Сага о Походе на Север

Медленно-медленно, точно муравьи, ползущие по скалам, двигались маленькие темные фигурки по ледяному склону горы, залитому светом прибывающей луны. Чем дальше вверх, тем труднее было идти. Земля уходила из-под ног, голые камни, на которых не мог расти даже мох, сменялись сплошным ледяным покровом. Под гладким, плотно прибитым снегом коварно таился лед. Вдруг ни с того ни с сего нога соскальзывала на совершенно ровном месте, холодный ветер устремлялся в лицо оступившемуся, и тогда... счастье, если оказавшиеся рядом товарищи успевали удержать падение. Викинги придумали обвязаться прочными ремнями из моржовых шкур, продев их сквозь пояс. По пять человек в одной связке, на значительном расстоянии друг от друга, но все равно накрепко соединенные вместе. Теперь, если кто-то оступится, остальные смогут вытащить его за ремень, а объединение сил не давало спасаемому невольно стянуть товарищей за собой. После этого идти стало куда легче. Стефан попал в одну пятерку с вождем, его младшим братом и неразлучными Свеном с Кари. Похоже было, что Вермунд решил держать подростка и южанина, как слабейших в отряде, под присмотром, хоть и ничего не говорил об этом, а агайец его не спрашивал. Кроме того, по настоянию Сигвальда, в их связку взяли и собаку, прикрепив один конец ремня к ее ошейнику, а другой продев в пряжку пояса Свена, замыкающего пятерку. Сигвальд хотел вести Варди сам, но старший брат ему не позволил: мальчику было не удержать волкодава, если бы его затупившиеся когти соскользнули на льду. Теперь карабкавшиеся вверх по Леднику викинги видели друг друга издалека, когда расползались, как мухи, в разные стороны, выбирая менее опасные пути. А проверить пользу ременных связок первым довелось все-таки Стефану. Разумеется, это должно было произойти именно с ним. У себя дома агайец хорошо лазил по горам, но какие это были горы! Просто высокие холмы с немногими скалистыми обрывами, поросшие лаврами и кипарисами. Ни заоблачных пиков, ни нетающих ледников, по которым приходилось двигаться теперь. И потому, когда в неверном свете луны под ногами померещился на снегу синеватый отблеск, Стефан бесстрашно ступил на него, хоть видел, что перед ним Вермунд, Сигвальд и Кари обошли это место стороной, на полную длину ремня. Стефану не хотелось вязнуть в сугробах. Он устал после изнурительного дневного перехода и хотел лишь поскорее добраться куда-нибудь, где можно будет согреться у огня и вытянуть усталые ноги. Шатаясь от усталости, молодой агайец сделал шаг по гладкой голубой снежной поверхности. И тут же его ноги скользнули вниз, подбитые железом подошвы сапог непроизвольно поехали дальше, не находя опоры. Стефан взмахнул руками, ища, за что удержаться, но на ледяном склоне не было ни кустика, ни выступающего камня - ничего. Упав на живот, южанин заскользил дальше, чувствуя, как бешеное трение об лед сдирает с него одежду, как все выступы во льду, все мелкие камешки впиваются ему в ребра, сдирают кожу. Живое воображение агайца успело нарисовать, как его изуродованный труп скатится к подножию скал, откуда они пришли... Вдруг прочный моржовый ремень натянулся во всю длину, громко хлопнув, точно кнут, погоняющий лошадей. Стефан по инерции еще проехал несколько локтей, обдираясь в кровь, и остановился. Пряжка пояса, к которой был привязан ремень, выгнулась, но выдержала. - Ты что творишь, тролльский подменыш?! В дровах тебя нашли, что ли? - долетел до Стефана разъяренный голос, и тут же агайец почувствовал, как натянулся ремень, втягивая его наверх, будто рыбину, попавшую на крючок. Кое-как приподнявшись на локтях и отталкиваясь от льда, Стефан увидел над собой свирепое лицо Кари. Тот, не переставая ругать его, тянул ремень. Тут же натянулась вторая привязь, спускающаяся от пояса Стефана ниже: это поднимался наверх Свен, не видевший, что случилось, из-за большого сугроба. Стефан дернул ремень один раз, условным сигналом передавая, что все в порядке. И пополз вверх, как ящерица, цепляясь ногами и пальцами, потому что не решался встать на ноги на этом обманчивом льду. Теперь веревка, соединяющая южанина с товарищами, казалась ему пуповиной, единственной связью его, точно еще не родившегося младенца, с окружающим миром. Да он и вправду чувствовал себя заново родившимся, когда его, избитого и окровавленного после падения, втягивал наверх Кари, не прекращая ругаться. Вермунд, услышав, что происходит позади, спустился, насколько позволяла длина веревки. - Помочь? - предложил он. Кари только сплюнул, продолжая тянуть Стефана, очевидно, не доверяя его собственным усилиям. - Неужто я один не втащу этого южного олуха? - продолжал он честить Стефана. - Ну и подарочек ты нам подсунул, сын Стирбьерна! На что уж мы со Свеном в свое время с тобой повозились, но это троллево сокровище еще похлеще! Он хоть что-нибудь способен сделать, как все люди? Стефан, карабкавшийся по льду, услышал о себе, о своем уме и происхождении больше, чем за всю предыдущую жизнь, но вовсе не почувствовал себя оскорбленным, как могло быть при других обстоятельствах. Сейчас он, еще не в силах поверить, что уцелел, и не думал ни в чем упрекать своих спасителей. Едва добравшись до безопасного места, он повалился в снег, хохоча и плача. Он был бледен, как смерть, ободран в кровь и почти обнажен, с расширенными черными глазами, все еще выражавшими бескрайний ужас, что довелось ему испытать. - Если бы не вы... я бы сейчас все еще летел вниз, если не умер бы от страха раньше, чем разобьюсь, - прошептал Стефан одними губами. Свен, поднявшийся последним из пятерки, многозначительно взглянул вниз. Там, в лунном свете, причудливо искажавшем все предметы курился белый туман меж каменистых отрогов гор, оставшихся позади. - Да... спорить не буду, - присвистнул он, оценив расстояние. На широком скалистом выступе, похожем на ступень исполинской лестницы, построенной, должно быть, еще во времена Имира, собрались и остальные пятерки викингов. Здесь они могли недолго отдохнуть и перекусить, жадно, как волки, разрывая зубами вяленые скрутки мяса. Долго задерживаться не годилось: Вермунд настаивал, что быстрота передвижения - их главный шанс здесь, на Леднике. Сейчас он огляделся по сторонам и с ненавистью взглянул вверх, где в мерцающем свете появившихся сполохов сиял мертвенной зеленью Ледник. Он был уже совсем рядом, они уже карабкались по одному из его языков! Пройдя через всю Землю Фьордов, переправившись через реку Мист, преодолев суровые просторы Йотунхейма, - они были почти у цели! Вермунду вспомнились все испытания тяжелого похода. Гибель товарищей, многих из которых он знал с детства, нашедших себе в Йотунхейме могилу или павших вовсе без погребения. Все, что довелось им пройти, испытать, увидеть там, куда прежде не ступала нога человека. Холод, бесконечный мертвящий холод, стремящийся остановить любое движение, погасить всякое тепло. Свирепый ветер и дикие снежные бури, когда земля не видит неба. Чудеса и чудовища древнего мира, что им довелось встретить. И вот - горы, когда-то видневшиеся далеко на горизонте, на другом краю света, теперь вздыбились прямо перед путниками, закрывают черное небо снежными шапками! Вот он - Великий Ледник, сердце Йотунхейма! Там, на другом его краю, ждет Сольвейг. Ждет и ее похититель. Неизвестно, знает ли он уже, что сын Стирбьерна остался жив, или Инга сумела обмануть его. Но, как бы ни было, им еще доведется встретиться, в этом чем Вермунд готов был поклясться молотом Тора. Он поднялся на ноги, глядя вперед горящими глазами. Целая буря чувств кипела в нем сейчас, и первое из них - гордость за себя и за свой отряд, преодолевший такой путь и готовый идти дальше. Не было еще на свете таких викингов, и ни один скальд не воспевал подобного похода! Молодому вождю хотелось найти достаточно торжественные, красивые слова, чтобы выразить восхищение их мужеством, раз уж этого нельзя высказать в песне. Но, увы, теснившие грудь чувства почему-то не хотели облекаться в слова, душили его, оставаясь невысказанными. Только великий певец, вдохновленный Асами, мог бы найти достойные слова для этого дня, или великий конунг, правящий столько же мудростью, сколько силой. Вермунд же, отчаявшись выразить свои мысли, лишь энергично взмахнул над головой отцовской секирой, погрозил ею Леднику. - Держитесь, йотуны, мы идем! - произнес он хрипло, в этой короткой фразе выразив все чувства, сжигавшие его с начала похода, а точнее - с момента похищения Сольвейг. Он был из породы завоевателей, и, оставив позади трудный путь, смело готов был бросить вызов еще более опасным препятствиям. И вот, после короткого отдыха, викинги, вновь обвязавшись длинными ремнями, двинулись вверх по Леднику - сердцу Йотунхейма. Теперь, вблизи и выше в гору, стало видно, что он совсем не так гладок и однороден, как выглядел издали. Во льду попадались и трещины, временами похожие на целые ледяные пропасти, и выпирающие изо льда, точно горбы, каменные глыбы, принесенные когда-то Ледником, да так и оставшиеся навсегда, вмерзшие в него и ставшие единым целым. И сам Ледник не всюду был одинаков. Сверху, если не приглядываться, его поверхность там, где не лежал густой слой слежавшегося снега, казалась бело-голубоватой, почти прозрачной. Но в глубине, где слой льда был старше и толще, он становился зеленым, как морская вода, а в разломах трещин еще и переливался, точно кошачьи глаза. И освещение тоже каждый раз показывало Ледник с новой стороны. Когда восходила луна, ее серебристый свет смешивался с зеленью Ледника и заливал все вокруг слепящим почти белым сиянием, не уступавшим яркостью оставшимся далеко позади снежным полям. В такие часы викингам приходилось особенно осторожно делать каждый шаг, потому что в этом призрачном свете очень просто было не разглядеть какую-нибудь трещину или оступиться, не найдя надежной опоры. Когда же на небе появлялось разноцветное сияние, его красные, синие, зеленые, белые полосы радугой отражались ото льда, и казалось, что небо и Ледник играют длинными цветными лучами, посылая их друг другу и снова отражая, точно исполинские зеркала. В такие ночи во льду часто слышался треск и громкие стоны, как будто небесные лучи ранили его. Ну а о солнце никто и не вспоминал: по ту сторону Мист оно являлось на небе только летом, а по эту, вероятнее всего, вовсе никогда не заглядывало, боясь свирепых волков из Йотунхейма. И, значит, ничто не мешало Леднику властвовать над этим краем, прирастая каждую бесконечную зиму новыми слоями снега и льда и, медленно, но неуклонно двигаться вперед и вниз. Дальше в гору становилось идти еще труднее. Воздух сделался разреженным, каким-то жидким и пресным, как разбавленное молоко. Даже самые выносливые викинги, карабкаясь по обледенелым скалам, дышали как рыбы, выброшенные на берег. А стоило открыть рот, чтобы вдохнуть поглубже, как вместе с ледяным горным воздухом вдыхали и мельчайшие кристаллики льда, острые, как иголки, больно обжигавшие легкие. Люди начали кашлять, и сам Вермунд временами задыхался: недавно зажившая рана в груди напоминала о себе. Лица путников почернели, как от удушья, ночами всех мучили страшные сны. Казалось, что сами горы склоняются над дрезкими пришельцами из человеческого мира, готовясь стиснуть их и раздавить в своих каменных объятиях. Однажды на привале, когда Вермунд разводил костер в углублении меж камней, к нему подошел Альрик, усталый и исхудавший чуть ли не больше всех. От прежнего сына Лейва, светлого и улыбчивого, как солнце, осталась лишь тень, даже его яркие глаза провалились. Он невесело усмехнулся и сел рядом с Вермундом. - Люди говорят, что выше по Леднику воздух исчезнет совсем, и мы задохнемся. Йотунам что, они, может быть, умеют жить и без воздуха, а мы пропадем. Рыжеволосый вождь отложил в сторону связку сухих корней, единственное топливо для костра, что удавалось здесь найти, и то с трудом. Его плечи напряглись неуловимым движением, он хмуро взглянул из-под заиндевевших бровей. - Я в это не верю! Если Сольвейг живет у них в плену, значит, там есть чем дышать, и я пойду дальше. До моего отца все думали, что море тоже кончается на севере. Но он доказал, что эти нелепые слухи годятся лишь пугать детишек вечером, у очага! - Я успокоил их, как мог. К тебе никто не осмелится идти со своими сомнениями, - Альрик нашел руку Вермунда и крепко сжал. - И знай: до чего бы ни дошло, я все равно найду Сольвейг, вместе с тобой! Альрик сказал верно: как бы ни было тяжело, жаловаться викинги не решились. Слишком далеко они уже зашли под предводительством Вермунда, чтобы повернуть, когда цель была уже близко. Но Ледник был труднодостижимой целью для тех, кто не имел птичьих крыльев, чтобы стремительно взмыть к его сверкающей вершине. Прежде всего, еще у его подножия кончилась всякая дичь. Даже стремительные горные бараны, легко скачущие по неприступным для человека скалам, не забирались сюда, исчезли и куропатки, прежде срывавшиеся прямо из-под ног у викингов с возмущенным кудахтаньем и свистом. Даже Варди, прежде то и дело принюхивающийся к незаметным для людей следам на камнях, настораживавший отмороженные уши, теперь понуро плелся в связке с хозяевами, и даже не пытался натянуть ремень. Отсутствие добычи, которой прежде был полон Йотунхейм, угнетало викингов. Все невольно думали, хватит ли их запасов до конца пути? И что будет потом, если каким-то чудом дойдет и до обратной дороги? Впрочем, всерьез надеяться на возвращение викинги пока что не смели и мысленно... Вермунд с помощью Уле и Эрика разделил остатки провианта на равные порции и следил, чтобы в день расходовалось не больше положенного. Теперь общий котел, где варилась овсяная каша с мясом или вяленой рыбой, сдобренная костной мукой, наполнялся ежедневно не больше чем наполовину. И без того уставшие викинги еще туже затянули пояса. Впрочем, их пока еще не слишком донимали муки голода: усталость, накапливающаяся с каждым днем все больше, заглушала все прочие ощущения, включая и самые простые, естественные для всех, как чувство голода. Теперь каждый из викингов мог бы поклясться, что тащит на спине, помимо своей поклажи, еще и невидимый, но очень тяжелый камень, пригибающий к земле. У некоторых шла кровь из носа. Сигвальд, совсем истощенный, с трудом поспевал за старшими, и Вермунд, несмотря на протесты мальчика, освободил его от поклажи, предоставив идти налегке. Глядя в серое, как ржаная мука, лицо младшего брата, с запавшими щеками и торчавшим, как клюв, носом, он горько раскаивался, что взял подростка с собой. Следовало отправить его домой, встретив в лесу. Если бы он сам тогда лучше представлял себе, что такое Йотунхейм! Но ничего было не изменить, и Вермунд только ускорял шаг, спеша скорее преодолеть Ледник. Он боялся, что Сигвальд не выдержит, если восхождение затянется. А между тем, чем выше, тем труднее становилось идти. Трещины во льду стали встречаться чаще, и людям приходилось обходить их или переползать по натянутым ремням. Лед стал теперь повсюду неровным, изломанным, то громоздился целыми торосами, то был сплошь изрытым, как замерзшее снежное крошево. Казалось, что они карабкаются по ледяному боку айсберга, всей разницы - если сорваться, упадешь не в море, а в еще более холодную и суровую ледяную пасть Йотунхейма. Вскоре, чтобы сделать новый шаг наверх, понадобилось вырубать топором ступени во льду или вбивать деревянные колышки, чтобы по ним поднимались идущие следом. Так и пошло: передний в пятерке прокладывал путь, остальные следовали за ним, как лошади в упряжке. Медленным и трудным был такой способ продвижение, что и говорить, но викинги все же шли вперед. Однажды, когда весь Ледник был залит зеленым, золотым, багровым, пурпурным огнем с неба, под ногами Гудбруда вдруг зашатался колышек, на который он только что ступил. Никто не понял, как это случилось. Он шел замыкающим в пятерке, возглавляемой Уле, и перед ним все благополучно преодолели опасное место. Может быть, охотник из Медвежьей Долины, торопясь, недостаточно сильно вбил колышек, и тот постепенно расшатался. Так или иначе, Гудбруд почувствовал, как опора предательски уходит у него из-под ног, и трижды дернул за ремень, сообщая о неприятностях. Преодолев внезапное головокружение, естественное для того, кто лишится опоры под ногами над самой бездной, молодой викинг кое-как дотянулся пальцами одной руки до обледенелого выступа камня наверху, и повис, пытаясь ухватиться за него надежнее. Условный сигнал передали выше по связке, и скоро к Гудбруду спустился идущий перед ним Горм, приготовившись тянуть ремень. За ним, карабкаясь, как кошка, сполз по каменистой стене и сам Уле. - Держись, сейчас поднимем! - крикнул он Гудбруду. Тот, все еще не находя опоры для ног, подтянулся на руках и оперся на камень уже сильнее. И вдруг побледнел как смерть: под его тяжестью скальный выступ начал двигаться в своем ледяном гнезде, будто ожил. Потревоженные его движением, вниз со звоном осыпались льдинки и мелкие камешки, увлекая за собой постепенно все больше камней и льда. - Назад! - закричал Гудбруд, держась за шатающийся камень из последних сил. - Прочь отсюда! Наверх! Не слушая его, викинги потянули ремень. Но шатание первого камня уже сдвинуло с места другие, и они с грохотом и щелканьем проносились мимо распластанного на скале Гудбруда. Хуже того: он видел снизу, что и там, где стояли его товарищи, опасно. Под их ногами стал оседать слой снега и льда, потревоженный катящимися камнями. Гудбруд видел: еще немного - и пытающиеся спасти его будут стянуты вниз сами. - Сюда нельзя! Прочь! Все прочь, именем Тора! - прохрипел он, сверкая бешеными, злыми глазами. Сверху на гребне горы появилось еще одно до боли знакомое лицо. Дагмер, сын Уле, брат Сигрид, оставшейся ждать в Медвежьей Долине, смотрел на будущего родственника широко распахнутыми глазами. Яростно рванул на себя ремень, не замечая, как его самого, более легкого, стаскивает к краю пропасти. - Сейчас, Гудбруд! Держись крепче, ради Сигрид... Вспомни, она ждет тебя! - прокричал молодой охотник. В ответ Гудбруд горько усмехнулся. После двух вспышек ужаса, потрясших его вопреки воле рассудка, к викингу пришло спокойствие. Он был готов встретить свою судьбу. Жаль было лишь, что Сигрид его не дождется. Представил себе, как она выбежит встречать отца и брата, и напрасно станет высматривать его среди отряда... Горький вздох вырвался из груди викинга. Он встретился взглядом с Уле и Дагмером, опасно балансировавшими на краю пропасти, все еще надеясь выручить его. Преодолевая грохот катившихся вниз камней, крикнул им: - Скажите Сигрид: мне жаль, что так вышло... Передайте, что последние мои мысли были о ней. Такой судьбой одарили меня вещие Норны, и я чувствовал, что не вернусь за ней... Напомните Вермунду, что он обещал мне! С этими словами Гудбруд медленно оторвал напряженные, сведенные судорогой пальцы одной руки от шатающегося, как молочный зуб ребенка, камня. Достав нож, он рассек ремень, связывавший его с товарищами. Тот, туго натянутый, лопнул сразу и повис в руках ошеломленных викингов. А Гудбруд разжал вторую руку и, не издав больше ни звука, бросился вниз. Следом за ним обрушился тяжелый камень, увлекая за собой целую волну из льда и камней. Эта волна подхватила тело молодого викинга и увлекла с собой к подножию Ледника, туда, где ей суждено будет остановиться. Скоро все это будет занесено снегом, потом промерзнет насквозь до твердости кристалла и добавит еще один слой к зеленеющей, как колдовское зелье, толще Ледника. И никто из людей вовеки не увидит даже могилы храброго викинга Гудбруда, сына Гунвара. Долго Уле с Дагмером, обнявшись, глядели вниз. - Пусть будут к тебе милостивы светлые Асы, зять - право, жаль, что ты не успел стать мне зятем, - печально проговорил старший из охотников. - Не знаю еще, как мы скажем об этом Сигрид... Когда вечером на привале поведали о гибели Гудбруда, Вермунд, которому напомнили об его обещании, сурово нахмурился. Глубокая тень упала на его лицо, и челюсти каменно сжались под отросшей за время похода уже по-настоящему рыжей косматой бородой. - Еще один отдал жизнь, чтобы нам дойти до цели, - глухо прорычал он после долгого молчания. - На это должен быть один ответ: проклятые йотуны умоются кровью за наших павших товарищей! И этот день придет. А пока знайте: Гудбруд погиб не напрасно, как и другие! Смотрите: мы уже у цели! И там, куда указывал рукой сын Стирбьерна, действительно поднимался вверх, как мачта на корабле, узкий и острый пик, весь сверкающий в свете небесных огней. Этот блеск вершины Ледника напомнил Свену с Кари глаза Золотой Змеи, которую им довелось встретить дважды в жизни. Но к пику примыкало нечто иное, издали казавшееся всего лишь частью горного склона. Теперь викинги ясно могли разглядеть, что перед ними на самом деле возвышается настоящий замок из белого камня, встроенный прямо в горный склон, на выровненной широкой площадке. Каменные стены покрылись вечным льдом, как и все вокруг, и стали неотъемлемой частью Ледника. - Да уж, здесь только йотунам и жить, - скривился Эрик, представив себе, какой холод царит на вершине. - Значит, мы и вправду пришли! Да: далекий и опасный путь остался позади, но ни у кого не было сил радоваться достижению их великой цели. Все понимали, что впереди еще встреча с йотунами, которые не отдадут свою пленницу без боя. Суровое, тяжелое молчание повисло над стоянкой викингов. В этом молчании все явственно расслышали шум могучей горной реки, невидимой отсюда, но бегущей, должно быть, с другой стороны Ледника.