Метанойя

      На ужин подавали сочную индейку в апельсиновом соусе. Стол был украшен, как и всегда, роскошно, вся семья впервые за долгое время собралась в просторной столовой. Только домработница всё крутилась по особняку, упорно работая.       — А этот оборванец, как его там, — Палмер-старший грозно постукивал вилкой по краю тарелки, сверля сына строгим взглядом. — Ты всё ещё водишься с ним, Артемас?       — Прошу не называть моего лучшего друга оборванцем. Его имя Эндрю, — обиженно пробурчал себе под нос подросток, тут же получив под столом лёгкий пинок от брата. Есть вместе с отцом ему почему-то совсем не хотелось.       — Ещё какой оборванец. Нищий, грязный, вонючий, бесхозный… — Оллисдейр Палмер вдруг прервался, будто задумавшись. Своим внешним видом пожилой глава семьи напоминал озлобленного стервятника. — Может быть, и ты такой же? Дефектный. Мой сын дефектный. Дефектный. — Палмер старательно проговаривал это слово. — Может быть, пойдёшь тоже полы драить да в мусоре копаться? Как наша Мэри. Ведь место домработницы должен занимать такой же низший слой.       Инглеберт лишь старательно отводил взгляд, будто извиняясь за то, что не может помочь и защитить. А взрослые молчали и надменно наблюдали, как в глазах Артемаса появляются первые слёзы.       — Эндрю — хороший и честный человек. — «В отличие от вас», — обиженно подумал сын, но не решился произнести вслух. — И Мэри тоже.       — Конечно, ты их защищаешь. Не может же твой дружок сам себя защитить, пока чисткой унитазов занят. Оно и неудивительно. Мать его — кухарка и из сына кухарку делает необразованную. — Остальные взрослые звонко рассмеялись. — Сброд. Мерзкий сброд, — сердито подытожил Оллисдейр, закинув себе в рот большой кусок индейки.       Артемас крепко сжимал нож и вилку в кулаках, стараясь успокоиться. Он уже почти не слушал. Палмер-старший всё продолжал увлечённо поливать грязью «низших», а взрослые раскатисто смеялись над его словами. Не выдержав давления, парень бросил приборы на пол и быстро пошёл к себе в комнату.       — Ну что же ты, Арти, хочешь добавить своей обожаемой Мэри работы? — продолжал насмехаться отец, но сын его не слышал.

***

      — Арт, ты здесь?       Тишину в спальне прервал звонкий, только начавший ломаться голос Инглеберта. Тут же загорелся свет. Артемас резко развернулся к стене, прижимая к груди подушку.       — Отец просил передать тебе, — младший на секунду прервался, будто заикнувшись, — что перебьёт всех Бэквотеров, если ещё раз увидит тебя вместе с их «отпрыском». — Инглеберт медленно подошел к кровати и робко сел рядом с братом. — Не думаю, что он шутил.       — Пожалуйста, Инги, уйди от меня, — всё сильнее сжимая подушку, шептал Артемас. — Тебе не следует общаться с дефектным.       Он всем отличался от остальных Палмеров. Тёмные волосы, небольшой рост, снисходительность и дружелюбие… Все как один высокие блондинистые родственники смотрели на него свысока, будто не принимая за своего. Неправильный. Другой. Ошибка родителей.       Инглеберт осторожно положил руку брату на плечо, но тот резко вывернулся и отсел подальше.       — Эндрю не виноват, что ему приходится работать, — продолжал старший от досады. — Он не виноват, что миссис Бэквотер — кухарка. Он виноват лишь тем, что мой отец считает его сбродом. И тем, что ему не посчастливилось подружиться со мной.

***

      Мэри была полной невысокой старушкой, обожающей чистоту и свежую выпечку. С самого детства она любила и поддерживала оставленных под её присмотром братьев, а Оллисдейр лишь посмеивался над ней да издевался. Она всегда всё терпела и не держала ни на кого зла.       «Тебе правда нравится помогать мне?» — с улыбкой спрашивала она каждый раз. И каждый раз Артемас кивал, нежно вытирая пыль с белого рояля.       — И почему тебя только тянет к этим отребьям? — сквозь зубы процедил Оллисдейр, закатывая рукава. — Ну, ничего.       Он медленно приближался, горой нависая над загнанным в угол подростком. Артемас со всей силы вжимался в холодные белоснежные стены, будто стараясь пройти сквозь них, раствориться, исчезнуть. Но некуда было деться от грозного взгляда отца. Тонкие смуглые пальцы сжались от страха, неприятно проскребя ногтями по обоям.       — Любой изъян можно исправить.       Тяжёлый кожаный ремень со свистом рассёк воздух. Кожу обожгло от мощного удара. Мэри с криком бросилась к Палмеру, но резкий удар локтем откинул её в сторону.       Он слышал, как Мэри плачет и умоляет. Хотелось кричать, но воздух будто застрял в глотке. Хотелось уползти, но град ударов вбивал тело в стену. Огромная железная пряжка впивалась в кожу раз за разом, разрывая и царапая. Оллисдейр хлестал с остервенением: ещё, и ещё, и ещё, не переставая, не останавливаясь, и некуда было деться от этих бесконечных ударов. Артемас хрипел от боли, задыхаясь, закусывая солёную от крови губу. В глазах плыло и темнело. Мир превратился в очертания и силуэты, все чувства слились в жгучую, мучительную боль.       Вдруг Оллисдейр устало опустил ремень, тяжело дыша. Подросток с хрипом вдохнул и повалился на пол, но сильные руки подняли его за шиворот, до боли сжав шею. Артемас вцепился ослабшими пальцами в пульсирующие запястья отца, воротник намертво сдавил горло, не давая парню вдохнуть. Отец грубо просунул пальцы сыну в рот, раскрывая его так широко, как только можно.       — В следующий раз будешь думать перед тем, как делать работу за уборщицу.       Артемас не слышал. От нехватки воздуха в глазах мелькали разноцветные пятна. Из сдавленного горла вырывались короткие тихие звуки. Тело обмякло, пальцы разжались, и руки безжизненно повисли. В кожу будто впивались тысячи иголочек — пронзительных, леденящих, колющих…       Оллисдейр сунул ремень сыну в рот и отбросил ослабшее тело в сторону. Сквозь вырывающийся кашель и судорогу Артемас почувствовал, как ремень затягивается вокруг головы, как жёсткая кожа вжимает язык вовнутрь, как губы растягиваются, трескаясь до крови, как уши прижимаются к черепу и в затылок больно упирается что-то твёрдое.       Палмер отстранился и брезгливо потёр руки.       — Вытри кровь с ковра, — холодно бросил он домработнице, выходя из комнаты.       А они остались: дрожащее, истерзанное тело, привязанное ремнём к ножке рояля, и захлёбывающаяся слезами старуха.       Последнее, что запомнил Артемас перед тем, как вырубиться, — дрожащие руки, суетливо расстёгивающие ремень, торопливо вытирающие кровь с лица… Тёплые и мягкие.

***

      Маленький камушек звонко ударился о стекло. Следующий — глухо отскочил от оконной рамы. Проснувшись от назойливого стука, Палмер недовольно поднялся с кровати, потирая ноющую от боли голову.       За живой изгородью у забора стоял Эндрю.       На улицах все сторонились юного Палмера. Толпа буквально расступалась перед ним, пялясь и перешептываясь. Артемаса это всегда раздражало и смущало. Он почти никогда не выходил в город, встречаясь с другом только у забора вокруг Замка или убегая на тогда ещё не захваченные бандитами и алкашами бетонные плиты.       — Я наконец закончил наш план. — Эндрю буквально сиял от радости и энтузиазма. — Надолго около Агуеро задерживаться нельзя: Оллисдейр быстро всё прочешет, и его люди снова нас отмудохают. Я договорился с родственниками из Финикса, поживём у них пару дней, а далее отправимся в Тусон. Там точно искать не будут!       — Как мы доберёмся до Финикса? — почти шёпотом спросил Артемас, напряжённо оглянувшись по сторонам.       — Я стащил расписание товарняков со станции в соседнем городке. Доедем зацепом на поезде. А в Тусоне найдем барабанщика и станем самой успешной группой в мире! — Бэквотер мечтательно повалился на живую изгородь, уставившись в оранжево-розовое небо. — Жить как твой папаша — тупо.       Артемас, чуть успокоившись и погрузившись в мысли о побеге, печально улыбнулся.

***

      — Я предупреждал тебя, — спокойно и холодно говорил Оллисдейр, взвешивая в руке кольт-набалдашник, пока амбалы валили на землю Эндрю и Мэри. — Предупреждал, что перебью этих мразей, если ещё раз тебя с ними увижу. Неужели ты правда думал, что я тебя не поймаю? Или что я шучу?       Артемас орал и вырывался что есть сил, но мощные большие руки крепко держали его, а посреди песчаного каньона не было ни души, способной услышать крики и прийти на помощь. Палмер сбежал вместе с другом, а Мэри помогала…       «Это всё из-за меня», — крутилось у него в голове.       Отец замахнулся и с силой ударил сына по лицу.       — Успокойся. Тебе надо просто успокоиться и выбрать. — Он чуть наклонился и посмотрел парню в глаза. — Кто из них умрёт?       — Я не буду выбирать! — Артемас орал, срываясь на хрип. Тут же последовал новый удар.       — Выбирай, дефектный, или я пристрелю обоих.       Оллисдейр вёл себя невозмутимо и флегматично. От этого парня бросало в дрожь. Руки тряслись от страха, дыхание перехватывало, голос предательски срывался.       — Я сделаю из тебя достойного человека. Чего бы мне это ни стоило. Мой сын уродом не будет, — строго продолжал отец. — А если ты не можешь выбрать, то я тебе помогу.       Затвор пистолета звонко щёлкнул. Оллисдейр медленно поднёс дуло ко лбу Эндрю. Бэквотер лишь мелко дрожал и смотрел на кольт широко раскрытыми глазами, не в силах пошевелиться от ужаса.       — Нет! — выкрикнул парень. — Я… Я выбрал.       Оллисдейр развернулся и хищно посмотрел на сына, улыбаясь.       — Прости меня, Мэри. — Артемас выдавливал слова из последних сил. Слёзы капали на раскалённый песок не переставая.       Отец покорно направил пистолет на домработницу. А Мэри… печально улыбалась своей участи.       Парень зажмурился и отвернулся. Звук выстрела эхом прокатился по песчаной равнине.       — Беги отсюда, тварь, — Оллисдейр обратился к Эндрю. — И чтобы я больше никогда не слышал о тебе.       Когда Артемас открыл глаза, его отец целился в спину убегающему в панике другу.       Второй выстрел. Второй труп.

***

      Я отстранённо смотрел в пол, сжимая в руках края шорт. Голова кружилась от дыма. Сегодня мой учитель курил гораздо больше, чем обычно.       — Почему Мэри? — тихо и осторожно спросил я, не решаясь поднять глаза на собеседника.       — Я подумал, что у Эндрю ещё вся жизнь впереди. А Мэри ждали только издевательства до самой смерти в палмерском доме. И что именно поэтому нужно спасти его. — Артемас говорил рвано и хрипло, будто каждое слово давалось ему с тяжёлым усилием. — Теперь мне стыдно. Мэри ведь была со мной всю жизнь…       Я не знал, куда мне деться. Я хотел помочь, но не знал, чем. Я хотел успокоить и поддержать, но не знал, как. И ненавидел себя за это.       — Свой среди чужих, чужой среди своих. Такова моя участь. — Учитель печально вздохнул. — Всё, что я забрал из дома — немного денег и этот чайник, — продолжал он. — Не знаю, почему. Я не мог трезво думать в тот момент. — Артемас сделал паузу, но, поняв, что мне нечего ответить, продолжил: — Я знаю, что Инглеберт очень помог мне с побегом. Он обещал, что поможет. Что задержит фанатичного отца и собьёт его с верного пути. И меня действительно не нашли тогда. Инги всегда был добр по отношению ко мне. Не знаю, что с ним сделали, что он так изменился. Он очень дорог мне, Эни. Он безумно дорог мне.       «Для Мэри от братьев» — гласила гравировка на чайнике.