Сага о Походе на Север

Но Стефан Кейрон был не из тех, кого можно смутить надолго. Уже на следующий день, дождавшись, когда Вермунд, устав, передал рулевое весло другому викингу, а сам прилег на корму отдохнуть, молодой агайец был тут как тут. Отчасти по собственному любопытству, отчасти из-за необходимости провести некоторое время среди викингов, он стремился получше узнать новых знакомых. Прежде всего он извинился за невольное оскорбление со всем красноречием, возможным для выпускника риторической школы. — Я же сказал — ты, как чужеземец, не виноват, что не знаешь наших обычаев, — повторил Вермунд, ложась на скамью. — Но будь осторожен, не скажи при моих родичах того, что превратит их в берсерков. — А ты расскажи мне о них, чтобы я знал, чего остерегаться! Должен же я знать, кому дарить подарки, — непринужденно предложил Стефан. В ответ молодой викинг широко зевнул, явно не испытывая большого желания рассказывать, но, видя, что иначе от настойчивого гостя не избавиться (разве что вправду за борт), лениво проговорил: — Конунга Земли Фьордов зовут Ульв Черный, сын Харальда. Он второй муж моей матери, королевы Одинисы. У них есть свой сын, Сигвальд, ему сейчас одиннадцать зим. Кроме них, есть еще вдовствующая королева Ингрид… — Подожди, благородный Вермунд! — воскликнул Стефан, торопливо занося в свой свиток эти трудные имена. — Значит, ты — сын королевы, но не конунга? Твоя мать раньше была замужем? — Она была женой великого Стирбьерна, самого доблестного воина Земли Фьордов, — с очевидной гордостью ответил юноша. — Я родился после гибели отца, и мне сперва хотели дать его почетное имя. Но бабушка Ингрид сказала: «Не только его отец пал в войне с нечистью, почему же мальчик будет носить имя только одного из многих погибших?» И меня назвали Вермунд — «Выкуп войска», чтобы заменить под солнцем тех, кто поднялся в Вальхаллу. «Что за варварские имена!» — хотел было воскликнуть Стефан, но вовремя прикусил язык, отчасти опасаясь вновь разозлить вспыльчивых викингов, отчасти же припомнив, что и в его родном краю, на Тысяче Островов, в древности тоже принято было давать детям значащие имена, и многие герои прошлого носили то имя, что подходило им наилучшим образом. Вместо этого он лишь осторожно заметил: — Мудрая у тебя бабушка. Только я уже запутался, по какой линии она тебе ею приходится? — На самом деле она мне, конечно, не бабушка, — объяснил молодой викинг. — Она — вдова Харальда конунга, дяди моего отца, и трое ее сыновей погибли во время Зимы Йотунов, осталась только дочь, моя тетка Фрейдис. Но она по-прежнему королева, и Ульв конунг почитает ее как родную мать. — Угу, — промычал через некоторое время Стефан, совсем сбитый с толку от подробных жизнеописаний потомков Асгейра, их деяний и родственных связей. Удивительно, как сами северяне помнят, кто у них кем приходится! Агайец не был уверен, что все правильно записал в своем свитке, голова начала болеть от трудных имен. Между тем, к их разговору присоединились и викинги с ближайших весел, слышавшие, о чем их вождь беседует с чужеземцем. Они принялись подсказывать наперебой, радуясь неожиданному развлечению во время своей монотонной работы. — Так ты говоришь — отец нынешнего конунга привез свою жену из страны франков? И она так хорошо освоилась, что из пленницы стала королевой? — с любопытством переспрашивал Стефан. — Нет, нет! — засмеялся один из викингов, сидевших на веслах, по имени Торкель. — С юга он привез пленницу, что родила ему Ульва, нынешнего конунга. Никто, конечно, того не помнит, но старики говорят, что та женщина была мала ростом и черноволоса, и от нее-то Ульв конунг унаследовал черные волосы. А госпожа Ингрид — настоящая уроженка Земли Фьордов. Ошибка молодого агайца развеселила и других викингов. — Ха-ха! Ты уж смотри, чужеземец, не скажи такого при конунге и его гостях, на свадьбе нашего вождя! Не то, пожалуй, решат, что ты простудил голову на холодных морских ветрах… Поучи как следует свой список рода Асгейра, пока мы вращаем весла! И викинги, что слышали, о чем идет речь, долго хохотали, едва не падая со скамей, пока с передних весел на них не закричали, что они сбивают ритм. Стефан, нечаянная причина столь бурного веселья, засмеялся вместе со всеми, считая нужным ладить с попутчиками, как подобает хорошо воспитанному человеку. Он присел на корточки возле растянувшегося на скамье Вермунда и весело проговорил: — Благодарю тебя и твоих воинов, сын Стирбьерна, за то, что позволили мне узнать больше. Постараюсь не ударить в грязь лицом перед твоей благородной родней. Тем более что я кое-что слышал раньше о твоем отце. Еще до моего рождения викинги устраивали набеги на царства Тысячи Островов, и в тех историях звучит и его имя. Я только сейчас сообразил, о ком идет речь. — Это было задолго до его похода к Земле Закатного Солнца, — подтвердил Вермунд, зевая, однако выглядя польщенным. — А сейчас я хочу спать. Сделай одолжение, не трещи пока что, точно стая сорок… С этими словами рыжеволосый викинг завернулся в плащ, улегся поудобнее на твердую скамью и сразу заснул. А Стефан, вполголоса назвав его на своем родном языке варваром, ушел прочь, к мачте, чтобы в тишине проверить и дополнить свои записи. В течение долгих последующих дней ему больше ничего другого и не оставалось делать. «Молот Тора» неуклонно продвигался вперед, но агайец, как гость, не принятый в дружину, не имел права вращать весло. Так что он мог сколько угодно беседовать с викингами, когда те отдыхали по очереди, заносить полученные сведения в свой весьма объемистый свиток, да смотреть на море, весьма бурное в эти дни, хоть и не штормовое. К счастью, судя по видимому вдали гористому берегу, они шли уже вдоль обитаемых земель. Иногда навстречу «Молоту Тора» попадались другие драккары, и даже несколько сразу, но, разглядев, с кем имеют дело, на них поднимали белый щит и уступали дорогу. Их присутствие тоже указывало на скорый конец пути. И еще одно обстоятельство, изрядно смущавшее потомка Кейронов, помогало отсчитывать дни пути. Дело в том, что у него изрядно отросла борода, вопреки всем агайским канонам красоты, и не было возможности от нее избавиться. Все бритвы погибли вместе с «Весенней Розой», а спрашивать их у викингов было бессмысленно: вряд ли эти длинноволосые заросшие люди знали, что это такое. Ножом же было проще срезать себе подбородок или кусок щеки, чем черную густую щетину. И вот, разглядывая свое отражение в чашке с водой, Стефан, одетый для тепла в пришедшуюся по росту запасную одежду одного из викингов, печально размышлял: имеет ли он, с бородой и в шкурах, право называться цивилизованным человеком, или сам уже наполовину превратился в варвара? Зато викингов, похоже, очень веселила перемена, произошедшая с его лицом. То один, то другой отпускали шуточки по этому поводу. И даже сам Вермунд со смехом заметил в один из первых дней: — Вот теперь ты больше похож на настоящего мужчину! А я еще сперва удивился: почему у тебя нет бороды, ты ведь старше меня. — У нас в Агайе говорят: чтобы называться мужчиной, желательно иметь в голове побольше, чем на лице! — тут же нашелся Стефан, уверенный, что уж в остроумии-то его не превзойти ни одному варвару, даже самому красноречивому. К счастью, викинги все же умели понимать дружеские шутки, не хватаясь за мечи и топоры. Так что их общество вскоре сделалось интересно агайцу, любившему заводить новые знакомства. Когда, по словам путешественников, оставался всего один день пути до Сванехольма, столицы Земли Фьордов, внезапно налетела снежная буря. Небо заволокло густой черной пеленой, крупные хлопья снега падали непрерывно, поглощаемые разбушевавшимся морем. Было трудно что-либо разглядеть и на несколько шагов впереди. Стремительный порыв ветра разорвал парус пополам прежде, чем его успели убрать. Волосы и одежда викингов быстро покрывались инеем. Обледеневшие весла двигались с трудом. — Вермунд, давай пристанем к берегу, переждем метель! — крикнул молодому вождю Свен, его бывший воспитатель. Но Вермунд встряхнул головой, так что мокрые волосы хлестнули по лицу, как сосульки. — Нет! Мой отец никогда не уклонялся ни от битвы, ни от непогоды, и я не стану! Да поможет нам великий Тор! Вперед, викинги! Он еще кричал своим людям, судя по всему, что-то ободряющее, но почти все слова относил ветер. Вдруг его взгляд упал на Стефана, что примостился у статуи бога, в относительном затишье. У теплолюбивого агайца зуб на зуб не попадал от холода, и он едва понял, когда Вермунд схватил его за плечо: — Сможешь грести? Бери весло и вращай, как все! Скорей! Оторопевший Стефан скорее догадался, чем почувствовал, как его усадили на место одного из убитых разбойниками викингов и втиснули в руки тяжеленное весло. В другое время он бы энергично воспротивился такому насилию, но сейчас настолько оцепенел от холода, что ему все стало безразлично. А вслед за тем в голову пришла дерзкая мысль: «Ну и что, хоть согреюсь», когда с удивлением заметил, что весло, хоть и весит, как целая дубовая колода, все-таки движется в его руках, а сами руки еще не оторвались. Совсем рядом с бортом драккара поднимались зыбкие водяные горы, любая из которых легко могла поглотить его. И все-таки «Молот Тора» успевал каждый раз проскочить за мгновение до того, как на него обрушится ревущее чудовище. Но он двигался не сам по себе, но повинуясь усилиям кормчего и гребцов. И Стефан, спеша успевать за слаженными усилиями викингов, ощущал свою сопричастность их труду. У южанина бешено колотилось сердце, руки отнимались при каждом повороте весла, но он чувствовал себя частью большой силы, смело бросающей вызов жестокому северному морю. Когда-то, маленьким мальчиком, он видел, как царские воины тушили горящий дом — одни смело входили под готовую рухнуть крышу, вынося людей и вещи, другие поливали водой, третьи разрушали постройки вокруг, чтобы огонь не перекинулся на них. Такими сильными, ловкими и бесстрашными показались тогда эти маленькому Стефану эти люди, бестрепетно играющие с опасной стихией, будто с котенком! Здесь была вода вместо огня, и все-таки он вновь переживал то же чувство, но уже по-другому: теперь он сам был одним из этих людей, что в детстве казались похожими на сказочных великанов. Это было совсем особенное чувство, вряд ли понятное цивилизованному человеку, живущему в покое и неге, — так подумалось Стефану. Сейчас он готов был понять, что, по рассказам, северные варвары шли в смертельный бой с песней… Утро, непривычно тихое после штормовой ночи, он встретил с содранными до крови ладонями и смертельно усталым, впрочем, как и все. Но зато викинги теперь, к удивлению агайца, стали считать его вполне своим после того, как он вращал весло вместе с ними. За все утро ни один не назвал его чужеземцем, и тон шуток изменился — теперь к нему обращались как к человеку, который безусловно все правильно поймет и, ни в коем случае, не будет оскорблен дружеской подначкой. И сам Вермунд, к его удивлению, взглянув на израненные руки Стефана, вместо ожидаемых насмешек над изнеженным южанином, сочувственно заметил: — Мне пришлось дать тебе весло, потому что в такую бурю нужны все силы. Но, может быть, это и к лучшему, хоть наш труд тебе пока непривычен. Теперь ты настоящий викинг, как любой из нас, и, если тебе будет угрожать опасность, мы все охотно поможем тебе. Чувствуя на себе взгляды новых товарищей, Стефан сказал, чуть не впервые в жизни чувствуя себя пристыженным: — Да будет тебе, сын Стирбьерна! Хоть мне и довелось этой ночкой поработать, как рабу на галере, но мне ничуть не жаль своих рук. Вермунд одобрительно хлопнул его по плечу, пока Кари перевязывал молодому агайцу руки, смазав их какой-то едкой мазью. Затем, когда все было сделано, достал из своих вещей две золотые подвески в виде оленей и положил поверх бинтов: — Надеюсь, этот подарок поможет вылечить твои руки, викинг. А конунг в Сванехольме, вероятно, захочет одарить тебя еще, узнав твою историю. — Быть твоим воином — большая честь для меня, Вермунд, сын Стирбьерна, — на сей раз в словах южанина, вспомнившего свое недавнее дикое и прекрасное ощущение сопричастности к этому войску варваров, не было насмешки. Сванехольм-фьорд был весь занят кораблями — всюду, куда ни кинь глаз, покачивались на волнах, обсыхали на берегу их длинные тела из сосновых досок, яркими цветами реяли на ветру паруса, красовались невообразимые носовые фигуры. Изрядная часть флота Земли Фьордов собралась здесь. Когда «Молот Тора» причалил к одному из немногих свободных мест на скалистом берегу фьорда, его уже заметили. На берегу их встречали много людей, еще больше толпились позади, там, где крутая тропинка вела вдоль берега к усадьбе, окруженной деревянным частоколом. Озирая людей любопытствующим взглядом, Стефан пытался определить, кто есть кто. Так, с длинными волосами, при оружии, хорошо одетые люди — это, конечно, викинги, те, что попроще — бонды, простолюдины, а коротко стриженные, в одеждах из некрашеного полотна — рабы. Но где же главный признак воинов Земли Фьордов, каким его пугали с детства? — А как же рога на шлемах? — прошептал агайец, видя среди встречавшихся викингов некоторых, облаченных в доспехи; но и на этих шлемы были гладкие, без всяких рогов. Спросил он у Вермунда, но молодой вождь уже перескочил борт драккара и прыгнул на берег, так что ответил за него Кари: — И совсем мы не носим рога на шлеме постоянно! Если ты весной соберешься с нами в поход, увидишь, как перед его началом конунг принесет жертвы в Священной Роще; вот тогда его дружина будет молиться Одину об удаче в ритуальном снаряжении. Но таскать рога в бою, если ты не лось и не бык? Нет уж, благодарю! Стефан поспешно отвернулся, чувствуя досаду, что все еще очень мало знает о новых знакомых; но, не показывая своих чувств, фыркнул, изображая сожаление: — Как жаль! А я собирался, если придется, забодать парочку врагов… На самом деле он все еще не был уверен, так ли хочет оставаться среди северных варваров и вести их грубую и жестокую жизнь в краю, где лето холоднее южной зимы. При первой возможности агайец был намерен вернуться на родину. Но от новых уз, по обычаю викингов соединивших его с ними, не спешил отказываться. Их поддержка могла пригодиться чудом уцелевшему послу в чужой стране. После ночной бури люди Вермунда все были измучены, иные, спустившись на берег, едва стояли на ногах. Но, когда рабы подали каждому викингу по ковшу подогретого пива, усталые мореплаватели еще смогли осушить их, не пролив ни капли. Постарался и Стефан не отстать от других, хотя протянутый ему деревянный ковш с лошадиной резной головой оказался страшно тяжелым, а непривычно горький вкус ячменного напитка заставил поморщиться. Чувствуя на себе взгляды новых товарищей, агайец подумал, что это еще одна проверка, и постарался их не разочаровать. Неожиданно послышался гулкий собачий лай, и на причал выскочил огромный пес, длинноногий и лохматый, весь заросший жесткой шерстью, серой с рыжими подпалинами. Виляя хвостом и хлопая большими ушами, он промчался сквозь расступившуюся толпу и бросился на грудь Вермунду, затанцевал на задних лапах, пытаясь лизнуть в лицо. Вслед за псом по живому коридору промчался мальчик-подросток, черноволосый и смуглый, и тоже бросился навстречу вождю. — Вермунд! Наконец-то! Я первым сказал, что это ты! — воскликнул мальчик, вместе со своим псом наскакивая на юношу, так что человека послабее такой двойной напор наверняка сбил бы с ног. Сын Стирбьерна, однако, даже не покачнулся. — Сигвальд! И Варди тут как тут! — засмеялся он, одной ладонью ероша смоляные гладкие волосы мальчика, а второй — колючую холку огромного пса. — Ну, пустите же нас домой! Конунг уже, верно, ждет, и мама тоже. — И еще половина Земли Фьордов! — добавил мальчик, стараясь не отставать от старшего брата. — Почти все ярлы собрались на твою свадьбу. — Я видел у причала корабли. — Вчера приехала из Идре-фьорда тетя Фрейдис с Ингваром ярлом и Хельги. Они сейчас с бабушкой. А еще, — Сигвальд понизил голос, оглядываясь на идущих следом викингов. — Сольвейг через две ночи будет здесь. Вчера прискакал гонец с дороги. Мы уже волновались, что ты вернешься позже нее. — Я никогда не опоздаю встретить свою невесту! — с гордой улыбкой ответил Вермунд. Так вернувшиеся путешественники приблизились к дверям усадьбы. На пороге их встретили богато одетые мужчина и женщина, а за их спиной виднелось полная народа зала. Мужчина, крепкий и коренастый, с уже заметной проседью в не по-северному черных волосах и бороде, был одет в алый праздничный наряд, с золотой крылатой короной на голове. Женщина, рядом с ним, тоже увенчанная короной, маленькая и тонкая, черноволосая, имела необыкновенно смуглую, цвета полированной бронзы, кожу, непохожую ни на кого из виденных прежде. Хорошо, что Вермунд предупредил Стефана прежде, что его мать, королева Одиниса, происходит из неведомого краснокожего народа с Земли Закатного Солнца, не то молодой агайец уставился бы на нее, как на единорога, не скрывая своего крайнего удивления. Теперь же сумел приветствовать конунга с супругой по обычаям новых знакомых. Что примечательно, у викингов не обнаружилось никаких церемоний приветствия, что в ходу были у жителей цивилизованных царств на юге. Конунг сам вышел навстречу прибывшим, а те всего лишь кивнули ему головами, скорее в знак внимания, чем истинного почтения. И все принимали это как должное. — Привет тебе, Вермунд, — произнес Ульв конунг. — Удачным ли было плавание? Мы не поверили, когда Халльдор увидел тебя с Дозорной Скалы. Стоявший за спиной конунга высокий светлобородый воин широко ухмыльнулся. — По вам было видно сразу, что вы не укрывались от вчерашней бури. Будь это двадцать зим назад, только Стирбьерн мог бы прийти на драккаре без паруса, с обледеневшими веслами, а теперь это можешь быть лишь ты, родич Вермунд. Верно ли я говорю, госпожа? Стоявшая рядом с конунгом женщина кивнула, не отрывая глаз от старшего сына, вокруг которого все так же крутился младший брат со своим псом. Потом осторожно освободила руку из ладони мужа, шагнула к Вермунду и уткнулась лицом ему в грудь. — Благодарю Богов, вернувших тебя мне! — проговорила она гортанным, немного хриплым голосом. — Счастье женщины — когда ее семья находится в сборе, у родного очага. Когда женишься на своей Сольвейг — Солнечной Песне, хоть иногда дари ей такое счастье, сын! А мы уже готовим для вас большой пир. — Сначала баня, а потом уже пир, — вмешался Ульв конунг. — Я велел затопить баню, и скоро она будет готова. Вам надо согреться после плавания. С этими словами Ульв Черный обвел внимательным взглядом продрогших, измученных спутников Вермунда, и тут заметил среди них незнакомца. — А это кто — твой гость или пленник? — осведомился он у Вермунда. — Ни тот, ни другой! — отозвался молодой вождь. — Стефан из благородного агайского рода Кейрон теперь викинг, как и мы; он вместе с нами вращал весло «Молота Тора» во время бури. Он один уцелел из посольства своей страны; остальных убили разбойники на Ледяном Острове, открытом моим отцом. Стефан привез тебе подарки от царя Агайи, конунг. — Об этом позже, сейчас ступайте в баню, — распорядился Ульв, глядя, как рабы вносят в дом сундуки с драгоценными сокровищами юга — бывшим грузом злосчастной «Весенней Розы». Баня на севере оказалась невероятно жаркой и душной, в раскаленном воздухе слоями плавали черные клубы выходящего из печи дыма. Стефан огляделся в ужасе, чувствуя себя попавшим в пасть огнедышащего чудовища, а вслед за тем закашлялся, наглотавшись дыма. Только поэтому он не мог немедленно выкрикнуть проклятье варварскому орудию пытки, тщетно разевая рот, чтобы глотнуть воздуха. Точно в бреду, агайец видел, что его новые товарищи, казалось, совсем не страдают здесь; напротив, они смеялись, плескаясь водой из ковшей и хлеща друг друга вениками, будто в какой-то невероятной разновидности сражения! Стефан заподозрил, что они разом сошли с ума от жары. Сам он не в состоянии был сопротивляться, когда его облили сперва горячей, потом обжигающе холодной водой, и принялись чем-то растирать; он лежал на лавке и задыхался, как рыба на берегу. — Варвары, свирепые варвары! — еле слышно шептал он по-агайски. — Дайте мне выйти отсюда живым, а я напишу о вас все… так что ни один человек больше не захочет связываться с вами! Наконец, пытка кончилась, и спустя какое-то время Стефан понял с изумлением, что и вправду чувствует себя лучше. Как ни трудно было их пережить, но именно дым и кипящая вода, возможно были нужны, чтобы прогнать не только с поверхности кожи, но словно бы из самых костей грязь долгого пути и холод недавней снежной бури. — Ну вот, теперь можно и к конунгу на пир! — объявил один из викингов, Гудбруд, с которым Стефан нередко беседовал во время плавания. — Не верится, что у вас здесь все делается так просто, — признался Стефан, не без труда натягивая длинную вышитую льняную рубашку, что были приготовлены для прибывших, в комплекте со всей необходимой одеждой. — Не только семья конунга, но и вы, простые воины, свободно пируете за его столом… — Это еще что! Посмотришь, что будет на свадьбе Вермунда — тогда весь Сванехольм будет праздновать в усадьбе конунга целую неделю! — усмехнулся викинг. — А что, в Агайе не так? — Нет, — признался Стефан, пристегивая подаренных Вермундом золотых оленей к вороту своего нового зеленого плаща. — У нас только в легендах о старых временах говорится о царях, что угощали за своим столом тысячи воинов, а потом сами вели их в бой. Считается, что раньше люди были примитивны и не имели твердой власти. Теперь царь-автократор не обязан заигрывать с народом, как новый сотник среди незнакомых воинов. На царя смотрят, как на солнце — он слишком высоко, чтобы беседовать с ним запросто. Если кто-то из людей хочет о чем-либо просить царя, он делает это не сам, а через чиновников и советников, имеющих право докладывать царю. — Вот какие на юге обычаи! — удивленно усмехнулся Гудбруд, вместе со Стефаном догоняя своих. — Ну тогда я думаю, ты не захочешь возвращаться туда, останешься с нами. Наши порядки справедливее!