Сага о Походе на Север

Вновь обернувшись человеком, Инга склонилась над полузанесенным снегом Вермундом. Вгляделась в его лицо, мертвенно-бледное и окровавленное; тем не менее, даже сейчас его черты выражали силу и отвагу. Женщина прислушалась к его неровному, захлебывающемуся дыханию. Самый опасный противник йотунов. Осталось немного подождать, и с сыном Стирбьерна будет покончено навсегда... Инга покачала головой и опустилась на колени рядом с распростертым юношей, бережно счищая с его лица намерзшую корку крови. Раненый лежал, не открывая глаз, но сквозь забытье, должно быть, почувствовал легкое прикосновение женских пальцев. - Сольвейг... - прошептал он еле слышно. Но и этого хватило, чтобы приступ кашля вновь разорвал его грудь, и на губах выступила густая темная кровь. Инга, уже не задумываясь, что делает, приподняла его голову, не давая захлебнуться. - Здесь нет твоей Сольвейг. А если бы и была, могла бы лишь молить Богов о прекращении твоих страданий, - сурово проговорила она. - Зато я могу тебе помочь, хоть и не знаю, будет ли это справедливо по отношению к моему народу. Строгое лицо дочери Хресвельга исказилось внутренней борьбой. Наконец, она, на что-то решившись, вытащила зашитый в пояс хрустальный флакончик, в котором плескалась густая золотистая жидкость. - При помощи зелья жизни Эдгар и так уже творит черные дела, и не сделается хуже, если он вернет жизнь этому юноше, - проговорила она вслух. - Ну, теперь твое счастье, сын Стирбьерна, если в жилах сванехольмских конунгов еще не остыла кровь Рагнхильд Отступницы! - она поднесла флакон к губам Вермунда и влила ему в рот несколько глотков. - Это могучее средство, но только для нас, йотунов, и наших потомков. Человека оно сожжет изнутри, стоит сделать хоть один глоток. Посмотрим, кто же ты... Вермунд, отпив эликсир, вдруг вскинулся и выгнулся дугой; некоторое время его мускулистое тело корчилось в судорогах, приминая снег вокруг себя. Огромная волна жара палила его, поднимаясь все выше и разгораясь, как костер на ветру, в его пронзенной мечом груди. Сквозь забытье юноша чувствовал, что умирает, и уже не в состоянии был сопротивляться смерти, лишь временами мысль о Сольвейг обжигала его еще острее, и юноша стонал, прощаясь навсегда с возможностью разыскать ее. Но вот постепенно сотрясавшие его судороги унялись, стало легче дышать. Рана наполовину затянулась, как будто была нанесена несколько недель назад, и на лице юноши даже появилась слабая улыбка. Наконец, он открыл глаза и уже сознательно встретился взглядом с Ингой. Некоторое время еще напрягал зрение, пытаясь совместить ту, что видел перед собой, хоть с одним образом из прежней жизни. Но тщетно: никому на свете не могло принадлежать это узкое бледное лицо в обрамлении гладких иссиня-черных волос, эти пронзительно синие глаза. А, с удивлением почувствовав, что пребывает еще на этом свете, и более того - боль в раненой груди постепенно стихает, викинг не мог не подумать, что это как-то связано с незнакомкой. - Кто ты такая? Это ты спасла меня? - увы, ему хватило дыхания лишь на две этих фразы, затем в груди вновь поднялась боль, и он зашелся в приступе кашля. Инга снова склонилась над ним, держа на четверть опустошенный флакон с эликсиром. Ее черные брови грозно нахмурились. - Поговорить можно и после. Сперва выпей еще немного, чтобы скорее зажила твоя рана. Теперь я вижу: в тебе вправду течет кровь йотунов. Но юноша с неожиданной для раненого силой отвел ее руку. - Погоди. Ты йотун, верно? Зачем тебе спасать меня? Я ваш враг, и останусь им, - каждое слово отзывалось болью в едва начавшей заживать ране, но говорил Вермунд, как всегда, твердо и упорно. Инга тяжело вздохнула. - Даже враг не заслуживает такой смерти, какую уготовил для тебя Эдгар руками своих полукровок. Не думай, что я старалась ради тебя. Когда ты будешь здоров и полон сил - мне все равно что с тобой станет, хотя бы тебя спустили с Ледника вниз головой, когда ты придешь за своей невестой... - Сольвейг! - вскинулся молодой викинг, устыдившись, что не сразу вспомнил о той, чей образ являлся ему в бреду. - Ты ее видела? Что с ней? - Она здорова. Она ждет тебя, - Инга непонятно вздохнула и вновь поднесла зелье к губам Вермунда. Но он выбил флакон из рук женщины, и тот, сверкнув хрустальными гранями, улетел далеко за сугроб, расплескав все содержимое. - Это зелье йотунов, верно? Я не приду к своей Сольвейг, превратившись в одного из них! Инга отпрянула от него, как ошпаренная кошка. Стремительно поднялась на ноги, завернулась в плащ, как в крылья. Но, пересилив себя, осталась на месте. - Глупец! Ты, конечно, вовсе никуда не дойдешь, хоть, надо отдать должное, успел продвинуться далеко. Но ты мог бы исцелиться сразу, а теперь потребуется время. Каково там придется Сольвейг одной среди йотунов? На бледном лице Вермунда отразилась борьба. Затем он решительно качнул головой, и его спутанные рыжие волосы разметались по снегу, как мокрые водоросли. - Пусть... Она простит, что я не мог придти к ней сразу. Но, если я превращусь в йотуна, уже не буду любить ее, как и она меня. Не хочу спасения такой ценой! Из груди Инги вырвался еще один глубокий вздох. - Я-то думала, что наши рассказы преувеличивают твердолобость потомков Рагнхильд, а они еще преуменьшали, клянусь костями Имира! Чтобы полностью стать йотуном, нужно выпить зелья жизни гораздо больше, чем было у меня. Именно с его помощью Золотая Змея хотела подарить Стирбьерну бессмертие. Я бы не стала тебе предлагать ничего подобного. - И правильно! Я знаю, что и мой отец мог ответить ей лишь отказом, - ответил Вермунд, тяжело дыша и подавляя новый приступ кашля; на губах опять выступила кровь. Дочь Хресвельга некоторое время смотрела на него со странной смесью сочувствия и злости. - Ты мог бы исцелиться сразу. Нравится тебе харкать кровью - твое дело, а я сделала, что могла, - невозмутимо заметила она. Юноша поднял на нее затуманенные болью глаза. - Ты меня спасла, хоть не была обязана, и я тебе благодарен. За все остальное я отвечаю сам. - Ты отвечаешь! - Инга саркастически усмехнулась. - Поскольку вылечиться сразу тебе не захотелось, добраться сейчас до вашего лагеря ты не сможешь. А оставить тебя в такой буран здесь после того, как сама же спасла, я не могу. Придется сказать твоим товарищам, где тебя искать... Вермунд только сейчас понял, что звуки, которые он принимал за шум в ушах, на самом деле издает все та же снежная вьюга, проносящаяся над снежной берлогой, в которой он лежал. Но тут же забыл об этом, услышав предложение Инги. - Я не выдам тебе их убежище, лучше останусь здесь, - твердо заявил он, вспомнив былые подозрения. Женщина в ответ накрыла его своим зимним плащом, ничуть не смущаясь, что осталась на морозе в одном лишь легком платье. Подоткнув плащ, потрогала лоб раненого. - Лихорадка начинается. Не следует тебе долго лежать тут, - заметила она. - А где вы остановились, я знаю и так. Не забывай, с высоты видно больше, чем с земли. Вермунд тяжело вздохнул и утомленно закрыл глаза. - Я сейчас плохо соображаю, добрая женщина. Скажи свое имя, по крайней мере, я буду знать, кому обязан жизнью. - Пусть будет по-твоему. Я - Инга, дочь Хресвельга, из Клана Орла, - она внимательно следила, не мелькнет ли на его лице ужас, а то и отвращение при имени одного из злейших врагов людского племени. Но юноша только слабо кивнул в ответ. - Пусть так. Будь ты даже воскресшая Золотая Змея, я все равно остался бы благодарен тебе за спасение. Инга усмехнулась с сомнением. - Я не Золотая Змея. Но на свете есть тот, кто зовет себя ее наследником, а сам действует вовсе не так, как подобает вождю. Сегодня я спасла не только тебя, но и его от позора... Но мне пора. - Подожди, - Вермунд вытащил одну руку из-под плаща и ухватил за край одежды. - А ты... Ты можешь передать Сольвейг, что я скоро приду? Пусть готовится и ждет: я приду за ней! Женщина сбросила его руку и отпрянула прочь. - Я не собираюсь служить посланцем у смертных! И уж точно ничего не скажу твоей девчонке; она и без того умудрилась наделать немало глупостей. По правде говоря, вы с ней друг друга стоите, но что с вами будет - не мое дело. Она говорила хладнокровно и невозмутимо, и Вермунду стало казаться, что недавняя едва ли не материнская забота лишь померещилась; весь беспощадный холод Йотунхейма был в глазах, в интонации дочери Хресвельга. - Может быть, я не имел права тебя о таком просить. Но я люблю ее, и беспокоюсь, - проговорил он. - Не беспокойся за нее: Сольвейг приходится в Ледяном Дворце отнюдь не хуже, чем остальным. И снова в ответе Инги Вермунду послышалась недомолвка, в которой мог скрываться какой угодно смысл. Но он был еще слишком слаб, чтобы ее расспрашивать, и неловко спросил совсем о другом: - А... Тебе ничего не будет от своих за то, что спасла меня? Ее тонкие губы еле заметно дрогнули, словно желая улыбнуться, но так и не раскрылись в улыбку. - Спасибо, что подумал об этом, сын Стирбьерна! На самом деле, я не стремлюсь рассказывать всем и каждому, что сделала. И имя моего отца пока еще почитается йотунами, чтобы они вздумали допрашивать меня, как преступницу. Я позабочусь о себе сама. А ты подожди, пока за тобой придут. Постарайся уснуть. Она осторожно завалила снежную берлогу снегом, оставив лишь дырочки для дыхания, и скоро никто не смог бы угадать, что под все растущим слоем снега спрятан живой человек. Затем Инга раскрыла руки, как крылья, и, став огромной черной птицей, полетела сквозь снежный буран к горам, туда, где нашли приют викинги. Тем временем викинги, оставшиеся в горной пещере, начали беспокоиться о Вермунде. Его не было уже давно, а ведь он обещал не уходить далеко, пока над горой бушует буран. Искать его - но где, в какой стороне? Все следы давно занесло снегом, и даже собака не могла ничего найти. Предлагали разделиться на группы и отправиться искать в разные стороны, но Уле удержал их. По его мнению, это было бы бесполезно и даже опасно: если сын Стирбьерна не смог справиться с тем, что встретилось ему, то остальные, разделившись, рисковали еще больше. - Конечно, тебе-то что: не ты клялся перед памятью Стирбьерна заботиться об его сыне, как мы с Кари! - угрюмо процедил Свен, прислушиваясь к завыванию бури - не послышится ли человеческий голос. Юный Сигвальд с тоской вглядывался в клубящиеся снежные вихри, надеясь, что вот-вот из них соткется знакомая до боли могучая фигура старшего брата. Рядом с ним тихонько подвывал Варди в тон буре, и от этого мальчику еще сильнее становилось не по себе. Понемногу и остальным передавалось то же чувство. Альрик попытался как-то развлечь остальных. - А все-таки я подожду немного и схожу прогуляться. Потом лучше буду спать ночью, а то на этих камнях мне прошлой ночью приснилось, что меня хлещут плетьми, - шутка получилась не слишком веселой, и сын Лейва подумал: хорошо, что он не рассказал свой сон Вермунду. Потому что камни, покрытые оленьей шкурой, тут, вероятнее всего, были ни при чем, а напоминать о Сольвейг сейчас было бы слишком жестоко. Сидевший у костра, накинув плащ из шкуры дикого быка, Стефан закашлялся, но тут же поднялся на ноги. Южанин, переносивший холода хуже других, простудился еще во время блужданий по горам, однако охотно отозвался на предложение Альрика. - Принимай и меня с собой! Мы разыщем Вермунда вместе. Но викинги не успели еще ничего сделать: у входа в пещеру появилась высокая фигура, отстранив Сигвальда со свирепо залаявшей собакой. В первое мгновение мальчик радостно вскрикнул, но возглас тут же замер на его губах. Потому что вместо Вермунда перед ними стояла женщина, с волосами как у жителей Земли Закатного Солнца, но при этом бледная, как снег, и одетая как те, что не боятся холодов Йотунхейма. - Подождите, храбрые викинги! - воскликнула она, увидев стрелы и копья, нацеленные разом в ее сторону. - Я одна знаю, где найти вашего вождя, Вермунда, сына Стирбьерна. Он ранен, но уже вне опасности. - И ты приходишь сообщить нам об этом, йотун?! Что вы сделали с Вермундом? - воскликнул пылкий Гудбруд, готовясь метнуть в женщину копье, стоило ей шевельнуться. Она саркастично усмехнулась, обвела взглядом всех по очереди, особенно долгий пристальный взгляд задержала на Уле. - Если вы убьете меня, люди, вам ни за что не найти своего вождя. Ну что, кто из вас осмелится пойти со мной, чтобы забрать Вермунда? Свен с Кари шагнули вперед первыми, и их лишь на мгновение опередил Сигвальд. Остальным викингам не так просто было преодолеть недоверчивость по отношению ко всему, что исходило от йотунов, но бросить вождя на произвол судьбы не мог никто. Их странная проводница остановилась на совершенно ровном месте, занесенном снегом, как и весь горный склон; казалось, здесь еще никогда не ступала нога человека. Но для потомков Имира заблудиться даже в буран было так же немыслимо, как для опытного охотника - перепутать в лесу север с югом. Когда викинги принялись раскапывать снег, Инга проговорила, указав на известные только ей приметы в снегу: - Здесь лежат двое несчастных, с которыми успел справиться Вермунд. Третьего убила я сама. Теперь Эдгар не сразу узнает, что его поручение было выполнено не до конца, он будет думать, что Вермунд убит, но и сам уничтожил всех трех посланцев. В это время Варди, тоже раскапывающий снег, точно бешеная землеройка, так что снежная пыль разлеталась во все четыре стороны, гулко залаял, учуяв знакомый запах. И из снежной берлоги выглянуло лицо Вермунда - бледное, болезненно осунувшееся. Тем не менее, он открыл глаза и улыбнулся склонившимся над ним людям. Увидел в окружении снежных вихрей брата - тот упал перед ним на колени, плача и смеясь, и отталкивая своего пса, норовившего лизнуть раненого. Над ним стояли Гудбруд и Стефан, Альрик - при виде него у Вермунда перехватило дыхание: до чего все-таки сын Лейва похож на свою сестру! - неразлучные Свен с Кари, и многие другие. И, отдельно от викингов - Инга, замершая неподвижно, скрестив руки на груди, с таким видом, словно происходившее ее не касалось. Однако Вермунд обратился именно к ней, как только товарищи подняли его из снежной норы. - Благодарю тебя еще раз, госпожа Инга! - произнес он и добавил, обращаясь к викингам: - Какими бы ни были другие йотуны, но мы должны по справедливости помнить не только их, но и благородную Ингу, спасшую мне жизнь! Поклянитесь, что, если нам доведется сражаться, ни один из нас не поднимет на нее руку! - еле договорив свою речь, раненый вновь закашлялся, и викинги уложили его на носилки из копий, тревожно переглянувшись: опытные воины сразу заметили опасность такой раны. Они осторожно двинулись по направлению к пещере, стараясь, чтобы раненому было покойно. Инга последовала за ними, сказав себе, что обязана позаботиться о судьбе Вермунда, пока тот не окажется в безопасности. Была, впрочем, и еще одна причина для такого интереса, и женщина из рода Имира то и дело останавливала тяжелый, неподвижный взгляд на спине Уле, идущего впереди. Охотник из Медвежьей Долины чувствовал на себе этот взгляд, сам не уступая чуткостью лесным зверям. Он пропустил сына вперед, мысленно каясь, что вообще взял его в Йотунхейм. Если у кого-то из здешних обитателей и есть к нему счеты, лучше бы за них расплатиться ему одному, а не юноше, которого не было еще на свете, в то время как у него мог появиться долг перед этой женщиной или кем бы то ни было еще из йотунов. Когда в пещере викинги уложили раненого возле костра, Инга понаблюдала за ним некоторое время, пока Свен с Кари перевязывали рану. Всех изумило, что она наполовину затянулась. Широкое лезвие меча глубоко рассекло юноше грудь, оставив косую багровую полосу. - Если бы не мое зелье, он был бы уже мертв, - подтвердила она в ответ на невысказанные вопросы викингов. - Ты очень добра, госпожа Инга, - первым решился обратиться к ней Стефан, не чувствующий привычного для его товарищей ужаса и отвращения перед йотунами. Она усмехнулась. - Мне нетрудно быть доброй с теми, с кем нет личной вражды. Но одному из вас я все-таки должна отомстить! - голос Инги стал холоднее северного ветра, она вся потемнела и, казалось, выросла, стремительно шагнув к Уле. - Я - Инга, дочь Хресвельга, и ты убил моего отца. Охотник, побледнев, как смерть, вышел вперед, отстранив своего сына. Вот так: спасая свою невесту от крылатого чудовища, не думаешь, что за него тоже могут явиться мстители... - Я убил йотуна-орла, что хотел похитить мою невесту. Каждый мужчина имеет право защищать свой дом и семью. Такова была судьба; сами Норны направили мою стрелу. Но как ты меня узнала? Бледное лицо Инги исказилось, стало свирепым и диким. - Мне нетрудно было узнать тебя: ты здесь один из немногих, кто по возрасту мог быть там, большинство слишком молоды. И ты так дрожишь за своего сына, словно боишься, не начну ли я свою месть с него. Верно? Дагмер, перехватив поудобнее крепкое сосновое копье, решительно шагнул к отцу, но тот снова отстранил его назад. - Возьми мою жизнь, если сумеешь, - проговорил Уле, тоже взявшись за копье. - Но, если одолеешь, не трогай Дагмера, коли и вправду не желаешь зла остальным. Я убил твоего отца, мне и отвечать, а в победе над зеленым мальчишкой тебе не много будет чести. Инга ждала его, давно достав меч из ножен. Это был узкий и очень светлый клинок, казавшийся выкованным не из металла, а из очень крепкого, чуть синеватого льда. Меч против копье - ненадежная защита, однако в готовности дочери Хресвельга к сражению почему-то никто не усомнился. - Так и быть, отомстить тебе для меня важнее. Хотя твой сын может попробовать взять мою жизнь, если я выиграю, - решила она. - Будь спокойна, именно так я и сделаю! - воскликнул Дагмер, дрожа от ярости. - Выйдем из пещеры, чтобы никого не задеть? - предложил Уле. Дочь Хресвельга кивнула и собиралась уже выйти навстречу пронзительно завывающему ветру вместе со своим противником. Но в это время их обоих остановил повелительный голос: - Остановитесь, друзья! Я не хочу, чтобы вы убивали друг друга, да еще во время похода! Все стремительно обернулись. Вермунд, бледный как некрашеное полотно, поднялся на ноги и стоял, вцепившись пальцами в выступ скалы. Он тяжело дышал, и в недавно пронзенной мечом груди что-то хрипело и клокотало с каждым вздохом. Тем не менее, он не сводил горящих глаз с охотника и своей спасительницы. Та с досадой обернулась к нему. - Не мешай мне отомстить! Это касается нас двоих, и никак не тебя! - Меня все касается, - твердо ответил Вермунд, которому только что подставили плечи Свен с Кари, помогая удержаться на ногах. - Уле сейчас - мой спутник, а ты, доблестная Инга, спасла мне жизнь, и я все равно считаю тебя союзницей, даже если ты тут же вернешься к своему народу. Вы оба дороги мне, что бы ни было в прошлом. В подобных случаях мой отчим, Ульв конунг, позволяет поссорившимся викингам отложить поединок до конца похода; тогда, если оба противника останутся живы и не передумают, им позволяется встретиться с оружием в руках. Все говорят, что это мудрый обычай, и вы последуете ему, если дорожите моей дружбой, - чем дальше говорил Вермунд, тем сильнее становилось жжение в груди, и вот он снова зашелся удушающим кашлем, и на губах его выступила кровь. Телохранители снова уложили раненого на постель из шкур и растерянно склонились над ним, не зная, что делать. Прочие викинги тоже обернулись к Вермунду, враз забыв о поединке, что должен был произойти. Инга, все еще мрачная, обернулась тоже. - Ну, что мне остается теперь? Все-таки позволить упрямому мальчишке замучить себя до смерти? - вздохнула она про себя. Подойдя к Вермунду, крикнула, не зная точно, слышит ли он ее: - Да! Я согласна отложить поединок до конца похода, если только и он согласится, - она скользнула недоверчивым взглядом по Уле. Вермунд открыл глаза и протянул руку, нащупывая ладонь женщины, вторую же подал охотнику. - Поклянитесь, что до конца похода не будете сражаться и постараетесь хотя бы терпеть друг друга, - велел он. - Клянусь молотом Тора, - охотно, как показалось присутствующим, согласился Уле. - Клянусь костями Имира, - дочь Хресвельга, в свою очередь, произнесла самую главную клятву своего племени. - Но ты, Вермунд, должен лежать спокойно, если хочешь выжить и хоть когда-нибудь найти свою Сольвейг. Ты понял меня? Еще один такой прыжок, и рана откроется вновь, а тогда тебя уже ничто не спасет. Мое зелье спасло тебя, и оно продолжает действовать, но не так быстро, как могло бы при большей дозе. Лежи спокойно. И прощай! - Мы еще встретимся? - слабым голосом спросил ее Вермунд. - А ты хочешь встретить меня вновь? - усмехнулась Инга. - Я ничего не могу обещать тебе, сын Стирбьерна, даже если признаю, что ты вправе вернуть свою невесту. Если я когда-нибудь смогу помочь тебе, не предавая своих сородичей, я найду тебя. Прощай! Она вышла из пещеры и, превратившись в огромную птицу, взмыла в небо, заполненное клубящимися снежными тучами. Люди, еще недавно провожавшие ее полет с тайным страхом, теперь следили за ней с благодарностью, пока она не скрылась из виду.