Сага о Походе на Север

С другой стороны Ледника дейсвительно бежала горная река, не очень широкая, но стремительная и полноводная, в ущелье из почти отвесных, высоких и горных серых скал. С большой высоты видно было, как внизу кипит, бьется о невидимые подводные камни вода. Хоть и далеко было этой реке до грозной Мист, а все же и самых закаленных охватывала дрожь, когда они карабкались над самым обрывом, слыша внизу рев седого горного потока. Викинги двигались вверх по течению, надеясь "замести следы", по выражению Стефана. В ущелье легче было прятаться, и так их не так просто было заметить, как на открытом сверху Леднике. И новая тропа, проходившая по обледенелым скалам, была не легче прежней, но Вермунду с товарищами все же хотелось верить, что здесь йотуны не сразу догадаются их искать. Тропинка над обрывом превратилась в узкий каменный карниз, куда можно было ставить ногу лишь одну за другой, потому что для двух стоп места уже не хватало. Вермунд, идущий первым, повернулся спиной к гранитному утесу и шел дальше боком, сосредоточенно глядя перед собой. Таким же образом двигались и прочие викинги. Кари поддерживал за плечо Сигвальда, и подросток не отказывался от помощи, с трудом передвигая ноги по узкой каменистой тропе над обрывом. Из-под ног викингов то и дело срывались вниз камни, и рев бегущей внизу реки заглушал стук их падения. Вермунд рассчитывал подняться к Ледяному Дворцу в безлунную ночь и попытаться проникнуть туда на поиски Сольвейг. Йотуны, испокон веков не ожидавшие никакой опасности в сердце собственных владений, кроме грозного молота Тора, даже если ждали их, вряд ли опасались всерьез. Риск, конечно, был огромен, но сын Стирбьерна был готов на все ради спасения своей невесты. И до сих пор судьба как будто шла ему с товарищами навстречу, судя по тому, как далеко удалось продвинуться. В ущелье их настиг сокрушительный порыв ветра. Он рассек небо, как кнут, принес с собой снежные тучи, и продолжал кружить на ущельем с диким воем и пронзительным свистом, заглушившим даже шум горной реки. Викингам сразу вспомнилось, что йотуны, по легендам, управляют погодой, особенно в собственных владениях. Снова и снова налетали свирепые белые вихри, обдавая путников мертвенным холодом, стремились сбросить их вниз, откуда разве что горная река донесла бы изуродованные тела храбрых викингов до их родного моря. Они прижимались к скалам, втискивались в ниши меж выветренных камней, ища хоть какого-то укрытия. Кому не хватило места, те ложились на землю и накрывались сверху щитами, превращаясь таким образом в больших черепах, и так ждали, пока над ними пронесется буря. Двоих викингов все-таки унесло вниз, в реку. Вихрь стих так же быстро, как и налетел. Скоро ночное небо вновь прочертили сияющие зеленые стрелы, отражаясь от зеленоватого мерцания Ледника. И тогда Уле первым разглядел парящую над ними огромную птицу. Молча приготовился стрелять. Дагмер последовал примеру отца. - Не стреляйте! Это Инга, - Вермунд сам не понял, что именно помогло ему узнать свою спасительницу, но уверенно остановил своих спутников. Заметив викингов, птица камнем упала вниз, и вскоре перед ними действительно стояла Инга, бледная и решительная. По ее лицу можно было прочесть, что она много размышляла и не спала ночь, делая окончательный выбор. - Скоро йотуны будут здесь, - быстро проговорила она. - Вы должны, пока не погасли зори, подняться вверх, к Дворцу. Там легче будет защищаться, там ты сможешь найти вход. Не успел Вермунд ее поблагодарить, как она вновь стала огромной орлицей и стремительно взмыла вверх, подняв при этом еще один вихрь. Оставшись одни, викинги не стали медлить. - Скорей, наверх! - распоряжался рыжеволосый вождь, торопя своих воинов. Он видел наверху, над ущельем, широкую площадку. Там, по крайней мере, хватит места, чтобы принять последний бой, как подобает викингам. Взобрались с трудом, впервые за долгое время выпрямились полностью, став ногами на твердую поверхность, не грозящую уйти из-под ног. Не могли надышаться разреженным воздухом гор. Вокруг громоздились обрушившиеся со скалы камни, расколотые и почти целые, и крупные скальные обломки. Подхватив один из них, Вермунд принялся перегораживать им тропу. Свен с Кари первыми бросились помогать воспитаннику, остальные присоединились к ним. И скоро все викинги сооружали на каменной площадке укрепления их камней и льда. И как раз вовремя - появившиеся на тропе темные фигуры свидетельствовали, что Инга сказала правду. Благодаря ее предостережению викинги оказались готовы к нападению. Град камней, приготовленных для сооружения стен, полетел во врагов. Осажденным было видно, как от их ударов попятились потомки Имира, как несколько их воинов пошатнулись и сорвались вниз. Но другие, более крепкие и ловкие, чем люди, удержались на ногах и двинулись вперед, туда, где засели среди камней викинги. Над скальным ограждением встал во весь рост один из йотунов - высокая сумрачная фигура, будто порожденная вечной ночью Йотунхейма, смертельной стужей, обманчивым мерцанием небесных огней. Взглянув на него, Вермунд понял, что это, должно быть, и есть тот, кто в облике орла похитил у него Сольвейг, и его кровь бешено закипела. Усилием воли он все же заставил себя выслушать, что скажет йотун. - Вы храбрые и упорные противники! Я не ожидал, что вы сможете зайти настолько далеко в мои владения. Но отсюда вам нет дороги, - проговорил он очень спокойно, казалось, без всякого гнева. Зато Вермунд весь горел от ярости. Смуглое, обветренное лицо его вспыхнуло в один цвет с волосами, глаза горели испепеляющим пламенем. Даже викинги, бывшие в это время рядом с вождем, отшатнулись прочь. Им показалось - сыном Стирбьерна сейчас овладеет неистовство берсерка, и он бросится в неравный бой. Но нет - стиснув зубы, молодой вождь усилием воли смог придти в себя. Не сразу, но сумел даже проговорить, точнее - прорычать сквозь зубы: - Отдай мне, подлец, мою невесту, Сольвейг, дочь Лейва! - И мою сестру! - звонко произнес Альрик, став рядом с Вермундом. Сейчас он был как никогда похож на своего отца, когда тот сразился с огненным великаном из Муспельхейма и победил его. Эдгар, глядя на готовых к бою викингов, искренне дивился их мужеству, видя, как они измождены долгой дорогой. Эти люди заслуживали уважения. Но тем хуже для них, потому что люди, сумевшие преодолеть Йотунхейм, должны умереть. - Не вам бы ставить мне условия, - заметил он тем же приветливым с виду голосом. - Вы окружены, и вас мало. Рано или поздно мы достанем вас всех. Но мы можем пощадить вас и отпустить живыми, если вы откажетесь от мести. Клянусь костями Имира... Эдгар не успел договорить величайшую клятву своего племени - его прервал раскатистый многоголосый хохот викингов, скрывавшихся за наскоро уложенными камнями. Они хохотали долго, не в силах остановиться, и горное эхо повторяло их смех на все лады, словно тоже восхитилось удалью смертных людей. Одни, помоложе, заливисто взвизгивали, словно жеребята, другие словно лаяли или грохотали гулким басом. Некоторые от смеха даже не держались на ногах, и сели на собранные камни. Напряжение, владевшее ими все время трудного похода, обостренное близостью смертельного врага, вырвалось взрывом бурного веселья, от которого оторопели и самые опытные йотуны. Отсмеявшись, Вермунд воскликнул: - А кто тебе сказал, что мы готовы принять жизнь на таких условиях?! Ты хоть знаешь, похититель женщин, с кем говоришь? Мы - викинги, и с такими, как ты, у нас война не на жизнь, а на смерть! Его спутники громкими криками поддержали вождя, но Эдгар снова махнул рукой, желая сказать что-то еще. - Я вижу, однако, что вместе с вами находится ребенок. Даже мальчика вы не могли пощадить, подвергли испытаниям наравне со взрослыми! Да и среди вас, как вижу, не все родились в Земле Фьордов, - он внимательно взглянул на Стефана. - Почему за вашу дерзость должны расплачиваться непричастные? При первом же намеке Сигвальд, казалось, совершенно измученный долгой дорогой, вдруг взвился и, как белка, взлетев на груду камней, воскликнул, целясь копьем: - Это кто здесь ребенок?! Я - Сигвальд, сын Ульва конунга, и пришел сюда сам, своими ногами! И ты мне предлагаешь вернуться домой, бросив брата? Тут Вермунд стащил вниз мальчика, так и не успевшего метнуть копье. Но уже карабкался наверх Стефан, широко улыбаясь. - А что до меня, то я тоже викинг, хоть мои волосы черны, как у конунга Земли Фьордов и у его сына. Так что должен вас разочаровать, господа йотуны: вам нечего мне предложить. Это был первый случай, когда агайец перед всеми признал себя викингом, и он покраснел от собственных слов, окинув выразительным взглядом своих. Потом почтительно раскланялся с Эдгаром и его воинами, и легко спрыгнул вниз, когда под ним зашатался камень. Предводитель йотунов глядел на врагов с ледяной яростью. - Я думал, вы окажетесь умнее! Крики негодования были ему ответом. - Жалкой была бы та жизнь, что ты предлагаешь нам, похититель женщин! - А нашим товарищам, погибшим в пути, ты тоже предлагал выбор? Неразлучные Свен с Кари крикнули в два голоса: - Мы еще в Китовой Челюсти видели, на какую милость способны йотуны! Не было ли тебя там, в Зиму Йотунов? Потом наверх поднялся Эрик из Лесной Земли, один из старших викингов в отряде. Его фигура, не слишком рослая, но крепкая и мощная, в ладно пригнанной меховой одежде, выглядела воплощением энергии и боевого задора. - Слушаю я тут тебя, потомок Имира, и никак не пойму: то ли ты нас считаешь последними дураками, то ли сам умом обижен? - язвительно начал он. - С каждым случится только то, что суждено, а от смерти не уйти никому, даже Богам, то всем известно. И Тор, и Всеотец Один когда-нибудь погибнет, как и весь ваш род. И солнце перестанет светить. С чего же нам бояться смерти больше, чем все живое, чтобы цепляться за жизнь любой ценой? Тьфу, что с тобой говорить! Если бы девочку нам вернул, еще можно бы вести речь, - викинг спрыгнул наземь под одобрительные возгласы своих. Вермунд широко улыбнулся и указал рукой. - Слышишь, что отвечают тебе мои друзья? Дух викингов не сломать не тебе, и никому из йотунов! Эдгар явственно заскрежетал зубами, наконец, показывая свои истинные чувства. - Если так, то никто из вас не уйдет отсюда живым! - крикнул он и взмахнул рукой, подавая кому-то знак. По знаку Эдгара что-то громко заскрежетало, как будто сдвинулась с места часть самого Ледника. И из открывшихся в скале ворот выплеснулся живой поток воинов, бросившихся навстречу викингам с пронзительным хохотом и визгом, размахивая памятными Вермунду мечами. На мгновение викингам показалось, что это река повернулась и бросилась на них по некоему колдовству йотунов, потому что их рев заглушил даже ее голос. А неведомые противники все проолжали прибывать, и, когда вся площадка была затоплена их живой лавиной в темных доспехах, они стали карабкаться на скалы и на плечи друг другу, стремясь скорее добраться до людей, засевших за каменной оградой. Викинги, растерявшиеся было вначале, быстро опомнились и выпустили залп стрел, целясь в лицо полукровкам, где легче было пробить шлем. Те нападали так кучно, что трудно было не попасть, и уже несколько десятков рухнули замертво, но остальные шли дальше, корча рожи викингам и хохоча, как умалишенные. - Идите сюда, человеческое отродье! Вылазьте из-за камней, неженки, трусы! Поиграйте с нами! - кричали нападающие с жутким весельем. И карабкались на ограду, ловкие, как кошки, со всех сторон. Викинги едва успевали сбрасывать их, орудуя копьями и топорами. Им нельзя было ни на мгновение остановиться и перевести дух, потому что за это время полукровки успевали преодолеть наскоро возведенную ими стену. На вершине скалы появился Эдгар. Указав рукой на орду своих созданий, которые почтительно смолкли в его присутствии, он насмешливо обратился к викингам: - Ну, как вам мои творения? Они выросли большими и крепкими, мои очаровательные малютки-полукровки, и умеют драться, хотя их матери были обычные человеческие женщины. Скоро и ваша Сольвейг подарит мне милого крошку-полуйотуна, а затем и не одного! Жаль, что вы пришли слишком рано, чтобы познакомиться с ними; и все-таки опоздали... Вермунд вздрогнул всем телом, услышав эти глумливые слова, и кровь застыла у него в жилах. В следующий миг он взревел, как дикий зверь, и в два прыжка, как всем показалось, взлетел на скалу, где стоял Эдгар. Тот не ожидал такого неистового натиска, и сын Стирбьерна схватил его за горло. Бешенство удесятерило его силы, и йотун никак не мог вырваться, не мог и достать меч, потому что викинг второй рукой обхватил его поперек туловища, стиснув обе его руки. Сцепившись, они покатились вниз, сметая все на своем пути, и так, не разделившись, упали в толпу полукровок. Те смягчили удар, и оба остались невредимы и продолжали кататься, терзая друг другу. На помощь кричащему Эдгару уже поспешили его охранники - десяток отборных полукровок, самых старших и самых сильных, да и остальные уже протягивали руки к человеку, желая растерзать его на клочки. Но уже другие викинги бросились на помощь Вермунду, проложив себе дорогу сквозь толпу полуйотунов, и утащили с собой, в разрушающееся укрытие из камней. Вермунд, весь избитый и исцарапанный, рычал, не чувствуя боли: - Отпустите! Сейчас я задушу этого похитителя женщин, этого лжеца, гнусную тварь! Но товарищи с трудом оттащили его, вырвали из кипящей свалки. Уже занесли копья над поверженным Эдгаром, но не успели. Вождь йотунов поднялся над побоищем и, превратившись в орла, взмыл вверх, что-то пронзительно крикнув. Викинги замерли внутри каменного кольца, переводя дух. - Четверо наших погибли, - хмуро произнес Альрик, не меньше Вермунда потрясенный тем, какая судьба ждала его сестру в плену у йотунов. Вождь, еще не вполне опомнившись, сжимал кулаки и глухо рычал, не замечая, как из его рассеченного лба стекает струйка крови. - Четверо! И это только первый штурм. Если бы я успел ему отомстить... Вы слышали: этих полукровок им рожают человеческие женщины! И Сольвейг тоже у них... - Слышал, - Свен вытер кровь со лба своему воспитаннику, промокнул рану клочком белого полотна. - Он нарочно врет, как собака, дразнит тебя. А за каждого нашего погибшего, уж наверное, и у них полегло не меньше десятка. - Им-то что! Они этих тварей не считают, как овец у хорошего хозяина, - презрительно усмехнулся Вермунд. Поднявшись на ноги, подошел к павшим при штурме викингам. Те были не просто убиты, но еще и жутко изранены. Похоже, что бившиеся с ними полуйотуны целили наугад, не зная, где у человека находится источник жизни, и не умели сразу наносить смертельных ран. Вождь закрыл убитым глаза и сложил руки, у кого они еще были. Потом почтительно коснулся отцовской секиры. Был такой мороз, что голая рука едва не примерзла к лезвию небесного железа. - Прежде, чем взойдет луна, многие еще отправятся за ними, - сурово произнес он. И действительно, недолго продлилось ожидание полукровок, которые с исчезновением своего вождя уселись прямо на камнях напротив укрепления викингов, глазея на них, как собачья свора, только что языки не высовывали. Скоро огромная крылатая тень рассекла пурпурно-золотое небо, за ней еще и еще одна. Отряд йотунов, перекрывший тропу, заметно вырос, но до поры не вмешивался. Но вот сверху ударила черная молния, и тут же один из самых больших камней, который с трудом втащили наверх десять человек, пошатнулся и с грохотом рухнул внутрь, придавив еще нескольких викингов. Тут же отчаянно взревели полукровки, устремляясь в образовавшийся пролом. Начинался новый этап битвы. Вермунд, оглядевшись вокруг, сразу заметил, что и другие камни зашатались под атаками йотунов в орлином обличье. А те все продолжали кружить над склоном Ледника, зловеще крича, и их огромные крылья то и дело закрывали от викингов темное небо Йотунхейма. Тогда вождь похода поискал взглядом двух охотников из Медвежьей Долины. Те стояли плечом к плечу, оба как никогда сосредоточенные, точные в движениях, оба - и отец, и сын, - отстреливали полуйотунов, вновь штурмующих ненадежное убежище. - Есть дичь получше, - сказал им Вермунд. - Устройте засаду и попробуйте подстрелить этих птичек. Да поосторожнее! Уле и Дагмер, не спрашивая более ни слова, упали на камни и поползли каждый в свою сторону, укрываясь за камнями, чтобы их не заметили даже зоркие глаза сверху. Держа наготове луки, замерли, ожидая подходящей минуты, когда исполинские птицы решатся приблизиться. Оба лучника лежали совершенно неподвижно, словно мертвые, а между тем, именно теперь в них, как никогда, кипело напряжение жизни. Уле ждал, как поджидают чуткого лося в засаде у соляной ямы, целясь прямо в сердце, чтобы не успел ни сбежать, ни броситься на охотника. Вот он послал стрелу навстречу вихрю, устремившемуся из-под черных крыльев. Исполинская птица оглушительно заклекотала, когда стрела до самого оперения вонзилась ей в грудь. Покачнувшись в воздухе, крылатая тень метнулась прочь и, колыхаясь в воздухе, исчезла за обрывом. Но Дагмеру повезло меньше. Его стрела вонзилась орлу в шею и, должно быть, причинила нестерпимую боль. В следующий миг огромные крылья забили над головой юноши, который лежал неподвижно, притворившись мертвым. Точно в кошмарном сне, увидел над собой железные когти, впившиеся в груду камней, свирепые золотые глаза хищной птицы, загнутый клюв, раскрытый в душераздирающем вопле. Бешеные порывы ветра хлестали из-под крыльев, градом сыпались длинные темные перья. А вслед за тем стена начала рушиться, и первый камень попал в голову не успевшему отскочить Дагмеру. Уле страшно закричал, увидел гибель сына. А раненый орел, отомстив противнику, взмыл в воздух и, покачиваясь, кругами улетел прочь. В образовавшуюся брешь бросился первым огромный седой волк. Свирепо зарычал, готовясь к прыжку, но первым ему навстречу бросился Варди. Сомкнул челюсти на могучей шее волка, хоть тот был вдвое крупнее пса. В следующий миг йотун-оборотень бешено забил лапами, пытаясь освободиться. Но прежде, чем ему это удалось, пущенный Сигвальдом дротик пригвоздил волка к каменистой земле. Еще несколько волков ворвались в полуразрушенное каменное кольцо, и йотуны-змеи скользнули внутрь его. По-видимому, владыки Йотунхейма решили, что викинги достаточно измучены, и можно раздавить их. Но те при виде ненавистных врагов еще раз воспряли духом, и встретили их, не давая оборотням сделать ни шагу внутрь своего убежища. Снова и снова взлетали мечи, топоры и копья, все в крови потомков Имира, в волчьей шерсти и змеиной чешуе. Погибали и викинги; не один и не двое пали, отражая атаку йотунов, куда лучше обученных, чем полукровки. Но все же и второй штурм захлебнулся, разбился об упорную оборону северян, как разбивается на куски камень, ударившись о железо. Когда враги погибли или отступили, унося своих, и осаждающие вновь сомкнулись вокруг стен, отдыхая, викинги принялись прежде всего чинить ограду. Полукровки смотрели на их работу, но не вмешивались, по-видимому, не знали, что делать, без приказа от старших. Новая передышка длилась немного дольше предыдущей, так что викинги успели перекусить, не разводя костер, и сосчитать потери. В этот раз среди мертвых обнаружилось уже одиннадцать человек. Еще трое были смертельно ранены. Корчился от боли сильный Горм, у которого грудь и живот были исполосованы мечами полукровок. Глухо стонал Эгиль, с плечом, прокушенным йотуном-волком; рука была почти оторвана, и викинг истекал кровью. Умирал от змеиного яда Торгильс, доброволец из Халланд-фьорда, пошедший за сыном Стирбьерна ради приключений и славы, и встретивший смерть. Этих троих викинги могли только добить и сложить их тела вдоль стены, вместе с другими. Мертвецы быстро коченели на йотунхеймском морозе, и становились твердыми, как бревна. Тем самым они оказывали еще живым товарищам последнюю услугу, упрочивая собой стену, хоть та и не могла надолго сдержать натиск врагов. Никто уже не сомневался, что скоро и им, еще живым, придется последовать за павшими. Одним из последних подошел Уле, неся на руках тело своего сына с размозженной головой, без лица. Уложил его вместе с другими, начертил на груди Дагмера руну "Тюр" и выпрямился с трудом, как старик. - Как же дома-то без нас будут, а, сынок? - спросил он с отчаянной тоской и стремительно отошел прочь, ни на кого не глядя. Другие викинги негромко молились, готовясь к следующему бою. Никто не сомневался, что йотуны и их творения будут штурмовать убежище дальше, пока не уничтожат всех. Их и так уже осталось чуть больше половины отряда, когда-то выступившего из Сванехольма. Один из викингов запел было древнюю боевую песнь, ее подхватили другие голоса... Полукровки и даже сами йотуны на мгновение замерли перед непонятной дерзостью обреченных людей, похожих скорее на призраков...