Сага о Походе на Север

После возвращения викингов из Земли Закатного Солнца прошло полтора года. Новая победа над йотунами радовала даже тех, у кого примешивалась скорбь о погибших близких. Богато и роскошно отпраздновали свадьбу Вермунда, сына Стирбьерна, со спасенной им Сольвейг, дочерью ярла Лесной Земли. Одновременно с ними и Альрик взял в жены Гудрид, девушку из Земли Закатного Солнца. На свадьбу собрались гости со всей Страны Фьордов, сколько могла вместить усадьба конунга. Пришел даже таинственный Гест, как некогда обещал Вермунду, хоть и не напоминал ему о своем предсказании, что свадьба состоится не так скоро. Богатое пиршество и свадебные подарки еще долго вспоминали знать и народ. А рассказы о походе Вермунда, тут же переложенные на песни вдохновленными медом поэзии скальдами, с тех пор обошли всю Землю Фьордов и дальше, обрастая поэтическими преувеличениями и прочими невероятными подробностями. После возвращения Ульв конунг стал советоваться с Вермундом обо всех делах правления, как с равным себе, все чаще поручал ему решать возникающие затруднения. Фактически сын Стирбьерна становился соправителем своего отчима, и было похоже, что со временем власть снова вернется к старшей ветви рода Асгейра. Сигвальд, который за это время сильно вырос, и теперь выглядел почти уже юношей, тонким и гибким, как настоящий краснокожий воин, не возражал против такого решения отца. Он по-прежнему был очень привязан к старшему брату, вместе с которым пережил столько опасных приключений, к тому же унаследовал от отца скромность: ведь и Ульв был убежден всю жизнь, что власть досталась ему лишь из-за гибели более достойных наследников. Новых больших походов пока не предпринималось, но Вермунд заботился о стоящем во фьорде "Молоте Тора", как о молодой супруге, и великолепный драккар готов был в любой день выйти в море. Никто не сомневался, что сын Стирбьерна еще не раз отправится на нем нем в поисках приключений и мест, где еще никто не бывал. Верили в своего вождя и викинги, вместе с ним прошедшие Йотунхейм и Разделяющие Моря. Потому что бывших викингов не бывает - это доказал Лейв ярл со своими людьми и те, что остались в Земле Закатного Солнца. Сколько лет прожили в глубине лесов, вдали от моря, а все-таки, стоило подуть ветру из Йотунхейма - и в них проснулась кровь викингов, наполовину состоящая из морской воды! Хоть полностью победить племя Имира не по силам людям и даже Асам, но, по крайней мере, они не скоро теперь наберут такую силу, чтобы вновь тревожить границы Мидгарда. Прошедшие весна и лето выдались заметно теплее прошлых лет. А плававший на север Ингвар ярл сообщил, что Ледяная Земля совсем освободилась ото льда. Он также нашел и большой остров, некогда виденный на расстоянии еще Стирбьерном. Теперь к нему можно было подойти свободно, и где раньше трещали льды, на неприступных скалах теперь гнездились птицы, на каменистых лежках выводили детенышей тюлени, а поодаль от берега зеленели пастбища, на которых в прошлые годы не таял снег! Этот край укрепит богатство Земли Фьордов и прокормит многие поколения викингов и бондов! Полгода назад вернулся из Агайи Стефан. После похода он отплыл на свою южную родину на первом же корабле, везущем груз мехов, янтаря и амбры. Следовало довести до конца порученное ему, как послу, дело, а заодно поведать о своем необыкновенном путешествии на север и запад. Но южанин недолго отогревался после холода Йотунхейма на пляжах теплого моря. Следующим летом, когда в Сванехольм-фьорде собрались встречать вернувшийся с юга корабль, среди викингов увидели кудрявую черноволосую голову Стефана, и тот со смехом перемахнул через борт, приветствуя друзей. - Даже родные так и не поверили, что я жив, а уж в Академии смотрели, как на выходца из царства Аида, - рассказывал он после, уже в главной усадьбе. - Свиток мой, переписав, поставили среди "баснословных сказаний", каких не могло произойти в действительности. Я сперва еще спорил, доказывал им, что написал чистую правду, потом махнул рукой. Надоело. Те самые люди, что были мудры, рассуждая в тени оливковых рощ, показались мне глупее ослов, когда принялись доказывать, что человеку не выжить так далеко на севере, в настолько суровых условиях. А тут еще встретилась Ефимия. Как бы случайно остановила носилки, намекнула, что ее муж нынче в отъезде... А я смотрел и думал: и что мне нравилось в этой разнаряженной обезьяне, кривляющейся, как уличная плясунья?.. Северный ветер вдохнул в меня новую душу, не иначе; недаром, по легенде, мой род происходит от него. Вот и вернулся, хоть родные прощались со мной, как с покойником. Не выгоните? - Стефан, вертя в ладонях кубок с медом, весело подмигнул через стол Вермунду. - Не выгоним, - рассмеялся тот, перегнувшись, чтобы хлопнуть южанина по плечу. - Для тебя всегда свободно место в зале главной усадьбы, равно как и весло на "Молоте Тора". В ту же осень Стефан привез себе жену. Ею стала Сигрид, дочь Уле из Медвежьей Долины, что была возлюбленной несчастного Гудбруда. Когда Вермунд с друзьями выполнил свое обещание и навестил семью охотника, Сигрид встретила их вместе с маленьким белокурым мальчиком, уже начинавшим бегать. С печалью и тайной гордостью она сообщила, что назвала сына Гудбрудом, по отцу, которого он никогда не увидит. Как Стефан убедил ее поехать с ним в Сванехольм - только им двоим было известно, но только молодая женщина дала согласие, к радости своих родителей, Уле и Хильды, и старшего брата Гисли, заступившего место погибшего Дагмера. Теперь Сигрид заметно оживилась, найдя в Сванехольме теплый прием, особенно со стороны королевы Одинисы. Скоро у Сигрид со Стефаном должен был родиться и свой ребенок. Жизнь продолжалась своим чередом... Происходили, увы, и печальные события. За три луны до того, как мы снова находим наших героев в Сванехольме, умерла старая королева Ингрид. Неожиданно для всех, потому что она отродясь не жаловалась на здоровье и не принимала никаких лекарств. Однажды утром, как ни в чем не бывало, пряла шерсть вместе с другими женщинами как вдруг схватилась за сердце и побледнела, как полотно. Ее дочь Фрейдис, гостившая с семьей в Сванехольме, Одиниса и другие женщины сразу поняли, что она умирает, потому что старая королева не встревожила бы их по менее значительному поводу. Когда Ингрид уложили в постель, которую она много лет делила со своим покойным супругом, она открыла глазаи оглядела собравшихся: Ульва Черного с семьей, Халльдора, Карла и Лодина Однорукого - сыновей Харальда конунга; Вермунда, Фрейдис с мужем и сыном, и столпившихся позади обитателей усадьбы. Умирающая положила руку на голову своему любимцу Хельги, единственному кровному внуку. В синих глазах мальчика стояли слезы. До все еще чуткого слуха Ингрид донеслись всхлипывания окружающих. - А ну прекратить! - велела она, слабо приподнявшись, и тут же упала обратно, держась за сердце. - Однажды умрут все, даже пресветлые Асы... Что вас удивляет? - Матушка! - Фрейдис протянула к ней руки. - Зачем тебе думать о смерти? Ты еще увидишь, как вырастет Хельги, как он придет в Сванехольм на собственном драккаре и привезет тебе подарки из чужих земель! - Рада бы, но не могу, - прошептала умирающая, гладя мягкие волосы внука. - Все, что принадлежало лично мне: золото, драгоценности, деньги, - оставляю тебе. Вырасти достойным имени, которое носишь... - Да, бабушка, - теперь мальчик все-таки заплакал, не стыдясь никого. Но и взрослые мужчины вокруг не сдерживали слез. - Без тебя Земля Фьордов опустеет, - печально склонил полуседую голову Ульв конунг перед приемной матерью. - Опустеет... нет. Люди умирали раньше меня и будут умирать после... - заговорила Ингрид в промежутках между приступами боли. - Я уже давно была готова к смерти... А вчера увидела своего двойника - фольгью... Тут все ясно. Меня и так заждались в царстве Хель... Разве вы не видите их? Хельги и Герда, Сигурд и Гутторм ждут меня... А если Владычица Фригг попросит за меня Ездящую на Кошках, она позволит мне встретить и Харальда... Надеюсь, он в Вальхалле еще не забыл меня... - умирающая говорила все с большим трудом, ей было тяжело дышать. - Никто не забудет тебя, королева, если видел хоть раз, - проговорила Одиниса, закрывая умершей глаза. Во всем Сванехольме и на побережье воцарилась скорбь. Их всех окрестных поселений, кого можно было оповестить вовремя, приезжали люди - морем и посуху, верхом и в повозках, проститься с королевой Ингрид. Для жителей Земли Фьордов она была не просто вдовой Харальда. Старшие помнили ее во время Зимы Йотунов, потерявшую почти всю семью, но непреклонную и не сдающуюся. Это она, Ингрид, не давала пасть духом остаткам своего народа, она вдохновляла мужчин на безнадежный бой и позволяла женщинам опустить руки. Она заманила йотунов в огненную ловушку и сама сразила пернатого змея. Вместе с ней ушла теперь целая эпоха в жизни Земли Фьордов. Королеву Ингрид похоронили под высоким курганом в Священной Роще, там, где росли теперь молодые деревья, посаженные по ее приказу взамен срубленных Зимой Йотунов. Усадили в деревянный сруб в резном кресле, надели на покойницу платье из драгоценного пурпура, золотую корону и лучшие драгоценности. Ингрид подобало явиться к Хель во всем величии, как не просто вдове конунга, но правящей королеве. Ульв Черный лично выбил на камне руну Альгиз - "Защита". На могиле посадили невянущие бессмертники, принесенные Вермундом с гор, и те прижились. Похоже было, что могила королевы Ингрид со временем станет новой святыней у племени фьордов. Уже сейчас говорили, будто она не спустилась к Хель, а осталась в Священной Роще как дух-хранитель, и поможет своему народу в будущем, если ему опять придется трудно. А пока что племя фьордов отдыхало после всех несчастий, как море после ярости шторма. Под ярким весенним солнышком зеленели поля. Шалея от свежего корма, носились, задрав хвосты, коровы, бодались на пастбище. Лесные чащобы и пещеры в горах скрывали логова зверей, собирающихся вывести потомство. Повсюду звенело пение птиц приветствующих весну. Море, как цветами, украсилось парусами рыбачьих лодок и огромными разноцветными полотнищами на драккарах, расходившихся из Сванехольм-фьорда в разные стороны, на поиски добычи и славы. Тщательно просмоленные корпусы драккаров рассекали струи воды, могучие руки викингов ритмично вращали большие весла, за кораблями тянулся по воде длинный светлый след. С берега их провожали глазами те, кто на сей раз оставался дома. И в эту весну остался дома Вермунд, сын Стирбьерна, отложив мечты о дальних краях. Да и не могло быть иначе: ведь теплым весенним утром месяца, посвященного Бальдру, Сольвейг родила ему сына, здорового и крепкого рыжеволосого младенца, сразу оповестившего о себе Мидгард громким воплем. Церемонию имянаречения отложили на несколько дней, чтобы на нее успели собраться не только жители Сванехольма, но и из окрестностей, кто мог прибыть вовремя. Про себя счастливые родители, Вермунд и Сольвейг, называли имя своего первенца, но ни разу не произносили вслух. Хотелось, чтобы оно прозвучало впервые в целом скоплении людей, чтобы вся Земля Фьордов веселилась в его честь. Когда ему сообщили, что родился сын, Вермунд выбежал под яростную весеннюю грозу, и под полосующими небо молниями Тора, под струями проливного дождя бегал весь день, как мальчишка. Боролся со своим любимцем, серым быком, выросшим в огромное, мощное животное, но не забывшим хозяина; подбрасывал и ловил рунную секиру, не боясь притянуть молнию. Испытания, пережитые во время путешествия, сделали сына Стирбьерна гораздо старше и суровее, но теперь радость снова сделала его юношей, не знающим, как бы еще выразить, что у него на душе. Сольвейг на третий день после родов уже поднялась с постели, и к празднику была уже вполне здорова. Она сама кормила сына, не желая и слышать ни о каких посторонних кормилицах, и сейчас, усталая и побледневшая, казалась видевшим ее еще прекраснее прежнего, она словно светилась нежностью, как негасимый светоч. Глядя на них, радовались и Ульв конунг с королевой Одинисой, хоть к их чувствам и примешивалась порой толика светлой грусти. Им верилось: молодое поколение будет счастливее них. Столько пережив в юности, Вермунд и Сольвейг завоевали свое счастье, и, хочется верить, никто в Девяти Мирах больше не сможет помешать им. Вырастет скоро и Сигвальд. Уже сейчас вся Земля Фьордов знает, что Ульв конунг вырастил хорошего сына: мало кому, кроме Сигвальда, доводилось пережить столько опасных приключений в таком юном возрасте. Им, Ульву и Одинисе, норны отмерили счастливую осень: они видят, как взрослеют их дети, и заслуженно гордятся ими. В большой зал, где должна пройти церемония, а за ней и пир, они вошли первыми, в лучших нарядах. Рабы уже настилали доски поверх козел, соединяя их в один длинный стол. Возле очага уже поставили большую каменную чашу с ключевой водой, рядом лежала свежая ветка можжевельника. В открытую дверь доносилось дыхание весны, а с ним - дым от горящих во дворе костров, запах жарящегося мяса, от которого хотелось есть и сытым. Его перебивал солоноватый запах рыбы, что жарилась и коптилась рядом. Полуголые слуги катили бочки меда, пива и южных вин. Праздновать рождение сына Вермунда должен был весь Сванехольм, да не один день! Постепенно собирались гости. У ворот ржали кони, которых проворные слуги едва успевали уводить в стойла; скрипели повозки, слышались громогласные поздравления новорожденному и семье конунга. Новая крепкая веточка на стволе рода Асгейра - залог, что и впредь упрямое северное племя с честью преодолеет все напасти. На то намекали и подарки, привезенные гостями, что еще не скоро смогут потребоваться ребенку; должно было пройти немало лет, прежде чем он станет обучаться всему, что необходимо уметь будущему викингу. Подарили маленький меч и щит, пару лыж и лук со стрелами с красным оперением - как раз таких размеров, чтобы учиться стрелять ребенку. Среди подарков был и игрушечный драккар - точная миниатюрная копия "Молота Тора", первого и второго. Всем этим вещам предстояло дождаться своего времени. Немного запоздав, стремительно вошел в зал Сигвальд, неся в руках нечто, таинственно обернутое тканью. За ним, размахивая мохнатым хвостом, вбежал волкодав Варди, по-прежнему неразлучный спутник молодого викинга. На спине пса ехал, вереща от удовольствия, маленький Гудбруд, цеплявшийся за завитки жесткой шерсти, а за ним поспевали Стефан с Сигрид, тревожные и радостные. По фигуре молодой женщины уже заметно было будущее материнство, а бывший южанин загадочно усмехался, глядя на то, что держал в руках Сигвальд. Увидев появившихся из другой двери Вермунда и Сольвейг, Стефан подхватил пасынка, пересекшего зал на собачьей спине, и подбросил на руках, закружив. Потом, сделавшись серьезным, кивнул своему вождю. Вермунд и Сольвейг в этот день сияли счастьем, еще больше, чем в день их свадьбы, это отметили все, кто из видел. Обычно одевавшийся очень просто, Вермунд в этот раз изменил своему обыкновению. Рубашка и штаны были из алого, как рубин, южного шелка, белый плащ, оттеняющий рыжие волосы, вышит золотыми звездами, на ногах красные сафьяновые сапоги, талию перехватывал золотой пояс, и на руках блестели браслеты. Все в этот день являло в нем законного наследника многих поколений конунгов, а не простого викинга, просоленного морем, как рыба. Сольвейг изменилась, пожалуй, еще сильнее. На ней было сшитое специально для этого дня нежно-зеленое, как молодая листва по весне, платье, щедро вышитое цветами и колосьями, а вместе с ними - защитными рунами и символами, пожеланиями счастья молодой матери и ребенку. Тонкое шелковое покрывало, зеленое, как дымка над распускающимися деревьями, не скрывало золота ее волос, уложенных в сложную прическу в виде морской раковины. Нечего было и искать пару ярче, величественней и счастливее их, когда они рука об руку вошли в зал, где их уже ждали. Позади них Аста, так и оставшаяся в Сванехольме по просьбе Сольвейг, несла спеленутого младенца. Мальчик, которого только что покормила мать, спал, не осознавая, какое торжество устроено в его честь. Уже сейчас можно было сказать, что он вырастет рыжеволосым. Кровь Стирбьерна, кровь Рагнхильд Рыжегривой будет бушевать и в этом своем потомке... Сигвальд развернул свой сверток и протянул брату длинный рог зубра, окованный серебром. На всем протяжении его длины виднелась резьба, целая серия рисунков. Вермунд протрубил в рог, и тот отозвался ревом могучего лесного быка - даже опорные столбы покачнулись, и люди во дворе испуганно вздрогнули - не идет ли нежданный враг? Оставшись доволен, рыжеволосый викинг поблагодарил брата. - Когда-нибудь пригодится ему созвать викингов в свой хирд, бросить вызов врагу. Да и пить из такого рога вкуснее, чем из кубка. - Верно, когда-нибудь и до этого дойдет, - улыбнулся Сигвальд. - Но погляди-ка получше, Вермунд. Видишь, здесь мы со Стефаном вырезали всю историю похода в Йотунхейм. Пока твой сын еще будет маленьким, ты сможешь не только рассказать ему все как было, но и показать на рисунках. - И вправду, - согласился Вермунд, внимательно разглядев резьбу. - Вот лес... А это скрещение дорог, и ты, Сигвальд, вместе с Варди сидишь на перекрестке. А волны, сквозь которые видны одни головы, как у тюленей - река Мист. И горы за ней... - И все, что мы видели в пути, - весело подхватил Стефан. - Когда он подрастет, ты расскажешь ему о битве с троллем и о громадных зверях с длиннющим носом, чтобы он всегда знал, что мир широк, и в чем существует много необычного. Ну а о чем ты промолчишь - мы добавим. Вермунд обвел взглядом собравшихся рядом викингов - всю команду "Молота Тора". - Так и должно быть! Мы еще сами многое увидим, и покорим не одно море, но и сыновьям останется что делать. И снова стены большого дома сотряслись от дружного боевого клича собравшихся викингов. Ульв конунг поторопил собравшихся. - Гости собрались, и угощение почти готово. Дело за тобой, Вермунд. - Сейчас, - рыжеволосый викинг, конечно, не раз видел, как другие мужчины нарекали имя детям, и знал, что делать, но теперь почему-то чувствовал себя неловко. Когда Аста распеленала ребенка, Вермунд взял его одной рукой, другой окунул в воду можжевеловую веточку, пахнущую смолой. Брызнул водой на лицо и грудь ребенку, отчего тот проснулся и пронзительно завопил. Вокруг одобрительно засмеялись. - Хороший голосок; вырастет - перекричит любой шторм. - Посмотрим, сможет ли петь, зато на поле боя его услышат издалека, - переговаривались викинги. Когда они, наконец, смолкли, Вермунд продолжал церемонию. - Призываю на этого родившегося благословение могучего Тора, Сокрушителя Йотунов! Пусть не оставит благословением его, родившегося в грозу, под сверкание Мьолльнира. Подари ему мужество, доблесть и удачу в битвах, Метатель Молота! А вы, всевластные норны, сделайте его судьбу долгой и счастливой, если это не противоречит велению судеб! Голос Вермунда звучал громко и отчетливо в наступившей тишине. Теперь уже он ничем не показывал волнения, кроме, разве что, особой торжественности, с какой говорил. Весь зал и гости попроще, собравшиеся у открытых настежь дверей, теперь смолкли, ожидая, какое имя будет названо. И Вермунд произнес во всеуслышание, еще больше возвышая голос: - Нарекаю ему имя - Стирбьерн, в честь величайшего героя Земли Фьордов, победителя Золотой Змеи! Пусть вместе с именем перейдет к потомку сила и доблесть носившего это имя! По сияющим взглядам, какими обменялся Вермунд с женой, ясно было, что они оба думали об этом имени, хоть и не могли, по обычаю, называть его вслух до этой минуты. Викинги, услышав это имя, вновь отозвались одобрительным ревом. Им вторили бонды - земледельцы, рыбаки, ремесленники, не забывавшие Зиму Йотунов, и даже трэлли, накрывающие стол, глотая голодную слюну от запаха приготовленных яств. Королева Одиниса, быстро встретившись взглядом со старшим сыном, опустила взволнованно сверкнувшие глаза. - Еще один Стирбьерн, - проговорила она тихо, растроганно. - Так и должно быть, - ответил Ульв конунг с особым значением. - Ведь это душа Земли Фьордов!