Сильнее, чем любой наркотик.

Поднявшись на пятый этаж, Юри осмотрел лестничную площадку, невольно сравнивая со своей. Пока Виктор возился с ключами и дверью, которая не хотела поддаваться хозяину, Кацуки уже сделал выводы: его лестничная клетка больше и эхо не такое сильное. Наконец открыв дверь, писатель пропустил в квартиру сначала гостя, потом зашел сам, закрыв дверь на защелку, кинув ключи на тумбу, где стояли другие пары обуви. — Проходи. — сказал Виктор, разувшись и сняв пальто, повесив его на плечики и засунув в шкаф, прошел на кухню. Через какое-то время на кухню пришел Юри с текстом, пролистывая страницы. К этому времени Виктор, как радушный хозяин, заварил чай, поставив кружку перед гостем. — Извини, к чаю ничего нет, — виновато произнес Никифоров, но Юри движением руки показал, что это неважно. — У тебя необычный стиль. Пишешь как-то обычно, но что-то цепляет. Если бы не банальный сюжет, было бы отлично. — Так тебе нравится? — Да. Если бы не понравилось, вряд ли бы я спросил, кто автор. От этих слов у Виктора отлегло от души, и он улыбнулся. Вспомнив, что хотел показать еще несколько своих работ, Виктор вскочил с места, побежав в соседнюю комнату, начиная что-то искать. Юри стало интересно и он, оставив текст на кухонном столе, взял чашку с чаем, направляясь вслед за писателем в комнату. Небольшая комната средних размеров, почти вся была заставлена книгами, какими-то папками, бумагами и блокнотами. На идеально заправленной кровати, что стояла у стены, где находилось окно, выходящее на дорогу, тоже лежали кучки бумаг, прикрытые самодельными табличками. Каждая с подписью. В противоположном углу стоял компьютерный стол, так же заваленный бумагами, среди которых виднелся ноутбук, на котором, скорее всего, и пишет свои книги Виктор. Остальное пространство занимали башни из книг: классика, фантастика, современная литература, стихи. Юри был поражен такому количеству книг, отчего не смог сдержать восхищенного стона. — А у тебя тут круто, — протянул японец, отпивая горьковатый чай из кружки. Владелец квартиры отвлекся от поисков, посмотрев на брюнета, мягко улыбнувшись: — Прости за беспорядок, — извиняясь, произнес Виктор, наконец, найдя то, что искал. Найденным «сокровищем» оказалась синяя папка, где черным маркером было аккуратно написано: « Без сомнения». — Что это? — с любопытством спросил Кацуки, проходя по холодному полу и присаживаясь рядом с блондином, отставив кружку с чаем в сторону. — Это моя первая книга, — нежно проговорил Никифоров, протянув папку Юри. Тот с трепетом взял «книгу», раскрыв и прочитав первую строчку. В его глазах появилась смесь эмоций: удивление, восхищение, осознание. — Ты очень хорошо пишешь. Но нужно что-то новое. Свежее. Ты словно пишешь то, что уже было. Что вдохновляет тебя? — заинтересованно спросил Юри, повернувшись к Виктору, наблюдая, как тот подносит руку к подбородку, задумываясь. — Хм…ну, сны. — Задумчиво ответил писатель, смотря куда-то в пространство, словно ответы плавали за спиной у Кацуки и видит их только Виктор. — Сны? — Да. Ну, мне снится какая-то история, и я записываю ее. Если она не исчезает, то я начинаю писать. И пишу до тех пор, пока не отпустит. Могу неделю из дома не выходить, — пояснил Никифоров, посмотрев на брюнета. Тот заинтересованно рассматривал его. — Что-то не так? — напряженно спросил Виктор, с легкой дрожью в голосе. Отчего-то у него было такое чувство, что Юри можно доверять. — Ты странный, — серьезно сказал Юри, пододвинувшись чуть ближе к Виктору, — мне нравятся странные люди. Виктор не успел сообразить, к чему все идет, как брюнет полностью завладел ситуацией, притянув растерянного писателя к себе, приникнув к губам блондина. В миг блаженства, закрывая глаза, у Виктора начинает кружиться голова, а на губах чувствуется тепло чужих губ, их мягкость и нежность. Через мгновение столь невинный и легкий поцелуй перерос в более страстный, отчего Никифоров начал буквально задыхаться. Он дернулся, желая отстраниться, но Юри, желая предотвратить это, запустил свою руку в волосы писателя, притягивая за затылок к себе, сокращая расстояние между ними. Смазанное движение — синяя папка валяется на полу, в нескольких сантиметрах от кружки с остывшим чаем, а хозяин квартиры — лежит, распростертый на кровати. — Юри… — шепотом зовет Виктор, на грани истерики. Кацуки нависает над ним, отчего кровать прогнулась под весом двоих мужчин. Словно говоря: «я здесь», Юри целует Никифорова, переходя на шею, попутно стягивая с него свитер. Томные стоны и вздохи, которые наполняют комнату, словно дрова, брошенные в костер. Воздух накалился, кажется, что скоро начнет искрить. Виктор жадно ловит телом каждое прикосновение губ и рук к своему телу, закусывая нижнюю губу, в жажде поцелуев. Рассудок покинул его, сказав на прощание «Тебе это нужно» — Юри, — снова шепотом зовет японца блондин, с трудом отрывая голову от подушки, пытаясь найти взглядом парня. — Что? — хриплым голосом отвечает брюнет, стараясь, как можно быстрее раздеться; Виктор же был в одних боксерах. — Зачем? Это же неправильно, — пытаясь отмотать время назад и приподнимаясь, сказал Витя, не вовремя следуя голосу разума. — Плевать. Мы оба этого хотим, не так ли? — с похотливой усмешкой спрашивает Кацуки, снова нависая над парнем, проведя рукой по внутренней стороне бедра, затрагивая пах, отчего Виктор двинул бедрами навстречу руке, сдавленно простонав. — Вот видишь, — склонившись, на ухо прошептал японец, обхватив мочку губами, посасывая ее какое-то время, а после переходя на шею, оставляя влажный след. — Перевернись, — по-хозяйски требует Юри, и Виктор не смеет ему противиться; приподнявшись, позволяя блондину без труда сделать это. Вынуждая Виктора принять колено локтевое положение, Юри провел по-хозяйски по ягодицам, стаскивая последнюю деталь одежды. Плавные поглаживания заставляют Никифорова выдохнуть, сжимая в руках простынь, сгорая от ожидания, но это длилось до тех пор, пока писатель не почувствовал что-то влажное и горячее между ягодицами. — Блять, Юри, — выругался блондин, дернувшись вперед, сжимая простынь сильнее. — Я вообще-то, знаю русский, — отозвался Юри, заменяя язык пальцем, начиная плавно и аккуратно растягивать писателя. Достаточно подготовив Виктора для этого, Кацуки входит в него, надавив на поясницу, заставляя прогнуться. Внутри у писателя все горит и натирает, но это настолько приятно, что он неосознанно поддается назад, насаживаясь сильнее. Это дает понять Юри о том, что он все сделал правильно, и теперь может доставить удовольствие им обоим. Рука Кацуки перемещается на достаточно большой член Никифорова, начиная двигать рукой, заставляя нижнего стонать и извиваться в приятной агонии. В эту ночь они несколько раз кончали, меняли позы, но не говорили о великой любви, хотя у обоих в груди щемило так, словно именно этого они желали всю свою сознательную жизнь. Юри упал рядом с Виктором, сорвав с его припухших губ очередной поцелуй, после чего проваливаясь в сладкую дремоту, лениво накинув на парня и на себя простынь.

***

Кацуки проснулся раньше Виктора. Взглянув на спящего парня, японец улыбнулся, убирая с лица того пряди волос, любуясь им спящим. А он очень красив. Аккуратно перелезая через Виктора, Юри взглядом нашел свою кучку из вещей, собираясь уйти. Уже стоя у выхода, он вспомнил про синюю папку и, не разуваясь, на носочках прошел по комнате, поднимая с пола «книгу», быстро покидая квартиру, выходя на улицу и закуривая. — Блять, докатился. — Сам на себя выругался брюнет, кинув бычок в урну около подъезда, пошел в направлении своего дома. Виктор проснулся от солнечных лучей, бивших в глаза. Мужчина нахмурился, пять минут пытаясь заключить с собой сделку о продолжении сна, но она не выгорела. Пришлось вставать. И тут же пришло осознание прошлой ночи, а позже — разочарование. Приняв холодный душ, Никифоров никак не мог перестать думать о том японце, которого встретил в парке. И который слишком хорош в постели. Вытирая голову полотенцем, он заметил на полу кружку с холодным чаем — подтверждение того, что эта ночь была не сном. — Если это Судьба, мы обязательно встретимся, Юри, — сам себе сказал Виктор, переодеваясь и покидая квартиру, направляясь на работу.