который волок за собой звенящий мешок с пустыми бутылками. Я облегчённо выдохнул и расслабился, но учитель почему-то не опускал ружьё.       — Эни, — неуклюже протянул Джей, покачнувшись от удивления. — Это ты? Ты жив! — В нос ударил едкий запах перегара и пота. — А я думал, что Палмер давно убил тебя!       — Не приближайся, — строго прошипел Артемас, сжав дуло крепче. — Иди туда, откуда пришёл.       — Да ладно вам, это же просто Джей, — вмешался я, положив руку поверх напряжённых пальцев учителя. — Я знаю его, он в жизни никого не обидел!       Артемас зло просопел и только ближе поднёс к глазу прицел. Джей стоял в недоумении, сжимая в руке ручки пакета.       — Ну? — как можно более ласково переспросил я.       Артемас сдавленно выдохнул, и я почувствовал, как рука под моей ладонью расслабилась. Он мягко улыбнулся и медленно опустил палец с курка, но стоило ему щёлкнуть предохранителем, как за углом послышался новый шум.       Тихо и внезапно, будто появившись из ниоткуда, к нам вышла маленькая банда из четырёх человек. Два пистолета направлены прямо на нас.       — Спокойно, — флегматично бросил один из них, скользнув взглядом по ружью Артемаса. — Мы тут только ради него. Уйдите мирно, и я сделаю вид, что вас тут и не было.       — Тогда мы уходим. — Учитель схватил меня за руку и потащил за собой. Я хотел возразить и было открыл рот, но Артемас, будто предчувствуя это, с силой одёрнул меня.       Где-то за спиной тихим эхом грянул выстрел, но мы были уже далеко. Сердце вдруг сжалось — неужели мы правда не могли ничего сделать? Я обернулся, но Артемас только сильнее сжал мою ладонь. Впереди показалась насыпь у железной дороги. Я подошёл к самому краю и посмотрел вниз, на окутанные тёмными тенями рельсы с трухлявыми истрескавшимися от сухости шпалами.       — Если поезд не замедлится, — начал учитель, — я просто скачусь перед ним, и ты сможешь залезть в вагон. Как вы называете эту игру?       — Никак. Просто игра. — Только сейчас я понял, что кроме меня в компании "бетонных" людей всем хватило смелости хоть раз в неё сыграть. Стало немного стыдно, что я так этого и не сделаю.       Душный воздух наполнился запахом угля и креозота. Там, внизу, под лунным светом сверкали и переливались маленькие осколки стекла, как тусклые звёзды в ночном небе. Артемас вздохнул и уставился на часы, что-то пробормотав одними губами, а вдалеке послышался совсем тихий гудок. Уже сейчас я чувствовал, что буду скучать и тосковать по Агуеро, и тёмное вязкое сожаление заполнило каждую клеточку между рёбрами. Какой же я всё-таки жалкий идиот.       Позади послышался шум. Я не успел и подумать, как Артемас тут же вскинул ружьё и развернулся на звук.       Нет. Нет, нет, нет! На нас шёл Иглеберт со своими людьми!       — Так-так, решил уйти от ответственности? — Скрипучий голос резал уши. — Не стоило. — Палмер строго погрозил пальцем, ехидно скалясь. — Придётся преподать вам урок.       Изящный, словно отрепетированный взмах рукой, и один пёс сорвался с цепи. Артемас надавил на курок. Дробь впилась амбалу в грудь глухим громом, широкое тело грузно повалилось на песок, заливая его кровью.       — Беги! — Пальцы ловко выудили новый патрон, но поздно — второй амбал уже рядом. Удар прикладом блокировала стальная хватка. Громила рванул всем телом, и ружьё полетело в песок, но всего одно ловкое движение, и кулак учителя с силой врезался амбалу в кадык.       Хрип, стоны, глухой кашель. Пока был шанс, я отработанным движением раскрыл нож. Палмер глянул на меня с вызовом, с насмешкой, а его люди даже не пошевелились. Застёжка щёлкнула, и Инглеберт тут же вытащил из трости узорчатый револьвер. Плавное движение — кольт направлен прямо мне в лицо.       Мир замер. В груди что-то ёкнуло. Ноги будто приросли к земле: я не мог пошевелиться и только пялился на сверкающее под луной дуло. А он бешено улыбался и прожигал меня задиристым взглядом, будто ожидая реакции, будто играя со мной.       — Не смей стрелять! — отчаянно выкрикнул Артемас, бросившись к нам, но отдышавшийся амбал схватил его за ногу и повалил на песок.       — Смотри-ка, Арти, кажется, ты снова не можешь защитить его. — Инглеберт хищно облизнулся.       — Нет! — орал он изо всех сил, вырываясь и раздирая криком глотку, а я не знал, что и делать. Инглеберт раскатисто рассмеялся и опустил пистолет.       — Да не убью я его, конечно. Пока рано. Но только попробуйте ещё раз попытаться сбежать — найду и прикончу. А ты, парень, приходи ко мне в гости. Я расскажу тебе кое-что интересное. — Инглеберт игриво подмигнул мне. — Тебе понравится. Уверен, многое встанет на свои места.       Мимо с грохотом и стуком понеслись вагоны поезда, ударив в лицо прохладной волной ночного воздуха. Палмер едко ухмыльнулся на прощание, вставив револьвер обратно в трость, и побрёл прочь. У насыпи остались только мы, двое громил да окровавленный труп с развороченной в мясо грудью.       А поезд так и не замедлился.       — Покажи ему, Билли! — люди кричали со всех сторон, сливаясь в один сплошной белый шум. Тим не различал голосов — одно ухо было плотно прижато к плите, на второе давила большая твёрдая рука. Он пытался вывернуться, пытался скинуть с себя железную хватку, но Миллиано плотно прижимал его к горячему бетону.       Тим нервно сглотнул, чуть не подавившись. Скорее бы Собака вернулась с подмогой!       — Ну? Залупаться на меня вздумал? — обжигающий шёпот. Билл стоял так близко, что его дыхание шевелило волосы, а пухлые растрескавшиеся губы чуть не касались кожи. — Где твои друзья, м?       Тим дёрнулся и вскрикнул, но Миллиано только сильнее вжал его в плиту. Одно резкое движение — и на шершавом бетоне остаётся алая полоса. Песок и пыль тут же ложатся поверх стёртой кожи. Ещё рывок — полоса становится шире и ярче. Тим кричит — мычит — из-под широкой жёсткой ладони, но от огромного тела за спиной никуда не деться.       — А я знаю, где они, — мерзко, едко шипит Билл сквозь руку, прижимаясь, нависая сзади. — Они не придут, потому что проблемы Эни им важнее твоих.       Движение за движением — мощные толстые руки водят смазливое личико по багровой плите, втирая мясо в бетон. Сквозь крики, стоны, хрип, смех. Тим послушно поддаётся каждому движению — как тряпичная кукла, обессиленный, ослабший, униженный...