Сага о Походе на Север

Королева Одиниса вместе с другими женщинами весь вечер и ночь собирала для сына и его спутников все, необходимое в походе, не упускя из виду никакой мелочи. Лишь проводив викингов, она почувствовала, что ее клонит ко сну. Как была, не раздеваясь, прилегла на скамью и сразу уснула, будто провалилась в черную яму. Во сне королеве явился ее первый муж, Стирбьерн. Он уже много лет не снился ей, с тех пор, как она стала женой Ульва, и женщина втайне боялась увидеть его разгневанным. Но нет - он ничуть не изменился с того дня, как она впервые увидела его на борту "Молота Тора". И у нее так же сильно и жарко забилось сердце, как будто она вновь была молодой девушкой из Земли Закатного Солнца, еще не знающей, отчего ее так волнует появление белого рыжеволосого пришельца. Она радостно протянула руки, но не смогла дотянуться до него. Стирбьерн отступил на шаг, грустно покачав головой, и проговорил: - Жди их, и они вернутся. Будет трудно, но ты сможешь, я знаю тебя. Ты все еще та же храбрая Уит-Уис, не побоявшаяся пересечь Разделяющие Моря. Всегда верь в из возвращение, и они придут, как бы трудно ни было. Одиниса улыбнулась ему, не чувствуя текущих по лицу слез. Как давно никто не называл ее первым именем, на языке ее родного племени... Ей хотелось сказать, что ожидание знакомо ей, с того дня, как он ушел в море за Золотой Змеей и не вернулся. Но все слова застыли на ее губах: ведь он сказал: "Жди их". - Кого - их? - у женщины испуганно замерло сердце. - Я буду ждать Вермунда, нашего с тобой сына... Ты видел, каким он вырос, Стирбьерн? Он похож на тебя, как две капли воды, твое живое изображение, он не испугался пойти за своей невестой в Страну Йотунов. - Видел, - Стирбьерн горделиво усмехнулся. - Так и должно быть. Неужели ты думаешь, что я бы стал ждать смиренно, когда тебе грозит опасность, и предоставил бы месть войску конунга? Радуйся, Одиниса: ты вырастила хорошего сына. Нет, двух хороших сыновей. Королева Земли Фьордов опустила голову перед первым мужем. - Простишь ли мне, что стала женой другого? Тебя не было, а Ульв столько сделал для меня и для Вермунда... И это закон: вдова не сможет выжить одна и воспитать детей. Если у нее не осталось ни отца, ни брата, ни взрослого сына, она должна вновь выйти замуж. Ведь ребенок - не детеныш бизона, который на другой день после рождения может пастись и бежать за стадом. Кто вырастит сына, научит его посылать стрелу в цель и метать копье, владеть мечом и веслом драккара, если нет отца?.. Кто убережет его от голода и врагов? - Я знаю. Не терзайся сомнениями, ты сделала что могла, - ответил Стирбьерн. - Еще раз скажу тебе: верь в лучшее и будь готова ко всему. С этими словами призрак стал таять, и вскоре совсем исчез в туманной дымке, сквозь которую проглядывало красное сияние Радужного Моста. Королева Одиниса проснулась взволнованной и тревожной. Краткое свидание со Стирбьерном, хоть и во сне, на мгновение вернуло ей молодость и успокоило, что он в Вальхалле не считает ее изменницей. Но она, до последнего слова помня его предупреждение, не могла понять, к чему оно относится. Конечно, она будет ждать Вермунда со спутниками, будет ждать и Ульва, когда он соберет войско и поведет на Йотунхейм, об этом незачем было ей напоминать! Когда она проснулась, был уже вечер. Вокруг было тихо, но дальше, у очага, переговаривались женщины, однако нигде не было мужчин. Среди детей, метавших ножи в деревянный круг над очагом, женщина не заметила младшего сына. - Сигвальд! - крикнула она, уже чувствуя неладное: ей вспомнилось, что и во время сборов и проводов младший сын как будто ни разу не попадался ей на глаза. Даже не пришел проводить Вермунда, за которым обычно ходил хвостом... Королева застонала, на лбу выступил холодный пот. - Сигвальд! Где ты? Никто не видел его? - она птицей подлетела к играющим мальчишкам, заглянула в глаза одному, другому. - Нет... Нет, никто его сегодня не видел, - отвечали один за другим. Только Хельги, юный сын Ингвара ярла, отвел глаза и не сказал ни слова. Тогда королева Одиниса, не обращая внимания ни на кого, прошлась по всему Большому Дому, заглядывая в каждое укромное местечко. Разумеется, поиски ее были напрасны, и она не надеялась на их успех. К ней собрались женщины, успокаивая. - Конунг вместе со всеми пошел искать... Может, найдут еще, если он заблудился в лесу. Правда, снег метет с самого утра, трудно искать. Одиниса, вся помертвевшая, сидела, не слушая никого, шептала серыми губами: - Не заблудился, нет... Он вместе с Вермундом исходил лес вдоль и поперек, знает его почти с младенчества. Похитили... Неужели и Сигвальда похитили йотуны? Неужели я должна в один день потерять обоих сыновей? Рядом с ней плакала, не стыдясь никого, Астрид, узнавая в несчастье, постигшем жену конунга, свое собственное. И другие, кто видел их, не находили слов - любые утешения звучали бы фальшью. Еще не одной жене, сестре, матери и дочери викингов доведется оплакивать близких, что решились бросить вызов йотунам в их родном краю! Даже дети молчали, глядя на них исподлобья. Скрипнула, открываясь, входная дверь, и Одиниса, с надеждой подняла голову. Но это вернулись мужчины, и вернулись ни с чем. Первым, тяжело сгорбившись, вошел Ульв, весь заснеженный до того, что даже его волосы и борода казались заиндевевшими. А может быть, и не казались - когда он, не снимая верхней одежды, сел рядом с женой, та отметила краем сознания, что у него вправду прибавилось седины. - Нет следов... Все замело, - глухо проговорил он, точно в молодости, замкнувшись в мрачном молчании. Вслед за конунгом в зал вошли Ингвар, Халльдор, Лейв и другие викинги, похожие на вставших на дыбы медведей в своих меховых шубах и шапках. С ними в зал ворвался студеный морозный воздух, запах леса и свежевыпавшего снега. - Не нашли мальчишку! - угрюмо, ни на кого не глядя, бросил Халльдор. - Снег все заметает, тут и собакам нечего искать... Кстати, Варди тоже пропал вместе с Сигвальдом. Теперь все смолкли. После первого отчаянного дерзкого злодейства йотунов, никто бы не удивился второму. Отчего бы коварному врагу не ранить насмерть ненавистный им род Асгейра, сперва заманив к себе одного наследника, а потом похитив второго? Королева Одиниса все теснее прижималась к мужу, не замечая, как веет холодом от его одежды. Напротив, ей сейчас хотелось замерзнуть навсегда. Быть может, когда она окоченеет до самого сердца, ей больше не будет больно... Хельги, десятилетний сын Ингвара и Фрейдис, тоже весь вечер бывший отчего-то печальным и молчаливым, вдруг заерзал на скамье, будто его кусали шершни, и тяжело вздохнул. - Сколько времени сейчас? - непонятно к чему спросил он. - Уже за полночь, - недоумевающе ответил ему отец. Тогда мальчик поднялся с места и, ни на кого не глядя, подошел к конунгу с женой. Казалось, какая-то сила пригибает его к земле; но, наконец, он смог поднять голову и взглянуть им в глаза. - Сигвальда не похитили. Он сам ушел вслед за Вермундом, когда тот собирал свой хирд. А мне сказал сутки не рассказывать никому, вот я и молчал. Родители пропавшего мальчика не сразу поверили своим ушам. - Ты правду говоришь, сын Ингвара? Поклянись! - хрипло потребовал Ульв. - Клянусь Тором, Фрейей и ясенем Иггдрасилем! - в чистом, звонком голосе мальчика слышалось заметное облегчение от того, что не нужно больше скрывать тайну. Смуглое лицо королевы осветилось радостью. - Ах, если так... Ведь Вермунд не позволит ему идти с ними, он приведет его домой. Но Хельги покачал головой. - Сигвальд ничего не сказал Вермунду. Он вместе с Варди проберется окольными тропами до самых гор. Он сказал, что вместе с Вермундом исходил их все. Сигвальд хочет встретиться с ним, когда будет уже далеко от Сванехольма, и тогда Вермунду ничего не останется, как взять его с собой. Ингвар ярл, не меньше других пораженный признанием своего сына, подскочил к нему и встряхнул за шиворот. - И ты молчал столько времени? Ты что же творишь, щенок?! Дядя с теткой сходят с ума от страха за сына, а ты молчишь, будто воды в рот набрал! Можно подумать, что ты не наш с Фрейдис сын, что тебя подменили тролли! Разгневанный хозяин Идре-фьорда хотел уже отвесить затрещину сыну, который глядел на него сухими глазами, не думая оправдываться. Но со своего места вдруг поднялась королева Ингрид, до сих пор наблюдавшая за всем происходившим молча. - Не трогай его, Ингвар. Разве тебе не понятно, что он не мог нарушить данную другу клятву? Мой сын, чье имя он носит, поступил бы так же. Ярл отпустил сына, и тот у ног Ульва и Одинисы повинился, что заставил их так долго мучиться тревогой и страхом. - Ты не знаешь, какой тропой он пошел? - со вспыхнувшей было надеждой спросил конунг. - Быть может, еще не поздно его догнать... Но мальчик с сожалением покачал головой. - Он не совсем доверял мне, боялся, что я выдам его раньше... - Да еще снегопад занес все следы! - сквозь зубы процедил Ульв. - Все одно к одному... Жена, нам остается лишь молиться Богам, чтобы Сигвальд встретился с Вермундом. Там о нем, по крайней мере, позаботятся... И снова воцарилось мрачное молчание. Не только конунг с женой, но и все присутствующие воочию представили все опасности зимнего леса: обледеневшие горные склоны, с которых ничего не стоит скатиться, ломая ноги или шею; свирепый мороз и снежные бураны; проголодавшиеся зимой звери. А теперь добавилась еще одна, самая большая угроза: зашевелившаяся под самым Сванехольмом нечисть. Что может подросток, даже храбрый и сильный, вооруженный луком и ножом, да один большой пес против чудовища вроде того, что похитило Сольвейг? Королева Одиниса вскинула голову к небу - там, сквозь дымовое отверстие, светила яркая белая звездочка. - Вот о чем говорил он мне: "Жди их, и они придут!" Мы будем ждать наших сыновей, муж мой. Ждать и молить Великого Духа, - сейчас краснокожая женщина, давным-давно привыкнув называть Богов именами, принятыми у викингов, непроизвольно перешла на свой родной язык. Ульв вздохнул и обнял жену, чувствуя, как тревожно бьется ее сердце под вышитым серебром платьем. А тем временем по извилистой лесной тропинке сквозь заснеженный ельник размашисто бежал на лыжах мальчик. Время от времени он касался рукой в пуховой рукавице головы свободно бегущего рядом пса. Мороз, поначалу только щипавший щеки, становился все сильнее; стоило хоть на мгновение остановиться перевести дух, как он пробирался сквозь его теплую кожаную куртку с опушкой из росомахи, сквозь утепленные войлоком сапоги. Дыхание вырывалось белым облачком из его рта и ноздрей, иней покрывал серую морду Варди. Но мальчик не унывал. Что ему мороз, когда он может еще долго идти, не останавливаясь, а во время движения ему тепло, и за плечами у него целый мешок припасов, так что им с Варди не придется голодать и до встречи с Вермундом! Хорошо, что старший брат показал ему все дороги в лесу, так что не страшно и заблудиться. А вдвоем с мохнатым другом ему не страшна ни рысь, ни стая волков. Высокая светлая луна, приближавшаяся к полнолунию, заливала лес серебряным светом, отражавшимся от чистых, никем не потревоженных сугробов. В ее свете было видно, как упрямо прокладывают путь к северу мальчик-подросток и бегущий рядом с ним огромный мохнатый пес. А отряд Вермунда, давно покинув Сванехольм, шел дальше сквозь пустынное нагорье, укрытое снежным покрывалом. Лишь кое-где на обширной местности, продуваемой всеми ветрами, мелькало впереди одинокое дерево с изломанными ветвями и перекрученной верхушкой, похожее на ободранный скелет. Когда такое дерево впервые выросло перед ними в неясной снежной мгле, Стефан даже приостановился, так оно напоминало человека с поднятыми вверх руками. На его ветвях сидели два ворона и глухо каркали, провожая путников. Вскоре агайец перестал замечать, что происходит вокруг. Глаза постоянно залепляло мокрыми хлопьями снега, и, сколько не вытирай их рукавицей, он не мог ничего разглядеть в непрестанно колышущейся снежной мути, кроме маячивших впереди широких спин своих спутников, и прилагал все силы, чтобы не отстать от них. Больше ни на что не оставалось ни сил, ни внимания. С каждым новым шагом Стефан все мучительнее ощущал, как его ноги наливаются свинцом, а прикрепленные к ним лыжи давно ощущались бесполезными мертвыми довесками. Викинги скользили на них легко, как некие духи зимы, он же вынужден был учиться всему буквально на ходу и чувствовал, как это трудно. Собственная теплая одежда и мешок с припасами весили едва ли не больше его самого, и по мере усталости становились все тяжелее. Только страх отстать от спутников подгонял Стефана совершать немыслимые в его прежней жизни усилия. Если он выбьется из сил, остановятся ли ради одного человека неумолимые северные варвары или пойдут дальше, увлекаемые великой целью?.. Временами, когда ветер ненадолго отдергивал снежную пелену, Кейрон видел далеко впереди развевающийся синий плащ Вермунда и качал головой: нет, этот не остановится... Несколько викингов покрепче переместились в хвост отряда, не давая отстать более слабым спутникам и вьючным лошадям, вязнущим в сугробах. Отставшим волей-неволей пришлось идти быстрее, потому что о привале, судя по всему, речи не шло. Вермунд все так же двигался вперед, не сгибаясь под порывами ветра. Он не оглядывался назад, казалось, не заботясь, следуют ли за ним спутники. Если бы они остались позади, сын Стирбьерна пошел бы дальше один, стремясь как можно скорее достичь Йотунхейма и разыскать Сольвейг и ее похитителя. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме своего неистового стремления, и впрямь не нуждался ни в еде, ни в отдыхе. Вот уже целый день похода остался позади, спустилась долгая зимняя ночь и тоже прошла, еще долго цепляясь клочьями своей черной шкуры за вершины маячивших впереди гор, - а Вермунд продолжал упрямо идти вперед. К этому времени уже все викинги, даже самые выносливые, сильно устали и проголодались. Свен, Кари, Эрик и другие старшие среди них переглядывались между собой, без слов решая, что им делать. Названые братья, знавшие своего воспитанника лучше других, мрачно качали головами. Они знали, что охватившее вождя исступление не унять словами, не погасить силой. Оставалось только дать ему рассеять свой бешеный порыв в действии, а до тех пор викинги были вынуждены поддерживать заданный им темп, не оставляя Вермунда одного. Впереди вполне могла таиться новая ловушка; коварным йотунам только и нужно встретить вспыльчивого юношу одного, оторвавшегося от хирда, чтобы устроить засаду. И они продолжали путь, хоть сын Стирбьерна вряд ли замечал следующих за ним. Он по-прежнему ни разу не оглянулся и не проронил ни слова, взгляд его все время был устремлен вперед, словно пытался преодолеть отделяющее его от цели пути расстояние. Уже к концу второго дня Стефан, немного отдохнувший, проделав часть пути на спине вьючной лошади, поравнялся с Кари и как бы между прочим спросил, указывая на Вермунда, от которого они изо всех сил старались не отставать: - Это когда-нибудь кончится, или он загонит насмерть нас всех, и последним - самого себя? Кари усмехнулся, отворачивая голову от хлещущего в лицо северного ветра. - Вермунд меряет людей по себе и не сомневается, что каждому по силам подвиг. Потому-то он и не удивился твоему желанию идти. Таким же был и Стирбьерн. Но зато, если не справишься, пеняй на себя. Стефан печально кивнул, сознавая с отчаянием, как уютно было у очага в сванехольмской усадьбе, в котором горели дубовые бревна. Там можно было сесть к огню и согреться, вытянув усталые ноги. Там был сытный ужин и теплая постель для знатного гостя, а весной можно было сесть на корабль, идущий на юг, и вернуться домой. Должно быть, он совсем сошел с ума, или местные злые духи помрачили его рассудок, если променял все это на безостановочный поход сквозь снежную пустыню, да еще на голодный желудок! Все это было настолько глупо, что Стефану хотелось смеяться над собственным решением идти с викингами. И он беззвучно хохотал и ругался по-агайски, не слыша себя, так как новый порыв ветра бил в грудь, точно огромным кулаком, вынуждая согнуться пополам, чтобы вдохнуть немного воздуха. Выпрямившись, Стефан вновь скорее угадывал в бесконечном снежном мелькании впереди высокую фигуру в синем плаще, с выбившимися из-под капюшона прядями мокрых волос, и вновь торопился. Только бы не отстать... Уже под вечер второго дня путешествия, когда заснеженное нагорье осталось позади, и перед викингами черной стеной встал лес, Вермунд, за все время не проронивший ни слова, вдруг остановился и медленно пошатнулся, уткнувшись лбом в обледеневший корявый ствол первой сосны. - Сейчас... Отдохнем чуть-чуть и пойдем дальше! - упрямо проговорил он сквозь зубы, сразу выпрямившись. Но Свен с Кари тут же нажали ему на плечи, укладывая на снег, меж тем как другие викинги уже принялись собирать хворост для костра и еловый лапник для постелей. - Ты выспишься и отдохнешь, и позволишь нам отдохнуть эту ночь, даже если нам придется сесть на тебя! Сын Стирбьерна повернул к ним лицо, искаженное отчаянием и гневом; плотно сжатые челюсти его, казалось, окаменели, а по щекам стекал растаявший на волосах снег. - Моя Сольвейг в руках йотунов, быть может, подвергается унижениям, а я буду спокойно спать, точно ничего не случилось! Кари, более чуткий из названых братьев, украдкой погладил воспитанника по голове, и тот не отстранился, хоть и с детства не терпел "девчоночьих нежностей". - Мы же не можем дойти до Йотунхейма в один день, ничего не поделать. В любом случае, ты ничем не поможешь Сольвейг, если измучишь без толку нас и себя. Надо есть и отдыхать, чтобы люди сохраняли силы, и тебе - не меньше, чем другим. Наберись терпения, Вермунд. Юноша тяжело вздохнул, но не возразил ему, не столько из согласия, сколько от усталости, догнавшей теперь против воли и его, так как он и вправду не ел и не спал уже трое суток, с самого страшного вечера похищения Сольвейг. Те из викингов, что еще могли держаться на ногах, установили шатер, очистив от снега площадку на опушке леса, развели костер и кое-как подогрели нехитрый походный паек. Даже для Стефана, привыкшего к изысканным южным яствам, жесткие волокна копченого мяса, что приходилось отрывать зубами, да две увядших репки показались лакомством после долгого пути. Над лесом долго горел закат, не спеша уступить место ночи. Огненное зарево охватило полнеба, предвещая ветер и войну. А наутро викинги, как ни в чем не бывало, продолжили путь с первыми рассветными лучами. Короткого отдыха им хватило, чтобы восстановить силы и быть готовыми двигаться дальше. - На север! - сказал Вермунд, тоже выглядевший приободрившимся после ночного отдыха. По лесу идти было легче, чем по горам. Здесь высокий частокол из деревьев не давал наметать слишком больших сугробов, так что даже Стефан мог идти на лыжах, не проваливаясь и не застревая в снежных заносах. А может, он просто начал к ним привыкать? Уже клонился к закату третий день путешествия, и растопыренные пальцы еловых лап-ветвей, черневшие днем на белесом фоне неба, если взглянуть вверх, уже слились с самим потемневшим небом. И тут впереди и немного сбоку донесся гулкий и резкий, точно металлический, собачий лай. Викинги остановились, недоумевая. Сомнений не было: лай повторился снова! - Такие голоса только у наших собак эйринской породы! - удивленно воскликнул Альрик, сын Лейва. Но Вермунд, снова прислушавшись, покачал головой. - Это голос Варди, пса моего брата, он и вправду от ваших собак. Но он никогда не оставлял Сигвальда! - последние слова юноша договорил уже на бегу, и все бросились за ним. Там впереди, Вермунд знал, сходятся две лесных тропы - он сам с детства изучил их, бывая в дальних лесах со взрослыми охотниками, а затем уже сам показал всю лесную премудрость младшему брату... Он нашел его не на самом перекрестке, а немного дальше, под густыми ветвями большой ели, надежно прикрывающими от снега. Мальчик сидел у костра и жарил кусок мяса какого-то животного. Поблизости лежал огромный пес, обгладывая кость и стуча по снегу мохнатым хвостом. Услышав скрип приближающихся лыж, он навострил уши и поднялся, но тут же, почуяв своих, успокоенно заурчал. И его хозяин успокоился, убрал за спину лук, увидев приближающегося брата. - Вермунд! Я догадался, что вы здесь пойдете, вот и вышел с Варди короткой тропой, встретить вас. - Сигвальд! - первым делом, убедившись, что младший брат цел и невредим, рыжеволосый юноша сперва крепко обнял его, но тут же не грубо, но твердо ухватил за ухо: - Родители, конечно, сходят с ума, думая, что потеряли тебя? Ну? Или будешь врать, что тебя отпустили? - Не буду! - Сигвальд шмыгнул носом, чувствуя, что иначе не освободиться из железных пальцев брата. - Я им все объясню после похода. Мы с Варди сможем тебе пригодиться, поверь! Хельги им расскажет, что я не потерялся. Я пойду с тобой, Вермунд! Во мне тоже течет кровь Асгейра Смертельное Копье, и я имею право совершить не меньше, чем ты. В двенадцать лет сыновей викингов уже берут в поход! У Вермунда опустились руки. Ему, вообще-то, нравился смелый порыв младшего брата, но он понимал, что должен быть с ним суровым, ради его же безопасности. - Тебе еще нет двенадцати, Сигвальд. Да и поход этот необычный. Мы идем в Йотунхейм, чтобы сразиться с его обитателями, можешь ты понять? Неизвестно какие опасности ждут нас в пути, так что мы не сможем присматривать за тобой. - И не надо за мной присматривать! - мальчик сжал кулаки, кивнул в сторону костра, где жарилось мясо, а над огнем сушилась снятая по всем правилам шкура косули. - Как видишь, я и сам могу о себе позаботиться. Варди выгнал косулю на меня, и я ее подстрелил. Варди очень пригодится нам в походе: он может поймать любого зверя, найти следы или что-то спрятанное, сможет и загрызть любого йотуна... А без меня он не пойдет с вами, - при этих словах пес выразительно заскулил, будто подтверждая слова хозяина. - И я тоже владею ножом и коротким мечом, хорошо стреляю - ты же сам меня всему учил, - подросток отдернул полу плаща, под которым и вправду скрывался меч, как раз ему по росту. - С моим уходом ты остался единственным наследником. По древнему закону, два брата не должны плыть на одном корабле. А мы сейчас все равно что в плавании, - заметил Вермунд. Но вопросы наследования меньше всего волновали мальчика. - Кроме меня, у них есть Хельги, есть дяди и их сыновья; роду Асгейра не грозит прерваться. А я чувствую, что пригожусь тебе в этом походе. Послушай, Вермунд: может быть, это воля богов - чтобы я пошел с вами? Вспомни Геста: он ведь благословил меня и Варди. А его слова уже начали сбываться, - Сигвальд встряхнул головой, так что его черные гладкие волосы рассыпались по плечам. Старший брат вздохнул и положил руки ему на плечи. - Я понимаю тебя, Сигвальд, и сам бы на твоем месте вел себя так же. Но это опасно, и я не имею права взять тебя с собой. Ты, конечно, молодец, но домой тебе придется вернуться под надежной охраной. Чтобы не вздумал снова сбежать, и чтобы благополучно добрался до Сванехольма. Клянусь молотом Тора, ты и так молодец, проделав трехдневный путь один через лес, зимой! Хватит с тебя и этого подвига. Но тон его звучал совсем не так уверенно, как слова, и Сигвальд, хорошо зная старшего брата, сам перешел в наступление. - Ага, значит, проводить меня в Сванехольм за ручку, как маленького! Ну выбери из своего хирда, кому не жаль будет вернуться домой, после того, как их, избранных для похода на Йотунхейм, чествовали все лучшие люди Земли Фьордов! Ведь тому, кто меня проводит, придется остаться дома, он уже не сможет вас догнать. Ну, кто из вас хочет вернуться домой, на смех всех девушек и порицание стариков? Среди викингов, внимательно слушавших перепалку братьев, послышался негромкий ропот. Сигвальд был прав: даже те, кому путешествие уже сейчас показалось тяжелым, вернуться домой по своей воле не согласились бы. Вермунд усмехнулся, заметив их недовольство. Наконец, тихо хлопнув брата по затылку, беззлобно проворчал: - Ладно, твоя взяла! И кто только тебя научил говорить не хуже иного скальда? Я могу на пиру вместе с угощением съесть половину речи, что собирался произнести, и мой отец, говорят, был таким же; Ульва конунга недаром зовут Молчаливым, - а вот ты мертвого уговоришь... Не ради твоих будущих подвигов, но только потому, что мне жаль из-за тебя отпускать хорошего воина, придется взять тебя с собой. Но только с условием слушаться старших!.. А теперь не пустишь ли нас к своему костру, хозяин? - Конечно! Здесь хорошее место для ночлега, теплое и сухое, как ты меня учил, - просиял от радости младший брат, усаживая старшего рядом и угощая поджарившимся на углях мясом косули, как полноправный участник похода.