Ищите и обрящете

      В ту ночь Уильям спал хуже некуда. Сон его был омрачен кошмарами, в голове беспрестанно крутились обрывки телефонных разговоров, и тревога за свою безопасность не давала покоя. Не находя себе места, мальчик вертелся с боку на бок до самого утра, но один дурной сон сменялся другим.       «Не смей трогать моего ребенка! Если тронешь его хоть пальцем, я убью тебя!»…       «Я звоню Скиннеру, Малдер»…       «Немедленно повесь трубку и больше никогда сюда не звони…»       «Уильям… Этот телефон прослушивается… Ты можешь быть в опасности…»       «Лягушка по имени Джеремайя… Мой хороший друг…»       «Уильям?!!! Дана, он здесь…»       «Я могу решить, какой станет жизнь моего сына… Разве не должна я выбрать такое будущее, где ему ничего и никогда не придется бояться…?»       «Он наш сын… И этот факт не изменился…»       «Он другой, Боб… Не такой, как дети его возраста…»       «В один прекрасный день наши молитвы были услышаны: из агентства позвонили и сказали, что прелестный маленький мальчик ищет семью…»       «Фокс Малдер много лет назад был отстранен от службы. Его напарница, кажется, ушла из ФБР вскоре после него…»       «Не пользовались популярностью… Высшая категория секретности… Предположительно мертвы…»       Вспышки, склоняющиеся над ним темные фигуры, огонь, темнота, яркий свет в небе, его мать, бабушка, мобиль со звездочками, который двигался, когда он на него смотрел …       Затем еще один сон, очень странный. Не кошмар, напротив — по сравнению с остальными он был очень даже приятным. Уильям увидел себя совсем маленьким, на пляже. Он учился ходить, держа за руки Боба и Нэнси. Удивительно, ведь они никогда не выезжали из города, тем более на океан. Издалека на него смотрел знакомый мужчина — Фокс Малдер, с улыбкой наблюдая, как Уильям делает свои первые неуверенные шаги.       А потом картинка сменилась: Уильям стал старше, он снова был на пляже, но на сей раз один, и строил что-то вроде песочного замка, который в одночасье смыла волна. Мальчик не на шутку расстроился, но вдруг там оказался Малдер и присел рядом с ним на колени.       «Эй, приятель, все в порядке, его можно отстроить заново. Давай просто сделаем новый», — сказал он, тепло улыбаясь, и ободряюще положил руку на спину Уильяма.       Когда наконец эта бесконечная ночь сменилась утром, Уильям проснулся от того, что Нэнси трясла его за плечо.       — Вставай, милый. А то не успеешь на автобус. Отец уже заправил твой мопед. Если, конечно, не хочешь, чтобы мы тебя подбросили до остановки. Мисс Тэмми подъедет к 7:30, так что давай, поднимайся.       Уильям недовольно застонал, чувствуя себя просто ужасно: голова болела, живот крутило, как будто он всю ночь трудился не покладая рук вместо того, чтобы спать. Но мальчик все-таки заставил себя выбраться из кровати и одеться и, схватив рюкзак, спустился вниз позавтракать. Вещи Уилл сложил накануне, побросав в рюкзак все, что под руку попалось. В лагерь они ехали всего на день, но он все-таки захватил с собой дополнительную смену одежды. Вдруг ему неожиданно захочется искупаться в озере?       Сам не зная, зачем, он положил туда свой бумажник и кассету с «Копами». Последняя уж точно не могла пригодиться в лагере, но Уилл боялся, чтобы она попадется на глаза Нэнси. Едва ли у нее вызовет подозрения кассета с обложкой от «Мегаломании», но мало ли. На случай дождя мальчик засунул в рюкзак плащ, а сверху примостил коробку с сэндвичами.       Уильям уже был одной ногой за дверью, как ни с того ни с сего, повинуясь внезапному порыву, подбежал к Нэнси и обнял ее, чему та была несказанно рада. «Уильям сегодня сам не свой!», — подивилась женщина, надеясь, что сын не заболел: выглядел-то он неважно. Нэнси хотела даже подбросить его до остановки, но ему опять вздумалось поехать на этом своем дурацком мопеде, и она не стала настаивать. Все-таки от этого драндулета одни неприятности…       Так или иначе, Боб уже успел заправить и завести мопед. Выскочив за дверь, мальчик обнял отца, и тот улыбнулся.       — Повеселись как следует сегодня, сынок. Берегись медведей. — Боб подмигнул.       Уильям широко улыбнулся в ответ.       — Непременно. Я люблю тебя, Боб.       И с этими словами уехал. Весело насвистывая, Боб забрался в трактор, довольный, что сын стал так открыто проявлять свои эмоции. Может, наконец все утряслось.       Уильям доехал до прикрытого брезентом куста и, спрятав за ним мопед, оставшиеся метров пятьдесят прошел пешком. Автобус, который в течение учебного года водила по этому маршруту мисс Тэмми, вот-вот должен был появиться. Несмотря на то, что на дворе стоял июль, у мальчика по спине пробежал холодок, и стало как-то не по себе. Он ведь здесь совсем один, за полтора километра от дома… Вдруг кто-нибудь выскочит из-за кустов и схватит его? Ну почему же он не дал Нэнси отвезти его? Они бы подождали автобуса вместе…       «Ну-ка, брось, — отчитал сам себя Уилл. — Ты же сын федеральных агентов, терпи и не ной. Нашел чего бояться! В Мидвилле отродясь не случалось ничего страшного или зловещего. Тишь да гладь. Разве что тот случай, когда те ребята-футболисты вывезли какую-то девчонку на Милл Лейн и что-то с ней сделали. Интересно, почему Боб не захотел мне объяснить, что они натворили? Короче говоря, это самое страшное происшествие Мидвилля за всю его историю, а девчонка-то и по сей день жива и здорова».       Подъехал автобус, и Уильям, заскочив внутрь, облегченно перевел дух. Он больше обычного обрадовался Джошу, который выглядел ничуть не менее измотанным, но зато — целым и невредимым. По негласному соглашению они и словом не обмолвились о звонке в ФБР и придерживались нейтральных тем. Через час автобус доставил своих пассажиров до лагеря бойскаутов, в организации которого принимали участие церкви всех близлежащих округов.       Уильям сумел выкинуть из головы все свои тревоги, убедив себя, что, даже если кто-то и отследил звонок, здесь его искать не станут, и провел день в свое удовольствие. Они с Джошем играли с другими ребятами в прятки и, забыв обо всем, наслаждались отдыхом. В обед все расселись вокруг костра, и кто-то стал петь единственный госпел, которая нравился Уиллу настолько, что он его выучил, — «Иисус мой спаситель». Мальчик вслед за остальными тоже подхватил слова:       Иисус, мой Спаситель,       Лишь на тебя уповаю,       И ныне и впредь прославляя       Чудо любви Твоей.       Вновь воспою я Богу хвалу.       Сила, величье и слава Царю!       Горы склоняться, моря восшумят,       Имя Твое вознося.       В радости Господу славу пою.       Знают пусть все, как Тебя я люблю.       Нет ничего, что могло бы       Сравниться с Тобой.       Уильяму еще нравилась «Греби к берегу, Михаил», которую часто напевала Нэнси, но у «Иисуса…» была уж больно запоминающаяся мелодия. Распевая во все горло вместе с остальными, мальчик думал о Бобе и Нэнси, о Фоксе Малдере и Дане Скалли и даже об агенте Рейс. О всех тех, кто заботился о нем и стал частью его жизни. Уильям понимал, что любит приемных родителей и будет любить всегда. Они не заслужили, чтобы он украдкой рыскал у них за спиной. А его настоящие мать и отец спрятали сына, чтобы защитить, хотя и сами вынуждены были скрываться. И это решение далось им, должно быть, ой как непросто.       Столько людей стольким пожертвовали, чтобы сделать его жизнь спокойной и счастливой, и Уильям решил, что не стоит усложнять им задачу. Он больше не станет никому звонить и ничего выяснять. По крайней мере, пока. Все равно он еще слишком маленький, а его родители до сих пор в бегах. И пусть Уильям вырос на ферме, но твердо знал, что не останется в Мидвилле навсегда. Может, когда-нибудь ему удастся познакомиться со своими настоящими родителями или другими членами семьи. Моника Рейс сказала, что знает его родственников. Вероятно, он встретится и с ней.       Приняв это непростое решение, Уилл почувствовал, что просто камень с души свалился. Около трех часов дня лагерь закрылся, и дети отправились домой на автобусе. Перед тем, как вылезти на своей остановке, Джошуа пригласил Уилла зайти к нему завтра. Они с ребятами (за исключением Джимми Хендерсона и его банды) собирались начать бейсбольные тренировки в школе, чтобы в следующем году попробовать попасть в команду. Уильям с радостью согласился. Хорошо бы хоть раз за лето заняться чем-нибудь нормальным, как все люди! Он помахал Джошу на прощанье, и автобус направился к фермам.       Но, чем ближе они подъезжали, тем явственнее Уильям ощущал какую-то смутную тревогу — то же самое чувство, что мучило его с утра, но теперь усилившееся в разы. Мальчик пытался отвлечься, но безуспешно, и к тому моменту, как он вышел на своей остановке и направился к припрятанному мопеду, нервы его были на пределе. Да в чем же дело? Он осмотрелся по сторонам, чувствуя, что в этом взвинченном состоянии его восприятие стало как никогда острым. Нет, кажется, никто не прячется за деревьями. Уилл сел на мопед, поскорее завел мотор и направился к дому.       Но по пути его страх возрос, причем настолько, что стало сводить живот, волосы на затылке встали дыбом, а все тело сковал ужас. От чего, Уильям не знал и в конце концов просто остановился. Еще два поворота, и он окажется в открытом поле, а оттуда — рукой подать до их фермы. А интуиция, меж тем, настойчиво требовала не ехать дальше. Почему?       Позже, когда у него появится возможность все обдумать, Уильям сможет объяснить, почему поступил именно так, а не иначе. Но тогда, замерев посередине окаймленной деревьями дороги, мальчик еще не знал, что точно так же в таких случаях вел себя его отец — прислушивался к своему внутреннему голосу и полагался на удачу. Но, как бы то ни было, Уильям не поехал домой. Он нажал большим пальцем кнопку на руле, и слабый треск мотора смолк, уступив место тишине.       Мальчик спрятал мопед за густым кустарником и пошел по петлявшей среди деревьев тропинке пешком. На расстоянии двух с лишним километров от шоссе шла еще одна небольшая дорожка, но через лес можно было срезать. Метров через сто Уильям заметил в просветах между деревьями поле, подобрался к кромке леса и бросил опасливый взгляд на свой двор. Сердце мальчика тревожно заколотилось.       У дома был припаркован какой-то черный внедорожник. Уилл никогда не видел в городе такой машины. Большинство здесь ездили на подержанных седанах или грузовичках, а в нескольких богатых семьях хоть и имелись джипы, но другого цвета. А у крыльца стоял мужчина в черном костюме. Это еще кто такой? Уильям заметался между деревьями, пытаясь разглядеть побольше. Он «включил» свое шестое чувство и почти сразу ощутил неописуемый холод, мгновенно вспомнив темную фигуру, склонявшуюся над его кроваткой.       Зло. Он чувствовал зло. Мужчина, как оказалось, был там не один: вскоре Уильям увидел, что из окна его спальни на втором этаже высунулся еще один человек. Что эти незнакомцы делают в его доме, в его комнате? Вдруг все встало на свои места. Звонок действительно отследили, и эти люди — как раз те самые негодяи, о которых предупреждала его Моника Рейс. А как же Джош? Они ведь звонили из его дома! Вдруг сейчас их семья тоже в опасности? И Боб с Нэнси… Где они?       Уильям в панике огляделся и увидел трактор, стоявший посреди наполовину выкошенного поля. Боб бы никогда так его не бросил. Где же он сам? Уильям подобрался поближе и заметил лежащую на земле фигуру. Пригнувшись, чтобы его не заметили, мальчик перебежал поле прямо через высокую траву и замер, как вкопанный, увидев, кто лежит рядом с трактором.       Боб. Уильям в ужасе покачал головой, не веря своим глазам, и, бросившись к приемному отцу, принялся трясти его, умоляя очнуться и встать. Тело Боба уже остыло, и голова странно, неестественно моталась из стороны в сторону. Ему сломали шею.       Все, чего хотелось в данный момент мальчику, — это сесть и завыть от боли. И лишь чувство самосохранения удержало его от этого необдуманного поступка, а разум вдруг сделал то, чего никогда не делал раньше, — развернул перед ним всю цепочку событий с такой ясностью, будто Уилл лично присутствовал при случившемся. Боб работал в поле, когда из леса вышел мужчина и направился к нему. Боб спросил, не заблудился ли тот, не сломалась ли его машина, но мужчина не ответил. Отец окликнул его снова, но человек совсем не походил на заблудившегося автомобилиста. Он шел медленной, уверенной поступью, по-прежнему не произнося ни слова. Боб почуял неладное, но было слишком поздно. Мужчина с невероятной силой схватил его за шею и приподнял над землей, требуя рассказать, где мальчик. Когда Боб не ответил, незнакомец сжал руки. Раздался хруст, а потом наступила тишина. Мужчина выпустил Боба, и тот рухнул на землю, как мешок с мусором. Убийца отправился к дому, где уже остановилась черная машина. Увидев всю эту картину от начала до конца, Уильям ощутил резкий приступ тошноты.       «Боб! Боб! Боб! Боб!!!» — беззвучно рыдал он. «Это моя вина, это все моя вина», — думал мальчик в отчаянии. Его отец лежал мертвый на земле прямо перед ним. Нэнси никогда не простит его, если узнает, кто навлек на них эту беду.       Нэнси.       Уильям вскинул голову. Где она? Женщина, приходившаяся ему матерью во всех смыслах этого слова, кроме одного? Он зажмурился и попытался «почувствовать» ее, но не смог и вздохнул с облегчением: должно быть, уехала куда-то. Как же ему предупредить мать, чтобы она не возвращалась?       И тут Уильяму попался на глаза стоявший у сарая грузовичок — их единственная машина. Нэнси никуда не ушла бы пешком, а заезжали за ней крайне редко, только если Боба не было дома. Значит, она все еще где-то здесь.       А в следующее мгновенье Уильям понял все. Да, она здесь. И так же, как Боб, убита. Поэтому он ее и не «чувствует». Наверное, Нэнси была дома, когда нагрянули эти люди. И вряд ли сумела оттуда выбраться.       На глаза навернулись слезы, мальчика переполняли горечь и отчаяние. Ему семь лет, и он сирота. Сможет ли он себя простить? Что теперь делать? Но тоска отступила так же внезапно, как пришла, и на первый план вышло желание выжить в этой передряге.       Прямо сейчас нельзя позволить себе такой роскоши, как скорбеть о погибших. Он в смертельной опасности и сидит на самом видном месте. Если попадется на глаза этим людям, ему конец. Надо позвать на помощь. Но как? Их ферма на отшибе, ближайшие соседи — в десяти километрах отсюда, а город — еще дальше. Но туда-то ему и надо: отыскать шерифа Маркуса и при этом не попасться. И, конечно, удостовериться, что с Джошем все хорошо, и предупредить его.       Мопед! Можно ведь поехать на мопеде!       Пригнувшись поближе к земле в надежде, что незнакомцы его не увидят, Уильям крадучись добежал до опушки и рванул дальше, вглубь. Убедившись, что его перемещения остались незамеченными, мальчик поднялся и со всех ног побежал к знакомым кустам. Мопед был на месте. Вот только стоит ли ехать по дороге? А вдруг его нагонит их автомобиль? Не заводя мотор, мальчик покатил мопед через лес к шоссе. До города придется добираться, избегая больших дорог и срезая через поля.       Впервые за всю его жизнь Уильяму было настолько страшно, по-настоящему страшно. Он бросил взгляд на указатель уровня бензина и нахмурился. Боб залил утром полный бак, но мопед не был рассчитан на длительные поездки и совсем не годился для того, чтобы пару часов подряд рассекать по полям и фермам. Кроме того, быстрее сорока километров в час он не разгонялся. Значит, путь до города займет не меньше, чем сорок пять минут. А ведь с утра он уже доехал до остановки, а по возвращении почти добрался до дома. Хватит ли ему топлива?       Но ничего не поделаешь, надо пробовать. Уильям завел мотор, про себя взмолившись, чтобы никто не услышал этого звука, и направился в сторону шоссе, стараясь не показываться из-за деревьев. Сердце мальчика колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Ему никогда раньше не разрешали так далеко уезжать, и уж точно не в город. А вдруг эти люди найдут его до того, как он доберется до места? Мопед еле-еле тащился, и поездка до Мидвилля оказалась Уиллу самой долгой и самой невыносимой за всю его жизнь.       Горючее в баке иссякло как раз в тот момент, когда он остановился на улице неподалеку от дома Джоша. Уильям спрятал мопед и направился прямиком к другу, но вдруг замер. Может, лучше сначала обратиться в полицию? Мальчик лихорадочно пытался просчитать самый правильный выход из ситуации. Если выяснится, что злодеи уже побывали у Джоша, ничего иного не останется, кроме как со всех ног бежать в участок. Если же к приятелю никто не приходил, то тогда Уильям сможет попросить мисс Диану позвонить шерифу Маркусу, а сам спрячется у них до приезда полиции. С другой стороны, раз уж его вообще нашли, значит, сделанный из дома Джошуа звонок точно отследили.       Выходит, там Уилла так или иначе уже искали. Но ведь наверняка эти люди и полицейский участок держат на прицеле. Уильям решил, что первым делом следует все-таки пойти к шерифу. Если ему не поверят, то оттуда можно будет отправиться к Джошу. В любом случае его маму надо предупредить. Уильям вернулся на развилку и отправился в другую сторону — к полицейскому участку, располагавшемуся в конце улицы. Пробираясь через заросли чуть в стороне от дороги, мальчик добрался до стоянки около участка и уже собирался открыть заднюю дверь, как вдруг неподалеку остановился черный внедорожник.       Уильям застыл от страха. Мужчина в черном костюме — судя по всему, один, — вышел из машины. А где же его сообщник? Мальчик в ужасе наблюдал, как незнакомец подошел к двери, оттуда вышел шериф Маркус, и мужчины обменялись рукопожатиями. А потом показали друг другу значки.       Значки? Так этот человек, стало быть, не просто бандит и головорез! Ну, кем бы он ни был, Уильям безошибочно чувствовал исходящее от него зло и понимал, что незнакомец имеет самое непосредственное отношение к смерти Боба и Нэнси. Выходит, он еще и полицейский. И тут Уилл вспомнил о словах Моники Рейс: у тех злодеев, которым так насолили его настоящие родители, есть друзья в ФБР. Теперь все встало на свои места. Так что же ему делать? Подойти к шерифу и обвинить этого человека в убийстве родителей? Да в это никто не поверит!       Уильям попятился назад и в полном смятении присел за деревом. Эти люди ждали его появления. И, конечно, следили за домом Джоша. Как же он там? Уилл решил проверить хотя бы издалека и, нервно озираясь, побежал по улице, вскоре добравшись до удобного местечка, откуда открывался хороший вид на дорожку у дома приятеля.       Все машины стояли на месте, никаких черных джипов. Уилл зажмурился, и интуиция подсказала ему, что с самим Джошем, его родителями и сестрой все было в порядке. Но к этому чувству примешивался какой-то непонятный холодок, и, осторожно выглянув из-за кустов, мальчик увидел стоявшего на углу у одного из близлежащих домов человека. Это тот самый мужчина, что был у него дома. Он не предпринимал попыток подойти к дому Джоша, и мальчик заключил, что незнакомец поджидает его самого.       Он осторожно подобрался к своему теперь уже бесполезному мопеду и стал раздумывать, не «одолжить» ли у кого-нибудь настоящий мотоцикл. Вот только куда на нем ехать? Уильям совсем сник. Никому нельзя доверять, а просить о помощи тех, кому верить можно, — значит подвергнуть их смертельной опасности. Так к кому же обратиться?       И вдруг у него в глазах снова возник образ темноволосой женщины. А как насчет Моники Рейс? Захочет ли она помочь? И как ее найти? Она в Вашингтоне, как же он до нее доберется? Нужен телефон, но и тот так легко не отыскать. К тому же заплатить за звонок ему нечем.       Взгляд Уильяма задержался на кафе Джо по соседству с полицейским участком. Может, от них можно позвонить? Но чем больше мальчик обдумывал такой вариант, тем яснее понимал, что лучше не попадаться никому на глаза. В этот момент задняя дверь кафе открылась, и оттуда вышел помощник официанта Мо Мюллер с пакетами мусора в руках, и тут на Уильяма снизошло озарение. Как можно быстрее он добежал до урны около черного входа и, когда Мо направился обратно, выскочил и придержал дверь, чтобы не дать ей захлопнуться. И через минуту тихонько заглянул внутрь. Никого.       Мо, должно быть, вернулся в зал. Тихо, как мышь, Уильям проскользнул к двери, ведущей в офис, которым служила крохотная комнатушка, где стоял заваленный бумагами стол. Внутри никого не было: Джо и его жена Бетти, владельцы кафе, обычно находились в зале. Уильям осторожно пробрался в офис, отыскал телефон и, притаившись за столом, стал вспоминать номер Секретных материалов в Вашингтоне. А потом быстро набрал его, отчаянно надеясь, что кто-нибудь окажется там в воскресенье.       Как и в первый раз, Уилл долго не слышал ничего, кроме гудков, и принялся мысленно умолять агентов поднять эту чертову трубку. Перезвонить позже ему вряд ли удастся. Но, увы, ответил автоответчик.       «Вы позвонили в отдел Секретных материалов агентам Джону Доггетту и Монике Рейс. Пожалуйста, назовите ваше имя и номер, и мы свяжемся с вами при первой возможности. Спасибо за звонок».       Гудок. И что теперь? Ждать в этом кабинете, пока они перезвонят? А если они не появятся там до понедельника? Не один день пройдет, прежде чем они вообще получат сообщение, да и что тогда? Нет никаких гарантий, что Доггетт и Рейс станут ему помогать. Но выбора-то все равно нет. Никакого, осознал Уильям. Что-то надо сказать, объяснить, что происходит.       Тяжело сглотнув, мальчик заговорил:       — Ммм… Агент Рейс? Это снова Уильям Ван де Камп. Я знаю, вы велели не звонить, но мне пришлось. За мной охотятся, как вы и предупреждали, мои родители мертвы, и я…       И вдруг кто-то поднял трубку. Уильям чуть не подпрыгнул, услышав голос Моники.       — Уильям? Что случилось?       Господи, какое же счастье! Как можно быстрее, изо всех сил сдерживая слезы, он все ей рассказал. О мужчине в темном костюме, о черном джипе у дома и у полиции.       — Почему ты думаешь, что этот человек причастен к смерти твоих родителей? — спросила она. — Откуда ты знаешь, что он не следователь?       — Знаю и все, — ответил Уильям, хотя и понимал, что такой ответ ее едва ли удовлетворит. — И потом, пока этот мужчина ходил по дому, я нашел Боба. Он лежал в поле около трактора. Почему же они его не накрыли, не обрисовали мелом и все такое?       — Может, просто пока не нашли его? — предположила Моника.       — Не хочу рисковать, — сказал Уилл. — Вы же сами сказали, что наш разговор могли прослушивать. И я просто знаю: они к этому причастны! И я его вижу в первый раз в жизни. С чего мне ему доверять? К тому же он подлизывается к шерифу.       Моника попыталась не выдать своего изумления. Удивительно, насколько развит этот ребенок для своего возраста. Скорее всего, он прав, а даже если нет, она не может рисковать сыном Малдера и Скалли, успокоив себя тем, что тот ошибается. К тому же шансы на это невелики. После их предыдущего разговора она проследила его звонок: он был сделан из небольшого городка неподалеку от Де-Мойна. Моника уже забронировала билеты для себя и напарника, намереваясь все проверить самолично.       Джон, как всегда, скептически отнесся к идее, что это тот самый Уильям. Он сто раз спросил Монику, уверена ли она в своей гипотезе. Но, как и напарница, захотел убедиться сам. Даже если это не тот Уильям, их враги могут решить иначе и объявить охоту на ребенка, не имеющего никакого отношения к Малдеру и Скалли. Поэтому Джон согласился поехать и как раз должен был подобрать напарницу на пути в аэропорт. Моника пришла в офис в выходной, придумав отговорку про недоделанные отчеты, но на самом деле ждала этого звонка. Ее предчувствия обычно оправдывались, а она всем своим существом чуяла, что грядут какие-то перемены. Рейс понятия не имела, станет ли Уильям перезванивать (тем более, раз она сама приказала мальчику этого не делать), но рассудила, что он как истинный сын Малдера все равно не подчинится никаким приказаниям и сделает по-своему. И оказалась права.       — Так, слушай меня внимательно, — сказала Моника. — Мы с Джоном выезжаем к тебе. Я все равно собиралась приехать на всякий случай. Значит, говоришь, ты не доверяешь полиции и эти люди следят за домом твоего друга? Что ж, тогда обязательно найди место, где можно спрятаться на какое-то время. Мы прилетим часа через три, и еще час-другой потребуется на дорогу до Мидвилля. То есть тебе требуется где-то затаиться часов на пять. Сумеешь отыскать такое место?       Уильям посмотрел на часы: почти семь вечера. Значит, агент Рейс доберется сюда не раньше полуночи. Где же ему спрятаться? Он знал в городе каждое дерево и с легкостью сумел бы отыскать множество укромных уголков. Но на пять часов?.. Или даже больше? А если ему в туалет захочется? Кроме того, полицейские могут начать его искать. Может, школа? Нет, уж туда-то они в первую очередь и отправятся. С другой стороны, возможно, никому и в голову не придет, что он уже в городе. Последний раз Уилла видели, когда мисс Тэмми высадила его у фермы.       Но зато многие знали, что у него есть мопед. Догадаются ли они, что он добрался до города на этой крохотульке? Может, украсть немного бензина, залить бак и просто поехать по шоссе? Но тогда Моника его не отыщет, и он ее не отличит от тех, кого следует остерегаться. Надо найти такое место, о котором никто не подумает. Куда мальчик ни за что бы не сунулся, если бы его жизни ничего не угрожало…       — Уильям? — встревоженно окликнула его Моника, поскольку пауза, на ее взгляд, чрезмерно затянулась.       — Я могу спрятаться, но как узнаю, что вы приехали? И что вы — это вы? — спросил мальчик.       — Хм… Давай поступим так. Ты будешь поблизости от полицейского участка?       — Не думаю, что мне следует отвечать на этот вопрос по телефону, — заметил Уильям.       Черт, ну и умен же этот мальчишка! Последние сомнения, которые питала Моника относительно его происхождения, испарились.       — Ладно, тогда спрячься как следует и не высовывайся до полуночи, хорошо? Мы с Джоном приедем в 12:30, в крайнем случае — в час ночи. Я понимаю, время будет позднее, ты устал, но попробуй продержаться. Я обойду полицейский участок и позову тебя по имени трижды. Тогда ты поймешь, что это я.       Уильям спросил:       — А вдруг кто-нибудь нас подслушивает сейчас и сделает то же самое? Притворится вами, а я вылезу?       — Тогда ты увидишь там двоих — плохого парня и меня. Потому что я приеду обязательно и, если встречу там кого-нибудь еще, то отправлю этого негодяя прямиком в тюрьму. Договорились? — спросила Моника.       Такой вариант пришелся Уильяму по душе. Да времени обсуждать детали все равно не было. Надо выбираться, пока его никто не заметил.       — Хорошо, тогда до встречи, — сказал он.       — Держись, парень, мы попытаемся доехать как можно быстрее, — ответила Рейс.       Повесив трубку, Уильям осторожно выскользнул из офиса. Ему удалось не попасться никому на глаза, и, добежав до леса, он принялся раздумывать, где же ему спрятаться. Уилл увидел, что около полицейского участка стоит целая куча народа, но, приглядевшись, сразу почувствовал облегчение: это Джош с семейством в сопровождении шерифа Маркуса заходит внутрь. Ну что ж, даже если теперь они под арестом, то, по крайней мере, в безопасности. В отличие от него самого.       Уильям понимал, что раз дело уже дошло до семьи приятеля, то и его поиски начнутся с минуту на минуту, если уже не начались. Где же укрыться? Он бесцельно добрел до района, где жил Джошуа, рассеянно размышляя, не спрятаться ли в каком-нибудь гараже. Вот только в чьем? Точно не у Джоша: за ним следят. Завернув за угол и оказавшись неподалеку от дома Джимми Хендерсона, Уильям вдруг улыбнулся. Вот здесь-то его точно никто искать не станет. Отличное место!       Старший брат Джимми, Робби, устроил себе маленькую квартирку на втором этаже гаража — там, где раньше был чердак. Мистер Хендерсон переделал одну большую комнату в две маленькие, одна из которых представляла собой гостиную, совмещенную с крохотной кухней. Робби, конечно, ничего никогда сам не готовил и ел дома, с семьей. А поскольку сейчас было лето, он каждый вечер с друзьями отправлялся пить пиво на Милл Лейн и болтался там до трех часов утра, то и дело ввязываясь в пьяные драки и прочие неприятности и тем самым обеспечивая скучавших полицейских работой.       Уильям осторожно выглянул из-за деревьев и быстро забрался на второй этаж гаража. Свет не горел, а в коллекции мистера Хендерсона не хватало одного спортивного автомобиля. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что за ним не следят, Уильям дернул ручку двери. Слава богу, Робби, как всегда, повел себя безответственно и оставил свое обиталище открытым. Уилл в мгновение ока прошмыгнул внутрь и огляделся. Никого. Он проверил каждый угол. Пусто. Мальчик запер дверь на оба замка, надеясь, что Робби задержится допоздна, как обычно. Учитывая всю эту суматоху, копы вряд ли нынче почтят своим вниманием Милл Лейн. С другой стороны, если слухи уже разошлись по городу, парни могут из любопытства вернуться пораньше.       Заработал кондиционер, и Уильям с наслаждением ощутил волну холодного воздуха. Мальчик понимал, что находится в ловушке: выход-то отсюда был всего один. Но пока тут безопасно. Всего-то надо переждать несколько часов. Для этого берлога Робби подходила идеально. Двери закрывались на замки, есть кондиционер и туалет, который Уиллу давно уже хотелось посетить. Воспользовавшись уборной (предусмотрительно не включив там свет), мальчик вернулся в комнату. Подхватив свой рюкзак, он забрался в угол за диваном и растянулся на полу, впервые за долгие часы расслабившись и с удивлением обнаружив, что совершенно вымотался.       В конце концов, он целый день провел в лагере (Господи, неужели это было еще сегодня?), а, добравшись до дома, понял, что приключения только начинаются. Уильям ничего не ел с самого обеда, был страшно голоден и очень хотел пить и поэтому поднялся и медленно пробрался на кухню, но холодильник, увы, порадовал его только пивом и заплесневевшей пиццей.       Фу. Мальчик налил себе стакан воды, но ему пришлось выпить три, прежде чем жажда отступила. Тогда Уильям принялся за поиски чего-нибудь съестного и, отыскав хлеб и арахисовое масло, сделал себе два сэндвича, а завершил свою трапезу двумя пригоршнями чипсов и запил их водой.       Покончив с удовлетворением базовых потребностей, Уилл вернулся в свой угол и свернулся калачиком. «Включив» интуицию, он попытался «почувствовать», не грозит ли ему что-нибудь в этот момент. Родители Джимми были в доме и смотрели телевизор, Джимми в своей комнате на втором этаже играл в компьютерную игру. Соседи уже укладывались спать. Кажется, пока никто не ошивается вокруг дома.       Уильям поставил будильник на наручных часах на полночь, понимая, что вот-вот заснет, и, зевнув, лег на бок, предварительно положив рюкзак под голову. На диване подушек не оказалось, а ворошить вещи Робби он побаивался. Лежать было неудобно: прямо под головой торчала кассета с «Копами». Зачем она ему вообще понадобилась?       Только теперь Уилл осознал, что собирался в лагерь так тщательно, будто ему предстояла длительная поездка. В боковом кармане рюкзака лежал один из самых драгоценных для него сувениров — маленький деревянный бизон белого цвета, который висел над его кроваткой с самого младенчества. Боб вырезал его из дерева. Игрушка была завернута в платок, который сделала для него Нэнси: на нем тоже был вышит белый бизон и имя Уильяма. Глаза защипали слезы. Теперь, когда непосредственной опасности больше не было, ощущение реальности происходящего вдруг не на шутку его перепугало.       В любую секунду мальчик готов был вскочить и бежать. Или до последнего драться за свою жизнь. Инстинкт самосохранения управлял всеми его действиями. Сердце билось сильнее, чем обычно, дыхание тоже убыстрилось. Хотя Уильям уже немного успокоился, адреналин все равно давал о себе знать.       Боб и Нэнси. Это все его вина, в отчаянии думал мальчик. «Если бы только я не стал никуда звонить! Если бы не стал копаться в своем прошлом! Но откуда мне было знать, что человека могут убить только за то, что он попытался связаться с агентом ФБР? Ведь я же не знал!» Уильям молился, чтобы родители простили его. Чтобы Бог простил тоже. Уж наверняка стать причиной смерти своих родителей попадает в категорию тех грехов, за которые прямиком отправляют в ад.       «Почему я никогда не называл их мамой и папой?» Он продолжал задавать себе один горестный вопрос за другим, перестав сдерживаться и позволив слезам течь по щекам. Надо было вести себя потише, и только страх, что его услышат и обнаружат, заставил Уилла «приглушить» свою скорбь. Кто бы мог подумать, что за один день он превратится в испуганного маленького мальчика, осиротевшего и оставшегося наедине с невидимыми врагами, которые убили его родителей, а теперь вместе с полицией пытаются добраться до него самого?       Уильям решительно отругал себя, стараясь не поддаваться панике. Противно было сидеть вот так, забившись в угол, но, меж тем, оказаться у всех на виду — тоже хорошего мало. Мальчик всеми силами постарался сконцентрировался на хороших мыслях — о двух агентах, которые спешат к нему на помощь из Вашингтона.       Вот только можно ли им доверять?       Да. Уилл это точно знал. Откуда — другой вопрос, но ведь Моника сказала, что лично знает родственников Даны Скалли. Она говорила так, будто и с ним была знакома, и, если верить воспоминаниям, то, возможно, даже сидела с ним пару раз, когда Уильям был маленьким. Интересно, а кто та пожилая леди?..       Предстоящая встреча внушала мальчику одновременно возбуждение и страх. Он вскоре увидит людей, которые знают его родителей. Настоящих родителей. Моника боялась за его жизнь и сама собиралась сюда приехать, а это значит, что она искренне желала ему добра. А сейчас Уиллу больше всего хотелось, чтобы пришли взрослые и защитили его. Полиция не поможет: они ведь не знают, что тот мужчина в костюме — на самом деле злодей. Если этот человек представился агентом ФБР, то полицейские просто отдадут ему Уильяма, и все, поминай как звали. А семья Джоша уж точно не может его уберечь, раз с этим не справились Боб и Нэнси.       Уильям чудовищно устал от всей этой неразберихи и хотел только одного — оказаться дома, в своей кровати, слушать, как разговаривают родители перед тем, как лечь спать… Завтра он поможет Бобу на ферме, а Нэнси — в саду… Поедет на мопеде в поле, может, пройдется к реке… Закончит кое-какие свои поделки или смастерит что-нибудь в сарае…       Нет, этого не будет. Уилл прекрасно понимал, что все эти радости теперь остались в прошлом. Знакомая жизнь кончилась, родители погибли, и отныне все будет по-другому. Мальчик тихо всхлипнул.       «Этого не может быть, этого не может быть… Не может быть…» — повторял он про себя снова и снова.       А потом принялся тихонько напевать «Радуйся, мир». В конце концов ему надоело, и он переключился на «Иисус наш спаситель», а потом — на любимую песню Нэнси, «Греби к берегу, Михаил».       Боб как раз рассказал ему вчера, что они хотели назвать сына Майклом, но Уильяму было уже девять месяцев, и он отзывался только на свое имя. И родители оставили все как есть.       Несмотря на столь безрадостные мысли, его наконец сморило, и Уилл стал клевать носом. Мальчик то и дело выплывал из этого странного гипнотического состояния полудремы в полной уверенности, что время вообще не двигается с места. Но вдруг прозвонил будильник. Уильям подскочил и быстро нажал кнопку отбоя. 12:30.       Моника говорила, что им лететь три часа. Это было в семь вечера. Сюда от Де-Мойна ехать еще час. Даже с учетом пробок в Вашингтоне они уже должны были добраться. Уильям вновь попытался прибегнуть к своему «шестому чувству», но оно тоже имело свои пределы, и он вдруг перепугался до смерти. А как же ему добраться до полицейского участка? Вдруг его сцапают по дороге? И агенты вообще никогда не узнают, что с ним стряслось? Он сосредоточенно думал, но не «почувствовал» никаких злоумышленников и крайне неохотно приготовился покинуть свое уютное убежище.       Помолившись напоследок, он собрал вещи и подошел к двери. Осторожно выглянув наружу, мальчик быстро спустился по лестнице и побежал к лесу, где сразу же бросился наземь за ближайший куст и тихо лежал, ожидая, что его вот-вот схватят, но ничего не произошло. Сам не свой от ужаса, он медленно, перебежками двинулся к участку. Казалось, и время, и расстояние растянулись до бесконечности. Наконец Уильям достиг своей цели и стал пробираться по зарослям к частично освещенному зданию, но никого не увидел.       Где же агент Рейс? Неужели не приехала? Слезы снова навернулись на глаза мальчику. Что же теперь делать? Разум Уильяма метался в поисках ответа. Можно пойти обратно к Хендерсонам и попробовать отыскать немного бензина. Не исключено, что, мопед еще не нашли, хотя вряд ли: мальчик не очень-то хорошо его спрятал. Но, если ему повезет, то он зальет бак и уедет как можно дальше отсюда, прочь от этого кошмара. Когда кончится бензин, пойдет пешком, а еще лучше — спрячется в каком-нибудь грузовике, и тогда ему удастся удрать по-настоящему далеко. Этот план, пусть совершенно утопичный, все-таки дал Уильяму какую-никакую надежду и заставил панику отступить.       «Моника Рейс, где же вы?» — взмолился он.       И внезапно Услышал два голоса — мужской и женский.       — … не знаю, Джон. Я вышла и позвала его, но там никого нет. Боже, надеюсь, он не попался!       — Успокойся, Моника, он вроде умный парень. И не забывай, чей он сын. Наверняка просто заснул где-нибудь. Небось до утра его теперь не отыщем. Никуда он отсюда не денется без своего мопеда. А его нашли в лесу и закрыли в участке как улику. И тот мальчишка, Джош, перечислил нам не меньше миллиона мест, где Уильям мог спрятаться. Только ночью туда лезть бессмысленно. Может, разумно подождать восхода.       — Да ты с ума сошел! Мы не можем себе позволить так долго ждать! Мало ли, кто еще его выслеживает! Надо найти мальчонку, и поскорее. Господи, что будет с Даной? Что я ей скажу, если мы его упустим? Я до сих пор забыть не могу, каково ей пришлось, когда она решила отдать сына. Если они до него доберутся, это ее убьет. А Фокс? Даже думать об этом страшно.       Они подошли ближе к зданию, и свет выхватил из мрака два силуэта. Женщина выкрикнула:       — Уильям?.. Уильям?.. Уильям!!!       Три раза, как и договаривались. Уилл уже готов был побежать к ним, но подавил этот порыв. Точно ли этим людям можно доверять? Мальчик рассмотрел их поподробнее. У женщины были длинные, прямые темные волосы. А лицо — в точности, как в его воспоминаниях. Это она! И мужчину он тоже узнал.       Моника пребывала в отчаянии. Необходимо отыскать мальчика во что бы то ни стало! А вдруг он ранен или того хуже — убит? Джон и сам чувствовал себя не лучше. У обоих возникло стойкое ощущение дежавю: ситуация слишком отчетливо напомнила о тех временах, когда они искали сына Джона. Тому тоже было семь лет, и его не удалось найти вовремя и спасти.       Моника отчаянно закричала снова:       — Уильям, ответь мне!       Тишина.       Она закрыла лицо руками, пытаясь сладить со слезами. Джон тут же оказался рядом и положил ладонь ей на плечо.       — Ну ладно тебе, хватит. И не кричи так громко: всех на уши поставишь. Мы найдем его, Моника, обещаю…       Доггетт вдруг замолчал на полуслове. Все его внимание было приковано к появившемуся невесть откуда маленькому мальчику. Уильям и сам не осознавал, что со всех ног побежал к агентам, и очнулся, только оказавшись прямо перед ними. Доггетт и Рейс пораженно уставились на Уилла. Они видели черно-белую фотографию класса в школьном альбоме, но сейчас впервые узрели мальчика вживую.       Моника, несмотря на полумрак, сразу заметила, что у него были такие же рыжие волосы и голубые глаза, как у Даны, а вот нос и черты лица в целом больше напоминали Малдера. Он тоже был высоким и худым, но в то же время изящным, как мать. Наверняка ловкий и быстро бегает.       Уильям внимательно смотрел на мужчину и женщину. Вдруг уголки губ Моники приподнялись, и он сразу вспомнил ее улыбку: губы плотно сжаты, как у человека, который изо всех сил старается не рассмеяться в церкви или на похоронах, глаза искрятся. Лицо Джона тоже потеплело, и шестое чувство подсказало Уильяму, что эти люди позаботятся о нем и не дадут его в обиду.       Моника протянула руку и, когда Уильям подбежал к ней, подхватила мальчика и, крепко прижав к себе, всхлипнула, уткнувшись ему в плечо.       — Слава Богу, ты жив!       Она стиснула его еще сильнее, и Уильям ответил ей таким же крепким объятием. Хоть он толком и не знал этих людей, но впервые почувствовал себя в безопасности. Джон тоже обнял его разок — крепко, по-мужски.       — Ты в порядке? Цел?       — Да, сэр, — ответил Уильям и запнулся. Пора узнать правду. С трудом сглотнув, мальчик взглянул на Джона.       — Мои родители мертвы?       Доггетт глубоко вздохнул. Это будет непросто, но выхода нет. Посмотрев Уильяму прямо в глаза, он честно ответил:       — Да, мертвы. Оба. Я понимаю, ты не это хотел услышать, но, увы, ничего не поделаешь. Мне очень-очень жаль.       Уильям спрятал лицо на плече Моники и заплакал. У мальчика еще теплилась безумная надежда, что он ошибся, но теперь Уилл точно знал, что их больше нет.       — Где они? — спросил он.       — В больнице. Мы сразу же после твоего звонка позвонили шерифу. Он поехал к тебе домой и нашел их. А еще сказал, что какой-то федерал заезжал в участок и задавал вопросы про детей, которые якобы звонили в ФБР в Де-Мойне. Шериф связался с твоим другом, Джошем, он со своими родителями все еще там, в участке. Мы попросили не спускать с них глаз, пока все не прояснится. Но за последние несколько часов этого человека и след простыл, — рассказывала Моника.       Джон подхватил Уильяма на руки, и, обернувшись к напарнице, предложил:       — Пойдем в участок. Ты всех там знаешь, никто не причинит тебе вреда, — добавил он, обратившись к Уиллу.       Когда все трое вошли в здание, Моника сообщила присутствующим, что они просто нашли Уильяма неподалеку. В комнате повисла тишина. Уильям спустился с рук Джона, подивившись тому, как дрожат колени.       Джош ринулся к нему и порывисто обнял.       — Я уж думал, тебя убили!       Уильям утешающее похлопал приятеля по спине, и в этот момент мисс Диана тоже сжала его в объятиях.       — О, Уилл, мне так ужасно жаль! Твои родители… Он знает? — спросила она Джона. Агент кивнул, и она вновь обняла мальчика.       Когда эмоции от встречи схлынули, шериф усадил Уильяма в кресло за своим столом и сказал:       — Послушай, Уильям, я понимаю, что ты устал и напуган, но нам необходимо во всем разобраться. Конечно, лучше бы подождать до утра, но стоит обсудить это сейчас, пока ты все помнишь. Расскажи, что произошло.       Уильям перевел взгляд на Монику. Она, вздохнув, кивнула, и Уильям поведал всю историю с самого начала: как нашел Боба мертвым, как увидел незнакомцев в своем доме, как доехал на мопеде до города, как позвонил агентам и спрятался.       Шерифа явно смутил предпоследний пункт, и он поинтересовался, с чего Уильяму понадобилось звонить в ФБР в Вашингтоне.       В этот момент вмешалась Рейс.       — Шериф, думаю, на сегодня хватит. Ребенку нужно отдохнуть, ему и без того здорово досталось. Так что, полагаю, дело дотерпит до утра. Пусть он выспится как следует.       — Да, — согласилась Диана. — Пускай остается у нас, сколько понадобится. У Джоша двухъярусная кровать, места хватит обоим.       Моника улыбнулась Диане и ответила:       — Это очень мило с вашей стороны, и, не будь обстоятельства иными, я бы согласилась на ваше предложение, ведь Уильяму важно быть в знакомом окружении. Но, боюсь, будет лучше, если ребенок останется с нами. Ему нужна защита. Он не получит ее у вас дома и подставит под удар и вашу семью.       — Что? — воскликнул шериф. — Мальчик в опасности? Почему? Он же не видел сами убийства? И даже если видел, я могу поставить патрульных у дома.       В разговор вмешался Джон.       — Послушайте! Уильям должен остаться с нами, и точка. Ван де Кампы мертвы, потому что те люди искали их сына. Мальчик и есть их основная цель. Я попробую объяснить, почему. Насколько это в моих силах, поскольку большая часть информации засекречена.       Шериф, Джош и его родные смотрели на Доггетта, выпучив глаза. Зачем кому-то понадобился Уильям? И какое касательство имеет засекреченная ФБР информация к выросшему на ферме мальчику из глубинки США?       Джон оглядел присутствующих и принялся рассказывать:       — Не знаю, в курсе ли вы, но Уильяма усыновили. Его настоящие родители были нашими коллегами. Их звали Фокс Малдер и Дана Скалли, оба — федеральные агенты. Напарники, если говорить точнее. Они проработали вместе восемь лет и за это время сумели поймать больше двухсот преступников и раскрыть около трех сотен дел. Очень впечатляющие результаты, если не сказать больше. Они стали поперек дороги некоторым очень влиятельным людям, причем не каким-нибудь там заурядным бандитам. Они рассекретили нелегальную деятельность нашего собственного правительства и нажили тем самым множество серьезных и влиятельных врагов, которые не гнушались ничем и чуть было не лишили их работы. Малдер и Скалли были людьми бескомпромиссными и, даже если для этого требовалось обойти или грубо нарушить какие-то негласные запреты, все равно доводили дело до конца и ловили преступника. И вскоре начали получать угрозы, которые до поры до времени не выходили за рамки пустых обещаний. Пока их было двое, так все и продолжалось: они, как вы понимаете, профессиональные агенты и в состоянии были за себя постоять. Но когда родился Уильям, все изменилось. Малдеру пришлось скрыться, и он видел собственного сына всего дважды. Мальчик провел с Даной девять месяцев, и за это время на ребенка несколько раз нападали и один раз похитили. Моника и Дана едва успели найти его вовремя. И агент Скалли приняла очень непростое решение — отдать сына. Полностью анонимно. Это был единственный способ его уберечь. Все это каким-то образом выплыло наружу, и Уилл позвонил в ФБР, пытаясь найти своих родителей. Звонок отследили. Неприятно об этом говорить, но кое-кто из тех, кто хотел устранить Уильяма и его родителей, — служащие ФБР. Они и убили Ван де Кампов и на этом не остановятся. Вот почему он должен остаться с нами.       Когда Джон закончил свою речь, никто не проронил ни слова, все только недоуменно обменивались взглядами. Жителям городка такое было, мягко говоря, в диковинку. Шериф буквально потерял дар речи, а Диана никак не могла поверить, что агент говорил о том же самом ребенке, что приходился лучшим другом ее сыну. Она знала мальчика всю жизнь и никогда бы не заподозрила ничего подобного.       Моника присела рядом с Уильямом и обеспокоено спросила:       — Эй, Уилл, все в порядке?       Мальчик кивнул, хотя перед глазами у него все плыло. Он до смерти устал, а голова, казалось, сейчас лопнет от боли. Джон, сам вырастивший сына, сразу понял, что дело плохо, и тоже наклонился к Уильяму.       — Эй, приятель, ты как, нормально?       Уилл помотал головой.       — Мне нехорошо… — произнес он и вдруг побелел, как полотно. Джон подхватил ребенка на руки и поспешил в ванную, успев добраться туда прежде, чем Уилла стошнило. Смущенный и обессиленный, Уильям расплакался и стал сползать на пол, но Джон помог ему встать и направил к раковине, чтобы тот прополоскал рот.       — Эй, все будет хорошо, мы о тебе позаботимся, парень, — попробовал успокоить Джон и, подняв мальчика на руки, сразу почувствовал, что тот обмяк и вот-вот отключится. Снаружи напарника уже поджидала в высшей степени обеспокоенная Моника.       — Все нормально, — заверил ее Доггетт. — Он просто выдохся и плохо себя чувствует. Надо бы ему отдохнуть.       Моника кивнула и сообщила шерифу, что они забирают Уильяма с собой и вернутся утром. Напоследок агенты попросили установить охрану у дому Джоша, чтобы удостовериться, что Уильяма там никто не ищет. Впрочем, Рейс сомневалась, что для его семьи существует какая-либо опасность, пока поблизости не объявится Уильям. Кем бы ни были эти злоумышленники, они вряд ли станут привлекать к себе ненужное внимание, убивая всех подряд, если лишних жертв можно было избежать.       Подойдя к машине и убедившись, что их никто не подкарауливает, агенты открыли двери и уложили уже задремавшего Уильяма на заднее сиденье. Доехав до маленького мотеля, они вытащили мальчика из машины и отнесли внутрь. И пока он быстро принимал душ, чтобы смыть с себя всю грязь, накопившуюся во время игр в лагере и побега, Джон достал из багажника небольшую сумку с одеждой Уильяма: агенты добрались до города чуть раньше обещанного и успели заскочить на ферму к Ван де Кампам.       Уильям так вымотался, что даже не поинтересовался, откуда у Джона его пижама, и отключился, как только Моника уложила его на кровать. А агенты еще некоторое время молча смотрели на мальчика.       А потом одновременно бросили взгляд на единственную свободную постель. И друг на друга. По губам Моники скользнула улыбка.       — Кажется, спать тебе на полу, Джон.       Он покачал головой.       — Ни за что, ты же знаешь: спина… Ладно, давай я лягу поверх одеяла, а ты залезай под него.       Моника слишком устала, чтобы спорить, и вскоре заснула. Доггетт еще раз проверил, что дверь заперта на все замки, и тоже погрузился в сон.