Ищите и обрящете

      Сердце Уильяма чуть было не выпрыгнуло из груди, когда он увидел Нэнси. Во рту пересохло, и мальчик нервно сглотнул. Уильям практически никогда не попадал в неприятности, и теперь, когда это наконец произошло, не знал, как себя вести. Неприятности — это еще мягко сказано…       Нэнси внимательно смотрела на него.       — Что ты делаешь?       — Ммм… — начал Уильям. — Я… это… вешал одежду в шкаф, и тут шкатулка упала…       Нэнси скрестила руки на груди и строго взглянула на сына.       Уильям сделал вторую попытку.       — Я увидел, что на этой коробке мое имя, и мне стало любопытно.       Нэнси толком не знала, что сказать. Теперь мальчик знает правду, — наступил момент, которого она всегда боялась. Боб давным-давно хотел посвятить сына в реальное положение дел, но Нэнси настаивала, что Уильям еще слишком маленький, хотя и отдавала себе отчет в том, что с ним будет проще говорить на эту тему, чем с любым другим ребенком такого возраста. Она не хотела признавать, что просто боится. Нэнси любила Уильяма — ребенка, о котором они столько мечтали и молились. Когда социальный работник передал ей на руки маленького девятимесячного мальчика, она поняла, что ее мечты наконец-то сбылись.       Но, пока он рос, каждый день какие-то неуловимые детали напоминали Нэнси о том, что он не ее сын — в биологическом смысле этого слова. Ни внешне, ни цветом глаз и волос мальчик ни капли не походил на нее, а его интерес к науке и научной фантастике шел вразрез с тем почтением, которое Нэнси питала к религии. Тот факт, что никогда, даже крошкой, ребенок не называл ее мамой и вместо этого пытался выговорить «Нэнси», тоже внес свою лепту. И, конечно, навязчивое ощущение, что этот мальчик не такой, как другие дети, никогда не оставлявшее ее. Уильям откуда-то знал то, что никоим образом не мог узнать, слышал то, чего не слышала она. И это пугало Нэнси.       Несмотря на любовь к приемному сыну, она боялась, что, если тот узнает правду о своих биологических родителях, то еще больше отстранится от них с Бобом и, может быть, даже захочет найти свою настоящую семью. Нэнси осознавала, что это глупо, что он пока всего лишь ребенок, но страх все равно не давал ей покоя. И поэтому Боб в конце концов уступил и согласился рассказать все Уильяму позже, но чем старше мальчик становился, тем тяжелее было решиться на разговор.       Случившееся застало Нэнси врасплох, и у нее не хватило решимости собраться с духом и расставить все точки над «i». Только не сейчас. Слишком рано. Она еще не придумала, что сказать и что сделать.       — Уильям, иди в свою комнату. И оставайся там.       — Но я не нарочно, прости… — попытался извиниться он, но замолчал на полуслове, встал и принялся собирать бумаги, чтобы положить их обратно в коробку.       — Я уберу, — сказала Нэнси, склонившись над ним. — Иди. Сейчас же.       Уильям побежал в свою комнату и закрыл за собой дверь. Подумаешь, он все равно уже запомнил все, что там написано. А в следующую минуту он внезапно обнаружил, что по щекам текут слезы. Уильям бросился на кровать и позволил себе разрыдаться в подушку. Почему? Почему? — снова и снова отдавался у него в голове единственный вопрос. Почему они не сказали ему? Кто он? Кто его родители? У него была семья? Братья? Сестры? Тети? Дяди? Бабушки и дедушки? Почему родные люди отказались от него? С ним что-то не так? Уильям не мог отделаться от страха, что за те девять месяцев, которые он провел со своей настоящей матерью, она разглядела его «странности» и решила отказаться от ребенка. Если бы Ван де Кампы знали, что он не такой, как все, они бы тоже отдали его?       Уильям рыдал и всхлипывал, как ему показалось, целую вечность. Вся его жизнь, та, к которой он привык, теперь казалась зыбкой и расплывчатой. Несмотря на свои необыкновенные умственные способности, Уильям все равно оставался обычным семилетним мальчиком. В таком возрасте мир состоит из постоянных величин, которые всегда остаются неизменными и незыблемыми. Правила есть правила — вот и все. Родители есть родители. Такие вещи не меняются. Хотя Уильям много читал про остальной мир в журналах вроде «National Geographic» и «Scientific American», вселенная, в которой он жил, включала в себя только Мидвилль и окрестные фермы, а все за пределами шоссе 161 и федеральной автострады находилось все равно что на другой планете. Уильям никогда не думал, что мучившее его чувство отчужденности имеет право на существование. Одно дело просто отличаться от других и считаться немного странным, совсем другое — прийти в этот мир неизвестно откуда, неизвестно, от кого.       Раздался стук. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Боб.       — Уильям, можно войти?       Мальчик вытер слезы.       — Да, сэр.       Боб вошел и сел на край кровати.       — Ну вот, дружище, теперь ты знаешь нашу страшную большую тайну, да? — он мягко улыбнулся мальчику.       Уильям просто кивнул. Он не знал, что сказать этому человеку — человеку, которого считал своим отцом. Единственному, кого мог представить в этой роли.       Боб вздохнул и попросил Бога помочь ему подобрать правильные слова. Он много лет спрашивал себя, что скажет Уильяму в тот день, когда обнаружится правда. Боб знал: в глубине души Нэнси надеялась, что им вообще удастся вообще всю жизнь избегать этого разговора, но он не сомневался в том, что рано или поздно сын поймет все сам. Он отрепетировал несколько вариантов речи, но ни один из них почему-то сейчас не шел на ум.       — Уилл, послушай-ка. Даже не представляю, что ты думаешь сейчас, но просто послушай меня.       Боб вдохнул поглубже и продолжил:       — Мы с Нэнси почти пятнадцать лет пытались завести ребенка. Только об этом всегда и мечтали — вырастить малыша, любить его и чувствовать ответную любовь. И неважно, наш он по крови или нет. В один прекрасный день наши молитвы были услышаны: из агентства позвонили и сказали, что прелестный маленький мальчик ищет семью.       Боб опустил глаза и погладил Уильяма по взъерошенным рыжим волосам.       — Мы понятия не имеем, что случилось с твоей настоящей матерью. Тебе было девять месяцев. Немного странно, конечно, но зато нам удалось все оформить всего за неделю — очень быстро. Тебе сделали анализы, убедились, что ты здоров. В агентстве нам сказали только, что твоей маме это решение далось очень-очень нелегко. И что она не замужем.       Уильям внимательно слушал, и Боб продолжил:       — Думаю, после рождения ребенка ей стало очень тяжело зарабатывать на жизнь. Девять месяцев она пыталась найти выход, но поняла, что дальше станет только хуже. Поэтому и отдала тебя нам, ради твоего же благополучия. Не знаю, в чем было дело, сынок. Это просто мои догадки. Мы с Нэнси никогда ее не видели и понятия не имеем, кто она и откуда. Нам известно только то, что написано в этих бумагах, — медицинская история. И все. Мы ничего не знаем ни о твоем отце, ни о том, где он был, когда все это случилось.       — У нее был рак, да? — спросил Уильям. — Может, она опять заболела? Думаешь, она умерла?       Боб никогда об этом не задумывался, но такая версия показалась ему убедительной. Умирающая мать-одиночка, конечно, стала бы подыскивать семью для своего сына. С другой стороны, кажется, у нее были братья и родители. Почему они не взяли Уильяма? Все это Боб не стал произносить вслух и просто пожал плечами.       — Не знаю, сын. Надеюсь, что нет. Но, как это ни ужасно, все может быть.       Уильям потупил взгляд, тщетно пытаясь разобраться в своих чувствах. Почему-то легче принять, что ты сирота, чем-то, что от тебя отказались.       Боб задумчиво разглядывал разнообразные рисунки на столе Уильяма и разложенные вдоль стены поделки. Все это — маленькие научные проекты и эксперименты в разных стадиях готовности. Удивительный мальчик. Боб не мог вообразить, как кто-то мог добровольно отказаться от него. Нэнси тоже не раз и не два задавалась этим вопросом. Наверное, они никогда не узнают правду. Боб снова перевел взгляд на Уильяма.       — В любом случае теперь это не имеет значения. Мы усыновили тебя, ты наш сын. И мы тебя любим. Наши чувства никогда не изменятся — ни сейчас, ни через много лет, когда ты вырастешь. Ты провел все свои дни рождения, Рождество, Дни Благодарения с нами. С нами ты сделал свои первые шаги, произнес первые слова. Таким, как сейчас, ты стал благодаря мне и твоей матери. Нэнси — твоя мать теперь и всегда ей будет. Ты мой сын, и я горжусь тобой.       Боб неловко привлек к себе мальчика. Уильям обнял его в ответ, чувствуя себя немного лучше. Но в душе мальчика все равно грыз маленький червячок сомнения. Он всегда ощущал какую-то натянутость в отношениях с матерью, словно та что-то скрывала от него. Не догадываясь, впрочем, что всему виной страхи самой Нэнси: не повлекут ли странности Уильяма большие неприятности? Не стоит ли за упорным нежеланием мальчика обращаться к ним «мама» и «папа» отказ считать ее и Боба своей настоящей семьей? Не оставит ли он их в один прекрасный день, отправившись на поиски своих биологических родителей? Или — самое ужасное — не вернутся ли они сами когда-нибудь за своим сыном? Из-за всех этих сомнений и переживаний Нэнси чувствовала себя неспокойно и неосознанно отгораживалась от Уильяма, опасаясь, что тот, сам того не желая, причинит ей боль. Мальчик каким-то загадочным образом ощущал это. Он знал, что Нэнси любит его, но между ними была пропасть, и теперь, из-за этого открытия, она стала еще больше.       Уильям спустился к ужину вместе с Бобом. Трапеза прошла в молчании. И Уильям, и Нэнси сидели, как в воду опущенные, и лишь Боб тщетно пытался завязать разговор. После того, как родители помыли посуду и искупали Уильяма, он забрался в кровать и попытался заснуть. Но, услышав внизу голоса, встал, тихонько прошмыгнул к лестнице, присел на корточки и стал слушать.       Говорил Боб.       — Ну хватит, Нэнси, когда-нибудь это должно было произойти. Я ведь всегда тебе твердил: надо самим все рассказать. Слава Богу, он еще маленький. Куда хуже, будь он подростком. Никогда не понимал, почему ты вообще не хочешь ему говорить. Ты же знала: он поймет, что значит «приемный». Он же у нас умный.       — Вот именно поэтому, — ответила Нэнси. — Не знаю, Боб. Просто сама не знаю.       Уильям услышал, что Боб поднялся из-за стола, а Нэнси продолжила:       — Может, потому что он никогда не называет нас мамой и папой. Может, потому, что на самом деле не считает нас родителями, как будто всегда знал, что не наш. Всякий раз, когда он что-нибудь говорит или делает, я вспоминаю об этом. Сам подумай. Сколько семилеток могут сами собрать мопед? И все эти его проекты? И вопросы, которые он задает…       Боб был сбит с толку.       — Ты хочешь, чтобы я ему сказал не проводить все эти научные эксперименты? И про какие вопросы ты говоришь?       Нэнси вздохнула.       — Да нет, бог с ними, с экспериментами. Не в этом дело. Ну, кроме того случая, когда он взорвал эту штуку, похожую на вулкан, в своей комнате. А вопросы… Ну, помнишь, как он спросил про Адама и Еву?       Боб по-прежнему был озадачен. Нэнси принялась рассказывать:       — После последних библейских чтений мы ехали домой, и он спросил, как вся человеческая раса могла произойти от двух людей и обойтись без генетических мутаций, которые должны были бы убить нас за несколько поколений. Он спросил: если у Адама и Евы были только сыновья, то откуда же взялись жены? Если они дочери Адама и Евы, то, значит, они братья и сестры, а это неправильно.       Боб занервничал.       — Я не знал, что он ставит под сомнение слово Господне. Но он же маленький мальчик, наверное, ему просто любопытно…       Нэнси рассердилась.       — Боб, не об этом речь. Откуда семилетнему мальчику известно про генетические мутации? Даже я толком не знаю, что это такое. Какой семилетний ребенок задает такие вопросы и делает такие штуки, как Уильям? Я никогда не понимала, почему вообще от него отказались — ему же был почти год! Может, его настоящие родители знали что-то такое, чего мы не знаем?       — Знаешь что, Нэнси, давай-ка не без истерик. Да, он гениальный ребенок, и работники агентства нас предупреждали, что он может оказаться необычным. А по поводу того, почему его отдали, — разве мы это уже не обсудили? Мы не знаем, почему, но нам же сказали, что мать Уильяма сделала это ради него, она ведь не замужем. И Уильям заметил, что она когда-то болела раком. Может, она умирала? Как я ему и сказал, это неважно. Он наш сын. Наш сын, и этот факт не изменился, по крайней мере, для меня.       Боб сел за стол. Он понимал, что все расстроены, но то, что Уильям узнал правду, — к лучшему. Что может случиться? Ничего же не поменялось. Ну да, мальчик знает, что приемный. Ну и что? Можно подумать, это единственный в мире усыновленный ребенок. Боб придерживался того мнения, что одних лишь кровных уз недостаточно, чтобы стать семьей в полном смысле слова. Некоторые люди хоть и называются братьями и сестрами, а на самом деле знают друг о друге меньше, чем посторонние.       Уильям медленно поднялся и пошел обратно в постель.       Следующий день оказался тяжелым для всех. Боб предложил Уильяму помочь ему в поле, чтобы дать всем возможность обдумать ситуацию. Неторопливо занимаясь делом, они заодно поговорили про усыновление. Точнее, Боб смог заставить себя говорить, а мысли Уильяма были где-то далеко.       Пока они пололи овощные грядки, Уильям думал. Он напевал про себя «Песенку о лягушке» и, вновь увидев образ рыжеволосой женщины, на секунду замер. Рыжие волосы. Прямо как в описании его матери. Он сразу понял, кто эта женщина из его воспоминаний. Но что еще он мог узнать о ней? Боб окликнул Уильяма, спрашивая, чем он занят, и мальчик снова принялся полоть. Теперь он еще усерднее, чем прежде, пытался вспомнить детство, заставляя свою фотографическую память работать на полную. Весь день он напевал песенку, и с каждым разом все больше воспоминаний возвращалось к нему.       Теперь в них появлялись и другие люди. Пожилая женщина с короткими темными волосам и доброй улыбкой, которая проводила с ним не меньше времени, чем рыжеволосая. Еще одна дама, тоже с темными волосами, но прямыми и длинными. Молодая — такого же возраста, как рыжая (его мать?). Смутные воспоминания о каком-то мужчине, который всегда был рядом с темноволосой леди. Уильям почему-то помнил его только стоящим в дверях. Вращающаяся подвесная игрушка со звездочками, которая двигалась, когда Уильям смотрел на нее, и останавливалась, когда он отворачивался.       Вслед за этими с трудом добытыми воспоминаниями пришли другие: странные темные фигуры людей, склонившихся над его кроваткой, их исчезающие силуэты. Держащие его на руках незнакомцы, ощущение страха и растерянности. И огонь. Рыжая женщина и брюнетка, прорывающиеся сквозь темноту и пламя, хватающие его на руки. И наконец — безопасность. Он помотал головой. Странно.       Наконец, вечером Нэнси позвала его.       — Уильям, мы опоздаем на библейские чтения! Давай быстрей!       Уильям догнал Нэнси, которая уже направлялась к фургону. Он бы очень хотел остаться дома на этот раз, но знал, что Нэнси этого не одобрит. Ван де Кампы не причисляли себя к фундаменталистам, но были весьма религиозны и в некоторых вещах — непреклонны. В их число входили Церковь, воскресная школа и библейские чтения. Уильям забрался на заднее сидение, и они поехали по направлению к городу, слушая по радио Уилли Нельсона (1). Уильям снова задумался о «Песенке», но решил не задавать вопросов. Он чувствовал, что Нэнси все еще огорчена, и не хотел напоминать ей о неприятном.       Было около шести вечера, и всю дорогу до города Уильям, как и Боб накануне, изо всех сил пытался завести разговор. Он рассказывал про новый диснеевский фильм, который выйдет летом, всего через несколько недель, и спрашивал, пойдут ли они в кино. На самом деле ему не нравились мультики, но мальчик надеялся, что если будет говорить о «нормальных» вещах, Нэнси почувствует себя лучше. Та улыбнулась и ответила, что да, конечно, они посмотрят фильм. В этот момент их машина подъехала к дому Джошуа.       Его мама, Диана, уже с улыбкой спешила к ним.       — Вы приехали! Замечательно! Мы как раз начинаем. Все в гостиной, а ребята в детской. Уильям, проходи. Я дала Джошуа отрывок, все готовы.       Уильям попытался не закатить глаза, только улыбнулся и прошел в дом. Он уже давно запомнил Библию наизусть, как и все остальные прочитанные им книги. В дальней комнате уже сидели Джошуа и остальные дети. Джимми Хендерсон и его приятели ухмыльнулись, увидев Уильяма, но придержали язык. Детям велели написать коротенький текст на тему выбранного взрослыми отрывка, а в награду разрешали сидеть одним в детской и играть. Если они заканчивали эту работу быстро, то остальную часть вечера занимались, чем пожелают.       Уильям, самый сообразительный из всех, почти всякий раз справлялся с заданием раньше других, причем без особых усилий, и довольно скоро уходил играть, наслаждаясь тем, что в это время даже Джимми не решался его тронуть, ведь родители были прямо за стенкой.       Уильям вошел в комнату и поздоровался с Джошуа.       — Привет, Джош, какой отрывок? — спросил он, взяв лист бумаги.       Джошуа ответил, и Уильям закрыл глаза, пытаясь отыскать в памяти нужный кусок. Вспомнив текст, он сел в углу комнаты и начал писать, а Джош встал перед остальными ребятами.       — Слушайте, я тут взял напрокат один фильм. Старый, но очень прикольный. Про инопланетян, летающие тарелки и всякое такое. Называется «Близкие контакты третьего рода». Вам понравится.       Уильям слушал приятеля вполуха и, пока все рассаживались смотреть фильм, быстро писал сочинение, стараясь создать хотя бы видимость добросовестной работы. Мальчик нередко задавался вопросом: неужели мисс Диана и Нэнси и правда уверены, что дети всерьез обсуждают текст? В комнате стало тихо, и постепенно Уильям заинтересовался фильмом и втянулся в просмотр. Непонятно, почему, но ему казалось, что сюжет ему знаком, что он уже знает, что будет дальше. «Нет, это ерунда, — сказал он себе. — Нет никаких инопланетян, и они не летают повсюду и не похищают людей. Это просто кино».       Но когда Уильям закончил писать и, сев рядом с Джошуа, стал смотреть фильм вместе со всеми, у него по спине побежали мурашки, особенно в той сцене, когда маленького мальчика вытащили из дома какой-то невидимой силой, проникнувшей внутрь через вентиляционные отверстия. Когда Уильям увидел, как мать мальчика яростно пытается не впустить захватчиков и защитить своего сына, его замутило, и внезапно он понял, что находится уже не в комнате, а в своих собственных воспоминаниях.       Он лежит в кроватке, над ним склоняется темная фигура. Он слышит отчаянные крики, доносящиеся из-за закрытой двери. «Не смей трогать моего ребенка! Если тронешь его хоть пальцем, я убью тебя!» Кто-то кричит и колотит в дверь кулаками. Вдруг дверь распахивается, комнату наполняет грохот, и рыжеволосая женщина, его мать, стреляет из пистолета, и человек падает. Она бежит к кроватке, подхватывает Уильяма на руки и, дрожа, с рыданиями прижимает к себе, а он испуган и плачет. Вдруг откуда-то появляются еще люди — та темноволосая женщина вместе с мужчиной и другая, пожилая, с короткой стрижкой. Они что-то говорят, он даже может разобрать слова…       «Дана? Что… ребенок в порядке? Дана…»       Дана? Ее зовут Дана? Внезапно Уильям снова вернулся в реальность и осознал, что фильм стоит на паузе, все пораженно смотрят на него, а Джошуа сидит напротив с перепуганным выражением лица.       — Эй, чувак, ты как? — спросил он. — Я пойду позову твою маму.       .       Он встал.       — НЕТ! Да все нормально, все нормально, извини.       Уильям схватил его за рукав и заставил снова сесть на пол.       Заговорила шестнадцатилетняя сестра Джошуа Лэйси.       — Этому пареньку еще рано смотреть такие фильмы. Либо выключи, либо убери его отсюда.       Уильям встал.       — Мне не рано, я просто задумался кое о чем. Включай, хочу посмотреть, что там дальше.       Джошуа, видимо, хотел спросить что-то еще, но все стали громко возмущаться.       — Ладно, ладно, — сказал он. — Досмотрим до конца. Это же просто фильм.       С горящими щеками Уильям сел позади всех. Фильм и правда был очень интересный, но воспоминания выбили мальчика из колеи. Что там происходило? Все было именно так? Кто-то пытался навредить ему? Забрать, как того ребенка в фильме? И у той рыжей женщины, его матери, — у нее был пистолет. Она правда кого-то застрелила? Преступника? Поэтому она не могла оставить его? Уильям окончательно запутался. А как же его отец? Где был он?       Наконец фильм закончился, и все стали собираться по домам. Когда дети вышли из комнаты и отправились к родителям, Джошуа повернулся к Уильяму.       — Так что с тобой случилось, Уилл? Было такое ощущение, будто у тебя какой-то припадок или что-то в таком роде.       Уильям замешкался. Стоит ли рассказать Джошуа о тех картинах, что всплыли в его памяти? Он был его единственным другом, и Уильям не хотел, чтобы тот считал его больным на голову. Но ведь хоть что-то надо ответить. Он колебался минуту-другую, а потом все-таки решился.       — Джош, я кое-что узнал вчера.       Уильям замолчал, а Джошуа наклонился ближе к нему.       — Я узнал, что я… ну… приемный ребенок. Боб и Нэнси не мои настоящие родители. А кто настоящие, я не знаю.       Уильям вздохнул и выпрямился.       Джошуа был поражен до глубины души и совершенно не представлял, что сказать. Обдумав слова друга как следует, он в конце концов произнес:       — Ну, слушай, Уилл, это же не что-то такое серьезное — ты же не болеешь ничем и не умираешь. Было бы с чего переживать! Знаешь Терри Маршал? Она тоже приемная. И все у нее хорошо. Просто, конечно, неожиданно и все такое… Но зато теперь все понятно! Ясно, почему у тебя волосы рыжие. Слушай, да не парься, тебе еще хорошо! Некоторые дети живут в детских домах, я видел по телику. И во всяких ужасных местах типа России. Тебе повезло, что ты живешь с мистером Бобом и мисс Нэнси.       Джош понятия не имел, что следует говорить в такой ситуации, и пытался придумать хоть что-то ободряющее. Уильям только кивал в ответ.       — Да знаю, знаю. Просто странно это, они ведь мои родители. Но иногда я вспоминаю какую-то женщину с рыжими волосами, как у меня. Когда мы смотрели фильм, мне показалось, что я опять ее вспомнил, вот и все. Может, она моя настоящая мама, не знаю.       Уильям пожал плечами. Джош был явно сбит с толку.       — Как ты можешь ее помнить? В смысле, я знаю, что у тебя крутая память и все такое, ты ведь даже запомнил всю статистику на моих бейсбольных карточках, хотя только разок посмотрел, но ты ведь еще был младенцем, когда тебя усыновили?       Уильям кивнул.       — Ну да, но мне тогда было почти десять месяцев. Я прожил с ней — с моей настоящей мамой — почти год. И кое-что помню.       Вдруг из коридора послышались смешки, и мальчики оглянулись. В дверях стоял Джимми и еще пара ребят, и на лицах их было написано такое воодушевление, словно они нежданно-негаданно получили отличный подарок. Уильям замер от ужаса: Джимми все слышал.       — Ну надо же! От маленького придурка отказались! Ты, значит, приемыш, да? И что же стряслось? Твоя настоящая мамаша узнала, какой ты ненормальный, и сплавила тебя куда подальше при первой возможности?       Они расхохотались.       Взбешенный до крайности, Джошуа подскочил к ребятам, а Уильям последовал за ним.       — Слушай ты, чертов…       Закончить предложение Джошу не удалось. Уильям яростно выпалил:       — Заткнись!!!       Никто не понял, что произошло дальше. Все лампочки в комнате вдруг лопнули, а дверь захлопнулась, ударив Джимми прямо по лицу.       Джошуа и Уильям замерли на месте.       Впервые в жизни Джош испугался Уильяма. На сей раз никаких сомнений быть не могло. Накануне он видел, как перчатка взлетела и ударила Джимми, но не знал, что именно случилось, а сейчас точно видел, что сделал Уильям.       Сам Уилл был точно так же испуган. Неужели это он натворил?       — Что… Что произошло? — промямлил он.       Уильям подбежал к двери и распахнул ее. Джимми и его друзья, побледнев, отступили на несколько шагов и, не сказав ни слова, развернулись и помчались прочь. Джош выбежал в освещенный уцелевшими лампочками коридор. Уильям увидел, что приятель побелел, как мел, и почувствовал, как у него самого кровь отхлынула от лица.       — Джош, я… Прости меня. Я не хотел… Это было… это было… страшно.       Уильям сглотнул и, заглянув в темную комнату, медленно опустился на пол и обхватил голову руками. Странно, что Джошуа до сих пор не убежал от него со всех ног.       «Что сейчас произошло? — спросил он себя. — Кто я? ЧТО я?»       Первым побуждением Джоша действительно было удрать и спрятаться как можно дальше. Он смотрел оба «Омена», и у него не было ни малейшего желания болтаться рядом с таким мальчишкой, который, когда попадешься ему под горячую руку, может, чего доброго, взбеситься и ударить в него молнией, а то и чего похуже. Но, несмотря на страх, Джошуа был искренне восхищен. Пословица гласит, что любопытство сгубило кошку, но самое страшное, что доселе случалось из-за этого с Джошуа, — это то, что пару раз его наказали и не отпускали гулять. Если Уилл умеет делать такие штуки, что же он будет вытворять, когда начнется бейсбольный сезон? Да победа считай в кармане! А может, махнуть в Вегас и сорвать джекпот? Но Джошуа быстро пришел в себя. Уильяма усыновили, когда тому был почти год. И он такой умный, что даже может двигать вещи силой мысли. Может, он особенный, как в кино? Какой-нибудь научный эксперимент, или следующий Иисус Христос, или еще что-нибудь эдакое?       Джошуа посмотрел на съежившегося на полу мальчика и вдруг понял, что тот напуган ничуть не меньше. Он медленно присел на корточки рядом с ним, неуверенно протянул руку и осторожно дотронулся до плеча Уильяма, немного опасаясь, что его ударит током, а то и чего похуже.       — Ладно, слушай, давай вкрутим лампочки, пока мама не узнала. Они в кладовой. Брось, никто ничего не узнает.       Уильям удивленно посмотрел на Джоша. Ему не верилось, что тот не убежал вслед за Джимми, но мальчик, не говоря ни слова, кивнул и поднялся на ноги. Они тихонько прошли на кухню и схватили несколько новых лампочек, а потом побежали обратно в детскую.       — Скорей, — сказал Джошуа. — Твоя мама вот-вот начнет тебя искать.       — Да нет, — ответил Уильям. — Они все еще разговаривают с твоей мамой.       И начал вкручивать лампочку.       Джошуа вздрогнул и резко поднял голову. Гостиная находилась в другой части дома. Откуда Уильяму это известно? Он покачал головой, решив, что не очень-то хочет узнать ответ на свой вопрос, и занялся другой лампочкой. Через несколько минут все было готово, и мальчики сидели и тихо обсуждали произошедшее. Джошуа забрасывал Уильяма вопросами. Это похоже на фильм «Матильда» (2)? Он может двигать вещи силой мысли? Уильям продолжал отвечать «нет» на каждый вопрос. Нет, не похоже. Нет, все равно ничего не происходит, когда он сам этого хочет, только когда злится, и то не всегда.       Уильям задумался: а могли ли его настоящие родители делать такие штуки, или они отдали его как раз потому, что обнаружили эти способности и испугались? Джошуа не хотел произносить это вслух, но про себя задавался тем же вопросом. В остальном же он был на седьмом небе от восторга, как будто попал в какой-нибудь приключенческий фильм. Уильям не разделял этих чувств — все это расстраивало его и пугало. Неожиданно в дверях появилась Диана.       — Ну что, ребята, закончили писать? — спросила она.       Уильям улыбнулся и протянул ей лист бумаги. Диана просмотрела их работы и искоса взглянула на мальчиков.       — Хорошо написано. Даже слишком хорошо, — сказала она с понимающей улыбкой на лице.       Мальчики скромно опустили глаза. Диана вздохнула: она знала, что оба сочинения написал Уильям. Ну и ладно, лишь бы ее дом не развалился после всех этих детей. К тому же все равно завтра воскресная школа. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда вдруг ее окликнул Уильям.       — Мисс Диана, а вы знаете какие-нибудь детские песни?       — Ну, кое-какие знаю. А что? — удивилась она.       — Слышали что-нибудь похожее? — спросил Уильям, собрался с духом и напел «Песенку о лягушке», не ожидая, что мисс Диана узнает ее. И поэтому так удивился, когда увидел, что лицо женщины осветилось улыбкой.       — Конечно, я знаю эту песню! Это «Радуйся, мир!», ее пели «Three Dog Night». Она была очень популярна в семидесятые. Кажется, у меня где-то даже диск валяется. Но на нашей станции ее никогда не ставят, где ты ее услышал?       Уильям резко выпрямился.       — Не знаю, просто услышал где-то. Так у вас есть диск? Можно послушать?       Диана посмотрела на часы.       — Может, в другой раз, милый. Мама тебя ждет. Я не помню, где диск, уже много лет его не доставала.       Лицо у Уильяма вытянулось от огорчения, но он кивнул, похлопал Джоша по плечу и вернулся в гостиную, где его уже ждала Нэнси.       — Увидимся завтра в церкви! — крикнула Диана, а Джош помахал им рукой на прощанье.       Уильям и Нэнси сели в машину и поехали домой. Нэнси несколько раз посмотрела на сына и спросила:       — Ну, что, обдумали отрывок как следует?       Уильям смутился.       — Ммм… Не совсем. Нет, мэм.       Нэнси улыбнулась и покачала головой, а потом снова взглянула на сына.       — Ты, случайно, не знаешь, почему Джимми Хендерсон в слезах выбежал из дома и твердил что-то про погасший свет и призраков? Он выглядел напуганным до смерти.       Уильям выглянул в окно. Ему не хотелось врать, но еще меньше — объяснять, что произошло в действительности.       — Ну не знаю, когда я уходил, свет горел. Мы смотрели довольно страшный фильм. Наверное, он просто испугался, как маленький.       Это не совсем ложь. Свет действительно горел, когда он уходил, и фильм правда был страшноватый. И Джимми на самом деле повел себя как маленький. Нэнси кивнула, приняв его объяснение. Она хотела поговорить с Уильямом об усыновлении, но почему-то никак не могла начать разговор и подобрать нужные слова. Нэнси подозревала, что в доме Дианы случилось что-то более серьезное, но понимала, что глупо обвинять Уильяма во лжи: так от него все равно не добьешься правды.       На ферму они возвращались в молчании.