Сага о Походе на Север

Тот же ветер, что раздувал паруса нового "Молота Тора", далеко к северу, в море, прозванном викингами Унылым, подхватил совсем другой корабль и теперь нес по направлению к Ледяному Острову. Корабль ничем не напоминал драккары викингов: он был гораздо шире и глубже сидел в воде, почти как крутобокое торговое судно. Вместо одного широкого паруса было целых три, длинных и узких, белых как крылья чайки; только теперь их остатки свисали с мачты бессильными клочьями, изорванные штормом. Борта вместо смоляной черноты драккара были окрашены в красные и золотые полосы. Но самым главным отличием были гребцы. Здесь тоже пенили воду десятки огромных весел, которые вращали по два человека каждое. Но звон цепей, раздававшийся при каждом их движении, дикий, оборванный вид гребцов, едва прикрытых от холода грубыми куртками; но расхаживающие вдоль рядов надсмотрщики с плетями, - все это указывало, что здесь вращали весла отнюдь не свободные воины. В тех краях, откуда шел корабль, к веслам приковывали провинившихся рабов и преступников, которым такое наказание заменяло смертную казнь. Временами кто-нибудь их этих несчастных, почти потерявших человеческий облик, поднимал обритую голову и, глухо ворча, смотрел в сторону палубы, где на возвышении располагались каюты "господ" - пассажиров галеры, которым одним лишь и было дело, куда она идет. Это были два разных мира, никак не соприкасавшиеся между собой. Лишь время от времени кто-то из каторжников затягивал стонущий, заунывный напев без слов, похожий на волчий вой, и тогда надсмотрщики обрушивались на них с плетьми и руганью, - чтобы не смели беспокоить свободных. В настоящее время на палубе, кое-как прикрытый навесом из парусины от воды и холодного ветра, находился лишь один молодой человек лет двадцати пяти. С черными волосами до плеч, лежащими крупными волнами, и такими же черными живыми глазами, стройный и гибкий, быстрый в движениях, он, вероятно, считался примечательным образчиком мужской красоты на своей южной родине - в краях, где любую красоту умели почитать и запечатлевать в веках. Сейчас, однако, заметно было, что ему не слишком уютно среди северной непогоды, а его туника цвета шафрана, длиной до колен, почти не грела. Даже длинный плащ, одолженный у одного из моряков, не очень-то помогал. Молодой южанин зло поглядывал на хмурое, затянутое тучами небо, на свинцовые волны, швыряющие корабль, как щепку. С явным наслаждением протягивал руки к стоящей перед ним жаровне с раскаленными углями. Затем, отогрев пальцы, он торопливо обмакивал писчую палочку-стилос во флакон с чернилами и стремительно строчил что-то в лежащем на коленях свитке, пока его ладони, и без того обветренные, покрасневшие, не коченели снова, и все приходилось начинать сначала. "День - а василиск его знает, какой сегодня день, после того, как нас подхватил шторм и утащил еще северней, чем мы собирались! Никто толком не знает, сколько дней нас уже мотает в этой водяной пустыне, куда, похоже, не решаются заплывать даже северные варвары - по крайней мере, мы не встречали здесь ни одного корабля. Во всяком случае, капитан "Весенней Розы", почтенный Захарий Варгас, уверяет, что с начала шторма прошло не менее четырех дней, а благородный посланник Агайского царства, Деметрий Ликарис, убежден, что все шесть. Что до вашего покорного слуги, недостойного отпрыска рода Кейронов, то по моему ощущению, мы не менее десяти дней носимся по бурному морю и терпим лишения даже в самом необходимом. Половину съестных припасов смыло за борт, и приходится питаться той же пищей что и моряки. От холода трескается кожа, и никакая одежда не помогает согреться. В море попадаются обломки льдин, а иногда появляются в отдалении громадные плавники морских зверей, куда больших размеров, чем акулы и дельфины теплых морей. Даже опытные моряки не знают, куда плыть дальше, и в какой стороне лежит ближайшая земля. Гребцы слабеют, у многих появляются кровоточащие язвы на теле. Пятеро уже умерли, и их тела опустили в море. Если в ближайшие дни мы не найдем никакой земли, всех нас ждет та же участь. Посланники целыми днями лежат в своих каютах, мерзнут даже под пуховым одеялом и клянут - прости нам, Морской Хозяин! - совет архонтов и самого царя, в своей спеси запретивших нам сопровождать корабли северных варваров, что привозили летом груз мехов и рыбьего зуба. Наши правители убеждены, что цивилизованный человек превосходит варвара во всем, и что мы заслужим у них больше уважения, разведав путь в их землю самостоятельно. Я же теперь думаю поневоле, что лучше знающий дело варвар, чем житель великой страны, ничего не знающий за пределами своего теплого дома, а берущийся судить обо всем... Увы, я уже не помню, когда мне последний раз было тепло! А ведь я переношу плавание лучше других, на меня, по крайней мере, не действует качка. Другие, увы, почти не в состоянии есть... О, великие Боги, неужели мы все обречены на гибель за самонадеянность наших правителей?! А лично я - еще и за прелести очаровательной Ефимии, чей старый подлый муж и напел царю в уши послать нас на север, заключать договор с варварами. Увы, вряд ли благородная Ефимия почувствует, когда мое замерзшее тело будут глодать рыбы... Заканчиваю писать, так как становится темно. Писано в неизвестно какой день десятого (вроде бы!) месяца, хоть в этих краях он сойдет и за двенадцатый. Стефан Кейрон, недоучившийся ритор, а ныне - толмач в посольстве, отправленном на север Великим Царем Агайи, Анхелем Двенадцатым". Закончив свою работу, юноша бережно свернул свиток и все писчие принадлежности и уложил в непромокаемую сумку, прежде чем с заметным удовольствием спрятал оцепеневшие руки в меховых рукавицах. Будь что будет, но рукопись, описывающую путешествие агайского посольства в северные моря, он сохранит! По своей натуре Стефан всегда надеялся на лучшее и редко унывал. Даже теперь, когда было от чего придти в отчаяние, продолжал думать о спасении, потому и позаботился о своей рукописи. Даже когда он делал последнюю запись, на лице молодого агайца время от времени появлялась то мечтательная улыбка, то злорадная усмешка - в зависимости от посещавших его чувств и воспоминаний. Младший сын богатого купца, Стефан получил прекрасное образование в школе, готовившей философов и ученых. Немало государственных деятелей также были ее выпускниками, так что у способного юноши было весьма многообещающее будущее. Но его угораздило все испортить, увлекшись Ефимией, молодой и красивой женой старого советника Никифора Зерваса.... Вновь вспомнив, кому обязан своими злоключениями, Стефан презрительно усмехнулся, несмотря на бедственное положение, какому подвергался со своими спутниками. Не очень-то много выиграл глупый и жадный старик, сдуру женившийся на молодой! Ну, отправил его, Стефана, на край света, тонуть в ледяном море. Ну, за пару лет до того выслал на отдаленный остров молодого художника, которому слишком охотно позировала госпожа Ефимия. А куда он денет весь город? Стефан не сомневался, что легкомысленная красавица еще не раз даст повод острым на язык агайцам высмеивать советника Зерваса. Так что, некоторым образом, отпрыск Кейронов мог считать себя отомщенным, что бы там ни ждало впереди. К ночи ветер сделался еще пронзительнее, но молодой агаец, кутаясь в плащ, оставался на палубе, не желая уходить в каюту. Здесь, в свете факелов, еще можно было что-то разглядеть вокруг, а там оставалось лишь изнывать от тревоги. Вокруг мелькали моряки, даже в почти полной темноте умудрявшиеся делать какую-то работу. То и дело слышались надрывные стоны прикованных гребцов, из последних сил вращающих весла. Именно Стефану Кейрону, и никому другому, довелось увидеть огни по левому борту галеры.У молодого агайца бешено забилось сердце, голос не сразу повиновался, когда он закричал, указывая рукой. Но команда "Весенней Розы" поняла его. Тут же поднялась суета. Огни впереди, несомненно, означали землю, какую бы ни было, но землю, где можно было найти отдых, а может быть, и пристанище. Команда связывала кое-как обрывки парусов, пытаясь их натянуть, чтобы преодолеть встречный ветер. Даже изможденные каторжники оживились на веслах: и им хотелось выжить, хоть жизнь ничего не обещала им, кроме продолжения мук. На палубе появились товарищи Стефана по посольству. В основном это были осанистые, внушительного вида мужчины, уже немолодые - Кейрон был самым юным из них. Изнурительное путешествие заставило всех похудеть и побледнеть, иные еле стояли на ногах от усталости и от качки. Но при виде горящих впереди огней и к ним вернулись силы. Вот уже впереди появились черные, будто вырезанные очертания скалистого берега. Вот уже в свете факелов стали видны движущиеся фигуры людей - они зажигали на берегу костры и сами размахивали горящими ветками, указывая мореплавателям путь. При виде них Стефана охватила горячая волна радости. Он торопливо вспоминал все зубодробительные обороты варварского наречия, готовясь приветствовать их. И, как только галера ткнулась носом в галечный берег, молодой агаец первым спрыгнул с борта вниз... И получил страшный удар по голове, опрокинувший его на землю. Если бы не успел отчасти прикрыться рукой, дубинка или обух топора разбили бы ему голову. Как в тумане расплылись перед глазами бородатые свирепые лица людей с факелами, уже взбежавших на борт галеры. - За что, жители Земли Фьордов?! Мы пришли с миром! - каким-то чудом удар по голове не выбил из головы Стефана местного наречия, и теперь он спешил воспользоваться его знанием, еще надеясь, что произошло недоразумение. Но только презрительный хохот нападавших был ему ответом, меж тем как они деловито связали руки за спиной Стефана и еще некоторых из путешественников, выбрав получше одетых. Но команду "Весенней Розы" перебили до единого человека. Лежа на оттаивающих под его телом камнях, Стефан слышал, как убитых с громким плеском швыряют в море. Когда нападавшие добрались до прикованных цепями каторжников, те тянули к ним закованные руки и что-то повторяли на своем языке. Возможно, они заметили перемену судьбы и надеялись получить свободу, перейдя на сторону победителей. Но враги не понимали, что им говорят, и вновь заработали ножами и дубинками, пока на борту галеры не осталось ни одного человека, кроме тех, кто захватил ее. Лежа связанным вместе с другими пленниками, Стефан видел в тусклом свете факелов, как люди, обманом захватившие "Весеннюю Розу", перетаскивают на берег все их имущество и ценные подарки, предназначенные для главного вождя варваров, их конунга. Слышался хриплый хохот разбойников и их проклятья, похожие на собачий лай. При этом Стефан заметил, что их наречие отличается от знакомому ему от северян, приплывавших торговать в Агайю. Те даже на своем родном языке, весьма неблагозвучном, умудрялись говорить складно и красиво. Эти же, казалось, и друг друга понимали с трудом, проглатывая окончания слов и склеивая их между собой - так, как обычно разговаривают рабы и необразованная деревенщина. - Скорей, скорей!.. Эй, не уроните сундук... Тяжелый, змей! Эй, да тут золотишко! И здесь тоже! - А в этом что - тряпки, что ли? Ну, эт-то нам без надобности, если Бирге не захочет красивый плащик. - Это царский пурпур, - сквозь зубы прошипел Стефан, глядя, как грязные лапы разбойников хватают и мнут драгоценную ткань. Один из разбойников, самый высокий и плечистый, заросший как медведь, обратил внимание на пленника, говорящего на правильном северном наречии. Подтащив поближе сундук с драгоценностями, гордо уселся на него и ткнул в Стефана пальцем: - Ты! Где ты выучил наш язык? Откуда вы родом? Идут ли за вами еще корабли? Говори, а то обожгу! - главарь угрожающе взмахнул факелом, от которого во все стороны полетели искры. У Стефана вертелось на языке множество колкостей, которые так и хотелось запустить под шкуру этому неотесанному кабану. Но, к сожалению, не от него одного зависело, что говорить. Глава агайского посольства, Деметрий Ликарис, принял разговорчивость врага за готовность вести переговоры, и Стефан нехотя перевел его слова: - Мы - мирные люди, послы из Великого Царства Агайского, что лежит в южных морях. Наш царь, да пошлют ему Боги долгие дни, послал нас с подарками в Сванехольм к вашему конунгу. Если вы - его воины, вы должны проводить нас к нему, не учиняя насилия. Едва он договорил и смолк, предчувствуя неладное, как главарь вскочил с сундука и схватил топор с диким воплем: - А-а, к конунгу вас проводить? Не дождетесь! Я здесь конунг, я - Бирге Большой Топор, хозяин тех, у кого нет хозяев! Мне не хватало лишь корабля, чтобы стать хозяином морей, а вы подарили мне его, и впридачу столько золота, что я смогу жить лучше любого ярла! И никто не найдет нас на этом дальнем острове, и не заставит платить вейцлу конунгу в Сванехольме! Главарю вторил хохот разбойников, уже внимательно осматривающих "Весенюю Розу". - Неуклюжа будет красотка! Весла сделаны не по-людски, форштевень низкий.. Не для наших морей такой корабль, Бирге! - критически переговаривались они. - Нам лишь бы выбраться с острова, а там в первом же городе купим столько драккаров, сколько нет и в Сванехольме! - отмахнулся главарь. - А вот этих лучше убрать, раз от них больше ничего не получишь. С этими словами он одним ударом топора отрубил голову Ликарису. Стефан в ужасе зажмурился, когда ему на щеку брызнула струя крови. Не глядя, он понимал, что такая же участь постигла и других его бывших товарищей. Он стиснул до боли связанные за спиной руки и застонал, ожидая, что холодное лезвие вот-вот ударит и по его шее, но этого не произошло. Вместо этого Стефан почувствовал пинок под ребра и бессильно вытянулся, уже ничего не желая и даже не реагируя на боль. - А ты, болтливый мальчишка, поживешь еще немного! - прорычал голос, в котором Стефан узнал главаря. - До рассвета, чтобы я мог увидеть, как побледнеет твое личико! Надеюсь, ты не подохнешь со страху прежде, чем мы приготовимся отплыть. Стефан открыл глаза и увидел камни, залитые кровью на много шагов вокруг, и разбойников, утаскивающих обезглавленные трупы. Потом медленно усмехнулся, увидев над собой массивную фигуру главаря. - Ты не викинг! - с ненавистью выплюнул ему в лицо Стефан, наконец, переведя дыхание после удара. - Ты даже корабль не можешь построить сам, только и годишься, чтобы заманить чужой гибельными огнями. Тебе же не покинуть этот остров, вот ты и захватил "Весеннюю Розу", чтобы снова разбойничать на море! Но не радуйся, вас всех рано или поздно бросят за борт, чтобы вами отравились акулы, свиньи вы подлые! Стефан не надеялся уже ни на что, но даже перед верной гибелью не мог удержать свой длинный язык на привязи. И теперь почувствовал что-то вроде удовлетворения, когда главарь яростно заревел и махнул рукой своей банде убираться прочь, чтобы те не услышали насмешек пленника. - Смотри, смотри, щенок! Вот уже восходит солнце! Что скажешь: видишь ли ты в его лучах свою смерть? А рассвет на безымянном северном острове действительно был изумительно хорош. Даже сейчас Стефан, подняв глаза к небу, лишь бы не видеть оскаленную рожу главаря, невольно засмотрелся на небо, куда прежде не очень-то часто поднимал глаза. Утренняя заря занималась не в какой-то одной части неба, а охватывала его целиком, широким кольцом, багряно-розовым, как покрывало невесты. Небо превратилось в исполинский пожар, горело и переливалось всеми оттенками пламени, и море тоже окрасилось розовым, как будто две стихии отражали друг друга, как зеркала. И на этом розовом море Стефан первым разглядел черную точку, вначале маленькую, как игрушечная лодочка, затем все более заметную по мере приближения. - Нет, мерзейший вождь подлейших рабов! Я вижу в солнечных лучах твою смерть, если на свете есть справедливость! - молодой агайец рассмеялся в лицо оторопевшему главарю разбойников, хоть смех походил на истерику. Тут солнце окончательно поднялось над морем, и то сделалось светлым и прозрачным, как стекло. Теперь уже все увидели большой драккар, спешащий, раздувая широкий парус, прямо к Ледяному Острову. На его носу выстроился отряд воинов в полном вооружении... Вермунд, сын Стирбьерна, нарочно рассчитал время, чтобы подойти к Ледяному Острову именно на рассвете: от людей, слышавших рассказы отца и его спутников, он знал, что в это время остров особенно красив. Хотя сам Вермунд не бывал здесь раньше, однако мореходное умение викингов было у него в крови, и "Молот Тора" точно пришел в то время, когда горные вершины острова окутались прозрачными розовыми плащами поверх белизны нетающих снегов. Но, стоило викингам увидеть колышущиеся на волнах трупы и услышать страшные крики на берегу, как от их благодушия не осталось и следа. В несколько мгновений они приготовились к бою и бросились на берег, едва драккар встал рядом со злополучной "Весенней Розой". Молодому вождю не нужно было спрашивать, что произошло. - А, вот как: на острове моего отца завелись разбойники! - рычал он, первым же ударом разрубив секирой главаря от головы до бедер. - Позор Земли Фьордов, воры, оскверняющие землю и море! Идите к Хель, пусть утопит вас в ледяной реке! Викинги плотным клином врезались в толпу разбойников, а те, ошеломленные их внезапным появлением и гибелью вожака, редко могли оказать настоящее сопротивление. Были, впрочем, и те, кто решил продать жизнь подороже, они дрались, как загнанные крысы, и не один викинг был ранен в том бою. Но большинство были явно испуганы, и охотно просили бы пощады, если бы был шанс ее получить. - Пощади нас, господин! - все-таки взмолился один разбойник, падая на колени перед Вермундом и протягивая к нему руки. - Мы не хотели зла, мы просто бедные люди, у нас ничего нет, даже корабль наш разбило штормом, а построить новый мы не могли... Мы просто хотели жить!.. - Иди к Хель! - повторил юноша, снося ему голову. - Жить вы не умели, сумейте хоть умереть!.. Тем временем всеми забытый Стефан горящими глазами наблюдал за битвой. Он вертелся, как уж, жалея, что не может сам принять в ней участие, отомстить за погибших товарищей. Но вот возле него рухнул убитый разбойник, все еще судорожно сжимавший в руках копье. Извиваясь и ползая вокруг, Стефан кое-как сумел перепилить связывающие его ремни о его наконечник и, схватив копье, бросился в бой. И вскоре все кончилось. Разбойники с Ледяного Острова были так же мертвы, как и истребленные ими южане. В короткой, но жестокой стычке с ними погибли четыре викинга, и более десятка были ранены. Уцелевшие расхаживали по усеянному трупами берегу, оказывая товарищам необходимую помощь. И только тут заметили, что среди них все это время дрался чужой. - Хо, чужеземец! Откуда это ты взялся? Мы думали, что эти свиньи перебили всех, - произнес Вермунд, снимая шлем и утирая пот со лба. Он, не задумываясь, протянул руку черноволосому безбородому незнакомцу, хоть и не очень-то надеялся, что тот поймет. Но тот, к его удивлению, ответил довольно чисто на наречии племени фьордов: - К сожалению, я один остался из всех, кого послал мой царь для переговоров к конунгу Земли Фьордов! Вон там, в сундуках, лежат сокровища, что мы везли, а на берегу стоит наша галера, что, по-видимому, и была им нужна. Но я бы с удовольствием отдал все это, чтобы мои спутники были живы... Говоря так, Стефан не забывал приглядываться к новым знакомым, и открытое смелое лицо рыжеволосого юноши вызвало у него симпатию сразу. Да и вся его команда, хоть и обладала грубоватыми манерами, привычными для моряков, казалась достойной уважения. Это были настоящие воины, ничем не похожие на недавних грабителей, пусть свирепые в бою, но привыкшие полагаться на себя и ни перед кем не сворачивающие с дороги. Поэтому Стефан решил довериться своим спасителям. Впрочем, ему и не оставалось ничего другого. Вермунд вдруг рассмеялся и хлопнул агайца по плечу так, что тот даже пошатнулся. - Посланец к конунгу, говоришь? Если так, тебе еще раз повезло, ведь я - пасынок Ульва Черного, конунга Земли Фьордов, и отсюда иду прямо в Сванехольм. Так что ты еще сможешь передать свои подарки по назначению. Хоть и жаль, конечно, что мы не успели спасти твоих товарищей... Стефан выслушал его, не слишком удивившись: он уже догадывался, что юноша явно моложе него, пришедший на богато отделанном корабле, наверняка сын большого вождя, коль скоро уже имеет собственный корабль и людей. В особенности же Кейрона порадовала возможность все-таки добраться до Сванехольма. Оттуда уже можно будет найти корабль, идущий к Тысяче Островов. - Благодарю тебя за все, доблестный вождь, - учтиво произнес он. - Меня зовут Стефан из семейства Кейрон, родом из далекой Агайи. - Я - Вермунд, сын Стирбьерна, из рода Асгейра Смертельное Копье, - ответил молодой викинг. - И не благодари меня. Мне было в радость покончить с этими бесчестными тварями. Ледяной Остров открыл мой отец, и не для того, чтобы на нем селились воры и убийцы... Свен, Кари, все ли забрали на "Молот Тора"? - Все готово, Вермунд, - отозвался один из викингов, только что приладив на место крышку сундука, почти оторванную разбойниками. - А... - начал было Стефан, живо заинтересовавшийся услышанным от нового знакомого перечнем труднопроизносимых имен. Ему хотелось узнать, в каком все-таки тот родстве с конунгом, и что за род Асгейра такой, но на первых порах решил быть сдержаннее и спросил о другом: - А как же "Весенняя Роза"? Вермунд взглянул в сторону опустевшей галеры. - Сжечь, - после минутного колебания сказал он. - У меня не хватит людей вести два корабля. К тому же, это южный корабль, он не выдержит нашего моря. Нос и корма низкие, весла расположены неправильно. Его не переделаешь в драккар. Спустя минуту огонь охватил злополучную "Весеннюю Розу", а с ней и тела погибших викингов. Убитых разбойников же бросили в море. Они не заслуживали погребения. Стефан долго смотрел, нахмурившись, как сгорает его последняя связь с Агайей. Наконец, повернувшись к викингам, проговорил с наигранной веселостью: - Ну что же, господин Вермунд, возьмешь меня на свою галеру? Он не сразу понял, почему среди воинов воцарилось мрачное молчание, и все они, недобро поглядывая на чужеземца, старались отойти прочь, оставив его наедине с вождем. Тот же весь напрягся, словно получил смертельное оскорбление, и сильно покраснел - как будто огненная краска хлынула с его волос в лицо. - Галера? - очень тихо переспросил он. Ты назвал "Молот Тора" галерой? Той, где весла вращают рабы, прикованные цепями? Эта реакция была столь внезапной, что Стефан вначале не понял, что случилось. Затем решил, что неправильно выразился на чудовищно трудном местном наречии. Варвары обидчивы, как дети, с ними надо все время выбирать выражения... - Но разве твой корабль направляется не движением весел? - спросил он с притворным недоумением. Вместо ответа Вермунд ухватил его за руку и почти протащил последние несколько десятков шагов, пока они не поднялись по сходням на борт "Молота Тора". Там уже занимали свои места на скамьях викинги. Оружия и доспехов при них больше не было, но сложено так, чтобы легко достать при необходимости, да и щиты, украсившие борта, говорили сами за себя. Дав агайцу время разглядеть корабль, рыжеволосый викинг сурово произнес, нависая над ними, так как был выше на целую голову: - На таком же драккаре, как этот, носившем то же имя, мой отец Стирбьерн, победитель Золотой Змеи, прошел через Пояс Льдов и открыл большую землю за морем, населенную краснокожими людьми. Когда придем в Сванехольм, спроси об этом мою мать, она сама родом из того края. С ним был хирд свободных викингов, цвет Земли Фьордов почитал за честь вращать весло на драккаре Стирбьерна. Мой отец способен был вращать пару весел сразу, что под силу лишь немногим; даже я пока еще не набрал такой силы. А ты говоришь, что это - дело для прикованного раба! Не будь ты чужеземцем, не знающим наших обычаев, я бросил бы тебя за борт. Встряхнув его, молодой вождь ушел прочь, став к рулевому веслу. А Стефан, на которого больше никто из викингов не обращал внимания после полученной отповеди, подумав, отправился на корму, улегся на скамью, поставленную для отдыха и, накрывшись плащом, немедленно заснул. У него болело все тело от усталости и от ударов, и сейчас было не до обидчивых варваров с их своеобразными традициями.