Метанойя

      Агуеро — город в руках фанатиков. Даже банды не вызывают у жителей такого страха и отвращения, как Палмеры. Их ненавидят все: взрослые и дети, шахтёры и продавцы; те, кто встречали их в жизни, и те, кто нет. Эта ненависть стала иррациональной и рефлекторной — чем-то вроде патриотизма или веры. Может быть, она и оправдана.       — Эх, Эни, — вздохнул Артемас. — И Палмеры могут быть хорошими. Кто угодно может. Ты просто не представляешь, какие в Замке зверские методы… воспитания.       — А вы откуда знаете? — спросил я, зажмурившись от горького дыма. В глазах зажгло и защипало.       — Мне рассказывали, — учитель тут же помахал рукой, разгоняя в воздухе серые клубы.       Я нервно заламывал пальцы, пытаясь восстановить дыхание. Артемас убьёт меня, если узнает!       В костяшках неприятно зудело. Я беспокойно вышагивал туда-обратно перед высокими витыми воротами. Напряжённо сжав челюсти, я повернулся и посмотрел сквозь прутья стального забора.       Какой же этот дом всё-таки огромный!       В занавешенных окнах не видно света. Из-за массивных бетонных стен не слышно ни звука. Около дома не видно охраны. Может быть, этого психа вообще нет в Замке? Может быть, он ушёл, не дождавшись меня?       Эти мысли придали мне уверенности и спокойствия. Я мельком оглянулся по сторонам и тихо проскользнул в приоткрытую калитку. Чёрт, Артемас точно меня прикончит!       Пальцы обхватили большое кольцо-колотушку на двери. Я нервно выдохнул. Что если это какая-то палмерская игра?       — М-м, смотрю, ты пришел. Заходи. — Инглеберт встретил меня, ехидно улыбаясь.       Он смерил меня едким, задиристым взглядом, и вдруг в голову ударила мысль — это точно ловушка. Но пасовать уже, наверно, поздно.       Я осторожно перешагнул через порог. Тут же тяжёлая входная дверь с грохотом захлопнулась за мной, заставив вздрогнуть от неожиданности.       Замок оказался мрачным и на удивление тихим. В тёмных холодных коридорах не было ни души. Ни звука, кроме наших раскатывающихся глухим эхом шагов, ни мелькающих силуэтов в лабиринте из бесконечных белых стен. Никого. Только уродливые тени и ледяной воздух из кондиционеров, пробирающий до костей.       — Тебе повезло, — вдруг начал Палмер. — Сейчас такое время, когда никого из семьи нет дома.       — И даже амбалов ваших нет? — робко спросил я, поёжившись от холода. В окружении безобразных теней и длинных тонких статуй, изломанных в нелепые угловатые фигуры, становилось не по себе.       — Зачем они мне? У меня нет причин бояться тебя. — Инглеберт демонстративно покрутил передо мной тростью с рукоятью-револьвером.       Белые шторы зловеще покачивались перед закрытыми окнами, пыльные кроссовки будто прилипали к ворсу белого ковра. От страха и холода по всему телу побежали щиплющие мурашки. Но как же мне хотелось скорее всё узнать!       Закусив губу от нетерпения, я медленно зашёл следом за Палмером в просторную гостиную. Длинный белый стол с белыми стульями, пустой и чистый белый камин, огромная поскрипывающая белая люстра, очищенные от шипов белые розы в хрустальной вазе… Пронзительную белизну разрывал огромный гобелен на стене. Он казался большим тёмным пятном — изъяном на фоне безупречной выдержанности.       — Мы пришли! — вдруг радостно воскликнул Инглеберт.       Он резво зашагал к гобелену. На тёмной ткани было вышито раскидистое семейное древо. Аккуратные веточки струились по всей поверхности, и каждая из них заканчивалась золотистым овалом с надписью внутри.       — Посмотрим, что тут у нас? — задорно спросил мужчина. Палмер упёр палец в самое начало дерева. Насвистывая какую-то весёлую мелодию, он быстро скользнул им по веткам вниз. Вдруг Инглеберт громко свистнул и резко остановился на одном из овалов, ядовито оскалившись.       Дыхание перехватило. «Артемас Оллисдейр Палмер» — гласила надпись внутри.       — Хм, смотрю, ты удивлён, — задумчиво протянул Инглеберт. — А теперь сыграем в игру.       Звонко щёлкнули створки на трости. Я вздрогнул и обернулся на звук, но стальной набалдашник тут же с силой врезался мне в висок, повалив на пол.       В ушах зазвенело. Сквозь разноцветные пятна перед глазами я увидел, как Палмер медленно, будто смакуя каждое движение, с лязгом вытягивает свой кольт и направляет его на меня. Я с трудом приподнялся и было пополз назад, но стукнулся затылком о стену.       — Тут один патрон. — Инглеберт ядовито усмехнулся, расплывшись в кривом неестественном оскале. — И я не знаю, в каком он доле.       Я вжался от ужаса в холодный бетон. Онемевшие руки тряслись как в лихорадке, голову будто заполнил тяжёлый густой туман. После удара всё вокруг гудело, звенело, пищало, и каждый звук отдавался гнетущей, давящей болью в висках.       Палмер игриво облизнулся и плавно надавил на курок. Раздался оглушительный щелчок. Я сжался и зажмурился, но ничего не произошло.       — Беги, — прошипел он с дикой улыбкой, раскрутив барабан небрежным ударом. — Дам тебе фору.       Я вскочил с места и бросился прочь. Тут же за спиной раздался ещё один щелчок. Я выбежал из столовой и захлопнул дверь. Ноги путались и заплетались, цеплялись друг за друга; я бежал, спотыкаясь и не разбирая пути. В коридорах будто звенели невидимые колокола, которые били по ушам не переставая.       Вдруг погас свет. Сердце от неожиданности пропустило удар, воздух на секунду будто застрял в глотке. Я остановился и понял, что потерялся. Нащупав в темноте стену, наваливаюсь на неё, стараясь восстановить дыхание.       — Кстати, ты никогда не думал, что Артемас может быть на моей стороне? — скрипучий голос Инглеберта отдавался зловещим гулом в холодных тёмных стенах.       Вены бешено пульсировали под кожей, в глазах всё плыло, ноги стали ватными от усталости. Тело будто не моё — грузное и непослушное. Надо бежать, идти, ползти — убраться отсюда как можно скорее!       — Бам! — прямо над ухом раздался звонкий щелчок. Инглеберт появился из ниоткуда, будто выплыв из непроглядной тьмы.       Я сорвался с места и кинулся вперёд, не оборачиваясь. Руки беспорядочно шарили в холодном воздухе, силуэты и образы всплывали и растворялись во мраке. Я тонул и задыхался в этой темноте — такой плотной, густой, обволакивающей. Только редкие дрожащие лучики света, выбивающиеся из-за плотных штор, разрывали окружающую меня черноту.       — Сам посуди, — с азартом продолжил он, — думаешь, он просто так с тобой носится? Думаешь, он случайно оказался рядом, когда мои люди избивали тебя?       Я не понимал, откуда доносится голос; не понимал, куда бегу. Только нёсся так быстро, как мог, с грохотом натыкаясь на острые угловатые статуи и налетая на стены. Тьма давила со всех сторон. Где-то там, далеко — а может быть, и близко — эхом раздавался частый стук литых каблуков.       Два щелчка подряд. Смех. Вдоль позвоночника пробежала вереница холодных мурашек. Он говорил что-то, но я не мог разобрать. В глазах плыло, в голове будто плавился свинец. Ещё щелчок — выстрел — и в темноте, совсем рядом, что-то разбилось со звоном и гулом. В груди больно кололо от недостатка кислорода, но я не останавливался.       Вдруг за поворотом показалась длинная полоса света. Я разогнался и со всей силы врезался плечом в массивную входную дверь. Яркое солнце обожгло глаза. Я поморщился и закрыл лицо руками, вывалившись на крыльцо. Между рёбер резко резануло, всё тело била крупная дрожь, кожу будто кололи тысячи иголок. Ноги отказывались бежать дальше. Я остановился отдышаться и тут же осознал, что стою в полной тишине — ни шагов, ни шорохов, ни щелчков, ни голоса.       Неужели за мной никто не гонится?       Я пересилил измождённость и спустился с крыльца, и никто за мной не последовал. Тишина. Неужели у меня получилось выиграть?       На лестнице всё так же пахло краской и мокрой штукатуркой. Я вяло брёл вниз по ступенькам. В голове не было ни мысли — только тяжёлая пустота. Он там, в подвале. Как и всегда.       — М, здравствуй, Эни. — Артемас тут же оторвался от какой-то потрёпанной книги и улыбнулся мне. Я молча зашёл, сел напротив и уставился на учителя. Гнев, обида, интерес, благодарность — всё смешалось при взгляде на него.       — Я хочу знать, что происходит. Прямо сейчас, — тихо, но уверенно сказал я, не отрывая от него глаз. Снова галстук, снова идеально выглаженные рубашка и брюки, снова запах дешёвых горьких сигарет. — Вы ведёте себя странно, мой брат распинается о том, какой вы опасный тип, Инглеберт говорит о каких-то секретах. — Улыбка с его лица тут же пропала. — Расскажите мне всё сейчас же, Артемас Оллисдейр Палмер.       Он посмотрел на меня с негодованием, но тут же отвёл взгляд. Дрожащей от напряжения рукой учитель отложил книгу на стол и потянулся за сигаретами.       — Ты как две капли воды похож на Эндрю Бэквотера. — явно сделав усилие над собой, быстро и уверенно проговорил он. — Потрясающее сходство. Вы с ним просто одно лицо.       — Что? — озадаченно переспросил я после небольшой паузы. Знакомые люди быстро прокрутились в голове, но этого имени я так и не вспомнил. — Кто это такой?