Перейти на другую сторону

Айра с любовью гладила свой все ещё плоский живот, лениво прикрыв глаза. Мягкое осеннее солнце купало её в своих лучах, но не обжигало, а, наоборот, позволяло расслабиться и ненадолго забыться. Но она не дремала: то мечты уносили её куда-то далеко, где светло и спокойно, то думы охватывали взволнованное сердце. Айре было над чем подумать, но она каждый раз боязливо откладывала это "на потом", ставя перед собой куда более значимую для нее проблему. Ей нужно вернуться к отряду Торина Дубощита. Да, нужно – но теперь это вовсе не означало, что ей хочется. Теперь, когда солнце укутывается в багровую дымку, она ощущает всю опасность, грозящую не только ей, но и её ребенку. Торин был рожден царем, царем упрямых гномов, и вся его сущность пропитана древней ненавистью к оркам. А значит, он не только не простит Айру, он её убьет. Мучительно ли или быстро, – она ведь действительно была хорошим другом, – неважно; рядом с Торином её поджидает гибель. И не появиться там она не может: шанс, что Дубощит может что-то заподозрить, только возрастет. Но, с другой стороны, если девушка так сильно важна для компании гномов, то почему они сами не решились её спасти? Почему бросили на растерзание оркам? Неужели они не заметили её исчезновения тогда, на утёсе? Почему не вернулись за своей спутницей? Они бы успели ещё спасти её!... Её глаза резко распахнулись, и девушка приподнялась, опираясь на локти. Она могла часами лежать в отведенной ей спальне и мучаться раздумьями и догадками. Айра была так взволнована в ожидании чего-то, что никак не могла принять решение, и даже могла уже решиться - но в последние секунды её как будто что-то останавливало, и она сразу же находила неприятную для нее причину. Да, каждый раз Айра просто отговаривала саму себя. Потом она проклинала себя за такую нерешительность, но момент был упущен, и она уже ничего не могла сделать. Дни тянулись медленно, страх постепенно остывал, и девушка поднималась с постели только для того, чтобы подойти к огромному зеркалу. Каждый день она отмечала, что миловидность её тает: под глазами появились большие синие мешки, а рыжие волосы были грязны и спутаны. Каждый день она проводила рукой по своему животу и ощущала любовь, стыд и презрение. Девушка даже не замечала, что начинала тихо петь колыбельные, и щеки её становились мягко-розовыми. Холодными ночами, под вой ветра и шум дождя, в мыслях её появлялся Азог. Сердце Айры бешено стучало, и она замирала, прислушиваясь к громкому биению, так хорошо слышному в темной, наполненной тишиной и одиночеством комнате. В ней пробуждался страх, в голове стучала мысль о запрете, о том, что она может выдать себя своими вспыхнувшими чувствами. Хмурый хозяин этого дома может заподозрить её, учуяв её волнение! Но девушка успокаивалась, когда понимала, что Беорн либо спит, либо находится вне дома. Тогда Айра спокойно предавалась сладким мыслям о возлюбленном. Правда, в скором времени и сюда закрались сомнения, и сомнения эти шли прямо из горящего любовью сердца; они походили на червяков, пожирающих её светлое чувство. Временами ей чудилось, будто орк обогрел её тогда лишь ради собственной забавы, а сейчас и вовсе забыл о ней. А что, если это так? Что, если он не испытывает к ней тех же чувств? Что, если ребенок от человека ему будет противен? И она рыдала, прикрыв рукой рот, дабы оплакивать свое горе беззвучно, и представляла Азога в объятиях другой девушки. Айра проклинала себя и свою наивность, и в эти тяжелые моменты чувствовала жгучую ненависть к ребенку. Она садилась в постели, и луна освещала её худое бледное лицо, слезы, быстро катившиеся по коже. Медленно и осторожно девушка касалась рукой своего живота, и холод рук приводил Айру в чувство. Тогда она резко одергивала себя, мысленно убеждая, что все сомнения - лишь плод её воображения, а ребенок - лучшее в её жизни, и она должна оберегать и любить его. Время неумолимо бежало от нее, и тяжелые дни сменялись куда более тяжелыми ночами. Вроде бы, отдавшись своим мыслям и чувствам, она могла бы во всем разобраться, разложить все по полочкам, и, наконец, прийти к серьезному решению. Но она никак не могла выкрасть времени на подведение итогов: чаще всего Айра отвлекалась на размышления и сомнения, и это медленно её убивало. Она потеряла счет дней, минуты и часы обращались в прах, теряя свою ценность. Ни приветливый свет солнца, ни таинственное мерцание луны – ничто больше не имело ценности, и девушка, окруженная страхами, растворилась в своем горе, совсем позабыв о настоящем. Айра позабыла о такой ранее важной для нее вещи, как дружба. Воспоминания были стерты, как и лица гномов, некогда ценимых как воздух; любое упоминание о них отзывалось болью в груди, грустью и новыми сомнениями. Она не помнила, как решилась выйти за пределы своей комнаты, и даже не была уверена, что хотела этого. Но когда дверь за спиной с тихим стуком закрылась, Айра почувствовала облегчение, будто с нее спали оковы. Девушка села на холодный пол, осматриваясь, и решение пришло в голову. Разве она может бросить своих друзей в беде? Разве может она сидеть здесь, взаперти, но в безопасности, когда её друзья, возможно, проливают кровь? Тогда почему же она до сих пор находится здесь, проливая слезы и мучаясь в томительном ожидании какого-то чуда? Почему не спешит туда, где сейчас так необходима? Её рука, как по чьему-то приказу, легла на живот. Страх овладел ею, но он не был диким животным страхом, дурманившим рассудок и сбивавшим с мыслей. Это была легкая тень, мягкая, почти невесомая, что бережно обнимает за плечи, скорее предупреждая, чем пугая. «А что, если с тобой что-нибудь случится? Или ещё хуже – с твоим ребенком?» Она словно застыла, как каменное изваяние, слушая тихий, мягкий голос в своей голове. Всякий, кто не жил в постоянных сомнениях, посчитал бы это безумием. Однако Айра сделалась такой осторожной, обдумывая каждую мелочь, что привычный, уже постоянно сопровождающий её голос не стал для нее неожиданностью; но сердце все равно стучало неестественно громко. Что это? Неужели она теперь боится собственных мыслей? «А что, если Торин и вправду заподозрит тебя?» Айра нахмурилась, легко покачав головой в знак отрицания. Она наденет рубаху попросторнее, и её беременность не будет обнаружена. Девушка снова застыла, с опаской посмотрев на закрытую в её комнату дверь. Так вот почему всегда стоит опасаться людей улыбчивых, что так едко и умело напоминают об опасениях, которые, казалось, почти рассеялись... Сущность некоторых страхов такая же мерзкая: эти страхи вот так мягко обнимают за плечи и шепчут про то, чего ты больше всего боишься, словно предоставляя выбор – хочешь, делай так, как считаешь нужным, но, возможно, что твои сомнения и опасения будут вовсе не воображением, а истинной реальностью. И, пожалуй, животный страх не столь опасен, чем страх постепенный. Она отвлеклась на щебет ярко-красной птички. Сколько раз подобные милашки спасали ей жизнь? И сколько ещё спасут? Будущего она знать не могла, но уже считала, что птицы для нее - хороший знак. Она наконец пришла к единственному решению, и теперь нужно быстро действовать, чтобы не успеть засомневаться в своем выборе. Птичка подлетела к ней и, чирикнув ещё раз, полетела прочь из дома. Девушка поднялась и неуверенно последовала за ней. Несмотря на то, что деревья стояли почти голыми, а разноцветные листья ковром укрывали землю, на улице было тепло, хоть небо и окутывалось в тяжелые серые тона, а тучи грозно нависали над землей. Девушка выглянула из-за деревянной двери, но ничего не увидела, кроме красной птички, что щебетала и щебетала, и Айре показалось, что это пение её раздражает. Ей нужна была чья-то помощь, чтобы добраться до отряда Торина, ибо совершить такой подвиг одной она была не способна. Лучница задержалась в дверном проеме на несколько минут, потом недовольно выдохнула и повернулась, чувствуя, как больно сжалось сердце. О чем она только думала? Никто ей уже не поможет, и глупо надеяться на птиц, когда рядом нет Гэндальфа. Она прошла вглубь дома и снова устроилась на лестнице, обхватив коленки руками. Чья-то тень мелькнула в окне, но Айра не обратила на нее внимания. «Наверное, это Беорн», – мрачно подумала девушка, ожидая увидеть хозяина дома в дверях. Но шли минуты, за дверью раздавался странный шум, Беорна не было, и лучница решилась выглянуть ещё раз, чтобы узнать, в чем дело. Девушка решительно поднялась, и, подойдя к двери, остановилась, прислушиваясь. Сразу стало тихо, что разозлило Айру. Она толкнула дверь... но увидела лучница совсем не то, что ожидала. Грозно размахивая крыльями, горный орел, - а это был именно он, - злобно уставился на рыжеволосую девушку. Красная птичка подлетела к напуганной Айре и удобно устроилась на плече. На другое плечико неожиданно опустилась чья-то грубая рука, отчего девушка вздрогнула и резко обернулась. Беорн смотрел на нее спокойно, но оттого не менее тяжело. - Ты его призвала? – безразлично спросил мужчина, будто ответ его вовсе и не интересовал, но Айра все же неуверенно кивнула, понимая, что она тут совершенно ни при чем. - Война – не женское дело, - теперь уже грубо прикрикнул Беорн, больно сжав худое плечико. - Я знаю, - пробормотала девушка. Мужчина долго смотрел на нее, потом кивнул и ободряюще похлопал по спине, после чего поспешил уйти. Девушка только уверилась в правоте своего выбора и вернулась в дом, но только для того, чтобы получше одеться и взять свой лук. Айра хотела попрощаться с Беорном, но его нигде не было. Немного разочарованная, она вернулась к орлу и с удивлением обнаружила, что гордая птица с дружелюбием на нее смотрит. Лучница смущенно ему улыбнулась и мягко погладила темные перья. Ей нравилась мысль о том, что она все же сумела победить свои страхи и наконец вернется в свой отряд. Девушка удобно устроилась на спине орла, и он тут же взлетел. Птица высоко поднялась, и солнечный луч осветил две фигуры, летящие в сером небе. Им ещё предстоит долгий путь.