Сага о Походе на Север

Когда огромные орлиные когти ухватили Сольвейг, отрывая ее от лошади, девушка закричала, чувствуя, как исполинская, непреодолимая сила уносит ее все выше, прочь от родителей, брата, жениха. Но и сама не услышала своего крика. Широкие крылья орла вновь рассекли воздух, поднялся бешеный порыв ветра, и девушка захлебнулась ледяным воздухом, как будто в горло набились острые обломки льда. Она с ужасом ожидала, что толстые загнутые когти огромной птицы, обхватившие ее за талию, вот-вот вонзятся глубже, а чудовищный клюв проломит ей голову. Но этого не произошло. Исполинский орел легко взмыл еще выше, не замечая сопротивления девушки и помчался прочь над заснеженным лесом, сея бурю и разрушения. Казалось, что живая добыча ничуть не отягощает его. Устав кричать и биться, девушка открыла глаза, и едва не умерла от ужаса. Внизу, на непредставимо огромной высоте, мотались на ветру тоненькие, покрытые зеленым мехом палочки, но она поняла, что это - стволы вековых деревьев, мимо которых они с семьей проезжали недавно, удивляясь их мощи; иные из них было не обхватить втроем! Далеко внизу поднимались к небу заснеженные горные пики, такие маленькие и незначительные с огромной высоты! Под крыльями орла проплывали белые влажные стаи облаков. Еще дальше в стороне блеснула полоска воды, волнистая еле заметной рябью, и Сольвейг догадалась, что это море, и что на нем бушует сильный ветер, а может, и настоящий шторм. Вся Земля Фьордов открылась ей сверху, как видят лишь Асы, валькирии и потомки Имира, один из которых - дочь Лейва уже не сомневалась, - теперь уносил ее. Человеку не предназначено смотреть на мир с высоты, тот слишком широк для глаз человека! Увидев, как стремительно проносится земля Мидгарда под крыльями чудовищного орла, Сольвейг потеряла сознание. Очнувшись, она не сразу поняла, что бешеный полет прекратился. Страшно было открыть глаза, чтобы увидеть вновь исполинские орлиные крылья и стремительно проносящуюся внизу землю. Сперва она нащупала под собой что-то мягкое и убедилась, что лежит на шкурах и никуда не движется. Прислушавшись, девушка не уловила никакого движения, даже неистовый свист ветра, наконец, стих. И все же прошло некоторое время, прежде чем она решилась открыть глаза. И увидела себя в большой комнате, лежащей на постели, устланной шкурой горного барана. Комната была пустой, в ней не находилось никаких вещей, принадлежащих ее возможному хозяину. Похоже, здесь никто не жил, хотя кругом было чисто. Потолок был низкий, и его поддерживали вместо обычных деревянных столбов угловатые каменные колонны. И все же это было похоже на обычную комнату в какой-нибудь усадьба, и на одно мгновение Сольвейг обрадовалась: неужели ее отбили, и сейчас она лежит в доме своего жениха в Сванехольме? Или хотя бы в каком-то другом человеческом жилище Земли Фьордов? Но тут же горько покачала головой: будь она у своих, ее семья была бы сейчас возле нее, или уж хоть кто-нибудь, из людей, способных объяснить, где она оказалась. Значит, она по-прежнему в плену. Девушка расслышала где-то далеко, как будто за несколькими такими комнатами, тихое потрескивание, слабый, но неумолчный лепет. Прислушавшись, она разобрала, что это больше похоже на шум протекающей вдалеке воды. Потом раздался новый звук, от которого Сольвейг вся похолодела: стук открывшейся поблизости двери и стук шагов. Уверенная, четкая поступь становилась все ближе. Затем женский голос проговорил робко, запинаясь: - Она... наверное, проснулась, господин. - Хорошо, - ответил равнодушный голос, от которого у Сольвейг мурашки пробежали по коже. Она вновь упала на постель и вся сжалась в комочек, совершенно безотчетно, не надеясь, что это поможет. И вдруг почувствовала в складках платья спрятанный кинжал. Когда она достала его из ножен, девушке сразу стало спокойнее. Теперь будь что будет, но она еще в состоянии сама распоряжаться своей судьбой! В Лесной Земле, недавно заселенной и отнюдь не всегда безопасной, все женщины носили с собой оружие для самозащиты. Две зимы назад она с матерью и тетушкой Оддни в отсутствие мужчин расправились с двумя напавшими на них в лесу нидингами, убив одного и захватив в плен второго. Как после этого гордился ими отец, когда провозгласил в главном зале на пиру, что похищать женщин его рода позволено ему одному... Слезы брызнули из глаз девушки, но, тем не менее, когда на пороге комнаты появился ее похититель, она недрогнувшей рукой приставила себе кинжал к горлу. - Не подходи! - произнесла она, с ненавистью глядя на высокую фигуру в развевающейся черно-синей мантии. - Еще один шаг - и я убью себя! Она не сомневалась, что перед ней тот, кто похитил ее в облике орла. О йотунах-Орлах, Волках, Змеях ходили легенды с самых древних времен, и все знали, что добра от них ждать не приходится. В холодных глазах Эдгара мелькнула искорка любопытства. Он остановился, скрестив руки на груди и пристально наблюдая за девушкой. Она была бледнее утреннего тумана, и руки, державшие кинжал, дрожали, но в лице, в глазах читалась непреклонная решимость. Йотун пожалел, что не обыскал ее, пока лежала без сознания. - Успокойся, девочка, я тебя не трону, - заверил он ее как можно более мягким голосом. - Я хочу только поговорить. Не бойся меня. - Я тебя и не боюсь! - дрогнувший голос Сольвейг указывал на обратное, но стальное лезвие кинжала вдавилось в нежную кожу, уже выступила первая капля крови. - Благодаря Асам, оставившим мне путь к спасению, я тебя не боюсь. - И ты совсем не дорожишь жизнью? - вкрадчиво усмехнулся Эдгар. - Неужто тебе так опротивели твои родные, так ненавистен твой жених, что смерть кажется меньшим злом? При этом упоминании будто тяжеленная каменная глыба рухнула на плечи девушки, она покачнулась, будто теряя сознание, однако не выпустила нож. Слезы затуманили ее глаза, фигура врага на пороге комнаты кривилась и двоилась. Родители сейчас, верно, сходят с ума, не зная, жива она или мертва! И Альрик, которого, как она успела увидеть, отшвырнуло прочь взмахом орлиных крыльев, жив ли он? Неужели Боги допустят ее родителям потерять разом сына и дочь? А Вермунд? Ее Вермунд, любящий и вспыльчивый, с детства стремящийся к подвигам - разве он смирится с ее похищением? Нет, он сделает все, чтобы ее вернуть - в этом Сольвейг была уверена. Да и ее родные не смирятся, пока остается надежда найти ее живой. Надежда и страх разом обожгли сердце похищенной девушки, вырвавшись из ее уст полубезумным смехом: - Лучше тебе, отродье Имира, сохранить меня живой и невредимой! Тогда ты еще сможешь договориться с теми, кто придет за мной; но если я погибну, они разрушат здесь все до основания! Эдгар стоял неподвижно, видя, что девушка готова исполнить свое намерение, и он не успеет забрать у нее нож. Поэтому он лишь презрительно усмехнулся. - Я не боюсь никого! Знаешь, где мы? В самом сердце Страны Без Человека. Здесь владения Других Народов, люди бывают здесь лишь в качестве пленников. Пусть приходят твои родные - им не пересечь и четверти моих владений. - Лжешь, отродье Имира! Мой Вермунд сможет сделать то, чего не могли другие! - исступленно крикнула девушка. - Сыну Стирбьерна под силу любой подвиг. Ведь вы помните Стирбьерна, победителя Золотой Змеи? Теперь его секирой владеет Вермунд, и ею он разрубит тебя пополам! Эдгар скрипнул зубами при упоминании ненавистного имени. Он отчетливо видел, что девушка дрожит от ужаса. Но почему-то страх не делал ее покорной, как многих, многих до нее. Казалось, она больше всего боится унижения, и готова избежать его даже ценой своей жизни. Ее решимость и твердость, с какой она бросала ему в лицо насмешливые слова, блестящий взгляд черных глаз девушки, удивительно сочетающихся с яркими золотистыми волосами, - все это привлекало вождя йотунов. И он не привык в подобных случаях скрывать своих намерений. - Не надейся на свой кинжал и своих друзей! Рано или поздно я смогу тебя обезоружить, и, когда их склюют вороны, ты будешь принадлежать мне, как другие женщины прежде. Я ни с кем не поделюсь тобой, буду владеть один. Воображаю, каких прекрасных полукровок ты родишь мне... Он открыл дверь, и глазам девушки предстал высокий воин с могучими плечами, но с мальчишеским безбородым лицом, нерешительно переминавшийся на пороге, точно не знал, что делать дальше. - Мой Первый, - кивнул в его сторону вождь йотунов. - Не правда ли, ты подаришь мне лучших?.. Первый, закрой дверь! - Слушаю! - в глубоком басистом голосе молодого богатыря дико и нелепо звучали интонации обиженного ребенка. - Отец, а когда мы пойдем? Мне скучно. Хочу к остальным, поиграть с мечами. - Закрой дверь, болван! - Эдгар сам хлопнул дверью, оставшись один на один с девушкой. - Так вот, Сольвейг, дочь Лейва: ты в моих руках, и у тебя нет выхода. Можешь сколько угодно нянчить свой кинжал, но рано или поздно удастся его выкрасть у тебя. Я знаю, сейчас ты готова на все, даже убить себя. Но я не подойду ближе. Оставайся и подумай, как быть дальше. Ты ведь еще надеешься, что тебя спасут, что не все потеряно. Не думаю, что ты выберешь самоубийство... - Нет: клянусь золотым ожерельем Фрейи: я доживу до того, как как твой труп бросят воронам! - воскликнула Сольвейг, в которой вскипела кровь воинственных викингов. - И я ни за что на свете не соглашусь жить с тобой и рожать тебе детей. Мне никто не нужен, кроме моего Вермунда. И уж точно не ты, отродье Имира! - Я сказал: у тебя будет время подумать о своей судьбе, - многозначительно повторил Эдгар. И, напоследок обернувшись, добавил как бы между прочим: - Между прочим, твой хваленый жених - тоже "отродье Имира", как ты выражаешься. Ведь род Асгейра происходит от Рагнхильд Отступницы. Моей же матерью была Морна Золотая Змея, а отцом - Хресвельг, Штормовой Бог. Теперь ты понимаешь, почему я хочу отомстить сыну Стирбьерна. - Ого! И для этого ты и похитил меня, чтобы заманить Вермунда в Йотунхейм? - сквозь нервный смех выговорила Сольвейг. - Что же ты, если прав в своей мести, не вызвал Вермунда на поединок? Не осмелился, или все врешь насчет своих родителей? Но он все равно придет и отправит тебя вслед за матерью, я верю в это, как будто сами светлые норны сказали мне! В голосе и лице, во всей осанке девушки, стоявшей перед ним с кинжалом у окровавленного горла, виделась такая чистота, как будто она уже говорила из высшего, лучшего мира. Йотун заскрежетал зубами, глядя на нее. Потом, не говоря ни слова, вышел прочь так стремительно, что вокруг него струились потоки ледяного ветра, хоть он и был в человеческом облике. Первый, испуганный и ничего не понимающий, едва поспевал за ним. А Сольвейг, оставшись одна, дрожащими руками вложила кинжал в ножны и укрепила его на груди, для верности туго привязав полосой ткани, оторванной от нижней сорочки. Теперь его можно было достать в любое время, раньше, чем кто-нибудь иной протянет к ней руки. Выполнив эту работу, с молитвами и слезами, с просьбами к Богам помочь ее близким, Сольвейг уткнулась лицом в ладони, медленно опустилась на постель и зарыдала горькими, отчаянными слезами. Девушку привел в себя стук вновь открывшейся двери. Она вздрогнула и вся напряглась, но не подняла голову, не зная, что еще нужно от нее похитителю. Но раздавшиеся затем шаги были совсем другими - мягкими, тихими и торопливыми, а рука, осторожно прикоснувшаяся к волосам девушки - явно женской. - Бедная девочка... - прошелестел тусклый голос. Обернувшись, Сольвейг увидела невысокую женщину, одетую в темное: та присела на край постели и сочувственно вздохнула. Женщина выглядела пожилой, почти старухой; волосы полностью скрывались под глухим серым покрывалом, но бледное острое лицо было изрыто морщинами, тусклые глаза казались щелками в обрамлении воспаленных век. Она не похожа была на обитательницу Йотунхейма, как их представляла себе Сольвейг, и она решила, что перед ней такая же несчастная пленница. - Как тебя зовут, почтенная? - спросила она, повинуясь мгновенно возникшему чувству сострадания. Старуха тяжело вздохнула. - Звали меня когда-то Астой, дочерью Хротгара, из Китовой Челюсти. И я была молода, и выглядела, говорят, не хуже тебя, когда меня схватили лапы, обагренные кровью моего мужа и маленького сына... Она умолкла, будто ей стиснуло горло невидимой рукой. Сольвейг схватила ее за руку, потрясенная ее рассказом: - Так ты из Китовой Челюсти, почтенная Аста? У моего жениха есть два воина, что детьми спаслись, когда это селение разорили йотуны! Это было Зимой Йотунов. Но... прости, я думала, ты здесь давным-давно... - у нее не укладывалось в голове, что эта старуха была на самом деле чуть старше ее матери, красивой и статной госпожи Астрид, что рядом со своей дочерью сходила за ее старшую сестру! А та горько усмехнулась только одним уголком рта. - Большинство здешних пленниц выглядят не лучше меня. Ты скоро узнаешь, как это бывает, девочка... Когда все, кого ты когда-то любила, мертвы или навеки потеряны для тебя, и само время, когда ты жила среди людей, вспоминается, как сон, от которого страшно проснуться вновь... Вместо желанного супруга и господина тобой станут владеть другие, но от детей, что у тебя родятся, не жди утешения. Их сразу отнимут у тебя, вскормят вместо молока колдовским зельем, и они вырастут до срока, воинами телом и детьми умом, и не узнают в тебе мать, если встретят. Слушая ее, Сольвейг дрожала, как на ветру, хотя в комнате совсем не было холодно. Наконец, робко коснулась руки Асты, покрытой истончившейся морщинистой кожей. - Он говорил мне что-то о детях... И, по-моему, показывал одного из них. Я скорее соглашусь умереть, чем рожать таких! - Ах, девочка, умереть совсем не так легко, как ты думаешь, - Аста печально покачала головой. - Здесь, в подземельях под Ледяным Дворцом, живет много женщин, кроме нас с тобой. И не было еще случая, чтобы хоть одна не покорилась Эдгару или его воинам. Одну сломает страх, другую обещание свободы, третью - простое насилие. И каждая, родив ребенка, будет надеяться, что он-то будет сыном не только своему бессердечному отцу, но и ей... Но они никогда не возвращаются к нам, никогда! Старуха закрыла лицо руками, глухо всхлипывая, ее поникшие плечи вздрагивали. Сольвейг осторожно спросила ее: - И у тебя были здесь дети? - Четверо, - сквозь слезы проговорила Аста, вытирая глаза краем покрывала. - Мои сыновья и дочери, не люди и не йотуны - несчастные орудия в руках жителей Йотунхейма. - И дочери тоже? - содрогнулась Сольвейг, пытаясь представить, на что йотунам могут быть нужны женщины-полукровки. - Эдгару все равно, мальчик родится или девочка. Его зелье и тех, и других превращает в могучих воинов за несколько лет, задолго до того, как они научатся отличать женщин от мужчин. Сольвейг не знала, что ужасает ее сильнее - жуткие вещи, о каких повествовала ее собеседница, или тихий, будничный тон ее рассказа. Потом выпрямилась, гордо взглянув на несчастную женщину. - Я хочу убежать отсюда! Ты смирилась со своей судьбой, почтенная Аста, а я никогда не смирюсь. Старуха снова вздрогнула, как от озноба. - Убежать из Йотунхейма? И не думай об этом! Знаешь ли ты, что мы находимся в самом сердце Ледника? Здесь, в подземельях, тепло, а там круглый год свирепствует такая стужа, что лишь потомки Имира могут ее выдержать. Там бушуют снежные бури, способные кого угодно похоронить в сугробах, там стонут свирепые ветра и бродят звери древнейших пород, каких не осталось в Мидгарде. Тебе не выдержать и одной ночи. Ни одна из нас и не пыталась сбежать. Если ты хочешь, я покажу тебе, что лежит за пределами дворца, тогда ты скажешь сама, можно ли убежать. Сольвейг кивнула, размышляя обо всем, что узнала от нее и от Эдгара, и молча надела поданную Астой шубу из меха белого медведя, всунула ноги в длинные меховые сапоги. В это время ей вновь послышалось где-то вдалеке еле слышное журчание воды. - Что это, почтенная Аста? - не смогла она совладать со своим любопытством. - Это горячие источники глубоко под жилыми комнатами. Говорят, Золотая Змея когда-то, при строительстве Дворца, колдовством направила их так, чтобы обогревали здесь все, но не расплавили стены и сам Ледник, что могло стать, если бы они текли свободно. А Эдгар, захватив Дворец, многократно расширил подземелья и поселил здесь нас, своих пленниц, и наших детей, пока не вырастут, какими ему надо. Он заботится, чтобы мы жили, - казалось, она пытается оправдать своего господина. - Провались он в Хель со своей заботой! - от души пожелала Сольвейг, следуя за своей провожатой по широким коридорам подземелий Ледяного Дворца. Вблизи это помещение с множеством поворотов, дверей и скрещивающихся коридоров совсем не было похоже на людское жилище. Скорее уж на пчелиные соты, поделенные на множество комнат-клеточек. Хотя потолки и каменные стены, освещенные факелами, были высоки, девушка подумала, что их, скорее всего, построили карлики-цверги, мастера по подземным работам. Ей все время казалось, что очередная дверь окажется, наконец, выходом на свежий воздух, но Аста равнодушно проходила мимо. Навстречу им редко кто попадался, хотя за закрытыми дверями слышалось движение. Лишь несколько раз встречались женщины с такими же, как у Асты, печальными лицами, в таких же темных платьях; увидев Сольвейг, они вздыхали и торопливо уходили прочь, ничего не говоря. Провожатая объяснила девушке, что йотуны днем почти не бывают в подземельях, женщины редко выходят из своих комнат без важного дела, а их детей-полукровок надзиратели не выпускают из их помещений без надзора. Наконец, женщина толкнула входную дверь, и оттуда хлестнул такой бешеный порыв ветра, что Сольвейг едва не упала. - Вот видишь, - заметила ей Аста. - Это лишь начало. А ты говоришь - бежать... В дверях стояли два йотуна. Они насторожились было, увидев девушку, но присутствие рядом с ней Асты успокоило их. И все равно, даже отойдя подальше вместе со своей провожатой, Сольвейг чувствовала на себе их жадные взгляды, как будто они могли видеть ее сквозь одежду. Она уже поняла из обмолвки Эдгара, что тот делился пленницами со своими воинами. При одной мысли об этом Сольвейг содрогнулась сильнее, чем от пронизывающего ветра. А между тем, ветер и вправду налетел с новой силой, стоило женщинам отойти на несколько шагов от дверей. Холод пробирал насквозь даже сквозь тяжелую медвежью шубу, с каждым мгновением терзал все сильнее. Дышать было едва ли легче, чем во время полета, когда уносил ее исполинский орел; казалось, вместе с воздухом она вдыхает мелкие осколки льда. - Вот то-то, - услышала она рядом голос Асты. - Это лишь начало. А что с тобой дальше будет, если сбежишь? Да ты погляди, что там, внизу, пойми, где ты! Повинуясь безотчетному любопытству, Сольвейг сделала несколько шагов вперед, преодолевая напор встречного ветра. И отшатнулась, взглянув вниз. Там, внизу, сверкала застывшей призрачной зеленью гладь ледника. Слышалось глухое потрескивание, скрежет и чьи-то великанские вздохи, как будто чудовищная ледяная масса стонала под собственной тяжестью. Сольвейг видела кое-где ледовые трещины, сверкающие, как грани драгоценных камней, видела, как по ним стекают ручьи, превращающиеся в горную реку. Далеко внизу поднимались острые скальные пики, вокруг которых курился белый туман, но... это был уже другой мир. Только птицам он был доступен. Как завороженная, Сольвейг глядела вперед, и не заметила, как одна нога ее скользнула вниз, не находя опоры. Аста с удивительной в ее иссохшем теле силой оттащила девушку назад. - Ну, поняла теперь, куда собралась бежать? - прошипела она рассерженно. - Поклянись, что не попытаешься и впредь сунуться туда, если тебе не надоело жить. Но Сольвейг и не нуждалась в понуканиях. После того, как она дважды за последние сутки заглянула в глаза чудовищной высоте, причем второй раз та едва не затянула ее, она не приблизилась бы к Леднику, и твердо решив умереть. Если бы до того дошло, у нее имелась возможность куда лучше. О спрятанном на груди кинжале она Асте не сказала. Она доверяла несчастной женщине, но опасалась, что Эдгар может ее использовать против ее воли. Но все же не могла скрыть от нее надежду на спасение. - Клянусь золотым ожерельем Фрейи, что больше не подойду и близко к краю Ледника! Но зато я знаю людей, которые не побоятся придти сюда за мной. Они освободят всех пленниц, и тебя тоже. Ты будешь жить в нашем доме, почитаемая всеми, когда узнают, что ты помогла мне: ведь мой жених - наследник самого конунга. Но Аста лишь покачала головой, ничуть не впечатленная. - Не ты первая, не ты последняя, Сольвейг! Все поначалу надеются, что за ними придут, да только освободители то ли не посмели, то ли ветер давно их кости замел. И ни о каком конунге здесь не слышали много, много лет. Здесь правит Эдгар. - Недолго он будет здесь править! - запальчиво воскликнула девушка, входя со своей провожатой обратно в длинный, запутанный лабиринт пещер-коридоров. Внезапно она почувствовала, как помертвела идущая впереди Аста, испуганно обернулась к ней, махая руками. Причину ее замешательства Сольвейг поняла сразу же. Из-за поворота вышла высокая черноволосая женщина в одеянии цвета ночного неба. По ее наряду и горделивой осанке Сольвейг поняла, что перед ней не пленница, но женщина из рода Имира, и, вероятно, не последняя в своем племени. Она резко остановилась напротив Сольвейг, и та с ужасом поняла, что она все слышала. Глаза у неизвестной были пронзительно-синие, холодные и острые, как осколки льда, в которых светятся звезды. Нечеловеческие глаза. - Вот ты какая - дочь ярла Лесной Земли, невеста сына Стирбьерна, - произнесла она резким, отрывистым голосом, внимательно разглядывая девушку. - Да, это я, - Сольвейг понадобилась вся ее выдержка, чтобы выдержать взгляд незнакомки, запрокинув голову, так как та была на голову выше нее. Но разве этим определяется преимущество? Желая показать, что несчастье не сломило ее, девушка усмехнулась: - Кстати, именно мой отец убил вашего союзника, огненного великана из Муспельхейма. Вам это должно быть известно, госпожа. Произнеся это, она сжалась, ожидая немедленной и, быть может, непредсказуемой реакции. Однако черноволосая женщина только скривила губы, причем лицо ее оставалось бледным и суровым, как будто она только что получила подтверждение своих догадок. Затем она произнесла, обращаясь к Асте, и только к ней: - Смотри за этой девушкой получше. Она - очень ценная пленница. - Да, госпожа Инга, - старуха склонилась едва ли не до земли и повела, почти потащила свою подопечную в ее комнату.