the road to you

       Джесси не был напуган так сильно с тех пор, как мама нашла пачку сигарет под стопкой комиксов, когда ему было пятнадцать лет, но и тогда он видел последствия на ладони. Сейчас — иной случай. Сейчас ему не известно, что произойдёт в следующее мгновение, неизвестно, что теперь будет открывать список «необходимых /постоянных/ вещей», что будет преуспевать в жизни. Неизвестность пугает его сильнее, чем парни с битами, он бы знал — будет больно. Но он видит этого парня, и блять, это самая прекрасная неизвестность. Разерфорд согласен пугаться так до последнего вздоха, пока виски не посидеют, а глаза не закатятся на встречу закату. И он бы достал эту гребаную бутылку если бы мог сдвинуться с места. «Эбелс, какой же ты мудак!».        Забавно, но эмоции способны подавить в нём вспышки нарциссизма.        Зак никогда не понимал, как можно поглотить человека взглядом. Каждый его кусочек души, каждый кусочек дерьмовенькой души Джесси Разерфорда. Такие красивые руки, что Зак готов захлебнуться в боли, сидя на кожаном кресле в тату салоне. Он готов глотать эту боль регулярно. Осознание всей ситуации ударяют, как водка в два часа ночи, коктейль из крепчайшего алкоголя с нотками мяты, от него так пахнет мятной жвачкой. Парню плевать, купит он колу или нет, нахуй её. Это вовсе не то, что ему хочется пить сейчас. Просто хочется покончить с неловкостью, они ведь друзья, вроде как. Были ими час назад, но Зак не разборчив в дружбе, а в фильмах он такой ситуации ещё не встречал.        — Ты уверен, что нужна кола? — Джесси выдавливает из себя слова, сглотнув ком в горле, который возник за считанные секунды. Парень указывает на металлические банки в своих руках, куда и скользит цепкий взгляд парня напротив. «Парень напротив» — как будто название какого-то дешевого романа за 3 $. Но это не роман, а в живую всё выглядит не так уж и дёшево, не обращая внимания на минимум, при чем во всем. Минимум чувств. Минимум еды. Минимум стреляющих лучей на татуированные руки Джесси Разерфорда.        — Нет, не обязательно, — Зак направляется к стенду напротив и достаёт (с нижней полки) бутылку водки. — Я не так представлял себе это, но получилось спонтанно.        — Пиздец, ты ещё и представлял «это». — Джесси поправляет кепку, заводя козырёк за голову и без капли смущения смотрит в глаза старого друга. Такой, каким он себе представлял Зака: не такой уверенный, каким хочет казаться, но Джесси подыграет. — Признаться честно, я тоже.        — Что? — Зак с подозрением смотрит на этого /недознакомца/. «Блядский Джесси, такой непостоянный!»        — Тоже не так представлял…        — Только попробуй меня стебануть, кретин, — Зак усмехается, потому что знает, что Джесси собирался его стебануть, — Хватит уже.        Джесси не открывает рот, он просто улыбается уголком губ, ему по душе Зак, перевоплощенный в экстрасенса, по душе Зак, перевоплощенный в философа или в кого ещё он там умеет «перевоплощаться». А интерес нарастает: «Страшно или нет?» Наверное, всё ещё страшно, но мать твою, этот мудак точно такой же, как и на фотографии. И с самым настоящим детским интересом Джесси касается темных волос Зака кончиком пальцев, как будто он — что-то неизвестное человечеству, потому что человечество не видело Джесси в настоящей дружбе с кем-либо после выпуска из старшей школы.        — Чёрт возьми, ты их укладываешь? — сощурившись и одновременно восхищаясь этим парнем, Джесси скользит взглядом всё дольше и дольше.        — Наверное поэтому у меня нет девушки. — Джесси смеётся, но Заку, кажется, не до смеха. Джесси смеётся…

***

       Ветер смешивается с песком, и Разерфорду всё противнее находиться здесь. Независимо от того, кто его окружает, вечер или утро, да хоть полночь. Ужасное место. Его ненависть к пляжам растёт быстрее, чем Зак справляется с бутылкой. Их дуэт неподражаем.        Крышка непредсказуемой траекторией отлетает куда-то в песок, а он проглатывает её так же увлечённо, как Зак глотает алкоголь. Недолго. Разерфорд выхватывает сосуд и уже затуманенным, из-за шума моря, разумом собирается научить друга правильно пить.        Заку хочется жить на северном полюсе, потому что сбить жар тела нельзя никакими лекарствами, и ему, похоже, это до предела наскучило. Кожаная Курта Джесси достаточно холодная, поэтому Эбелсу ничего не остаётся, как прислонится к ней хотя бы затылком, в любом случае Джесси сидит в полудрёме, этому придурку и саму не будет лишним научиться пить. «Самовлюбленный мудак» — думает Зак и усмехается гораздо громче, чем предполагалось.        — Не дай бог, ты смеёшься с меня, извращенец. — парень приподнимает палец, но рука с хлопком падает на песок, чувствуя неожиданную тяжесть, — Мать твою, а мы ведь даже не знакомы!        «Блять» — думает Зак, — «Не начинай, а?». Но Джесс продолжает. Его монолог леденит душу Зака, и сейчас он думает, что холод — это последнее, что ему хочется ощущать. Никакого северного полюса, только Калифорния. Только Калифорния, прохладные вечера у моря, жаркие дни на ретро-улицах, но не холод, не холодные слова Джесси:        — И вообще, терпеть не могу это место! — в его уши забирается тот ужасный звук разбивающихся волн, крик чаек, омерзительных птиц, из-за которых вот-вот лопнут барабанные перепонки, и Разерфорду кажется, что это дежавю и, что его просто не отпускает прошлое, против этого даже алкоголь бессилен. — Нахер, я сваливаю…        Голова Зака сваливается с плеча этого недоразумения, но Эбелсу даже не хочется оглядываться, потому что он знает, что Разерфорда не остановить. Ветер дует в лицо Зака, и тут он понимает, что остался в одиночестве, давно знакомом и похожем на самый страшный кошмар.