Северный край

      Заголовок газеты яростно кричит: «Международная олимпиада магов: что скрывают министры?». Значительное место на первой полосе отдано фотографии трех министров: улыбающейся Грейнджер-Уизли, усталого Манова и хмурого Морозова.       «Напоминаем, что по окончанию прошлого года проводилось контрольное тестирование и три школы были названы лучшими по итогу результатов. Кто бы мог подумать, что среди них оказались две, которые и так уже участвуют в «Турнире трех волшебников». То, что в трио лучших школ попал Колдовстворец, а не Шармбатон на первый взгляд кажется лишь недочетом организаторов. Но на самом деле очередные попытки вернуть давно утерянный престиж. Не для кого не секрет, что выпускники болгарской и русской школ не вступили в войну против Сами Знаете Кого, а многие предпочли даже сражаться на его стороне. Власти России вовсе упорно игнорировали все европейское магическое сообщество многие десятилетия, не позволяя заглянуть за завесу своих темных тайн. А благодаря нашему министру…» — Бред. Мама всегда знает, как лучше.       Я ненавижу грязные сплетни, которые обычно пишет желтая пресса и много раз говорила маме, что стоит их отменить, но она права. Свобода слова куда важнее, пусть даже эти писаки распространяют ложь. Адекватные газеты никогда такого себе не позволяют.       Я комкаю газету и выкидываю ее в мусорное ведро. Давно надо было отказаться от подписки, но порой они печатают колонки от мистера Саламандра. Я их вырезаю и оставляю для наших крупных научных баталий.       Поднимаю взгляд на свою новую комнату. Могло быть и хуже. Я скучаю по своим подругам и нашей комнате, наверное, Джиджи привезла в подарки свое фирменное печенье, Кейт как всегда делится впечатлениями от летних путешествий, Самари рассказывает о том, как влюбилась в очередного парня… Без них словно учеба уже не в радость…       Надо будет отправить какие-то сувениры им из России, чтобы не сильно обижались на мое отсутствие. Надеюсь, что олимпиада закончится быстро и не растянется на долгие месяцы. Не хочу торчать здесь долго. — Ты точно все запомнила? — спрашивает соседка, попутно вытирая волосы полотенцем.       Я киваю, но на самом деле это не правда. Наша вчерашняя экскурсия была беглой и в полной темноте. Я лишь приблизительно запомнила очертания зданий. — Ого, — Светлана проходит мимо меня, доставая какие-то баночки и втирая содержимое в волосы. — На тебе форма смотрится реально классно.       Мне приятно, но ее слова смущают. Форма здесь чересчур облегающая, даже никаких мантий. Обычный костюм с серебряными пуговицами и рубашка. Но все равно мне непривычно. Я ощущаю себя словно чересчур раздетой. Обычно хожу в оверсайзе, а тут словно провокация. Хорошо, что хоть на обувь запрета нет.       Раздается громкий стук в дверь, и я вздрагиваю, портя пучок, из которого то и дело выпадавают пушистые русо-рыжеватые волосы. Оглядываюсь, но Нимеренко уже скрылась в ванной, откуда доносится звук фена. Открываю и впадаю в еще больший ступор, чем парень в коротких шортах и майке. Он смотрит на меня так, словно я его заколдовать собираюсь.       Но что он делает в спальне девочек? Ах, да. Ремонт. — Привет, — он с недоверием нагло глазеет на меня, а затем еще более некрасиво хмыкает. И что это значит? — А Катя где? — Здравствуй, здесь только я и Светлана. — А, ты эта, ну, из прибывших. Понятно, ладно, я тогда пойду. Скажи Свете, что Дима заходил.       Я киваю, озадаченная такой реакцией. Мне такое точно неприятно, словно меня определяют к «другой» с какой-то пассивной враждебностью. Вчера хоть вели себя немного вежливее, проще говоря, игнорировали. А сегодня вот это. — Кто заходил? Я слышала, что дверь открывалась, — спрашивает Светлана, выходя из ванной в школьной форме и с привычной французской косой на бок. — Какой-то Дима. Он искал Катю, — фыркаю от его интонации и вообще того, что мальчики здесь. — Все никак не могу привыкнуть к вашим порядкам. — Привыкай, это Россия. Ремонт нельзя закончить, он только приостанавливается на неопределенное время. В нашем случае мужской корпус после пожара на ремонте уже лет семь. — Именно поэтому там живут преподаватели? — Именно поэтому ремонт приостановлен на неопределенное время. Ты ведь умная. Надо еще им делить этажи с неуправляемыми школьниками, за которыми придется следить. А так — все довольны. Все равно магией пользоваться в общаге нельзя, есть комендантский час, а коменда хорошо за всеми следит. Я готова, пойдем завтракать?

***

      Особенность номер пятнадцать: учащиеся составляют меню с вечера на следующий день. Мне кажется это глупым, ведь за ночь желания могут измениться. Но новая школа — новые порядки.        На улице пасмурно и прохладно, и я не совсем понимаю, что она соседка имеет ввиду под «теплой осенью», если даже сейчас идет пар изо рта. Надеюсь, что не простыну тут, а то надежи на местных у меня мало. Но кажется, к нам направили профессора Ипкинса для представительства наших интересов, а он неплохо разбирается в зельях. Значит если что сможет помочь.       Внезапно возле самого входа меня окликают, и я с удивлением вижу своего куратора. Мария выглядит совершенно неготовой к учебе: черная блузка расстегнута на 2 верхние пуговицы, а короткая красная юбка задирается при каждом движении. Никакого намека на форму. Или приличное воспитание, судя по ее вчерашнему поведению. Но ей, кажется, вовсе не интересно, что на нее все пялятся. — Привет, хотела узнать все ли в порядке? Я вчера не успела заглянуть после концерта, прости, — она виновато улыбается, но мне это не кажется искренним. Она напоминает девчонок со Слизерина, которые вечно глумятся над остальными и вьются вокруг Альбуса и Скорпиуса. — Кстати, впервые вижу человека, которого так красит школьная форма. Тебе очень идет. — Спасибо, все хорошо. Я живу со Светой Нимеренко, она все уже рассказала. — Да, наша отличница и гордость, — ее уголки губ слегка дергаются вверх. Если это сарказм, то очень скрытый.       Я оглядываюсь на соседку, но она уже зашла в здание. Мария как-то виновато смотрит на меня и собирается что-то сказать, но ее прерывает оклик какой-то девчонки позади меня, та смотрит на нее и фыркает. Но когда я оборачиваюсь, то там уже никого нет. — Ладно. Помнишь слова Кристины? Не думала куда-нибудь записаться? Ал вчера сказал, что ты очень умная, активная и деятельная. Нам нужен такой человек в активе. Из-за олимпиады у нас половина команды ушла, людей катастрофически не хватает. Я поговорила с нашими, они только за.       Так вот с кем они болтались весь вечер! Мало одного кузена, так еще и второго с его придурошным другом завербовали вот эти вот размалеванные куклы? Может, вчера идея записаться куда-нибудь казалась заманчивой, но сейчас точно нет. Это все отвлекает от самого главного — соревнований.       Раньше, я никогда не верила слухам, но сейчас, казалось, что все, что успела услышать — правда. И это меня злит. Русские девушки явно себя не ценят. — Пока нет, но спасибо за напоминание.       Вдруг к Марии сзади подкрадывается высокий парень, резко обнимает ее за талию и поднимает вверх, раскачивая подобно какой-то игрушке. Ее юбка задирается неприлично коротко, но вместо ругательств девушка громко смеется. Это возмущает и напрягает меня еще больше.       Он ставит ее на землю через секунд десять, и она в ответ ударяет его ногой под ягодицы. Это точно не нормально. Вообще не могу себе представить, чтобы так общаться с кем-то. Даже Джеймс ведет себя с девушками куда любезнее. — Роза, ты чего застряла?       Прощаюсь, хотя понимаю, что Мария и ее парень даже этого не заметили. Но мое воспитание никто не отменял, даже если здесь всем плевать на манеры.

***

      В столовой немного учащихся, скорее те, кто нашел в себе силы подняться в такую рань. На месте сидим лишь Алена, Света, я и Настя, остальные по словам последней отсыпаются после концерта и праздника. Мне эти девушки кажутся более прогрессивными и интересными, чем все, с кем я успела познакомиться. Единственное, что не устраивает — реакция на мои слова по поводу Альбуса и Скорпиуса.       Стоило сообщить, что на Слизерине учатся в основном аристократы, так все переполошились. Будто это главная ценность в человеке. Особенно воодушевилась Алена, утверждавшая, что найти достойного партнера для бала почти нереально, а тут «явно знает манеры, да еще и иностранец». Хочется уйти подальше от таких речей.       Почему они все считают, что парень и отношения — это какая-то великая ценность? — Ты вообще ничего не ешь? — удивляется Настя, хмуро глядя на меня, в перерыве между поглощением глазуньи. — Нет, пью только кофе.       Порцию особого энтузиазма не придает. Дома я никогда не завтракаю, разве что перед экзаменами, чтобы успокоиться. Это Хьюго вечный любитель поесть, прям как папа. — Ничего, эту привычку Россия в тебе точно исправит. Я дома никогда не завтракаю, а здесь другое дело.       Усмехаюсь, думая, что это вряд ли. Пока что Россия не произвела на меня какого положительного эффекта. И с каждой минутой желание отправиться домой раньше срока, становится все сильнее.       От взгляда не ускользает, что Джеймса и его друга здесь так и нет, а Альбус и Скорпиус приходят лишь под конец завтрака. Выглядят они ужасно, словно не спали всю ночь. Я могла бы дать немного бодрящего зелья из собственных запасов, но с другой стороны, они оба бросили меня вчера, а значит немного кары заслужили. — Идем, надо получить учебники, — напоминает мне Светлана, смотря на часы.       Единственное, что может поднять настроение, отчего я даже улыбаюсь. Я читала, что здесь одна из крупнейших в мире и вторая по величине в России после Всероссийской магической библиотеки имени А.С. Лукьянова. И если быть откровенной, то мне не терпится осмотреть какие интересные издания здесь хранятся. Говорят, что очень многие почти утраченные экземпляры.       Мы направляемся к большому круглому зданию с алой конусообразной крышей, а я стараюсь не замечать, как странно выглядят многие студенты. На многих форма отсутствует и выглядят они, мягко говоря, очень вызывающе. В Хогвартсе учащиеся бы не позволили себе такого. — Ох, Мор! Я совсем забыла о том, что должна была отдать книгу преподавателю! Прости, тебе туда, — Света резко тормозит и указывает на широкую резную дверь, а затем разворачивается и быстро убегает. — В общем, возьмешь расписание, а дальше по обстоятельствам.       Я киваю ей, хотя совершенно не понимаю, что ждать от сегодняшнего дня. Нам вчера передали то, что мы будем учиться здесь, пока этапы олимпиады в процессе сооружения, но по слухам планируется что-то грандиозное, что переплюнет по зрелищности «Турних трех волшебников», но будет в сотни раз безопаснее. Правда мама сказала, что ничего не расскажет.       В холле стоит небольшой стол, а за ним даже не отрываясь от древнего вида печатной машинки, что-то яростно печатает женщина в огромных очках. Она абсолютно молча поднимает руку и указывает на узенький коридор, не давая мне сказать хоть слово. На мгновение мне становится неприятно, но я быстро себя успокаиваю. Я знала, что русские абсолютно неприветливые и всегда смотрят с осуждением. Это просто такие вот люди.       Через несколько минут оказываюсь в маленьком помещении, где стоит лишь стол, да еще и загражденный шкафом. Впереди крошечная, словно для ребенка, дверь, но та перегорожена грубого вида доской. Что с этим делать — я не знаю.       Может, вернуться назад? Позвать кого-то или это место зачарованное? Пролезть в дверь? Но могу застрять. Чувствую себя глупо. — Ну и чего ждем, барышня? — голос раздается откуда-то снизу, и от неожиданности подпрыгиваю.       Маленькая старушка, ростом не больше эльфа, выглядывает из-за стола. На ее носу такие огромные очки, что делают ее глаза просто невообразимо огромными и слегка комичными. — А, вы иностранка. Фамилия и Имя. — Роза Грейнджер-Уизли.       Старушка кряхтит, а затем начинает что-то быстро и громко печатать на своей печатной машинке. Тихий звон, и она протягивает мне небольшой листок со списком, полным сокращений. Среди них из понятный только «история магии», «зельеваренье» и «заклинания», остальные либо до нелепого сокращены, либо вовсе что-то новое. — Мне до конца дня ждать? — ворчит она так противно, что у меня по спине невольно пробегают мурашки. — Не стой столбом, поставь галочки у факультативов на выбор. Только скорее.       Старушка отворачивается, начиная рыться в огромной коробке, ища какие-то пожелтевшие бумаги. Я не хочу прослыть невеждой или вновь слышать крики в свой адрес, стесняясь спрашивать у нее снова. Поэтому беру ручку со стола и просто ставлю галочки там, где есть свободные места. — Вот, готово. Что дальше? — Что дальше? Что дальше? Листок не потеряй с расписанием, учебники не забудь на выходе. Да поживее, уроки скоро начнутся, а ты мне всю очередь задерживаешь.       Я оборачиваюсь, но после меня никого нет. Есть странное подозрение, что меня пытаются выпроводить, но это не точно. В любом случае, действую так, как мне сказали.       Мнусь перед женщиной в холле, готовясь на очередной нерадушный прием, и лишь тогда замечаю еле видную табличку на столе: «Дежурный библиотекарь». Делаю пару шагов вперед, а та, не отрываясь от написания текста, протягивает руку, берет листок, и почти не глядя, махает в пространство рукой.       Позади нее из стены мгновенно вырастает окошко, а через него, словно стая мчащихся птиц, вылетают книги. Гора из учебников получается впечатляющая, куда больше, чем у меня дома. Пожалуй, столько же, сколько занимали место наши книги с Хьюго. Конструкция кажется хлипкой и готовой упасть в любой момент, а под таким весом реально получить травму. К тому же, я сама вряд ли смогу их унести. К счастью, Света предупредила о таком еще вчера, отчего я взяла мамин подарок — сумку, расширенную заклинанием.       Когда последняя книга умещается внутрь, мне на секунду кажется, что библиотекарь мне улыбнулась. Но, когда я попрощаюсь с ней, та даже не кивает и кажется вовсе цокает. Им бы всем походить на уроки этикета.

***

      Время на часах почти показывает восемь и я впервые за долгое время опаздываю, отчего бегу через весь внутренний двор. Впрочем, русские явно не разделяют моего энтузиазма и плетутся с такой скоростью, словно уроки начинаются минимум на полчаса позже.       В моем расписании первым идет «ЧУУ» и я не совсем понимаю расположение кабинета, так как написано «внизу 28». Я забегаю через огромные резные двери и на мгновение забываю куда именно я должна была идти. Огромный круглый холл с высокими белыми колонами и очень красивой массивной люстрой поражают своей красотой. На полу красные ковры, а из холла введут семь мраморно-белых коридоров. Здесь все так чисто и царственно, что у меня даже нет никаких претензий.       Но в какой коридор нужно мне — не понятно.       Студенты обходят меня, некоторые цокают, пару раз меня даже специально подталкивают, а я не успеваю даже у кого-то спросить куда мне нужно. Видимо мой расстроенный вид вызывает жалость и ко мне подходит огромный мужчина в черном кожаном костюме на манер фэнтези брони. Но мой взгляд привлекает то, что на его поясе висит настоящий меч в ножнах. — Потерялась? — Да, не знаю куда идти.       Протягиваю ему листок, и он добродушно улыбается. Несмотря на свой грозный вид, мужчина кажется мне очень добрым. — Коридоры Колдовстворца хитро устроены и меняют свое направление. Смотри на люстры. Видишь, если свет яркий — направление вверх. Если тусклый — вниз. Двадцать восьмой кабинет, это вверх второй проход, считается слева направо и восьмой кабинет. Тебе туда надо.       Внезапно громко бьет колокол, отчего я подрыгиваю. Вот к этому точно сложно привыкнуть, но я понимаю, что уроки уже начались. Кратко благодарю и спешу в указанный коридор, хоть и многие студенты все так же медленно плетутся на занятия.       К счастью, двери пронумерованы, и я быстро нахожу нужный кабинет, и останавливаюсь, сомневаясь, что вообще пришла в нужное место. Место сильно напоминает класс старухи Трилони. Такая же ужасающая духота, ковры на полу, тяжелые шторы синего и сиреневого цветов, спускающиеся с потолка и образующие шатер. Вот только парты здесь есть, а сзади стоит длинный стол, на котором побулькивают котлы.       Я замечаю свободное место, и девочка с улыбкой убирает свою сумку, чтобы я села. К счастью, учителя пока нет на месте, и я успеваю отдышаться и достать такой же учебник, как у соседки по парте.       «Основа бытовой магии». Что? Моя бабушка и так меня научила этому. Надо было все же просить о помощи.       Я оглядываюсь и понимаю одну странную вещь: здесь сидят лишь девочки. Некоторые младше меня, другие старше. И все по патриархальному красивы. Но ни одного мальчишки. Вообще. — Привет, не думала, что хоть одну из ваших увижу здесь, — в ее голосе нет вражды, лишь интерес, отчего я расслабляюсь. — Я — Катя. Если будет проще, то Кэт. — Так заметно, что я из Хогвартса? — Ну, да. Вы другие… Не знаю, это чувствуется. — А почему ты удивлена? Прости за глупый вопрос, я просто не знала, что такое «ЧУУ», а времени было мало. — О, грымза всегда так говорит, не любит, когда ей якобы мешают «работать». Погоди. То есть, ты выбирала наугад? — я киваю и чувствую, как краснею. Мерлиновы штаны. Надо было все же спросить. Но она смеется, беззлобно и это помогает расслабиться. — Я тоже так в прошлом году сделала. В общем, не переживай. «ЧУУ» — это «Чаровница Углубленного Уровня». Преподается исключительно девушкам, хотя, я бы поспорила с этим, мальчишкам этот предмет полезен не меньше нашего, — я неосознанно кривлюсь, представляя какой-нибудь этикет и танцы. Кэт замечает реакцию и поджимает губы. — Если не понравится, то переживать не стоит. Курс продлится до Нового года, в январе можно будет выбрать еще что-нибудь интересное. Например, «Энергетическую геммологию» или «Основу теории экспериментальной магии». Хотя, вы же, наверное, уже уедете к этому времени…       Блеск! Мы полгода будем варить приворотное зелье и подмешивать их всем парням? Что вообще можно обсуждать на этом? Это даже не наука! Мне вовсе не хочется тратить время на такую чепуху. — А можно отказаться, пока не поздно? — Не-а, у грымзы уже есть копия бланка. Не переживай, это же факультатив, — я не совсем понимаю, что она имеет под этим ввиду и она, к счастью, это замечает. — Их не обязательно посещать постоянно, на них даже оценки не ставят, а главное домашки не дают. Но информация может быть полезной для экзаменов, если не в конце года, так при выпуске. Моя сестра выбрала Зельеваренье, и только благодаря «ЧУУ» смогла получить высокий балл. Думаю, и тебе будет полезно на олимпиаде. Может, откроешь что-то новое. — Это вряд ли. Варить приворотные зелья и крема, потакать патриархату, заботясь о конвенциальной внешности… Это дикарство, а профессор явно сексистка.       Поток негодования прерывает вошедшая преподавательница. Это высокая и статная женщина в платье на восточный манер, ее лицо закрыто прозрачной вуалью, глаза густо подведены черным, а внушительная темная коса свисает до колен. Она встает перед нами и делает какое-то странное движение рукой. Свечи по периметру тут же загораются. — Добрый день класс. Меня зовут Гардозорян Айлина Сультанбековна. Вы на водной лекции самой прекрасной из наук.       В этом я с ней точно бы поспорила. Чем ее «ЧУУ» лучше трансфигурации? Или зельеваренья? Даже защиты от темных искусств? — Вижу ваши несогласные лица. Но думаю, уже сегодня ваше мнение поменяется. Кто знает какое заклинание применила царица Шамахана к захватчикам? Какое контрзаклинание существует для заклинания «Райский голос»? А что следует добавить в зелье амортенции, чтобы это зелье изменило свойство с любовных на жидкую ненависть?       Я не уверена в ответе и впервые не поднимаю руку. Остальные тоже молчат, что вселяет надежду, что не одна я не готова. — Хорошо, тогда легкий вопрос. Как изготовить молодильные яблоки?       Кэт резко поднимает руку вверх, давая понять, что знает ответ. Я же искренне удивляюсь. Да, я читала о них в истории всемирной магии, но не встречала нигде, что их можно как-то создать. — Их нельзя изготовить, — говорит Кэт после кивка от преподавателя. — Рецепт давно утерян, и остался лишь небольшой сад с ними. Можно только украсть яблоко, найти подходящую землю и надеяться, что оно вырастит, но, это маловероятно. — Верно, и красть яблоко? Боюсь, от вора ничего не останется. Но можно воссоздать сок яблок, это будет не точный оригинал и не такой сильнодействующий, но неплохая защита от морщин и довольно хороший ингредиент в помощи от каких-то тяжелых заболеваний. Естественно, министерство не особо одобряет данные эксперименты, — преподавательница проходит между ряда и останавливается рядом со мной, удивленно скидывая бровь. — Что входит в состав зелья «Жидкая красота», что является ничем иным, как жидкое заклинание трансфигурации, применимое к живым существам?       Жидкое заклинание трансфигурации? О таком я слышу впервые. Разве можно было вообще заменить заклинания на зелья? Впрочем, сейчас я вообще ни в чем не уверена. — А что вы скажете про проклятия? Например, вечный сон? — очередное молчание, а преподавательница теперь смотрит лишь на меня. — Как видите, мои уроки могут быть не только интересны, но и полезны, даже несмотря на сексистское отношение.       Мне стыдно. Я поспешила с выводами и чувствую, как щеки алеют.       Еще больше меня смущает тот факт, что в Колдовстворце пишут не птичьим пером на пергаменте, а перьевыми ручками в тетради. На вид вполне магловские, такими пользуется мои бабушка и дедушка по матери.       Половину урока мы записываем краткий конспект о том, как обезопасить себя от любовных и наваждающий чар, а остаток тратим на то, чтобы попытаться приготовить годное противоядие. Получается, мягко говоря, очень скверно. Из всех пятнадцати девочек лишь у одной зелье выходит нужного белого оттенка, и это не я. Моя жижа становится голубой, но хотя бы не черной, как у соседки по котлу. — Замечательно, Екатерина, — преподаватель хлопает в ладоши, а затем ласково гладит по плечу. — Время подходит к концу, прошу всех налить ваши шедевры в пробирку. Встретимся через неделю, я оглашу результаты и ошибки.       Я собираю вещи, но меня останавливает профессор Гардозорян. — Я обычно так не делаю, но никто не любит, когда их предмет оскорбляют. Поэтому даю домашнее задание: написать доклад хотя бы на двести слов о молодильных яблоках.       Я киваю, ощущая, как горят уши. Вот же драконья лепеха! Влипнуть в такую ситуацию…       Следующий урок «история магии», к счастью, Кэт помогает его найти, и я немного расслабляюсь. Здесь нет никаких шатров, что уже радует. Обычные парты, длинный стол впереди, огромная доска и высокие окна.       Я неплохо учила предмет в школе. Но все настроение портит Малфой. К моему сожалению свободное место лишь рядом с ним. В прошлый раз когда мы говорили, он казался чем-то подавленным, сейчас же на его лице играет легкая улыбка. И с чего бы? — Где Ал? — У него по расписанию другой предмет и я тоже счастлив тебя видеть, белка.       Я игнорирую то, как он меня называет. И громко вытаскиваю учебник и тетради. — Ты какая-то недовольная. Не успела стать любимицей всех учителей? — Ха-ха. Меня посчитали выскочкой и сказали подготовить доклад на предмете, где никогда не дают домашнее задание. — И что же тебе просили написать? — Доклад про «молодильные яблоки». — Это еще что? — удивляется Малфой, и наклоняется чуть ближе, отчего я чувствую вонь его духов. Что-то кофейное. — Они считаются природным аналогом философского камня. Глупость! И бредни сказочников. — Никакие не бредни, каждый знает, что они реальны, — вклинивается в наш разговор Маша, сидящая позади. — Простите, что вникла. Кстати, Скорпиус, спасибо за вчерашний вечер, заходи вечером, заберешь кофту.       Он улыбается, как придурок, и меня морально подташнивает на его реакцию. К счастью, заходит мужчина в годах, все встают, но тот махает рукой, и студенты садятся обратно быстрее, чем я успеваю среагировать. — Для новеньких: меня зовут Громов Олег Юрьевич, — представляется он, протирая лысину платком из замшелого коричневого костюма. — Сегодня тема урока «Первая российская революция: война общин».       Профессор Громов явно из тех, кто обожает свой предмет, но в отличие от профессора Бинса, рассказывает оживленно и интересно. К моему удивлению весь урок крутится вокруг старинных русских семей: Морозовы, Воротынские, Одоевские, Анверские, Скуратовы и Орловы. Видимо, между ними всегда и делилась власть. И я понимаю, что надо будет заглянуть в библиотеку и узнать побольше. — И хоть Одоевские официально взяли нейтралитет, но именно это помогло Морозовым противостоять Воротынским, после чего революция была завершена. Есть вопросы? — ни одной руки в воздухе. — Хорошо, откладываем ручки в сторону.       Он бросает в свою доску какой-то серый порошок и щелкает пальцами. К моему изумлению пыль загорается золотистым, начинает вращаться и перед нами восстает слегка блеклая картина тех временем. Все, что мы записали проносится перед нашими глазами и я понимаю, что хочу продолжение. Никогда в жизни я не могла даже представить, что история, как предмет, может быть настолько увлекательной.       Нам задают заполнить таблицу о революции, и я с радостью отмечаю, что буду этому лишь рада. Столько интересной информации!       Следующий предмет у меня даже выговорить не получается, отчего я автоматически готовлюсь к худшему, но появление Светланы меня приободряет. Она довольно занимает первую парту рядом со мной, и достает учебник с длинным непонятным названием и несколько тетрадей, в одной из которых я замечаю наброски рисунков. — А что это за технодин… — Забей, это никто не выговаривает, даже препод. Зови кратко — техномагия.       Я оглядываю кабинет, отмечая множество абсолютно разных предметов на стеллажах, но это ничто иное как обычная магловская техника. Преподаватель, чье имя я даже не расслышала, тихо бормочит себе под нос долгую и нудную речь про технику. И вскоре я убеждаюсь, что предмет ничто иное, как изучение технологических достижений маглов. Нам показывают современный телефон и волшебное персональное зеркало, которое по сути мало чем отличается в вопросах функциональности. Разве что у нас доставка приходит мгновенно. Урок может заслуженно соревноваться с лекциями Бинса.

***

      Я лениво ковыряюсь в пюре, абсолютно не имея никакого желания разговаривать с остальной частью стола за обедом. Девчонки мало чем отличаются друг от друга внешне и я не понимаю, как я оказалась с ними. Они обсуждают какие-то акции и предстающую распродажу, а еще какой-то конфуз с участием некой Лизаветы и Данилы. — Слушай, а вы с Малфоем, — Настя задает этот вопрос настолько резко, что я не сразу понимаю, что она спрашивает меня. И по ее взволнованному виду, я понимаю, что мне не нравится направление разговора, — ну, вместе? — Фу, мерзость какая. С чего ты решила? — Ну, он на тебя так смотрит… Да и вы мило болтали перед уроком. — Он просто друг моего кузена, ничего более.       На мгновение поворачиваю голову и встречаюсь взглядом зеленых глаз Малфоя, и тут же поспешно отворачиваюсь. С ним? Вместе? Да ни за что. Уж лучше поеду разводить драконов к дяде Чарли.       Перед глазами всплывает поляна у пруда, я растерянная с букетом цветов, и он со слезами на глазах. Я практически слышу ту нежность в его голосе, но я резко встряхиваю головой, стараясь избавится он наваждения. Это все в прошлом.       Никаких парней, тем более никакого Скорпиуса!

***

— Ты будешь в восторге! — говорит Светлана, когда мы заходим в кабинет. — Артефактология — это то, ради чего здесь стоит учится. Еще и Алекс сегодня точно сделает сто процентов что-то крутое.       Кабинет куда больше чем все, в которых я сегодня побывала. Но куда больше поражает огромные высокие шкафы с защитным стеклом, наполненные всевозможными удивительными диковинки. Я отмечаю интересный подпрыгивающий клубок ниток для вязания, скелет непонятного круглого существа, лапти, алые сапоги и многое другое.       Дверь открывается, и в кабинет заходит парень, который был нашим провожатым вчера. Он остановится у своего стола, а затем радостно представляется. — Ну, что, ребят, начнем урок, поговорим чуть позже.       Он взмахивает палочкой, и в одном из шкафов открывается дверца, после чего к преподавательскому столу несется какой-то тканевый сверток. Который он успешно ловит и довольно быстро разворачивает, являя нам простой небольшой ковер на арабский манер. — Перед нами такой простой предмет, как ковер-самолет, — Алексеев улыбается, глядя на наши заинтересованные лица. — У кого какие идеи, как заставить его летать?       Все молчат, и я осмеливаюсь высказать свое предположение. Других вариантов ответа быть просто не может. — Левитационные чары. Вингардиум левиоса. — Очень близко, Роза, отлично. А как сделать так, чтоб ковер, — он резко стряхивает коврик в руках, и тот, будто оживая, отряхивается от сна. Покачиваясь в воздухе, будто на волнах, ковер начинает взмывать вверх. И вскоре Алексеев держит артефакт лишь за уголок, высоко над собственной головой, пока тот словно собирается куда-то уплыть, — летал без произнесения заклинания и палочки? — Невербальные чары? — уже неуверенно произношу я. — Молодец, близко. Но все куда сложнее. Как мы все знаем, артефакт — это предмет не только впитывающий в себя энергию сильного волшебника. Артефактом может стать любой предмет, так как вещь — это лишь пустой сосуд, который мы можем наполнить магией. Поэтому открываем учебники на странице десять и внимательно читаем инструкцию. В конце урока, каждый возьмет себе по коврику, в нашем случае мне любезно предоставили вафельные полотенчики, и попытаемся создать свой артефакт. Время пошло.       Пока я читаю главу, то осознаю, что этим же по сути занимается мой дядя Джордж. Просто я никогда не думала о нем в таком ключе. Но по факту он действительно является создателем артефактов. От этого мне становится немногим легче, пока дело не доходит до практики. Абсолютно ничего не работает. — Не расстраивайтесь, зато я не потрачу целый час на попытку поймать летающие тряпки, — усмехается Алексеев, когда мы выходим из класса.       Мне явно не хватило этого часа, и я бы хотела еще позаниматься, но у моего расписания совершенно иные планы. — Готова к небесной каре? — я вопросительно поднимаю бровь, не понимая, о чем Светлана. — Ставить планометрию последней — издевательство против рода магического.       Лишь когда начинается лекция, то я понимаю, о чем она говорила. Огромный поток математической информации, который я абсолютно не понимаю. Я изучала математику только на уровне необходимых основ, для программы Хогвартста даже слишком продвинутой, но для магловского мира достаточной, чтоб не опозориться. Вот только здесь среди букв цифр нет, и я просто не знаю, что это такое. — Эф в энной степени — это нормативное значение динамической нагрузки, соответствующее нормальному эксплуатационному режиму работы или особому силовому воздействию и принимаемое по соответствующим разделам, — профессор Смирнов указывает на новую переменную. Какое значение, естественно, не говорит.       Я пытаюсь записывать и слушать, но стоит мне отвлечься лишь на секунду, зевнув, то на доске появляется новая формула, и я судорожно списываю ее, забывая предыдущую. И так почти целый час.       Хоть немного к середине я начинаю понимать, как все это решается, а затем Смирнов затрагивает тему об измерении массы свертывающегося пространства, говоря о плавающих уровнях степени, которые высчитываются с помощью логарифмов, и мой разум не осиливает перегрузки. — Я закончилась, — шепчу я Свете, а она улыбается, но продолжает записывать и неотрывно слушать. А я лишь мечтаю о том, чтоб время шло побыстрее.

***

— Программа здесь ебнутая. Это никак не уровень школы, ее усложнили до уровня магистров магии, — тихо взрываюсь я, — а никак не школьников. Артефактология! Они серьезно изучают здесь артефакты и пытаются создать свои! Планиметрия?! Я в голове даже представить себе не могу то, о чем здесь говорят. Свертывание пространства! Да даже просто история магии. Масштаб заговоров местных семей поражает, Морозовы просто начали войну за территорию, а студенты это на полном серьезе изучают. Это все ужасно, у меня сейчас голова взорвется. Еще и дурацкие курсы, которые просто меня выжали. А вы как? — Они изучают очень продвинутые зелья, которые мы даже не рассматриваем в школьной программе. Я молчу про то, что они не только изучают, но и охотятся на магических существ, — говорит Альбус, тихо вздыхая. — Я выжат и провонял кишками вепрей. — Все довольно… непросто, — подтверждает мои мысли Малфой.       Я фыркаю, но мы продолжаем стоять в абсолютной тишине, пока участники нашей команды из Хогвартса потихоньку подходят к нам и сообщают о своем первом дне в стенах Колдовстворца. Нам необходимо сравнить программы и выявить необходимый материал, который нам необходим для олимпиады. И с каждым рассказом результаты нашего анализа максимально красноречиво. Мы ничего не знаем. — Мне здесь определенно нравится! — произносит Джеймс с улыбкой, оглядываясь на блондинку. — Уроки странные, даже половину не понял, но с остальным можно работать.       Я тихо рычу, не представляя, как мы сможем вообще победить на олимпиаде, если даже простые уроки здесь на голову выше того, что изучаем мы. Впервые я чувствую себя в заведомо проигрышном положении. У нас абсолютно нет шансов.